Читать онлайн , автора - , Раздел - Часть меня и Олега. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Часть меня и Олега.

Дитя долгожданное, заведомо любимое и обожаемое, уже росло, уже жило, имело место быть.
- У меня будет ребенок, - повторяла я как мантру, пытаясь увериться, что это не сказка, не сон. Держала руку на животе и прислушивалась к токам внутри. Конечно, он еще не мог подать мне знак, не мог толкнуть изнутри, и все же, мне казалось, я слышу биение его сердца, чувствую пульсацию крохотных артерий.
Я разговаривала с ним, словно он уже родился, шептала ласковые слова, заверяла в любви и улыбалась, как мать Тереза. И умилялась своим грезам. В них я видела, как растет мой человечек, крепнет на глазах и превращается в еще несмышленную, но уже такую важную персону.
Кавалерия моих мыслей мчалась за облака, к тому хрустальному замку надежды, что поблек с годами. Сейчас он вновь сиял и манил на свою территорию. Родную - для меня, запретную - для других…
Около двенадцати скрипнула дверь, нарушая тишину палаты и мое мысленное единение с ребенком.
- Сережа!
Его почти не было видно под грудой пакетов и огромным букетом невесть откуда взявшихся георгин. Он скинул все это на стол и рванул ко мне, обнял и, оторвав от пола, закружил по палате:
- Анька! Анюта, котенок!
Я была так рада его видеть, что в тот миг забыла о своем состоянии. Передо мной был Сережа - его глаза, его лицо:
- Сереженька, Сережка…Ты как? Тебя кто встретил? Сам добрался?
- Андрюха встретил. А я тебя ждал! Представляешь, выхожу, а там Андрюха! А тебя нет. Меня чуть инфаркция не хватила! "Что с Аней"? "Приболела, температурит, в клинике лежит". Ты чего это болеть надумала? А ну вон все хвори - не нужны они нам!
Я рассмеялась - Сережа сиял, даже глаза светились от радости, став светлыми, почти как янтарь. Как он красив - подумала я, и в тот же момент его губы накрыли мои. Ах, как он скучал. Как соскучилась я. Сережа, Сереженька…
Мы ничего не видели вокруг, не слышали, не знали. Нас было двое на все пространство. Мы и наша любовь. Любовь, у которой не могло быть будущего.
Я очнулась, с трудом отодвинулась от него:
- Не надо, Сережа…
- Думаешь, кто-то зайдет? Ну и что? Что с того, котенок? - он тяжело дышал, сжимая меня в объятьях. И не понимал, не хотел понять, что продолжения не будет, как и не будет нас с ним. Он был почти безумен от страсти, почти слеп. И я, вглядываясь в его лицо, чувствовала лишь одно - я не могу его оттолкнуть, не могу отдать, не смогу отпустить. Если б он вернулся вчера, если б вернулся двенадцатого!
Нет, я не должна так думать. Я должна помнить о ребенке. Ради него я смогу, сделаю. Отрину, брошу, буду жить без него - смогу, свыкнусь. Ради ребенка.
Но почему же так больно?!!
Я заплакала, цепляясь руками за Сергея, прильнула к груди, пытаясь запомнить как можно четче последние мгновения, что нам отмерены - его запах, его нежность. Его мечту, что разобью. Его любовь, которую убью. Которую должна убить.
- Ты что, Анюта? Ну-у, ну, ты что, а? - испугался Сергей, начал гладить меня по голове и убаюкивать, словно маленькую девочку. Впрочем, именно ребенком я чувствовала себя в эти минуты. Очень испуганным, замученным, неприкаянным ребенком, чужим себе и миру.
- Почему так, Сереженька? Почему?
- Что «так», что "не так"? О чем ты, котенок? Ну, елы, Аня, перестань, а? Блин, да, что с тобой? Я что-то не так сделал?… Тьфу, не надо было мне уезжать! Ань, ну перестань, а? Не могу я смотреть, как ты плачешь! Аня, ну Ань…ну, хватит. Объясни, что случилось? Ты из-за меня, что ли? Так я тут, вот он. Или косинус этот?…А?…
- Прости меня Сережа, прости.
- Уй, е! Ты ему ничего не сказала? Ха! Ну, и ладно, я скажу. Вот проблема! Из-за этого слезы лить, ну, ты даешь, котенок! Я уж думать что не знаю, ревешь, словно схоронила кого.
А так и есть. Я хоронила нашу мечту, наше будущее. Я оплакивала то, чему не суждено было свершиться. Еще пара минут и перечеркну то, что связывает нас крепче любого каната, то, к чему мы стремились, огибая преграды, перешагивая людскую молву и муки совести. Все это так и останется - запретным. Невысказанным, закрытым от чужих глаз. Оно останется в нас, но будет поделено на два сердца, которые по-прежнему будут искать друг друга в ночной тиши, в глуши жизненных дорог, но больше никогда не соединяться.
Сейчас я бы легко объяснилась с Олегом, у меня было желание и нашлись слова. Но он уже был застрахован от их жестокости. Теперь они предназначались Сергею.
Сейчас мне не было дела до чувств Олега. Он казался мне пустым и ненужным, как далекое облачко на небе, и все же он был неотъемлемой частью того, что зародилось в моем теле. А значит - частью сообщества. Если б на его месте был Сергей…Нет, только не это!
Нет, связь с братом сама по себе предосудительна, а еще и ребенок…Природа мудра, она прокляла нас преступной любовью, но спасла наше будущее. Обрекла нас на страдания, но дала шанс иметь крепкое, здоровое потомство. Я знала точно - моя болезнь останется мне. Она не перейдет малышу по наследству, он не встанет на ту дорогу, по которой иду я. И я никогда не увижу, как мой малыш захлебывается кровью. И ради этого мне нужно оттолкнуть Сережу, причинить боль и себе, и ему, совершив еще один низкий поступок. И пусть он будет последним. Я замолю его.
И сохраню тепло и радость этих дней в своей памяти, как сохраню в ней Сергея и нашу любовь. Я не смогу вырвать его из своего сердца, и он будет жить в нем и в моей душе таким, как есть - пылким, добрым, цельным - совершенным. Придет время, и эти сильные руки будут держать моего ребенка, спасать его, как спасали меня от жестокости мира, от ран и увечий.
- Ань, все? - он оттер мои слезы и подал полотенце. И посматривал с отеческой улыбкой на губах. Ему были смешны мои слезы и страхи. Он не знал их причины. Если б я дальше могла хранить их в тайне от него и оградить от боли, что должна была причинить. Я бы вынесла ее одна, за двоих - так мне было бы легче…
- Сереженька, - я действительно не смогла ему сказать.
- Понял уже. Ну и ладно. Я сам скажу Ань, не стоит расстраиваться из-за пустяка. Так и должно быть - это мужской разговор, зачем тебе оно? Сядем, поговорим и все решим. Честно - без рук и грубостей. Вот клянусь! Чтоб гипотенуза катетом стала!
Я фыркнула, не сдержав улыбки - милый мой Сереженька! Как он был забавен, обманывая меня, и верил в то, что говорил. Но знал, как и я - мирного русла беседы на столь животрепещущую тему быть не может. Тем более меж ним и Олегом.
Они невзлюбили друг друга фактически сразу, как только я их познакомила. Я хорошо помню, как Сергей осмотрел его с ног до головы с наглым прищуром и…выплюнул жвачку прямо под ноги:
- Фраер!
И обошел, кинув мне на ходу:
- Через час, чтобы дома была, а эту рожу подари подруге, которую душевно ненавидишь.
Олег так и остался стоять с вытянутым от удивления лицом. Через пару минут, когда Сергей скрылся за углом нашего дома в обществе двух столь же развязных и объемных друзей, он выпалил:
- Я б ему показал фраера…
Да- а, Сергей умеет произвести впечатление на собеседника, еще не начиная разговора. И почему мне не досталась и толика подобного таланта?
Я вздохнула, решаясь:
- Сережа, не нужно говорить с Олегом. Вообще, ничего не нужно.
- Поясни? В смысле, он уже в курсе? Кто доброжелатель? Букет ему отправлю. И премию. Леха? Ну, Андрюха-то точно ничего не знает. А-а, Ольга, да? Молодец, психолог! Я ей крокодильчика куплю, плюшевого, пойдет?
- Ольга ничего не знает. И братья тоже. И Олег. И не должны знать, - это признание далось мне с трудом и согнуло мою голову почти до колен Сергея.
- Та-ак, - протянул он. И смолк. Ему понадобилось не меньше пяти минут, чтобы переварить услышанное, и озадачиться, занервничать. Он не понял, о чем речь, но интуитивно почувствовал угрозу нашим планам. - Ты тонко намекнула, что пока я в Москве делом занимался, у вас с этим призраком неудавшегося самоубийцы опять любовь-морковь образовалась? Ага?
Его голос чуть дрогнул от волнения. В нем еще не было боли и страха, лишь подозрение и нежелание верить, в то, о чем он правильно догадался.
Что такое искреннее сожаление? Полнокровное чувство вины, непоправимости свершаемого и стыд, горящий внутри, сжигающий в пепел саму суть человеческую?
Разве я знала до этой минуты?
У меня в буквальном смысле сдавило горло:
- Сережа, я остаюсь с Олегом, - прохрипела я через силу и еле сдержала слезы, противоречащий сказанному крик, отвергающий стройную логику моих недавних рассуждений - я люблю тебя! Эти слова я больше не смогу, не имею права ему говорить.
Мне было горько.
Но где найти слова, что не ранили бы наши души в кровь, не терзали их, как стая голодных акул, а объяснили, успокоили, оставили пусть зыбкую, но надежду?
Сергей встал и нервно заходил по палате, не зная, куда деть руки, куда деться самому. Его взгляд то и дело останавливался на моем лице и пытливо сверлил, словно еще надеясь отыскать под скорбной маской печали частицу нужных и так важных ему чувств. Он пытался найти фальшь в истине, а истину в фальши и не хотел видеть иного.
Я готова была провалиться сквозь пол, прямо в ад, уже уготованный мне за одно только это преступление. Да что провалиться? Спуститься самой! Лишь бы приглушить наши мученья хоть на секунду, вытеснить душевную боль физической.
Сергей остановился у окна, отвернулся от меня, чтоб скрыть искаженное нервной судорогой лицо:
- Почему? Аня, ты можешь объяснить - почему?! Что такого случилось за эти дни?! Елы! Восемь дней!…Всего. Ты настолько ветрена? Что, блин, вообще происходит?! Ты. ты хоть понимаешь, что говоришь?! Я фактически все сделал, я перевел счета, нанял бригаду…За восемь дней, Ань!!…А ты… - у него не было слов от возмущения. Голос хрипел в отчаянной попытке достучаться до моего разума. Но он был глух, ему не было места в сфере чувств и эмоций.
- Анюта, тебя кто-то накрутил? - шагнул ко мне Сергей, склонился, навис. - Ну, скажи, котенок, я честно пальцем не пошевелю, только скажи - кто?!
- Никто, Сережа…
- Тогда, черт возьми, как это назвать?!! Вчера - люблю, сегодня - пшел вон!! Я что, игрушка?!
И смолк, сообразив, что пугает меня своим криком, присел на корточки передо мной, взял мои руки в свои ладони:
- Все, котенок, все, я спокоен. Почти, как удав. Правда. Ты только объясни мне, а? Ну, что случилось-то? Ань, я ведь жить без тебя не смогу, ты же знаешь это. Я ведь, блин, с малолетства только о тебе и думал, для тебя только и дышал. Нет у меня никого, во всем мире ты одна. Что мне теперь? Как? Ты с этим, а я… Не смогу я так, понимаешь, Анюта? Я ведь все для тебя, за что ж ты так? Может тебя шантажируют, а, Ань? Нет, правда? Ну, не молчи, пожалуйста!
- Сереженька, Сережа…Я люблю тебя! Я очень сильно люблю тебя, но не мучай меня! Пожалуйста, прошу тебя! - заплакала я. Мне невыносимо было видеть его горе, слышать отчаянье в голосе. Искреннее, надрывное. Мы топтали друг друга, жгли души в пепел. И еще минута этих страданий, и я не смогу устоять.
- Ладно, Анюта. Все, тихо. Не плачь. Давай успокоимся, да? Я сок там принес, будешь?
Какой сок?!!
- Ань, перестань, а? Я все, что угодно - только не плачь!
Я с трудом взяла себя в руки, вытерла лицо, выпила сок. И мы долго сидели с Сергеем на постели, не разнимая рук, в тишине и немоте обуявшей нас печали.
- Почему, Ань? - он так и не мог понять. Но уже не требовал, не сопротивлялся - просил, почти умолял - объясни.
- Я хочу ребенка, Сережа. И Олег. Пойми, это естественное желание любой женщины. Но нам с тобой…если нам нельзя и любить друг друга, то тем более нельзя иметь детей. Ты ведь понимаешь, что мы можем произвести на свет лишь генетических уродцев. Я и так могу наградить ребенка болезнью крови, но если он будет от тебя - это уже будет не «если», а так и есть.
Он смотрел на меня и хмурился.
- Тебе нельзя иметь детей, - напомнил известное всем.
- Алеша мог ошибиться.
- Кто тебе сказал? - прищурился Сергей, взгляд стал недобрым, колючим и холодным. - Этот? Он совсем головы лишился? Ань, ты соображаешь, на что он тебя толкает?
- Он меня ни на что не толкает! Я! Я сама хочу ребенка! Я женщина, понимаешь?!
- Нет. Что, женщина обязательно - мать? А просто женщиной жить в лом, да? Лучше умереть от прихоти отмороженного энцефала?!
- Не кричи на меня! Это не его прихоть - это мое желание!
- Ага? А Леха в курсе вашего желания? Спорю - нет. Вот зуб на рельсы - узнает, голову твоему катету открутит! А я помогу! И Андрюха подключиться.
- Ты не посмеешь. Если ты хоть слово кому-нибудь скажешь, я…пожалуюсь маме!
- Ага. Уже проникся и начинаю дрожать, - сверкнул глазами Сергей. - Еще какие репрессии придумаешь?
- Я перестану с тобой разговаривать. Клянусь.
- Угу. Действует. Уже лучше. Прямо сразу душа не на месте и желание рот зашить, а язык откусить. Стра-ашно. Правда, триллер. Ладно, ты пофантазируй пока, а я пошел, переварю услышанное.
Я подозрительно уставилась на него - мне очень не понравилась та легкость, с которой он собрался покинуть меня, с которой прекратил разговор. И загадочный блеск в глазах, чуть изогнутые в усмешке губы. Он что-то задумал. Нашел выход из того тупика, в который я его загнала. В котором нахожусь сама.
- Что ты задумал, Сережа? - с тревогой спросила я.
- Поспать. Пункт первый. Думаю, это займет сутки. Пункт два -…Да не бойся ты, ничего я твоему гоблину не сделаю. Даже близко не подойду, с ребятами немым буду, как Герасим. Честно. Ладно, давай. Отдыхай тоже, завтра поговорим, ага? - чмокнув меня в щеку, направился к дверям.
- Сережа?!
- Отдыхай. Да, температура у тебя сегодня как? Субфибрилишь, Андрюха говорил.
- Что? - растерянно нахмурилась я. Что он спрашивает? О чем говорит?
- Нормально, значит? Ну и, слава богу. Пока. Вечером звякну. Отдыхай.
И вышел, оставив меня в совершеннейшем отупении. Он ничего не понял? Или я?
Сергей чинно прикрыл дверь палаты и дал марафон по больничному коридору, сшибая медсестер и больных. Он почти не замечал людей, таранил преграду, словно ледокол арктические льды, и стремился добраться до выхода. Ему нужно было срочно увидеться с Алешей. Не просто срочно - вчера.
Разговор с Аней взволновал его больше, чем она могла себе представить. Особенно ужаснуло последние известие - "я хочу ребенка. И Олег". Он прекрасно понял - только Олег. И вспомнил то, что хотел бы забыть, чтобы не бередить душу - ее приступы, кровь, сочащуюся из пор, бегущую ручьем. Бело-серое лицо и глаза - огромные, молящие. И самое отвратительное состояние, когда ты понимаешь, что ничего не можешь сделать, ничем не можешь помочь и впадаешь в панику, находишься в непреходящем ужасе, наполняющем твое тело до самых кончиков волос, душу от первой до последней клетки, от одного взгляда на исходящую кровью сестру. И ненавидишь себя за бессилие, окружающих за бездействие, врачей за черствость и цинизм, весь мир за то, что он не знает тех мук, через которые проходишь ты. Через которые проходит Она.
Сергей вылетел на улицу и, шаря одной рукой в кармане в поисках ключей от машины, другой спешно набирал номер Алексея:
- Да? - тот был, как всегда, вежлив и спокоен, но Сергей находился в совершенно противоположном состоянии и оттого закричал в трубку, словно иначе брат бы его не услышал:
- Леха мне нужно поговорить с тобой! Срочно! Ты где сейчас?!
- У меня конференция, освобожусь через час…
- Нет у меня часа! Сейчас, понял?! Буду через десять минут.
- Ты не понял…
- Это ты не понял! Это важно! На счет Ани! Слышишь?!
- Подъезжай, - сухо бросил Алексей и отключил связь. Сергей, чертыхнувшись, завел машину и рванул по улице, словно пошел в бой.
Конечно, Алексей его не ждал. Сидел в конференцзале со своими коллегами и обсуждал какую-то особо важную научную тему.
Сергея это привело в бешенство. Он нагло рванул дверь на себя, взглядом остановив ретивую врачиху, пытающуюся ему воспрепятствовать, и ввалился в зал:
- Алексей Дмитриевич, прошу на выход.
Внушительная толпа в белых халатах всем составом заинтересованно уставилась на столь развязного посетителя, сильно напоминающего своей статью криминального отморозка из сериалов про братков. Алеша нахмурился, вздохнув, встал:
- Продолжайте, - обратился к выступавшему еще минуту назад лысеющему мужчине, который, судя по растерянному виду, вообще забыл, зачем вышел на импровизированную трибуну.
В гробовом молчании Алеша прошел по залу к выходу и, приказав брату взглядом освободить дверной проем, задвинув себя в коридор, вышел, плотно прикрыв дверь.
- Ты что творишь? - прошипел в лицо.
- Ага? Я? - качнул челюстями Сергей, перекидывая во рту жвачку, и зашипел в ответ. - Вы что творите?! Вы, блин, за Анютой присмотреть не можете!
- А что с ней такое? - нахмурился Алеша. - Ты от нее? Я утром Станиславу звонил - он сказал, что состояние нормализовалось, температуры нет.
- Да при чем тут температура, Леха? Ты в курсе, что она ребенка заводить собралась? Этот ее склоняет! А вы, блин, ерундой занимаетесь!
- От кого ж она рожать собралась? - выгнул бровь мужчина, сохраняя совершеннейшее спокойствие. Сергей возмутился:
- Ты глухой, что ли? От этого! Он ее подбивает! Ты соображаешь, чем может дело закончиться? - и чуть поддался к брату, понизив голос. Выдохнул в лицо, надеясь, что так он поймет лучше. - Он убить ее хочет. Не так, так этак! Гоблин, блин.
Алеша поморщился, не спуская взгляда с голых ветвей деревьев за окном:
- Чушь.
- Не понял? - озадачился Сергей. - Слушай, я отупел или вы все здесь с ума посходили за восемь дней?!
- Уймись, - с возмутительным равнодушием посоветовал ему Алеша и, заметив встревоженный, озабоченный взгляд Галины, внимательно следящий за ними из глубины коридора, кивнул, приглашая:
- Пошли в мой кабинет, там поговорим. Весь персонал мне перепугал.
Сергей недовольно скривился, но противиться не стал и, на удивление, молча дошел до кабинета.
- Рассказывай нормально, - попросил Алеша, присаживаясь за стол. - Только без этих твоих выдающихся словообразований, хорошо? И не дергайся - спокойно, внятно.
- Угу, - с сарказмом глянул на него брат и хмыкнул. - "Ну, вы, блин, даете"! Ладно, Леха, как скажешь. Я был у Ани. Она заявила, что как любая женщина желает стать матерью, и ее муж-ш-ш…объелся груш-ш…полностью поддерживает ее в этом вопросе. Короче, они думали - думали, и, наконец, придумали. Гениально, да? Главное, что случись - он не при делах. И ни один мент его за уши не притянет…
- Я же просил тебя, оставь за дверью вольный лексикон.
- Лешь, ты больше-то ничего не слышал? - поддался к нему Сергей.
- Нет. Ничего из того, что заслуживает внимания, - Алексей расслабленно развалился в кресле и, чуть склонив голову, рассматривал родственника, как диковинного, но совершенно лишенного смысла существования зверька. - Для тебя что новость? Что тебя настолько потрясло? Желание Ани иметь детей? Было бы странно, если б она об этом не мечтала.
- А ты не допускаешь мысли, что ее желание может исполниться? Этот постарается и…Что тогда? Мне тебя просветить или сам догадаешься? Светило, блин!
Алеша задумчиво нахмурился:
- Она собирается с ним расстаться.
- Вчера собиралась! А сегодня - передумала! Говорю же - он ее убить задумал. Так не получается, так через беременность!
- Твои фантазии смешны! - поморщился Алексей. - Езжай домой, ляг спать. Вечером отправляйся в ресторан и познакомься с веселой девочкой. К утру от подобных мыслей и следа не останется. Нет, серьезно - советую.
- Леха, мы о чем сейчас говорим? Какие, косинус тебе в гипотоламус, кабаки и бабы?!
- Обычные. Ноги, руки, смазливые мордашки. Сережа, я не вижу повода к беспокойству. Аня хочет ребенка лет с восемнадцати. Это не та тема, на которую стоит обращать внимание. И потом, она вполне ясно дала мне понять, что расстанется с Олегом.
- Да не расстанется она с ним! Я ж тебе уже двадцать раз повторил - передумала!
- Уверен? Может, она только тебе так сказала? - пытливо прищурился мужчина.
Сергей нахмурился и потер шею, обдумывая услышанное. Это было похоже на правду, но в таком случае получалось, что Аня просто поиграла им, как мячиком, и откинула. Значит, она не любила его, не воспринимала всерьез? В это верить не хотелось. Да и не получалось. Она была искренней - он чувствовал это и душой, и разумом. Видел. Нет, с ним она не играла. А вот с Алешей - могла.
- Леша, мне все это не нравиться, - протянул он задумчиво, чем и насторожил брата. - Хочешь, верь, хочешь, дураком выставляй, но что-то происходит. И очень нехорошее…Они муж и жена. Они спят в одной постели и явно, не как монахи. Что из этого выйдет, предугадать не сложно.
"А вот тут ты не прав", - прищурился Алексей. И все же почувствовал в груди тревогу. Слова брата невольно разбудили давно уснувшие опасения. Ему вспомнился разговор, состоявшийся с Олегом, в этом же кабинете пять лет назад…
- …Алексей Дмитриевич, я не понимаю вашего отношения ко мне. Чем я заслужил подобное?
- Ничем, в том-то и дело - ничем. Анечка наивна и чиста, ей неведома корысть, оттого она не видит ее в других. Но я смею вас заверить, она человек другого склада. И еще раз повторяю: вы Ане не пара. Поищите другую выгодную кандидатуру.
- Вы пытаетесь меня оскорбить? Не стоит. Это ваши измышления, и я к ним не имею ни малейшего отношения. Более того, хочу заметить, я не претендую на что-либо еще, кроме руки Ани. Я люблю ее, если вы знаете, что это такое, если можете понять.
- Ну-у, песня про любовь не нова. Мотив один и тот же на все времена, слова только разные…Разговор закончен, молодой человек. Вы свободны.
- Алексей Дмитриевич, вы не поняли…
- Это вы не поняли! - повысил голос Алексей, пресекая попытку оппонента вновь и вновь идти по одному и тому же маршруту разговора. - Вы значительно утомили меня за эти годы. Повторяю в последний раз - свадьбы не будет! Все! Если вы еще раз попытаетесь изнасиловать мой слух и разум своим нудением, мне придется применить грубую силу. Можете, конечно, не лишать себя, да и меня подобного удовольствия.
- Алексей Дмитриевич, я люблю Аню, а она меня! Вы не можете…
- Пошел вон! - бросил Шабурин, предостерегающе сверкнув глазами, и указал ладонью на выход. Олег чуть побледнел, но с места не сдвинулся и лишь упрямо уставился на него из-подлобья:
- Никуда я не уйду! Понимаю, для вас слова - не аргумент. Но я могу доказать, что действительно люблю вашу сестру.
Ладонь Алеши опустилась на поверхность стола, и он спросил с нескрываемым сарказмом:
- Вот как? И чем, позвольте спросить? Достанете ей звезду с неба?
- Нет. Я сделаю то, что вы тогда просили.
- Просил?
- Нет, говорили…неважно. Я сделаю это.
Алеша с минуту сверлил парня испытывающим взглядом и, наконец, кивнул:
- Вот когда сделаете, тогда и приходите. Поговорим, - согласился нехотя.
Через две недели Кустовский предоставил ему справку о проведенной стерилизации, подписанную довольно известным в своих кругах врачом - Геннадием Кимановым.
Взамен, Алеша дал ему согласие на брак с Аней…
Сейчас, видимо, заразившись волнением Сергея, он подумал - а если Киманов выдал фиктивную справку? Если Олег обманул его? С одной стороны - это вполне возможно, причем - легко и просто. С другой - за те пять лет, что они живут с Аней, сложности в сфере гинекологии не возникало.
Но опять же - данный факт мог говорить как за стерилизацию, так и за ее отсутствие, и точно ничего не доказывал.
- Сергей, я сегодня же поговорю с Аней, а завтра соберемся все вместе и обсудим, - уже совершенно серьезно, как и ожидалось Сергеем с самого начала, заверил Алеша. - А пока - иди отдыхай. Ты только с самолета? Как перелет?
- Как всегда, - глухо бросил тот, вставая. Ему действительно хотелось в душ и спать, в надежде, что когда он проснется, все вновь вернется на круги своя, и Аня скажет - да. И его метания по Москве не окажутся напрасными, а вот волнение и тревога - наоборот.
- Ладно, Леша, надеюсь, ты понял, что это не шутка. Займись, не откладывая, а то ведь… Не мне тебе объяснять.
Алеша внимательно посмотрел на него и кивнул.
В тишине больничной палаты слышался лишь мерный стук будильника. Круглое чудо почившей в бозе совдепии было одним из тех предметов, что я хранила и буду хранить даже в самом непрезентабельном виде. Не знаю точно, что меня греет в этих милых, но отживших свое еще в момент рождения безделушках? Наверное, атмосфера тех лет, что они впитали в себя, появившись в моей жизни. И стали уже не предметами - памятниками тем дням, мыслям и эмоциям, что я испытывала. Они вобрали их в себя и продолжают хранить. И тем греют мою душу, вызывая уютное чувство тепла и покоя в груди, щемящую нотку ностальгии.
В минуты печали, в часы грусти и сомнений я перебираю их, вдыхая запахи того времени, и словно, окунаюсь в марево долгих лет, что остались позади. Медленно, но верно в каждую пору души и тела проникает сладкий яд тех мыслей, чувств и ощущений. И я забываю причину тоски, и возрождаюсь вновь.
Каждый предмет, что хранит ящик моего стола - клад. Целая эпоха, в которой и смех и слезы, огорчения и радость беззаботного бытия, наивные мечты, глупые мысли и фантазии, трепет первых неосознанных стремлений.
Деревянный лаковый зайчик, маленький, как нэцкэ, но излучающий больше тепла и света, чем театральный софит. Копеечная цепочка, хранящая в каждом своем звене больше тайн и открытий, чем Джива вселенной. Дневник, первый, наивный и напыщенный. Записки озорной мартышки, тринадцати лет от роду, начитавшейся умных книжек и думающей, что что-то поняла, мыслит не хуже и чувствует не меньше. Глупость, сплетенная с гениальностью вязью детского почерка. До сих пор те страницы не могут их разделить…
Жаль, что сейчас у меня не было возможности перебрать мое «богатство», вновь насытиться энергией, почерпнуть силы, чтобы идти дальше по спирали из ниоткуда в никуда.
Наверное, они бы спасли меня от черной меланхолии, от ненависти к себе, от стыдных поступков и скорбных мыслей, атакующих меня, как войска Наполеона Москву. Неужели я сдамся?
Нет- нет - тикает будильник. Тик - так, нет-нет…
И я согласилась, поблагодарив взглядом доброго друга - не сдамся, ты прав.
И встала с постели, стряхивая оцепенение. Зашуршала пакетами уверенная, что Сергей обязательно вложил в передачу какую-нибудь особо стерилизующую мозговые извилины книжицу. Так и есть. Что ж, пару часов я буду жить в придуманном мире автора, потом возьму другую книгу, третью. И так до бесконечности, пока печаль не сгинет, пока мысли о Сергее не перестанут давить и мучить душу. Пока разум не начнет властвовать над чувствами.
- Что ты читаешь? - качнул головой Алеша, чтоб рассмотреть обложку, и присел на постель.
- Не одобряешь? - захлопнула я книжку.
- Да, нет, - он забрал томик и склонился, чтобы удостоить меня братского поцелуя. Слишком долгого и жадного для родственника. - Как дела?
Его ладонь укрыла мою щеку, согревая своим теплом, пальцы чуть скользили по коже - нежные, ласковые. А взгляд не просто нежит, топит в любви.
- Але-ешенька…
- Что-о-о, - протянул он, подразнивая, и улыбнулся. - Так, как дела?
- Врачам видней, - пожала я плечами.
- Да, - посерьезнел он. - Со Станиславом разговаривал. С завтрашнего дня придется тебе, Анечка, под капельницей полежать. Картина крови его не радует. И меня.
- Намекаешь, что закрыл меня надолго? Спасибо.
Он чуть пощурился, насторожившись оттого, что не услышал в моем голосе привычного по этому поводу недовольства.
- Да, Анечка, придется потерпеть три-четыре недели. Но как-нибудь, правда? Андрей вечером привезет диски с фильмами.
- Лучше книги.
- Какие?
- Разные. Про любовь, фэнтази, фантастику, сказки для взрослых.
- И детективы?
- Нет, вот их не надо. У меня жизнь - сплошной детектив. Лучше что-нибудь глубокомысленное. Вдумчивое. И душеполезное.
- Например? Меркес? Муракави? Шопенгауэр? Козловский? Апокрифы святого Иоанна?
- Уф, всех неси. Что мне четыре недели делать? А может двумя обойдемся, Алеша?
- А что? Куда-то спешишь? Или дела неотложные?
- Нет. Но четыре недели?! - я тяжко вздохнула. Да-а, перспектива безрадостная, но опять же для дитя - полезная. Все лучше под присмотром специалистов побыть, чем на авось надеяться. А «авось» этот с моим-то заболеванием в любую минуту нагрянуть может.
- Пролетят - не заметишь. Потерпи. Ты когда последний раз сюда заглядывала? Вот то-то и оно. Да и что дома делать?
- Не скажи. Дома хорошо.
- Чем это? Олег гнев на милость сменил? Надолго ли.
- Зря ты. Он изменился. Не веришь?
Алеша принялся вертеть в руках книжный том. А я опять вздохнула и вперила взгляд, в потолок, пытаясь на его белом и чистом просторе нарисовать новый образ супруга. И чуть раздуть в свете последних событий. А также позолотить, наделить нимбом, крылышками и всем тем, что несомненно сможет прикрыть образ Сергея. Заслонив собой полностью. И хорошо бы на этом этапе еще поверить нарисованному.
- Он добрый, умный, заботливый, - начала перечислять, придумывая на ходу, вспоминая все известные мне прилагательные, подходящие обстоятельствам. - Тактичный, безобидный, внимательный, красивый, верный, щедрый.
Что ж ему еще приписать?
- Ты точно список баллотирующихся в депутаты зачитала, - хмыкнул Алеша. - Монотонно, словно осенний дождик по стеклу. А где пыл и восхищение, присущие любви, коя естественным образом должна возникнуть по отношению к подобному идеалу?
Н- да, тут он прав. Нет у меня сейчас любви для мужа. Разве что росток ее чахлый. Но зато есть уважение, долг и привязанность. Многим того довольно. Попробую и я на этом зыбком материале тот самый росток культивировать.
- Алеша, у меня сейчас спад. Олег говорит, что у любви бывают спады и подъемы. И ты мне это говорил. Вот у меня спад и организовался, но уже подъем начинается. Честно.
- Значит, у вас любовь по схеме алгебраических амплитуд? Спад, подъем. Альпийский горный курорт. Интересный подход к данному вопросу. Я так понимаю, ты на счет развода передумала?
- Алеша, я погорячилась. Испугалась его поступка, вот и подумала. А потом он, правда, изменился.
- Анечка, ты меня или себя в этом уверяешь?
- Ты его видел на Рождество. Он действительно другой.
- Надолго? Не информировал? - Алексей не скрывал скепсиса, но и недовольства не выказывал. Это меня успокаивало.
- Алеша, он навсегда изменился. Верь. Я - верю, потому что вижу.
- Да? Хорошо, оставим столь важную тему. Пока. Думаю, твой супруг через пару недель вновь вернет свои, столь щедро описанные тобой достоинства в исходную точку. И мы вновь подивимся произошедшим метаморфозам.
- Ты смеешься, - немного надулась я.
- Ничуть. Просто - не верю. У Олега явно развивается шизофрения. Это последствие кислородного голодания мозга. Удушье, а возможно, и совокупность причин - например, патология при родоразрешении, детские болезни, травмы.
- Алеша! Причем тут детство? Зачем выдумывать?
- Я не выдумываю, Анечка. Я констатирую факт. Как специалист. И предостерегаю тебя. Как брат. "Бойся данайцев, дары приносящих".
- Пока ничего говорящего за данный диагноз я не заметила. Он вполне адекватен и, на удивление, мил и сговорчив. Заботлив. И уборку в доме делает. Представляешь? Олег.
- Да-а, действительно изменился… А уборку, это как? Зубную щетку налево, мыльницу направо?
- В смысле?
- В том, Анечка, что у таких, как правило, начинает развиваться патологическая любовь к чистоте, особенно в мелочах. Они любят, чтобы все по полочкам строго в отведенном им месте, и очень нервничают, если по-другому. Не замечала?
Я нахмурилась, вспоминая. И припомнила его пристальное внимание к чистому, в общем-то, паласу, который он чистил тогда минут сорок. Его пристрастие сортировать книги по корешкам, рубашки и носки по цвету, постельное белье по комплектам…Патология? Хм. Да кто ж знает? Разве что Алеша?…
- Нет, что-то ты преувеличиваешь. Ничего подобного я за ним не заметила.
- Виделись давно?
- Вчера.
- Сегодня придет?
- Нет, он на сутках. Перестань меня пугать, Алеша!
- Я и не думал. Просто осторожничаю. Ты у меня одна. Мало ли что твоему дар-рагому еще в голову придет?
Нет, он специально! - начала злиться я, чувствуя, как предостережения брата начинают проникать в душу и давать корни. А вот этого мне как раз и не надо. Как будущей матери мне категорически запрещено пугать ребенка. Тем более - отцом!
- Лешенька, а у тебя других тем для разговора нет? - ехидно прищурилась я.
- Неприятно, да? Хорошо, оставим. Ольга сегодня звонила. Беспокоится и обижается. Ты ее даже с Новым годом не поздравила. Ай-яй, Анечка, - улыбнулся брат.
- Правда, - расстроилась я мгновенно. Да и когда было поздравляться? Но позвонить-то могла? - Ты сотовый принес?
Спросила с надеждой.
- Принес. И сотовый, и все остальное. И гранатовый сок.
Я поморщилась. Этот сок я ненавижу с детства. Алеша усиленно вливает его в меня литрами в надежде спасти от тромбоцитопении такими незамысловатыми, народными средствами.
Пока действительно удается, но не факт, что из-за сока.
Впрочем, моему малышу он лишним не будет.
Я блаженно улыбнулась: какая приятная мысль - моему малышу! Меня словно коснулось пушистое облачко, золотистое, легкое…и появилось то же ощущение, что в детстве. И та же ассоциация…
Когда- то очень давно Алеша принес мне двух цыплят, живых, пищащих и настолько легких, пушистых, прекрасных, что я буквально задохнулась от восторга, когда один оказался на моей ладони. Мне было чуть страшно держать это эфемерное чудо. Оно казалось настолько хрупким, что я не шевелилась и затаила дыхание, глядя в бусинки глаз. Я не знала что с ним делать, и готова была простоять, как статуя птицеводу, хоть сколько, лишь бы не испугать куриного птенчика, не потревожить.
Они были забавными, требующими постоянного внимания, глупыми и вечно пищащими. Мы посадили их в коробку, но они росли очень быстро. И вскоре стали вылезать из нее и бродить по квартире. Я никак не успевала за ними уследить. Желтый пух исчез, восторг от владения подобной экзотикой начал таять, а родительское недовольство расти. Вместе с цыплятами. Клара и Карл. Так я назвала своих питомцев. И тщательно следила за их комфортом, при этом забывая о комфорте других.
Вскоре эта парочка перестала помещаться в коробке и стойко игнорировала ее, вальяжно расхаживая по квартире, мешаясь под ногами, не переставая клевать палас, линолеум, кудахтать и…беспрестанно гадить.
Отец не выдержал. В одно утро он встал с постели, не впервой разбуженный Карлом и Кларой, и, недолго думая, запустил в противных птиц первым, подвернувшимся под руку предметом - тапком. Карл геройски погиб первым, сложив свою шею на порог родительской спальни. Второй почила Клара, возмущенно кудакнув напоследок. Ее агональный сип меня и разбудил, я вылетела в коридор и застыла, не смея поверить, что мои любимцы мертвы.
Отец выбросил их в мусоропровод, даже не дав мне их схоронить с почестями…
Нет, у моего ребенка будет другое детство. И Олег не убьет тапком его питомцев, даже если это будут такие же глупые, надоедливые птицы. У нас будет много животных: кошка, собака и попугайчики. А еще мы будем ходить в зоопарк.
Я представила, как мы с Олегом идем, держа за руки маленького карапуза. Он неуклюже переставляет ножки, и мы идем очень медленно, чтобы он успевал. Олег склоняется над малышом, заботливо поправляя шапочку…
- Да он будет хорошим отцом, - незаметно для себя, высказалась я вслух.
И тут же очнулась от страшного шепота брата. Да - именно страшного. Он прозвучал, как обвал лавины: с ужасом и предостережением одновременно:
- Что ты сказала?
Я замерла, улыбка сама спала с лица. Алеша смотрел на меня расширенными от тревоги и страха зрачками, и в них я видела будущее всех Шабуриных - горе и боль, свою смерть и отчаянный вой мамы, молчаливое умирание Андрея, а за ним Сергей, Алеша…
Мамочка моя!!! Что за дурной приступ ясновидения?!
- Алеша! - резко села я.
- Аня, Анечка, - схватил он меня, обнял так, словно я уже умирала, и он надеялся своими объятьями задержать меня, спугнуть смерть и несчастье. И чуть дрожал от страха, что не успевает, не успел.
Нет, нет! Что за ерунда пришла мне в голову? Что за сентиментальная меланхолия овладела Алешей? Это лишь призраки прошлого, которые мы приняли за будущее. Будет все совсем по-другому. Я знаю! Все будет не просто хорошо - великолепно. У меня родится ребенок - мальчик, девочка - не важно. Но обязательно - родится. Обязательно живым и здоровым. И я буду здорова, буду нянчиться с ним, и мои братья, и Олег, а мама будет купать внука, наставляя неумелых родителей, ворчать, как обычно, что мы все делаем не так. Все будет! Все именно так и будет!
- Алешенька, что ты так испугался? - прижалась я к брату, припала к плечу. - Я всего лишь подумала вслух, родной.
- Анечка, если ты еще раз подумаешь так, я получу ВКС, - выдохнул он глухо, прижимая меня так, как в детстве, одной рукой зарывшись ладонью в волосах на затылке, другой прикрыв лопатки, и чуть покачиваясь, словно укачивая.
Осталось сесть ему на колени и окончательно успокоить:
- Это у меня ВКС случится, если ты еще какой-нибудь диагноз вспомнишь. Не шути так.
- Я как раз не шучу, - действительно, глядя на лицо Алексея, только ненормальный мог заподозрить его в шутливом настроении. Но мне можно. Как еще его вернуть в благодушное состояние? А заодно избавить брата от подозрений, которые поселила в его душе по неосторожности, а своего ребенка от опасности. Нет, Алексей не даст мне родить, если узнает. Начнет перестраховываться и думать всякие гадости, как сейчас, и мучить всех, изводить себя.
Я коварно улыбнулась - нет, братики, вы самые последние узнаете о племяннике. Я его вам уже в готовом виде предъявлю.
- Анечка, о каком отцовстве идет речь? - взгляд брата бурил меня, как нефтяную скважину.
Да, теперь с этой темы не свернешь, пока не развеешь подозрения и страхи…
- О будущем, - беззаботно поведала я, не скрывая счастливой улыбки, впрочем, совершенно искренней. И пусть причина этого счастья пока останется моей тайной, но имеет место. Уже живет и растет! - Понимаешь, Алешенька, Олег мечтает стать отцом, и в свете позитивных перемен в его личности я решила сделать ему сюрприз и согласиться стать матерью.
- Аня… - опять это шипение! Алеша скрипнул зубами и, смиряя чувства, напомнил, с трудом удерживая себя, чтоб не сорваться на крик от волнения. - Мы миллион раз обсуждали эту тему. Я, по-моему, достаточно четко аргументировал последствие подобного шага. Анечка, объясни мне, пожалуйста, что за…кто? Олег, да? Ему очень нужен ребенок, и он по-прежнему склоняет тебя на беременность?
- Он не склоняет, он…
- Заставляет, - кивнул Алеша и отвел взгляд, чтобы я не заметила стального блеска его глаз. Но я заметила и вздохнула:
- Алеша, он меня не заставляет…
- Принуждает.
Нет, он не спрашивал - он утверждал. А если Алеша что-то утверждал, значит, уже создал мнение. Значит, будет стоить больших трудов переубедить его. Плохо. И очень опасно. Только подозрений Алеши мне не хватало.
- Что-то ты сегодня не в духе. Алеша, я прекрасно осознаю, что это больная тема…
- Это закрытая тема! Заколоченная и забытая!
- Ну, вот! - надулась я, прибегая к последнему аргументу. - Как с тобой разговаривать? Я же не говорю, что это будет, я говорю, что нам бы хотелось, чтобы это было.
- Я уже предлагал вам отказника. Здорового, крепкого младенца. Чем данный вариант вам не нравится?
- Нравится, Алеша, очень нравится. Мы его обсуждаем.
- Но безуспешно, да?
- Почему? Я постепенно склоняю Олега к мысли, что можно взять ребеночка из роддома. Расписываю ему прелести столь благородного поступка. Он думает.
- Ясно, - Алеша начал успокаиваться. Лицо чуть смягчилось и вновь обрело прежний цвет. И хорошо. А то видеть Алешу серым не просто страшно - жутко.
- Ты там присмотри пока, ладно? Олег вроде бы хочет мальчика, как любой мужчина, а впрочем, думаю, и от девочки не откажется. Нет, правда, Алеша, представляешь, сколько проблем решится разом? Я уверена, Олега очень нервирует отсутствие детей. Ему ведь далеко за тридцать, зрелый мужчина, а наследников нет. Вот его и заносит.
- Понятно, а я все гадал, что ж это с ним? Теперь ясно - что. Решим эту проблему. Не беспокойся. Я пожалуй, пойду, хорошо? Не обидишься? Завтра, что принести, кроме книг?
- Спаржу.
- Хорошо.
Что- то он заторопился. Засуетился. Не к добру. Я действительно стала мнительной. И не из-за Олега, как думала, из-за его наследника. Психика женщины меняется порой очень сильно в период беременности. Это естественно. Надо привыкать.
Алеша помог мне сложить гостинцы в холодильник и, расцеловав, словно не бывший - нынешний любовник - трепетно и жарко, нехотя покинул палату.
Я легла и, блаженно улыбнувшись, опять уставилась в потолок. Там вновь транслировали картинки нашего с ребенком будущего - щедрого на радость, и красочного, как рай.
Алексей постучал в дверь ординаторской и вошел. Станислав, лечащий врач Ани, тут же оторвался от бумаг и, радушно улыбнувшись, встал. Подал ладонь для пожатия и спросил:
- Историю дать?
- Нет, я не на счет Ани. Стас, у тебя есть телефон Киманова? У меня где-то был, да найти не могу.
- Без проблем, сейчас поищем, - мужчина, не выказав и доли удивления или любопытства, полез в стол за записной книжкой. Через пять минут Алексей уже звонил, присев тут же, на край кушетки:
- Здравствуйте. Мне бы Геннадия Викторовича Киманова…Да? Давно он в отпуске? Когда выйдет? Двадцатого? Да. Спасибо, - помрачнел Алексей и положил трубку.
- Зачем тебе Киманов, Леша? - не сдержал все же любопытства Станислав.
- Так, - отвел поскучневший взгляд Шабурин и задумался, нехорошо щурясь на противоположную стену с висящим на ней стендом, красочно повествующим о прелестях гемофилии.
- Прелестно, просто - прелестно, - протянул он и, вздохнув, развернулся к Стасу. Взял карандаш, делая вид, что заинтересовался его оформлением. Спросил, чуть помедлив:
- Слушай, Стас, ты не в курсе, сколько сейчас Киманов за справку берет?
- Тебе-то зачем? - удивился мужчина.
- Не мне. Не мне… Так, для информации.
- Ну, если для информации, - мужчина задумался и качнул головой. - Сейчас - нет. Не дает. Не берет. Раньше - да. Прикалывался. Но так…не до жиру, сколько дадут. Справка, сам знаешь, бумажка со штампом. Жалко, что ли? Да и не строго с этим было. Это сейчас времена изменились, приказов настрочили, кассы. А тогда, еще год, два назад…Главное, через кого с ним договариваешься, а то и так напишет. Ну, за коньячок, от силы.
- За коньячок, значит, - протянул в задумчивости Алеша и стиснул карандаш. Тот треснул под нажимом пальцев и сломался.
- Извини, с меня ручка.
- Да, ладно, - махнул рукой врач. - Ты чего такой?
- Устал, - фальшиво улыбнулся Алексей и встал. - Пока. Завтра опять забегу. Ты капельницы-то когда назначил?
- Вечером уже поставим.
- А-а, ну, хорошо… Пошел я. Тихого дежурства тебе.
- Благодарствуйте, коллега, - хмыкнул мужчина и уткнулся в раскрытую папку с историей болезни.
- Да сделал, я все сделал!! Давно сделал!! - кричал Олег, бегая по больничному коридору от окна к стене с перекошенным то ли от страха, то ли от возмущения лицом. И не смотрел в глаза Шабурина.
Алеша с каменным лицом застыл у подоконника и молча наблюдал метания зятя. У него возникал вполне естественный вопрос - если Олег сделал то, что должен был, что ж он так нервничает?
- Хорошо, успокойся. Сделал и сделал. Молодец, - ровным голосом сказал Алеша, старательно прикрывая маской равнодушия презрение к этому человечку - лжецу и параноику. Его белое от возмущения лицо, чуть трясущаяся нижняя губа и хаотичные жесты руками вызывали у мужчины чувство гадливости и не понимания - как он мог верить этому?! Как он мог допустить, чтобы Анечка жила с ним?!
Алексей развернулся и, не прощаясь, стремительно направился к выходу.
На душе было пасмурно и серо. Он не просто не верил Олегу, теперь он был почти уверен - Киманов дал фиктивную справку. Значит, Олег опасен для Ани. И был опасен все эти годы.
От одной этой мысли Алексей дрогнул и сжал кулаки - почему он не озаботился этим вопросом сразу, тогда, пять лет назад?
Он вышел на улицу и поежился - из-за его халатной доверчивости Анечка могла погибнуть. Как хорошо, что он успел, вернее - успеет - исправит ошибку.
Нужно собрать ребят и поставить их в известность, все обсудить, разработать оптимальный план действий. Четко распределить роли.
В конце концов, перемены коснутся каждого.
Жар души, навеянный любовью, словно ветер тлеющие угли, раздувает разлука и препятствия. Невозможно его затушить прохладой мудрых книг и заботами друзей, как невозможно заслонить образами близких и далеких. Его не залить вином, не утопить в чужих объятьях, не смыть рутиной бесконечных дел. Он так и будет тлеть, гореть и разгораться, поглощать в своей топке твою волю и разум, мысли и желания, все то, чем ты пытаешься его погасить, затопить. Он неразумен и принимает все это за топливо, с урчанием ест его, а вместе с ним и тебя, пожирая сначала изнутри, а потом снаружи. Но ты не замечаешь этого, как и не заметишь того, что уже сгорел…
И прежде чем ты это обнаружишь, ты упадешь в бездну необдуманных поступков, пройдешь по ее дну и обретешь ад, познаешь его истинную суть, еще не ступив за ту черту, что делит людей на живых и мертвых.
Я верила, что смогу потушить жар любви. И честно стремилась к этому. Хваталась за книги, пустые беседы и глупые сериалы, как иной погорелец за песок, лопату и огнетушитель.
И у меня получалось.
Почти получалось…
Сергей лег спать с мыслями об Ане. С ними же он и встал. Но спал ли? То ли бред, то ли явь - ускользающий образ любимой, манящий и желанный. Миг она была рядом, всего лишь на миг приоткрыла ему дверцу в другой мир и показала его.
В том мире была лишь ее любовь, радость и нежность, тихая, еле слышная нотка надежды на бесконечность звучала на его просторах. Нирвана. Вот как для него назывался тот мир.
Пусть он был там лишь миг, но - был. И познал его.
И был там с ней. Был самим собой, был любим и востребован.
Пусть то мгновенье ушло, но оно все же оставило свой отпечаток в душе, четкий след недавних радостей.
Память о нем и тот след, что остался, что-то сломали в Сергее, порвали, как струну на гитаре. То неосознанное и невысказанное, что еще держало его в своих четких в рамках, еще подчиняло ритму нормальной жизни, еще строило заслоны и плотины чувствам и привязанностям. Еще удерживало в рядах здравомыслящих людей.
Теперь его не было. Оно исчезло и забрало с собой того, вчерашнего, Сергея. А этот был, что новорожденный - слеп и глух, хоть слышал и видел. Но разве воспринимал?
Да, он был здесь, в мире жестких условий и четких уравнений, но жил уже там, откуда его гнали. В том мире, что показала ему Аня.
И только он ему был нужен. Только с ней, только для нее и ради нее.
Для того, чтобы вернуться, он готов был пойти на что угодно. И пошел от противного. Замкнулся, закрылся, отключил телефоны, в слепой уверенности, что только так он образумит любимую, вернет ее и себя, тот мир, что ждал их.
Стакан водки под пристальным взглядом сестры, смотрящей на него с огромной фотографии на стене, и вот он не так укоризнен, мир вокруг не так черен. На минуту. Пока жгучая жидкость падает в желудок, и ты ждешь, что она затуманит твой разум и окружающую действительность. Но туман начинает клубиться лишь в прошлом, в том, что осталось за спиной и травмирует душу. Туман не укрывает его, а лишь разбавляет, расчленяет на составные и выдает один за одним самые больные темы, самые тяжелые картинки. Все то, отчего ты безуспешно бежишь.
Еще стакан, еще, в слепой надежде добиться своего. И опять - ничего. Только Анины глаза становятся все печальней, а на душе все противней. И гаснет свет надежды, а в опустившемся на душу мраке живет лишь страх, обида и непонимание. Они множатся, растут и рвутся наружу горькими слезами и всхлипами отчаянья…
Сергей рухнул на диван и, уткнувшись лицом в Анин пеньюар, заплакал, как мальчишка.
И гладил немой атлас, хранящий ее аромат, словно кожу любимой.
И так заснул.
Олег злился. Я видела это по его лицу, судила по недовольным взглядам, что он бросал в мою сторону.
Я не понимала причины его не довольства и терялась в попытке найти ее. И начала обижаться. Мрачнея с каждой минутой, следила за его манипуляциями, за его нудной, методичной уборкой, что он затеял в моей палате.
Книга к книге, корешок к корешку, по цвету и формату. И в тумбочку. А средства гигиены из нее в санитарную комнату, а полотенце, тщательно свернутое и проверенное на наличие микробов методом придирчивого обнюхивания и осматривания, на спинку кровати. А вазу с цветами на середину стола. Точно на середину, чуть не сантиметр в сантиметр от края до края.
Наверное, Алеша прав - шевельнулась мысль. И как ей не шевельнуться, если Олег, как робот уборщик, с угрюмым выражением лица и в полном молчании бродит по палате, вот уже час как занимается уборкой. Даже не уборкой, а суетливой видимостью оной.
Я терялась в догадках и все больше зябла от скверных предположений из области психиатрии. Но иных причин столь странного поведения найти не могла, как не старалась. Список моих грехов за эти дни не увеличился, разве что немного разбух в плоскости мыслей. Но не на деле! В этом плане я была чиста и почти непорочна. Эти дни я вела себя, как не вела себя и в детстве - скромно и тихо. И не могла по другому. Не имела права, как будущая мать.
Тогда в чем дело? Чем недоволен Олег? Что опять не так? Что происходит?
Зачем он пришел?
Мое непонимание сменилось обидой. Она созрела для серьезной заявки. И мне стало все равно, чем занимается Олег, есть ли он вообще в помещении.
Я легла на кровать и, отвернувшись к стене, сделала вид, что заснула.
Пусть сомневается, сколько хочет. Пусть попытается разбудить. Пусть хоть симфонический оркестр для этого приводит в палату. Я все равно не проснусь. Видеть его не хочу, слова ему не скажу. Особенно про ребенка…
Как мы будем жить с ним дальше? Как жили? Говорить на разных языках, думать о разных вещах и мучиться в вечном непонимании? А может дело не в нем, во мне? Я слишком мнительная и чувствительна. Именно так сказала Оля. Именно так считает. А я просто чувствую себя белой мышкой, помещенной в одну клетку с серыми, живущей в стенах лаборатории по изготовлению универсального средства уничтожения. И не знаю, в кого я такая уродилась? Почему именно мне дано чувствовать малейшее движение души человека? Еще только оформляющиеся мысли, только зарождающиеся эмоции, чувства тайные, глубинные и скрытые от глаз посторонних. И все-таки не от меня.
Впрочем, некоторые эмоции невозможно не чувствовать. Например, такие, как у Олега сейчас. Я даже спиной ощущала его раздражительность, нервозность и… страх. Мне казалось - Олег вернулся. Тот, кому я верила, умер в новогоднюю ночь. И меня одолевала тоска, оттого, что это не так, оттого, что я ошиблась, а Алеша нет. Было очень неприятно от одной мысли, что все вернулось на круги своя. Мы вновь будем лгать, играть отведенные роли и ползти по инерции в заданном направлении, не замечая, что давно умерли друг для друга, давно не греем, не ждем, не любим. И прекрасно обойдемся друг без друга, стоит только попробовать.
Но это как раз уже невозможно. Нас связал ребенок, освятил наш брак, наказал, привязал и обрек. Может быть потом я вновь получу шанс вырваться?
Андрей положил трубку и чуть заметно улыбнулся. Ресницы прикрыли лукавые огоньки довольства, вспыхнувшие в глазах.
- Гульчата-а, - прошептали губы, одобряя. Молодец Бахчисарайская царица, жадная, глупая и…предсказуемая.
Правильно, правильно - шантаж и скандал не самое худшее средство достижения цели.
Интересно, что теперь этот предпримет?
- Кустовский…Кустовский, - морщил лоб Геннадий Викторович в попытке вспомнить. - Фамилия-то звучная и что-то такое было… Да, да…Действительно, Алексей Дмитриевич - было, - лицо Киманова осветилось понимающей, чуть лукавой улыбкой. Он откинулся на спинку кресла и рассмеялся, легко, задорно. - Вспомнил, конечно! Вьюношь просил справку с такой униженной мольбой и настырностью, словно речь шла о жизни и смерти. Да-а, он был похож на загулявшую девицу, которую родственники застукали за изучением Кама-сутры, и теперь без справки о сохранности своей чести она не может вернуться домой. Ха…Сколько, говорите, лет назад? Пять? Может и пять, вот этого точно не скажу…
- Так справку, вы все-таки выдали?
- А?…Да, да. Как же не выдашь? Он меня чуть не зажимал по углам, попутав ориентацию, этот пылкий вьюношь. Долго ходил, надоел изрядно. Да и отчего ж не написать? Бумаги мне для счастья молодых не жалко. Ну, а что потом невеста будет долго удивляться обнаруженному состоянию…Хм.
Киманов умерил свое веселье, видя, что посетитель его не разделяет, наоборот - мрачнеет и, судя по взгляду - осуждает.
- Н-да-а… Я ведь и коньяк даже не взял. Что ж я, а если вы на счет гонорара…
- Нет. Данная сторона дела меня не интересует. Спасибо за откровенность. До свидания, - Алексей резко поднялся и шагнул к выходу.
- Постойте…
Но дверь уже закрылась.
Геннадий Викторович растерянно пожал плечами:
- Что приходил чудак? - с долей удивления спросил сам себя. И сам себе ответил. - Делать ему нечего, про справку какую-то узнавать. И главное - то, что было пять лет назад и неправдой - интересно, а то, что осенью и всерьез - нет! Н-да, ну, и клиент пошел, загляденье!
Алексей был в гневе. Он вышел на крыльцо больницы и застыл, тараня взглядом пейзаж зимнего парка, разбавленного единичными посетителями. Но видел лишь образ Олега, который лгал ему с самым невинным видом.
- Щенок! - бросил в сердцах.
Парень, стоящий рядом с девушкой, прямо перед Алешей, удивленно посмотрел на него и хотел уже возмутиться, приняв высказывание на свой счет, но мужчина решительно отодвинул его с дороги и направился к стоянке.
- Кого ж ты обманывал? Для чего? - качнул головой, открывая машину. Сел и задумался, немного успокоился. Достал сотовый, в десятый раз за последние дни набрал номер Сергея.
- Да? - голос глухой, как из подпола.
- Пил? - догадался.
- Да. Долго и искренне. Так что для нотаций в самом лучшем варианте нахожусь. Начинай.
- Нужно встретиться, Сергей.
- Ну, Леха!… Я голову поднять не могу, а ты - встретиться. Не-е, этот подвиг мне не по плечу.
- Придется. Героический подъем, душ, кофе. Как придешь в себя, отзвонишся. Мне твоя голова нужна, ясной.
- А уж мне как, - протянул Сергей. - Андрюхина тоже?
- Да.
- Слет юных техников?
- Юннатов! Мне не до шуток.
- Да? Тема "не шуток"?
- Аня.
Сергей долго молчал. За это время у Алеши появилось сомнение - не умер ли братец от похмелья, и уже почти оформилось в уверенность, как тот, наконец, ожил. И совершенно бодро и четко спросил:
- Где, когда?
- Еще вчера!…Приходи в себя, я перезвоню.
- Дай мне пятнадцать минут.
- Даю двадцать.
Трубка пискнула и смолкла. Алексей тут же набрал номер Андрея:
- Нужно встретиться.
- Не могу, Алеша, честно. Только не сегодня, дел слишком много, клиент к тому же капризный. Давай завтра? В любое время.
- Можно и завтра, Андрей, но…
- Что-то случилось? Серьезный разговор?
- Это касается Ани, Андрей. Олег становится опасен. Я не могу решить эту проблему один.
- Опять ему в голову что-то бредовое пришло? - мгновенно сориентировался Андрей.
- Да.
- Минут через тридцать сможешь подъехать к стадиону?
- Да.
- Все. Я буду. Встречаемся у стоянки.
Сергей прибыл на встречу первым. Поставил машину у забора стоянки и, открыв дверцу, принялся ждать. И заливать пивом внутреннюю дрожь, что усиливалась с каждой минутой. Имя ей была - надежда. Он хотел верить, что Алеша собирает их не для того, чтоб огласить состояние Аниного здоровья, а вынести, наконец, приговор ее замужеству, дать «добро» на его завершение.
Вторым подъехал Андрей. Остановил свой Subaru в трех метрах от машины брата и вылез:
- Привет.
- Угу, - кивнул Сергей, отхлебывая пиво.
- Завязывай ты с алкоголем, Серый, - качнул головой Андрей.
- Сейчас допью и завяжу, - согласился тот. - Ты не в курсе, зачем нас генерал созвал?
- Точно - нет. Знаю только, что речь пойдет о сестре. Остальное - догадки.
- Озвучишь? - с надеждой глянул на него Сергей и вылез из машины, достал сигареты. Однако прикурил не сразу - руки тряслись, пламя зажигалки то гасло, то промахивалось мимо сигареты. Андрей поморщился, наблюдая за его манипуляциями:
- Ох, Серый, не бережешь ты себя.
Сергей жадно затянулся и промолчал. И даже взгляд отвел, лишь бы брат не заподозрил его, не уличил, дальше думал, что причина тремора - стандартное похмелье. Не объяснишь же ему, что суть в другом. Да и незачем, не время. Главное сейчас, чтобы его надежда оправдалась, и Алексей завел именно ту тему, что ожидалась.
И хмыкнул, глядя на приближающуюся машину - легок на помине.
Алексей тормознул наискосок от Subaru, перекрыв тем самым проезд братьям. Вылез, и, прислонившись спиной к дверце машины, обвел мужчин напряженным взглядом.
- Ну, - поторопил Сергей.
Алеша хмуро посмотрел на него, оценил дрожащую сигаретку в руке и банку пива. И презрительно поморщившись, обратился к Андрею:
- Я думаю, пришло время решать вопрос с Олегом. Он хочет ребенка, Аня согласна. Ситуация чревата серьезными последствиями и решать ее нужно сейчас, пока Анечка в больнице под присмотром врачей.
Сергей сжал зубы, чтобы крик радости не спугнул Алешиного решения. И отвернулся к машине, с силой смял банку, откинул ее в сугроб.
Душа ликовала, губы изгибала улыбка, которую он с трудом сдерживал, а то ведь расползется до ушей и все испортит.
- Думаешь, им нужно помочь расстаться? - спросил Андрей, глядя себе под ноги.
- Не знаю, стоит ли предпринимать столь радикальные меры… Может быть, нам еще раз поговорить на эту тему с Олегом? Вразумить.
- Ага, валяйте, - развернулся к братьям Сергей. - Пять лет уже разговариваете, мозоль уже на языке образовалась и лексикон оскудел. Я лично, с ним в одном направлении базарить буду - либо он ноги делает, либо я ему их сделаю. Убирать его надо и весь разговор.
- Как?
- Как обычно, - хмыкнул Сергей.
- Только давай без криминала, - поморщился Андрей. - Глупо и бессмысленно.
- А-а, ну, да, конечно - глупо. Хорошо, давайте опять пойдем по варианту душевных бесед и вразумлений. Не надоело?!
- Серый, криминал ничего не решает, наоборот, увеличивает проблемы. Ты ж не маленький, должен понимать, что для этого нет причины и тем более - надобности. Это самый тупой вариант.
- У тебя есть другое предложение? Думаешь, иначе получится? Да ни фига! Этот тоже не дурак, понимает, что к чему, и без боя не сдастся, будет на Аню давить, жалостливо, и что в итоге? Тоже самое - мир, дружба, жвачка! Пока не доведет Анюту до точки!
- Сергей прав, - кивнул Алексей. - Оставить ситуацию бесконтрольной нельзя. Аня уже согласна пойти ему навстречу, и если это случится…Я даже не хочу думать, что тогда будет. Ясно вам и мне. Говорить с этим, боюсь, действительно занятие бесперспективное. Не верю я ему. Как обычно, скажет - да, со всем согласиться и вновь начнет действовать Анечке на психику. А уйти…Сам - нет. Слишком расчетлив.
- Вот и я о том же! Родители в поселке. Вернется он туда после благоустроенной квартиры в городе, в пяти минутах ходьбы от работы? Ежу ясно - нет. А попроси - такой концерт Анюте закатит, что та рукой махнет и все пойдет по-старому. Ему ж удобно рядом с ней быть, на всем готовом, прикрытый со всех сторон, обеспеченный. Отпуск в Хургаде да на Кипре. Разбаловали вы его!
- А ты нет? - прищурился Андрей.
- Я? Да если б не ваше заступничество, я б его пять лет назад к праотцам отправил, и никаких проблем.
- Кто б сомневался, - буркнул Алексей. - У тебя в голове другие идеи вообще появляются?
- Нет. В данном случае - нет. Потому как иного выхода нет. Он же ее не оставит, хоть ты трактором на него наезжай. Прикроется Анютой, как щитом, и все, разборка закончена. Что ты сделаешь? А ничего. Будешь ждать, когда он ее окончательно не погубит. Хочешь - пожалуйста, а я пас. И это дело так не оставлю.
Сергей смолк и полез за сигаретами, Алексей переглянулся с Андреем, и оба вздохнули. Ситуация ухудшалась на глазах. Мало Аня в опасности, так еще и младший готов пойти на крайности. И пойдет, в этом сомнений ни у того, ни у другого не было.
- У него любовница есть, - тихо заметил Андрей, решив открыть давно ему известное.
- Чего?! - перекосило Сергея. - У этого?! Кто?
- А ты не понял? - так же тихо спросил Алексей.
Сергей с минуту пытливо смотрел на братьев и качнул головой, догадавшись:
- Ну, е…И после этого ты хочешь поговорить? Да гнать его надо! А если еще и Анюта поймет? Зачем ты привел-то «Гулькерию», столкнул всех?! Совсем что ли с умом раздружился?
- Как раз - нет. Затем и привел, чтоб этот понял - мы все знаем.
- Как же «Гульнара» согласилась?
- Легко. Заурядный шантаж, двести баксов и четкие инструкции. Зарплата медсестры - слезы, а она молода и амбициозна. Да и любопытна… А так и на Аню посмотрела, и деньги немалые получила, поняла, что этот ей врал. Что он очень богат, а что за счет жены и ее братьев - частности, на которые она внимания не обратила. Зато заметила, что любви особой меж супругами не имеется, счастья не наблюдается. Давить начала, денег требовать, скандалить. Не зря я с ней долларами рассчитался, повелась девушка. Алчная.
- Ну, ты, - качнул головой Сергей, не зная то ли умиляться Андрюшиной прозорливости, то ли возмущаться коварству. Впрочем, возмущала лишь одна персона - Олег. Если он Анюту на Гульчату поменял, то в глазах Сергея потерял ценность не только как человек, мужчина, но и как прямоходящая особь. Теперь его статус был на уровне бактерии, даже ниже. И участь решена, чтобы ни решили братья.
- Давно у них ля мур? - усмехнулся недобро.
- Год почти. С прошлого марта.
- Год?! - не поверил Алексей, возмущенно воззрился на брата. - И ты молчал?!
- А что я должен был рекламные проспекты вывесить? - пожал плечами Андрей. - Я ждал, присматривал за парочкой и собирал досье на мадам. И понял, что Кустовский попал. Конкретно попал. Гульчата Самбритова. 28 лет. Незамужем и не была. Живет в пригородном поселке, час езды электричкой. Из собственности - покосившийся домик и пятеро сестер. Родители благополучно топят тоску по лучшим дням в водке и продают на базаре творог и сметану. Весь доход на восемь человек. Расклад ясен? Мне - да. Я ни сколько не сомневался, что эта одалиска начнет планомерно обольщать, толкать столь обеспеченного, заманчивого доктора в сторону дверей ЗАГСа. Причем самыми незамысловатыми способами. А тот, видимо, хотел лишь погулять, развеяться. Не получилось. Гульчата забеременела и предъявила ему ультиматум - либо он уходит к ней, либо она идет к Ане и все рассказывает. И он остается один, с испорченной репутацией, без семьи и обеспечения. А возможно, еще и без работы. Там у него неприятности серьезные наметились.
- Забеременела?! - ужаснулся Алексей. Сергей же удивлено посмотрел на Андрея и вдруг засмеялся.
- Допрыгался кузнечик! Молодец девчонка, правильно!
- Замолчи! - рявкнул Алексей на него и шагнул к Андрею. - Ты понимаешь, что говоришь?
- Я? А при чем тут - я? Всего лишь наблюдатель. Не мог же я пустить на самотек подобную ситуацию? Мало ли что могло прийти в голову и этой, и этому…
- Почему ты молчал?!
- О чем было говорить? Летом еще все было под контролем. А вот осенью она забеременела. Олег срочно сбежал в Хургаду, заявив ей, что ребенок чисто ее проблемы. По-моему, кинул какую-то мелочь в денежном эквиваленте, уверенный, что все разрешится само собой, уехал. А она потратила деньги совсем на другое. С абортом затянула до его приезда.
- Детектив, блин, - весело хрюкнул Сергей, вне себя от радости. После таких известий Алексей точно не оставит Олегу и шанса сохранить отношения с Аней. Развеет по ветру Кустовского, как пепел кремированных над Гангом.
Алеша даже не посмотрел в его сторону. Он сверлил взглядом Андрея и пребывал в самых отвратительных чувствах. Его возмущала скрытность брата, которую он воспринял как вызов ему, предательство их семье, преступное попрание законов, по которым они жили все эти годы. И главный из этих законов гласил - безопасность Ани.
- Почему ты мне не сказал?!!
- Говорю, - Андрей в упор на него посмотрел и виновато вздохнул.
- А если б она избавилась от ребенка, ты бы промолчал? Мы бы так ничего и не узнали?
- Нет, Алеша, она девочка просчитанная, ей двадцать восемь, не забывай. Последний шанс родить, последний шанс завести семью.
- И когда ж у нас Олеженька папой станет? - с ехидством спросил Сергей.
- Вот это меня меньше всего интересовало. Но посчитать не трудно. Зачатие произошло примерно в сентябре. Значит, сейчас 4-5 месяцев.
- Ого, большенький уже батыр. Что-то по мамочке не видно было.
- Андрей, ты хоть понимаешь, что это значит? - тихо спросил Алексей у брата, не обращая внимания на реплики младшего.
- Понимаю, - кивнул тот. - Потому и говорю. Ане ни в коем случае нельзя знать, что ее муж скоро станет отцом, и не ее ребенка. И ты прав, сейчас самое время разрешить этот вопрос. Она в больнице, за ней присмотрят, мы будем рядом. А этого…придется заставить испарится. Конечно, не просто заставить, а откупиться, придержать с помощью мадам Башкортостан. Кинуть ей пару сотен и предупредить - хочешь жить хорошо, с мужем и ребенком, следи за своим доктором и близко к бывшей жене не подпускай. Иначе…Что «иначе», продумать не сложно.
- А с ним? - заинтересовался Сергей.
Вариант Андрея ему нравился, правда, вызывал некоторую внутреннюю дрожь от той беспринципной, что он проявлял. По мнению Сергея, насильственный вариант был все ж честнее и понятнее.
- С Кустовским? Ультиматум. Либо он уходит к своей полюбовнице с вещами и перспективами на наше обеспечение. Небольшое, но достаточное. Либо…Аня все узнает, если не от нас, так от мадам Самбритовой, и он остается ни с чем и на улице. Можно надавить, разрисовать нерадостное будущее, что мы ему легко устроим. Алеша и я поможем лишиться работы и прописки, соответственно, средств к существованию. Ты, Серый, отдашь его парочке своих друзей, и он лишиться здоровья. Насколько серьезно - зависит от него. А то можно ведь и его девку оного лишить. И ни ребенка тебе, ни угла, ни семьи - бомжуй, лебедь белый.
"Жестко, но действенно", - кивнул Сергей:
- Правильно, или он уходит или его уходят!
- А иного выхода нет, во всяком случае, я не вижу. А так… Он не настолько глуп, чтобы не понять, что может лишиться всего, если заупрямится. Придется, конечно, сброситься и подарить новой семейке сотню, две на хлеб и масло. Но за них они отработают. Он оставит Аню в покое и даже не приблизится, не позвонит. Исчезает совсем. Говорит - извини, милая, нам лучше расстаться, и переезжает в поселок к Гульчате. Та его будет держать, любому ясно, хваткой в пару сотен атмосфер. Аня, естественно, начнет переживать, но мы будем рядом. Все образуется. Кстати, я собрался в отпуск в начале февраля. Возьму Аню, и мы устроим с ней развлекательный круиз по странам и континентам. Она все забудет, обещаю.
Братья задумались. Алеше было не по себе от этого плана, но он понимал, что он не плох именно тем, что реален и легко исполним.
Сергей же был готов воплотить его в жизнь прямо сейчас. Он уже не задавался моральной стороной дела. Теперь он еле сдерживал нетерпение. Единственное, что его насторожило и категорически не нравилось - предложение о круизе. Но данную тему он легко решит позже. И путешествие будет. Только поедет Анюта не с Андреем, а с ним.
- Хорошо. Завтра с утра едем к Олегу.
- Почему - завтра? - возмутился Сергей.
- Потому что, сегодня я освобожусь не раньше одиннадцати, а на ночь эту тему поднимать смысла нет. Если ты, конечно, не желаешь организовать дежурство у тела этого. Замкнет опять, вешаться помочится или еще что с собой творить, а ты потом будешь долго доказывать Ане, что она ни в чем не виновата, - снисходительно пояснил Андрей. - К тому же до завтра я смогу оповестить Гульчату о приятных и долгожданных переменах в ее жизни и условиях, при которых они осуществятся.
- Хорошо. Встречаемся завтра в девять, у Аниного подъезда, - кивнул Алексей, принимая аргументы брата. Сергею ничего не осталось, как согласиться.
- Привет, - бросил Сергей и по-хозяйски оттеснил плечом Олега с прохода. Тот спросонья тер глаза и силился понять, чем вызвано нашествие Аниных родственников в полном составе в десятом часу утра. Они дружным строем прошли мимо в комнату, неся свои каменные лица, что самурайские мечи, и не удостоили застывшего от этого зрелища Олега ни взглядом, ни жестом.
Он закрыл дверь и лихорадочно пытался разбудить разум, и за те две минуты, что идет в комнату, выискать причину явления братьев, и справиться с обуявшей его тревогой. Вид мужчин не радовал - навевал скорбные мысли о своем недалеком будущем и ставшем весьма спорным - благополучии.
Олег встал спиной к «Стенли», словно Овод на расстрел, и, приготовившись на всякий случай к обороне, обвел настороженным взглядом незваных гостей.
Алексей сел на стул у стола и со скучающе-угрюмым лицом усиленно принялся разглядывать пирамидку, подставку под ручки. Сергей вальяжно прислонился к подоконнику и посматривал в окно сквозь складки тюли. Андрей стоял, засунув руки в карманы пальто, и единственный смотрел на него.
Сердце Олега стукнулось о грудную клетку и замерло - все ясно. Андрей выдал компромат братьям, и те жаждут сатисфакции. Конечно, он приготовился к нападению и защите, но устоит ли против троих «гладиаторов», каждый из которых может раздавить его не то что руками - взглядом?
- Чай? - голос предательски дрогнул, выдавая волнение.
- Угу, - хмыкнул Сергей, оглядев его с ног до головы: спортивные брюки, голый худой торс, взъерошенные волосы и затравленный бегающий взгляд. "Ох, чудо", - качнул головой Сергей, умиляясь.
- Думаю, обойдемся без чая, - сухо проронил Алексей, не глядя на хозяина.
- Тогда разрешите узнать причину раннего визита, - ощетинился Олег, картинной вежливостью прикрывая неуверенность.
- Мы пришли с очень выгодным для тебя предложением, - начал Андрей по праву самого искушенного в ведении дипломатических бесед, взяв на себя столь щекотливую миссию. - Надеюсь, ты понял, что нам все известно? Значит, этот аспект дела опустим…
- Нет, я не понимаю, о чем речь, и требую пояснений! - просипел Кустовский, стараясь выглядеть достойно: он сложил руки на груди, расправил плечи и вскинул подбородок. Но лицо было белым от страха и губы дрожали.
- Да ладно тебе, герой сексуальных будней, - начал Сергей и был прерван братом.
- Нам известно про твою связь с медсестрой.
- Ну, и что? Какая медсестра?! В чем дело?!
- Прекрати, - поморщился Алексей, окинув Олега презрительным взглядом, словно облив холодной водой. И тот моментально замерз до мурашек по коже, до внутреннего озноба, мгновенно осознав, что приговор уже вынесен, решение принято единогласно, и чтобы он ни говорил, чтоб ни делал, вердикт останется неизменным. - Речь идет не только о твоих непристойных похождениях - о твоем отвратительном, преступном отношении к жене. Я много раз повторял тебе - Ане ни в коем случае нельзя иметь детей. Что в итоге? Ты планомерно склоняешь ее на рождение ребенка, применяя изощренные психологические методики, и самые низкие в том числе. При этом понимаешь, что причиняешь ей мало боль, но и подвергаешь огромной опасности. Ты целенаправленно толкаешь ее на смерть, прекрасно понимая, что один факт беременности убьет ее.
Олег задрожал, слушая спокойный голос Шабурина-старшего, и не знал, что противопоставить его обвинениям, где найти веские аргументы против. И с удовольствием бы убежал, скрылся от троицы палачей, готовых распять его за один факт существования.
- Ты отравляешь ее сознание ложными истинами, расшатываешь психику и ставишь под сомнение вердикт уважаемых специалистов. Ты сознательно лишаешь ее инстинкта самосохранения. И почти добился своего. Она готова пойти ради тебя на столь страшный в своих последствиях шаг. Она уже не верит нам, она верит тебе. Но неужели ты думал, мы позволим тебе убивать ее? Ты думал, мы не узнаем? А узнав, промолчим и закроем глаза на твои отвратительные по сути своей поступки? Нет, молодой человек, Аня не одинока, за нее есть кому вступиться и оградить от таких монстров, как вы.
- По-постойте! Я…я не понимаю о чем речь? Э-э-э, да, я имел глупость…но это было давно, прошлым летом…
Сергей хмыкнул и качнул головой:
- Вот гоблин…
- Не смей меня оскорблять, быдло!! - взвился Олег и сжал кулаки.
- Что?! - грозно нахмурился Шабурин-младший и шагнул к Кустовскому.
- Перестаньте! - приказал Андрей, делая шаг и вставая меж ними.
- Какое он имеет право оскорблять меня в собственном доме?!
- Я еще и ударить могу. В этом же доме. И в другом. Хочешь? - лениво протянул Сергей.
- Все! - постановил Алексей, хлопнув ладонью по столу. Сергей нехотя отошел обратно к окну, но задиристого взгляда с Олега так и не спускал. Тот не смог так быстро смирить ярость и волнение, и минут пять тяжело дышал, сжимал кулаки, поглядывая на наглеца. Братья милостиво дали ему время прийти в себя и успокоиться.
- Тебе нужно было думать, прежде чем заводить роман на стороне. А теперь поздно. Скоро госпожа Самбритова подарит тебе ребенка, - начал опять внушение Андрей, но не закончил. Услышав о ребенке, Олег взвился вновь:
- Это не мой!! Неправда!! Я могу доказать! Алексей Дмитриевич, вы же знаете! - Кустовский суетливо начал сновать по комнате, искать что-то в ящике стола, рыться в книгах, наконец, в одном томе нашел нужное и с победоносным видом положил перед Алексеем листок бумаги.
- Вот справка! Я стерилен!
Шабурин вскользь глянул на справку и тяжело посмотрел на Олега:
- Издеваешься? - прошипел, еле сдерживая гнев. Внизу документа стояла подпись Киманова, а как он ее получил, Алексей уже знал.
- Почему?! Это правда! Смотрите, смотрите!! - принялся тыкать в жалкий листок пальцем, но Алексей даже не шевельнулся, чем окончательно вывел из себя Олега. - Почему вы мне не верите?!! Я сделал это осенью!! У меня не может быть детей!!
Сергей взял справку, перечитал и, криво усмехнувшись, поджег ее от зажигалки.
- Ты…Ты что делаешь?!! Отдай!! - кинулся к нему Олег в слепой надежде спасти документ, единственное доказательство, единственный неопровержимый аргумент против всех обвинений. Но тонкий лист бумаги мгновенно вспыхнул и превратился в пепел за пару секунд. Олег же, наткнувшись на ладонь Сергея, отлетел обратно ни с чем и застонал.
- Да будь ты мужиком хоть раз! - презрительно скривился тот. - Последнее дело от родного ребенка отказываться.
- Справка, там ясно сказано…
- Эта справка скоро ножками пойдет, папаша. И всем все ясно без нее станет.
- Что ж ты наделал, ублюдок! - подавленно просипел Олег, сникнув в растерянности от осознания собственного бессилия.
- Я-то как раз не ублюдок, а твой батыр рискует им стать, благородный отец семейства Чингиз-ханова. Или все ж проникнешься отцовскими чувствами, а? Не станешь расстраивать мамашу и младенца?
- Это не мой ребенок!!
- Ну, да, тракториста заезжего, - хохотнул Сергей, и тут же взгляд стал жестким непримиримым. - Ты кому врешь-то?
- Вы…вы не докажете.
- А нам и не надо. Что посеял, то сам и собирай.
- Я ничего не сеял! Я вообще не понимаю…вы…вы…
Алексей поморщился, глядя на совершенно раздавленного, даже смятого, как бумажный фантик, не человека - человечка. Олег был ему противен до омерзения, противен не только по своей лживой сути, а по факту беспринципности и низости его поступков.
Андрей насильно усадил Олега на стул и сел рядом, напротив, с видом сердечного священнослужителя, все понимающего, сочувствующего и появившегося с единственной целью - помочь заблудшей овце стада Божьего, уберечь и спасти.
- Давай поговорим спокойно, к чему нервничать? И отпираться тоже смысла нет. Незачем отказываться от собственного ребенка. Тебе его еще растить. Ане же, согласись, знать о нем не нужно. Не заслужила она подобного. Поэтому ты спокойно, без сентенций и нервных всплесков, собираешь вещи и уходишь к матери ребенка. Бери, что пожелаешь - хоть всю технику, весь интерьер
- Нет!! - подскочил Олег.
- Сядь! И перестань нервничать. Тема неприятная, но повода вести себя как на ринге - нет. Мы прекрасно понимаем тебя. Молодая, симпатичная девушка, неизбалованная, робкая и послушная, тебя боготворит, любит. Естественно ты поддался ее чарам. Тривиальная история, таких сотня в день и 50 % на души населения. Разве мы осуждаем? Нет. Понимаем - да. Но зачем Аню в это вмешивать? Вряд ли она поймет. А что узнает, ясно без гадалки. Мадам Самбритова, женщина горячая, придет к твоей жене, и что будет? Мне лично, как и моим братьям, этот вариант не нравиться. Потому что травмирует Аню. А у нее и так здоровье не богатырское. Поэтому давай избавим ее от душещипательных сцен. Ты уходишь к Гульчате и ни словом, ни делом не даешь Ане о себе знать. Мы здесь сами разберемся с ней, успокоим, поддержим, объясним. За эту сторону дела можешь не беспокоиться. И за остальное. Я действительно тебя понимаю, молодой мужчина… ребенок опять же…нужно обеспечить достойное существование и так далее. Мы тебе поможем. Ты уходишь мирно и навсегда, мы решаем твои материальные проблемы. Щедро решаем. Сколько ты хочешь?
- Чего? За что? - не понял Олег.
- За то, чтобы уйти. За развод и исчезновение с горизонта Аниной жизни.
Олег смотрел в бархатные глаза и не верил, что перед ним человек, а не змей-искуситель, не бездушный киборг. Не верил, что этот человек может говорить чудовищные вещи, совершенно серьезно и без доли стыда или тени совести, предлагать столь подлую сделку.
- Я не продаю жену, - заметил тихо, но внятно, чуть не по слогам.
- Сто тысяч наличными, сразу, как только соберешь вещи, - ответил Андрей тем же ровным тоном, словно не слышал Олега.
- Я не продаю жену! - повторил Кустовский громче.
- Двести, - бросил Алексей. Кустовский повернул к нему голову и с минуту рассматривал, не понимая, как раньше, не видел его истинного лица: черствого и равнодушного.
В его глазах появилась тоска от мысли, что они победят, и Аня останется в их лапах навеки.
- Триста! А хочешь, забери мою квартиру. Хорошая жилплощадь, квадратов для твоего киндера и фрау хватит, - предложил Сергей, поддавшись к Олегу. Это было слишком для него. И он вскочил и закричал в лицо отморозка:
- Я не продаю любимых!!
- Ты уже ее продал, - бросил в ответ Сергей, мгновенно ощетинившись. - И других предаешь. Сейчас.
Олег замер, осознавая и принимая справедливость замечания, и осел на стул, прикрыл лицо ладонями:
- Какой бред. Господи, какой возмутительный бред! Кошмарный сон…
- Перестань, - похлопал его по плечу Андрей, выказывая фальшивое сочувствие. - Все уляжется, наладится, триста тысяч достаточный капитал для жизни. И потом, ты скоро станешь счастливым отцом. Работа, семья…Ты ведь хочешь сохранить работу?
- Это ультиматум? - еще больше побледнел Олег, став уже не белым - серым.
- А он нужен? - выгнул бровь Андрей и, не услышав ответа, кивнул. - Будем считать, что договорились.
Олег просто потерял слова. Мысли хаотично разбрелись в голове, и он пытался их собрать, найти хоть одну, достойную случая, чтобы она могла четко отобразить все, что на его душе, все, что он думает о холеных палачах.
- Вы не поняли, я не продаю любимых, - глухо повторил в сотый раз.
Андрей тяжело вздохнул:
- Это ты не понял, Олег. Анечка все, что у нас есть. Она - бесценна для нас. Ее благополучие, все, ради чего мы стараемся. И ради ее сохранности пойдем на любые крайности. Мне ли объяснять тебе, что ты не оставил нам выбора, подставив ее под удар, подвергая опасности ее здоровье и психику. Ты целенаправленно толкаешь Аню к краю. Разве мы можем позволить тебе ее столкнуть? Давай трезво посмотрим на ситуацию, оценим происходящее. Я, в отличие от тебя, прекрасно знаю, что из себя представляет Гульчата. У меня на нее досье с хороший журнал, и я могу совершенно четко описать все дальнейшие шаги с ее стороны. Она не пойдет на аборт, не захочет. Да и срок уже большой. Но и тебя, понятно, в покое не оставит. Родит, подаст на тебя на алименты, сделает генетическую экспертизу. Это, согласись, будет трудно скрыть от Ани, доброжелателей у нас масса, город не такой большой. Да и не получится - твоя мадам молчать не станет, будет с энтузиазмом бросаться на все амбразуры юриспруденции, чтобы обеспечить будущее твоему отпрыску и себе. Вполне возможно явится к Ане для разговора. Откроет ей глаза на твое возмутительное поведение, предоставит ребенка в качестве доказательства. Что будет с Аней? Как она отреагирует на твое предательство? Она простит тебя? Не знаю. Но будет сильно переживать, мучиться, возможно, решится на беременность в надежде нормализовать отношения. И погибнет. Ты этого хочешь? Надеюсь - нет. Если, конечно, действительно любишь. Значит, увы, выбора нет и тебе нужно покинуть жену сейчас, пока происходящее не вылилось в масштабный скандал, пока Аня в больнице и ее состояние здоровья под контролем врачей. В конце концов, никто тебя не толкал насильно в объятья алчного и просчитанного существа. Это твое желание и твое решение. И вот последствия. Ты сам причина своих бед. Но зачем их делить с любимой? Поступи, как мужчина, уйди. Позвони Ане, объясни, что разлюбил и дальше мучить друг друга нет смысла. Что вы еще молоды и вся жизнь впереди. Что она умница, красавица и ни в чем не виновата, просто пора любви миновала, а будни надоели. И нужно пожить отдельно, каждый сам по себе. Пожелай ей всех благ, счастья в личной жизни, попроси прощения и уходи. И больше никаких звонков и встреч. Никогда.
- Вы бредите, - упрямо качнул головой Олег. Он не желал верить в реальность происходящего, отвергал напрочь вариант, который предлагал ему Шабурин.
- Олег, посмотри на ситуацию реально, оцени равновесие сил. И поймешь, что наше предложение оптимально по совокупности проблем, что ты сотворил. Мы будем рядом с Аней, объясним ей, поддержим, поможем, успокоим. За нее не беспокойся. Да и за себя тоже. Новая семья, ребенок…Ты ведь об этом мечтал. Надеюсь, у тебя будет сын. Ты ведь наследника хотел, я прав? Скоро родится. Разве можно отказываться от такого счастья? Подумай. И потом, мы всегда готовы помочь тебе. Мало триста тысяч, можно обговорить другую сумму, но пойми, это не совсем реально. Она, по-моему, оптимальна и достаточна. Но если что - обращайся, всегда поможем. Ты выполняешь наши условия, мы - сохраняем о тебе добрую память и соответственно…м-м-м…дружеское расположение.
- У меня есть другое предложение, - вскинул взгляд Олег. - Вы катитесь вместе со своими деньгами и предложениями в ад!
- Я говорю о действительности, а не о фантазии.
- Повторяю - я никуда не уйду! Я останусь мужем Ани, а она моей женой! Мне плевать, что твоя протеже придумала на счет ребенка! Он не мой!
- Думаешь, генетическая экспертиза это подтвердит? - скептически выгнул бровь Андрей.
Олег долго смотрел в карие глаза и понимал - ему не оставляют выбора. Совсем. Но сдаваться он не желал:
- Это будет не скоро и, повторяю…
- Может не скоро, но будет. Поэтому вопрос о ваших с Аней отношениях мы должны решить сейчас, пока, повторяю, нет масштабного скандала, пока нашу сестру еще можно оградить от треволнений. И решим. Выбора нет и время против нас. Аня уже рассуждает о прелестях материнства и всерьез думает о подобной возможности. Твоими молитвами, между прочим. Состояние ее здоровья тоже твоих рук дело. Достаточно уже экспериментов на ее психике, - тон Андрея неуловимо изменился, приобретя стальные нотки не столько укоризны, сколько обвинения и давления. - Поэтому мы либо полюбовно к обоюдному согласию и выгоде решаем этот вопрос, либо решаем его все равно и сейчас, но уже, прости, с глобальными потерями для тебя. Нарисовать перспективы? Легко. Работы ты лишаешься. Я обещаю. Жилья, прописки - тоже. Средств к существованию…как родители дадут. Отсюда тебя вывозят или уносят, это, как тебе угодно. Если ты вздумаешь позвонить или встретиться с Аней - тебя закроют в СИЗО. Повод я найду. Ты меня знаешь. Упрямишься дальше - идешь по этапу. И ни тебе наследника, ни тебе счастливой жизни в семье. Никого и ничего. Забор и флакон одеколона на старости лет, если ты до них доживешь. Нравится? Думаю, нет, если, конечно, ты нормален. Знаешь, я не сторонник силовых методов воздействия, поэтому думай: с одной стороны - благополучие, но без Ани, с другой - полный «вах», но тоже без нее. Стоит рисковать?
- У вас ничего не получиться, - без уверенности заметил Олег.
- Да ты что? - белозубо ухмыльнулся Сергей и качнулся к нему. Кустовский с испугом уставился на цветущую физиономию деверя и почти физически ощутил угрозу.
- Какие же вы сволочи! - выдохнул в отчаянье. Обвел мужчин взглядом, в котором была еле теплящаяся надежда вразумить их, и отчаянье от осознания тщетности надежды. - Вы хоть понимаете, что творите?! Не я - вы убиваете нас! Меня, Аню! Вы!!
И задрожал, осознав, наконец, весь ужас происходящего и уже произошедшего. Ему не оставили выбора, как не оставили выбора Ане.
- Что ж вы делаете?! Как вы можете?!!
- Давай без сантиментов и патетики? - поморщился от его крика Сергей. То щемящее душу отчаянье, что слышалось в голосе мужчины, задело его, привело в смятение и навеяло непонятное чувство тревоги.
Олег даже не посмотрел на него. Он смотрел на Алексея и обращался к нему, как к последней инстанции, в слепой надежде все объяснить, загладить, достучаться до разума и нормальных человеческих чувств:
- За что? Зачем вы ломаете наши жизни? По какому праву?…Да, я оступился. Да, я обманывал вас…Но в сентябре я все сделал! Понимаете, я, правда, ходил к Киманову. И все…все…А Гуля…Да поймите вы, когда из года в год живешь, как в клетке с тиграми, под постоянным пристальным вниманием трех злобно настроенных родственников, очень тяжело держать себя в руках, чувствовать адекватно. И потом Аня…я берег ее, но я же живой!! И сорвался. Но разве это преступление? За что вы казните меня?! А ее?! Неужели вы не понимаете, что убиваете ее! Вы - не я!! Мы не сможем друг без друга. Мы любим, слышите вы - любим!! Вы хоть знаете, что это такое любить?! Не давить, не желать, а беречь. Беречь сильнее себя. Прислушиваться к каждому вздоху и молить, чтоб он был бесконечен, и просить лишь об одном - продли ее жизнь, Господи, за счет моей! Возьми меня, а ее оставь и дай ей счастья и покоя…
Олег плакал и не стеснялся своих слез.
Братья молча смотрели на него. Алексей с сочувствием и пониманием, тщательно прикрытыми щитом упрямой решимости и собственной правоты. Андрей, как на ненормального, с долей презрения и насмешки. Сергей чуть виновато.
- Ну, что вы смотрите, что?!! Что нам сделать, чтобы вы оставили нас в покое?!! - закричал Олег вне себя от непробиваемой черствости этих трех извергов. - Что мне сделать, чтобы вы оставили Аню в покое?!! Дали ей жить, смеяться и дышать!! Как нормальной женщине! Что вы делаете с ней?! Думаете, я не вижу, не знаю, что у вас на уме? Извращенцы!! Вы хотите лишь одного - поработить ее, сделать игрушкой! Уже сделали! И манипулируете ею, как и другими людьми! Вы искалечили ее, вы!…Да, я виноват, но виноват совсем в другом! В том, что не мог и не могу противостоять вам, в том, что не смог защитить ее от вас…
- Хватит истерить, - поморщился Сергей и, сняв с кольца ключ от своей квартиры, хлопнул его на стол перед Олегом, рядом положил зажигалку - пистолет. - Понял?
В глазах мужчины появилась тоска, такая же беспросветная, как хмарь осенних туч. И дождь шел. Та же мелкая морось, что стучит в окна октябрьским днем и медленно стекает по стеклу, текла по щекам Олега. Губы чуть дрогнули в тихом шепоте уже сломленного человека:
- Вы не поняли, я не продаю любимых…
Он медленно побрел в другую комнату, чтобы собрать вещи.
Сергей проводил его хмурым взглядом, чувствуя внутреннюю дрожь от услышанного. Ему на минуту показалось, что они только-что совершили самый низкий поступок из всех, что совершали за всю жизнь. Да - не первый, но самый подлый, самый жестокий. И, возможно, не только непоправимый, но и не правильный.
Алеше стало неуютно в квартире, душно. В его душе поселилось сомнение в правильности решения и действия и ширилось вместе с болью в груди.
Он встал поморщившись, и попросил братьев:
- Проследите, чтобы он все собрал. Помогите съехать, проводите. Я к Ане. Думаю, не нужно звонков. Пусть напишет записку, обтекаемую. Я отвезу. Буду в машине ждать.
И пошел в коридор. Андрей проводил его пустым взглядом и протянул:
- Позвонит, напишет.
- Зачем? Действительно, записки хватит, - заметил Сергей.
- Нет, Серый, не хватит. А если он потом еще Аню тревожить станет? Или об этом разговоре поведает? Нужно лишить его шанса объясниться с ней. Обрезать, так все разом. Закрыть ему ход назад. Кстати, вот списочек, что мне его любовница наваяла. Придется отдать мадам, что просит…
Я ничего не понимала. Меня не просто оглушила новость - раздавила. Я потерялась, и ничего не видела, не слышала. И думать тоже не могла. Тупо смотрела на россыпь букв, кривых, косых, словно написанных больным в приступе Паркинсона, в спешке и под аккомпанемент минометной очереди.
Не могла вникнуть в смысл написанного. Его отторгала вся моя суть, сознание и подсознание. А внутри стояла тишина, такая, как обычно бывает перед началом боя. Но я не плакала - держалась. Вновь и вновь вчитывалась в опус мужа:
"Аня! Прости, я ухожу. Так лучше нам обоим. Я больше не люблю тебя и не вижу смысла врать дальше, жить рядом, мучить себя и тебя. Надеюсь, ты все правильно поймешь. И простишь. Спасибо за все. Прощай. Олег".
И все? - тупо билось в голове: "Спасибо и прощай"?
Рядом запиликал мобильный, и я вздрогнула.
- Анечка, тебя, - тихо сообщил Алеша и подал мне трубку. Сухой, безжизненный голос, слабо напоминающий голос Олега сообщил мне, словно зачитал философские тезисы:
- Аня, я ухожу. Нам больше нет смысла жить вместе. Я не люблю тебя.
- Олег! Олег, я не понимаю! Ты же говорил другое, ты же…
- Я лгал. Я уезжаю. Забудь обо мне. Начни новую жизнь, верю, тебе удастся…
- Куда ты уходишь?! Что с тобой?!
- Я уезжаю к родителям. Не надо меня тревожить. У нас теперь разные дороги и разная жизнь. У тебя все будет хорошо. И у меня.
Что за набор фраз?! Из какой они пьесы?!
- Олег, что ты говоришь?!!
- Прости, Аня. Прощай.
Трубка смолкла. Голос Олега умер в ней, унося мою растерянность и отупение.
"Он бросил меня", - дошло, доковыляло до разума. Взорвало сознание диким воплем горя: За что?!! Почему сейчас?!! Что я опять сделала не так?!!
Продираясь сквозь слезы и всхлипы, я тыкала пальцем в безмолвные очертания цифр в надежде дозвониться, поговорить, выяснить, в чем дело. И лишь "абонент отключен" - слышала в ответ.
Мама, мамочка моя…за что?!! - вопрошала я у немого телефонного пластика и тоненько скулила, как брошенная собака в подворотне. И не сдержалась - слезы ринулись наружу, словно воды всемирного потопа.
- Аня, Анечка, ну, что ты? Успокойся, милая, все будет хорошо, девочка моя, - успокаивал меня Алеша, прижимая к себе, укачивая. - Я понимаю - это больно. Но правильно. Все верно и нужно. Ты сама поймешь позже. Ты не любишь его, а он тебя. Это уже не семья, это каторга. Все верно, Анечка, все правильно. Зачем мучить друг друга.
"Затем, что у нас будет ребенок!!" - и как я не выкрикнула ему в лицо? Как сдержалась? Я лишь увидела его глаза, полные печали и понимания, мудрые, любящие, родные, и вновь сникла. Поняла, что эту боль Алеша делит со мной, как делил все, что случалось со мной по жизни: болезнь, разочарования, ненависть к миру и любовь к нему же.
Но я больше не хочу. Нет, не хочу делить боль на четверых. Она моя.
- Анечка, милая моя, успокойся. Олег совершил жесткий поступок, но правильный. Пойми его и прости. Он поступил честно. Лучше правда, чем вечная ложь.
Что за пустые, казенные фразы? Кого они могут успокоить? Что объяснить? Кому? Мне? Брошенной женщине, которая ждет ребенка?!
Да разве существуют слова, что могут объяснить его поступок, смягчить боль от него, помогут понять, простить и смириться? Внятно и четко объяснят мне суть, необходимость столь поспешного, неожиданного и отвратительного поступка?
Ребенок. Меня благословили материнством и лишили супружества, как обычно, потребовав плату, не спрашивая, чем и когда я готова заплатить. Это неправильно - жестоко. И обыденно. И именно этим - возмутительно!
Но я не должна думать о том. Я должна думать о ребенке.
Должна думать о ребенке…
Я легла на постель, тупо повторяя эту фразу, смакуя ее, заучивая, внушая, таким образом, отталкивала весь негатив, что обрушился на меня. Заслоняла боль отчаянья и не понимания, горе, грязь и обиду, все, что бродило в душе, душило. Я не хочу, не буду думать о плохом. Я должна думать о ребенке. Должна думать о ребенке…
А в душе стоит вой. И рвется из груди то ли стонами, то ли истерическими всхлипами, не обращая внимания на хозяйский аутотренинг. И душит, калечит сердце. За что? За что мне это?!!
Я закусила губу до боли и зажмурилась - прочь все, прочь! Я должна думать о ребенке. Только о нем, только для него…
- Анечка, - сквозь туман, сквозь черную пелену горя. - Анечка, нужно сделать укол.
Зачем? Что он решит? Сколько можно лекарств, искусственных суррогатов жизнеобеспечения?!
Ах, да, мой малыш.
Я повернулась, послушно подставила вену.
Ничего, потерпи мой хороший. Мама рядом и любит тебя. Ты только держись, не оставляй меня. Хоть ты не оставляй. Потом все будет, будет очень хорошо. Поверь. Просто сейчас у меня не самая светлая полоса в жизни, но она пройдет. Она всегда проходит. И ничего, что отец отказался от тебя… Нет, не отказывался, а просто не знает о тебе. Но узнает и вернется. Да, малыш, да - точно вернется. У нас с твоим отцом сложные отношения, но это бывает в любой семье. Это не норма, это жизнь. Она сложная, но прекрасная. И ты поймешь это. Главное - держись. Ты нужен нам, мне и Олегу, твоим дядям. Они славные. Прекрасные принцы из сказок, которые я буду читать тебе на сон грядущий. Дядя Алеша самый мудрый, самый ласковый, самый честный и добрый. Дядя Андрей красив, справедлив и бесстрашен. А дядя Сергей…Он самый сильный, самый лучший. Он почти Бог…
Пять дней я провела под капельницей и неусыпным бдением братьев. Пять дней то ли сна, то ли яви. То ли борьбы с собой, то ли с самой жизнью. И я, как всегда, победила. Очнулась и смогла воспринимать посетителей, различать их. Разговаривать и отвечать, реагировать.
Вот только Сергея я видеть не хотела. Не могла. Мне казалось, что именно из-за него все произошло. Из-за него и из-за меня. Из-за того, что я так и не смогла вырвать его из сердца, попрать в душе. По-прежнему скучала по его рукам, взгляду, голосу, по-прежнему стремилась навстречу биению его сердца. И ничего не могла с собой поделать. Если бы мне дали больше времени на искоренение этой страсти, дали еще один шанс, я бы, наверное, очень постаралась и забыла его, стерла из памяти и души. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.
Впрочем, нет, я обманываю себя. Ничего бы не изменилось, сколько бы мне не давали шансов, сколько бы времени не отмерили.
В его присутствии образ Олега блек и таял, отступал вглубь сознания, но не уходил. Его держал малыш. Звал обратно. Даже требовал. Помогал в борьбе с горечью безысходности, с преступной возмутительной любовью.
- Анюта, не убивайся ты так. Я рядом, и все будет, как надо. Точно. Мы будем вместе. Всегда. Как хотели, как мечтали.
Милый мой Сереженька, как же мне сказать тебе, что мы не будем вместе. Что наши мечты так и останутся мечтами. Они были не жизнеспособны, как и многие другие. Как масса других, уже убитых жизнью и оплаканных не менее яростно, чем эти.
Я стану матерью. И как любая нормальная мать, обязана думать сначала о ребенке, потом о себе. Потому не могу и не хочу обрекать его на ту же боль, что сжилась, срослась с ними. Мы прокаженные, и знаем, как жить таким. Но разве я хочу, чтобы и мой малыш познал, что это такое?
А что ж еще его ждет рядом с Сергеем? Иное? Нет.
Сережа будет хорошим отцом, быть может, много лучше, чем родной. И хоть он ненавидит Олега, ребенка эта ненависть не коснется, и никогда малыш не узнает, что отец на деле - дядя. Не узнает от Сергея. Но легко может узнать от тех добрейших блюстителей морали и добропорядочности, что населяют наш мир. Нет, я не могу рисковать, не имею права. Душа, познавшая ад, живущая в нем с рождения, не станет обрекать на него близких и дорогих ей людей. Нет. Я не дам малышу встать в наш поручный круг. Я не хочу, чтобы он прошел через то, что прошла я, чтобы жил с той же болью, что живу я. Не хочу, чтобы он узнал, как живут проклятые любовью, загнанные ею в угол судьбы.
А он узнает, стоит только сказать Сергею - да. Поэтому я скажу - нет.
И я жду ребенка Олега. Олега, а не Сергея! Иначе не может быть, иначе неправильно, несправедливо!
Впрочем…
Брат и сестра. И ребенок. Кому мы будем доказывать, что он не наш, кому докажем? С чем столкнется малыш, когда это станет известно? А ведь станет…
Нет, мне хватило косых взглядов и грязных сплетен, глупых домыслов, жестоких плевков в спину. И я не дам ему познать, что такое милосердие человеческое, понимание и доброта в самых возмутительных ее проявлениях, отраженных словно в кривом зеркале внешнего мира.
Мой малыш будет жить, как все, без бунтов и тайных пунктов. И пусть он будет жить и расти без отца, но это много лучше, чем жить рожденным в полной семье, в законном браке меж братом и сестрой. И тавро той печали, что горит на наших душах, обойдет его своей печалью.
- Анюта, у нас все будет.
- Ничего у нас не будет. Никогда.
- Ладно, как скажешь, - легко соглашается он. Но я вижу по глазам - не верит, не принимает. Он думает, я говорю это в состоянии аффекта, под влиянием стресса.
- Пусть. Как скажешь, так и будет, Анюта. Как захочешь. Ты только помни - я всегда рядом. И буду рядом, только позови, только обернись. Чтобы ни случилось, я рядом, котенок, навсегда…
Те дни и недели пролетели, как птичья стая в поднебесье памяти, и в ней же затерялись. Я их не жила, я их проживала. И уже ничего не желала. Внутри было пусто и сыро, как в нетопленом доме в непогоду. Холодно, до дрожи в каждой клеточке. В моих глазах умерла радость, печаль погребла ее вместе с верой и правила мной безраздельно. Я смотрела на свое отражение в зеркале и видела бесконечно уставшую, постаревшую и потускневшую тень от женщины.
Почему меня так потрясло предательство Олега? Я не могла четко ответить на этот вопрос, потому что ответов было слишком много, но ни один меня не устраивал.
Мне вновь, как в дни далекой юности, было горько от осознания собственной неполноценности. Ненужности. Я больше не ждала, что Олег одумается, придет меня навестить или хотя бы позвонит. Больше не верила, что нашу "разбитую чашку" можно склеить. А порой и не хотела склеивать. В такие минуты я вспоминала нашу с ним жизнь, старательно акцентируясь на самом негативном, но память, как специально вытаскивала картинки счастья и покоя, минуты понимания, единения и тепла.
В начале февраля, когда охрана братьев немного ослабла, я смогла дозвониться до родителей Олега и услышала недовольный, полный желчи и обиды голос свекрови. Она была резка и категорично заявила, что Олега для меня нет и не будет, номер этого телефона мне лучше забыть, так же, как и мужа. Свекор был чуть мягче и сказал, что Олег у них не живет, а значит и звонить им надобности нет. Я позвонила на работу и узнала, что Кустовский неделю как уволился, а в каком направлении планировал продолжить практику, они не в курсе. Друзья Олега ничего не знали, или не хотели говорить, что вероятнее. Каждый был по-своему язвителен и груб. Лишь один вскользь упомянул, что Олег теперь живет в пригородном поселке, но в каком, не уточнил и повесил трубку. Меня не коробили их ехидные реплики, резкость суждений и голосов, я просто не воспринимала их. Моя душа онемела и омертвела за эти недели и не пропускала сквозь свою воспаленную от непреходящей боли оболочку дополнительные плевки и оплеухи. Она напиталась ими, как губка водой, и отталкивала.
Если б не ребенок, требующий хоть что-то сделать, чтобы разрешить эту ситуацию, я бы, наверное, опустила руки и отдалась депрессии без остатка. Но мне приходилось заставлять себя бороться, насиловать мозг в поисках выхода и решения головоломки, что задал мне Олег, а может быть и сама жизнь.
И я, ломая себя, вновь набирала номер телефона, вновь выпытывала, выспрашивала, объясняла, порой унижаясь, и ненавидя себя за это, и в сотый раз выслушивала насмешки, бурчание, грубости. Готова была выслушивать их бесконечно, лишь бы в итоге найти мужа объясниться с ним или хотя бы посмотреть в глаза. Услышать еще раз то, что он доверил бумаге. Я не верила, что он сможет это повторить, услышав весть о ребенке. Он быть может, был слабым человеком, но, бесспорно, благородным. И узнав о моем положении, у него бы не хватило сил оттолкнуть, повторить жестокие слова, бросить окончательно и бесповоротно.
Я была уверена - он бы вернулся, только узнай, что станет отцом.
- Зачем он тебе? - нахмурилась Оля. Мы сидели на моей постели и чистили апельсины. - Жили вы, прямо скажу, как мишка коала с бабочкой махаон.
- Бабочка, это я?
- По четным. По нечетным - он, - буркнула подруга, слизывая апельсиновый сок с пальца.
- Мы жили, как все, когда хорошо, когда не очень.
- Вот, как все, и расстались. Обычная история. Ничего ты тут не сделаешь. Честно говоря, не вижу повода делать. Ушел? Укатанной трассы ему под ролики.
Я пытливо посмотрела на нее - можно ли ей доверить мою тайну? Не выдаст ли она меня братьям, узнав о ребенке? Поймет ли? Нет, не стоит рисковать малышом. Реакция Ольги на столь шокирующее известие будет непредсказуемой - то ли обрадуется, то ли всполошиться. В первом случае, не сдержится и растрезвонит всем, кто нас знает, а Кустовского достанет из любого захолустья, чтобы посмотреть, как вытянется его лицо при известии, как изменится его мнение о нашей совместной жизни на диаметрально противоположное. А потом пойдет строчить очередную нетленку по психологии меж половых отношений.
Во- втором случае, увижу, как сокращаются мимические мышцы, все разом, превращая лицо Оли в маску ужаса. Потом, выслушаю печальную историю о прелестях беременности вообще, и моей, в частности, и порадуюсь прибытию взвода братьев, которых она вызовет незамедлительно, планомерно обзвонив каждого. Что будет дальше, гадать не стоит. И так ясно.
Нет, лучше я промолчу, прикушу язык, но свято сохраню тайну, а с ней и малыша. Единственную мою радость в эти мрачные дни.
Но, боже мой! Как хочется поделиться этой новостью! Поведать хоть кому-нибудь о том счастье, что довелось изведать и мне, о том чуде, что живет и растет во мне! И конечно, я не сдержалась, однажды поведала о нем вороне, сидящей на ветке дерева под окном моей палаты. Та обрадованно каркнула и улетела. А я долго, блаженно улыбаясь, смотрела на зимний пейзаж и прислушивалась к тем токам, что источает ребенок. Естественно, они были больше надуманы, чем реальны, но мне было светло и от фантазии.
Я разговаривала с ним. Ему я рассказывала все, что чувствую, старательно заменяя черные краски радужными тонами. Будущее, что я ему рисовала, было настолько привлекательно, что даже я порой верила в него. Но через минуту понимала, что волшебство моих иллюзий не может иметь место в реальной жизни. Она более груба и холодна, чем нам хотелось бы. И сколько б мы ее ни приукрашивали, лед ее прагматизма не растает.
И все же я пыталась его растопить и заставляла себя верить в фантазии, отметая действительность. Планомерно фильтровала каждую мысль, направленную малышу. Ему только лучшее, ему только светлое и радостное. Надежду и веру, что все еще наладится.
- Оля, мне очень надо встретиться с Олегом. Нужно поговорить с ним не по телефону. Помоги, пожалуйста.
- Ань, помнишь нашу школьную поговорку? Ни мальчика, ни трамвай никогда не догоняй, придет следующий. Забыла?
- Олег не мальчик, он мой муж. Я хочу его увидеть и выяснить причину столь неожиданного поступка. Я не могу понять, что произошло, и это меня нервирует. Вчера еще любит, а сегодня уже не только не любит, но и уходит. Согласись - странно. Почему бы ему не сказать это при встрече? К чему лгать?
- Трусоват твой Кустовский, вот и не сказал в лицо. Запиской-то проще, объясняться не нужно. Да и к чему сцены? А где гарантия, что их не будет?
- Допустим, ты права. Но как я это узнаю? У меня много версий его поступка, но какая из них верная? Ты хочешь, чтобы я прожила всю оставшуюся жизнь в неведении?
- Чем я помогу? Нет, я не отказываюсь, самой интересно, но что я могу? Карманного сыщика у меня нет…Слушай, а это идея! Почему бы тебе не поговорить с Андреем? У него наверняка найдется парочка профессионалов по сыску и слежке.
- Нет, Оля, Андрей исключается. Ты его не знаешь. Он кивнет и пообещает, но сам ничего предпринимать не станет, будет мне сказки рассказывать и время тянуть.
- Тогда поговори с Сергеем. А хочешь, я поговорю! - поддалась ко мне подруга. Я качнула головой - сколько лет прошло, а она по-прежнему грезит Сережей.
- Нет, Оля, он тем более не станет суетиться. Они все рады, что Олег ушел.
- Но он действительно был букой, Аня, - скорчила Оля смешную рожицу.
- Он мой муж.
- Ладно, ладно, никто на твоего Кустовского не покушается. Слушай, а если братья твои его уход организовали? А что? При такой трепетной и негасимой «любви» вполне возможно.
Я удивленно воззрилась на нее: подобная версия представлялась мне возмутительной и абсурдной.
- Причем тут мои братья? Нет, Оля, они бы не посмели. Да нет же, их произошедшее ввело в такой же шок, что и меня.
Ольга скорчила очередную рожицу - ехидную и принялась изучать ассортимент фруктов на тарелке.
- Ты можешь объяснить, почему ты так решила? - допытывалась я. Но Оля и сама не знала ответа, потому заскучала, надула губки и вздохнула:
- Подумалось…Они у тебя мальчики решительные и целенаправленные. Ручки у них длинные, ум изощренный, возможности не меряны. Да ладно, мало ли, что в голову от скудости мыслей придет? Нет, правда, они не станут, - успокоила меня Оля и тут же переключилась на другую тему. - Тебя когда выписывают?
- Скоро. Обещали дня через три. Станиславу Юрьевичу мой гемоглобин не нравиться и Алеше тоже.
- Ну, твоему Алеше вообще что нравится? Слушай, Ань, а ты у коллег Кустовского не спрашивала, где он может быть?
- Спрашивала. Никто ничего не знает. Пропал без вести.
- Да уж, - хмыкнула подруга и задумалась, морща лоб от напряжения. - Нет, не может он пропасть бесследно. Наверняка кто-нибудь знает его позывные, ориентиры.
- Наверняка, - согласно кивнула я и тяжело вздохнула. - Но со мной не желают не то что откровенничать, разговаривать.
- Скверно.
- Еще как.
- Слушай, а если я позвоню его родителям? Мама точно должна знать, где ее любимый сыночек обитает.
- И что скажешь?
- Найду что? Придумаю. Скажу, что он мне кассеты, диски не вернул или бумаги какие-нибудь… Нет, скажу, что должен энную сумму, весьма значительную для меня…Нет, не пойдет. Тогда скажу, что у нас с ним очень доходное дело намечается, а он исчез за горизонт, и я не могу переправить ему дивиденды. А? По-моему, это пройдет.
- Может, - согласилась я. - Я тебе телефон дам, а лучше запиши сразу все номера. Не получится с родителями, может быть, что друзья скажут.
- Давай, - Ольга полезла в свою сумочку за записной книжкой, хитро улыбаясь. Я насторожилась:
- Ты что?
- Так, самой интересно стало в разведчика поиграть. Обещаю, найду твою пропажу, вытащу из схрона и предъявлю пред твои светлые очи.
- Мне б твою уверенность.
- А ты не веришь? Зря. Я все-таки психолог, - плотоядно улыбнулась, утробно проурчав. - "У меня и не такие болтали, как заведенные"!
Десятого февраля Алеша привез меня домой и ласково подтолкнул внутрь, угадав душевную дрожь. Я прошла в комнату и застыла, обводя стены родного жилища. Я, конечно, предполагала некоторые изменения в интерьере, и все же надеялась их не увидеть, даже не спрашивала братьев, взял ли что с собой Олег, страшась услышать уличающий его в меркантильности ответ. И вот худшие опасения подтвердились. Нет, мне было не жаль исчезнувших вещей, но было очень неприятно от осознания того, что Олег вывез необходимое ему тайно, словно вор, не спрашивая, не согласуя, не предупреждая.
Я не прошла в другую комнату, страшась увидеть еще худшие изменения, и с тоской оглядев значительно поредевшую библиотеку, направилась в кухню. И застыла на пороге - эта часть моей территории изменилась глобально: ни посудомоечной машины, ни микроволновой печи, ни сервизов, ни антресолей, хранящих оные. Холодильник и новый кухонный уголок. Все.
Я опустилась на табурет.
- Сегодня - завтра привезут мебель и технику. Мы заказали, но не успели установить, - виновато сказал Алеша. Я кивнула и вперила взгляд в пластиковую поверхность стола:
- Он забрал? - спросила глухо. Ответа не ждала - и так ясно.
- Да. Мы не стали противиться…
- Правильно, - кивнула согласно. В груди ширилось презрение к Олегу. Я не ожидала, что он настолько мелочен. Впрочем, я не вправе его осуждать. И не стану. Не хочу даже думать об этой стороне дела - противно и больно. Хочется не звать его обратно, а отправить еще дальше, бессрочно и безвозвратно.
Но в принципе понятно. Олег всегда с трепетом относился к вещам. Во времена НЭПа он бы наверняка заслужил звание - мещанин. Его мелочность в вопросах быта всегда меня удивляла и раздражала. Но в последние годы, возможно, в силу привычки уже не задевала так сильно, не возмущала. Нам хватало и иных тем для ссор, и множить я их не хотела, оттого и жила по принципу - худой мир лучше, чем глупая ссора. Но как ни варьировала, Олег все равно находил повод к выговору. Его мой девиз не устраивал. Он предпочитал прямой наскок тактичному отходу.
Мы вообще были разными, с трудом находили точки соприкосновения.
Я люблю классиков, Олег современную литературу из серии "Обожженные зоной" и "Сказки про лихих братков". Но и чтению он предпочитал бдения у телевизора, который я могу посмотреть в виде исключения. И естественно, пропускаю многие события, происходящие в мире. Моя неинформированность в данном вопросе выводила Олега из себя, как меня раздражали его диски с фильмами на один сюжет, но с разными актерами. А потом бурные дискуссии на пустые для меня темы, о которых я слышала и знаю не больше, чем кенгуру о законе тяготения.
Олег неустанно втолковывал мне выгоду и ущерб роста цен на нефть, чреватость конфликтов в Грузии, явление американцев в Ираке. Я вздыхала, выслушивая политинформатора, и мечтала забыть услышанное тут же. Ведь когда он говорил мне о войне в Ираке, я видела изуродованные тела ни в чем не повинных обывателей, которым по большому счету было все равно, что происходит наверху. При разговорах о нефти и ее влиянии на нашу экономику я вспоминала полные тоски глаза старушки, стоящей у магазина с протянутой ладонью. Она просто жила, растила детей и думала лишь о них. Но сын погиб в Афганистане, дочь и зять остались под обломками дома в Сербии. И теперь она одна пытается прожить на ту подачку, которую получает официально и которая в три раза меньше, чем ее зарплата двадцать лет назад.
- Всем не поможешь, - говорит Андрей, и я вижу в его глазах ту же тоску, что живет в глазах старушки. Безнадежность, вот как она называется. И она, как будильник по утрам, тревожит мне душу. Я снова и снова вкладываю в морщинистую руку рубли и доллары, чтобы хоть как-то заглушить ее, пусть не в нас - в глазах этой женщины.
Алеша грустно улыбается и добавляет пару дензнаков. Андрей качает головой и спрашивает адрес женщины, Сергей хмурится, фыркает и лезет в портмоне. Олег хватает меня за руку и тащит подальше, шипя грубости про проходимцев и лентяев, которые вот таким образом зарабатывают больше, чем он в отделении за месяц. В этом весь Олег.
Так зачем он мне нужен? Почему болит душа без него, по нему? - спрашивала я у себя и находила ответ - ребенок. И тут же возражала себе - а нужен ли ребенку такой отец? Пыталась понять - что за противоречия владеют мной, бросая от края логики на край эмоций? И призналась, что тоскую по мужу, несмотря на наше с ним несходство характеров и взглядов на жизнь. Скучаю даже по его ворчанию, недовольному блеску глаз. Моя привязанность к нему была сродни любви - такой же болезненной и слепой, не реагирующей на аргументы рассудка. Я могла излечиться от нее лишь одним способом - встретиться и поговорить с Олегом, выяснить причину его возмутительного и непостижимого поступка.
- Не расстраивайся, Анечка. Бог с ними, с телевизором и прочими вещами.
- Книги жалко, - буркнула я и ушла в спальню.
На следующий день прилетела Ольга. Именно прилетела, скинула на ходу сапожки, как вихрь, промчалась по квартире, остановилась в кухне и, осев, наконец, на диван, выдохнула, белея от возмущения:
- Сволочь твой Кустовский! Редкостная пакость! И по этому козлику ты сохнешь?! Выкинь его из головы, он и вздоха твоего не стоит! Пусть живет, где хочет, как хочет и с кем угодно, но не с тобой, и на расстоянии, не меньше, чем пара-тройка парсек!
- Ты пояснить сможешь? - выгнула я бровь, усаживаясь напротив. - Если ты на счет некоторых милых его сердцу вещичек, так мне не жалко.
- А мне жалко! Тебя, дурочка! Ты думаешь, он себе взял?! Щаз-з-з!!
Я насторожилась. Видимо, Оля немало узнала за эти дни, и явно нерадостного. Что еще, интересно, мог натворить Олег, чтобы мою уравновешенную подружку это настолько вывело из себя, что она готова сомкнуть пальчики на его шее? Нет, поредевший интерьер моей квартиры молитвами Олега здесь ни при чем. Оля к вещам равнодушна, как и я, а вот к духовной и этической стороне жизнедеятельности относится очень трепетно и ретиво. Значит именно в этой области нужно искать причину ее нервозности.
- Рассказывай, что узнала, - попросила я, чувствуя, как и мной начинает овладевать волнение. Поставила перед подругой вазу с печеньем, видя, что та уже принялась кусать ногти. В этом отношении они были удивительно схожи с Сергеем: та же прямолинейность в высказываниях и стремление что-нибудь жевать в момент эмоционального возбуждения.
Ольга схватила печенье и захрустела им, как хомячок. Я же разлила чай дрожащей от беспокойства рукой и попросила уже взглядом - расскажи, наконец! Но понимала - пока содержимое вазы не будет полностью уничтожено, я слова не услышу. Пришлось сесть напротив и, унимая бьющееся в тревожном галопе сердце, терпеливо ждать окончания трапезы. К счастью, скорость поглощения была завидна даже для Сережи - пара секунд на одно кондитерское изделие. И вскоре я смогла повторить вопрос:
- Ты что-то узнала?
Оля кивнула с таким видом, словно она провела тяжелейшую разведку боем на вражеской территории и достойна за то звания Героя всех времен и народов. Вот еще бы тирада, что последовала за кивком, соответствовала выражению лица:
- Сволочь твой Кустовский, редкостная! Забудь, закопай и надпись напиши - парнокопытный в кубе! У-у-у, альфонс!
- А это-то причем?
- Притом! - состроила зверскую рожицу Кравцова.
- Оль, не томи, а? Что узнала? Адрес, адрес сказали?
- Мне все сказали. Только нам эта информация без надобности! Считай, погиб твой Кустовский, как истинный ценитель Кама-сутры!
- Оля! - мое терпение закончилось, помахало платочком и исчезло. - Если ты мне сейчас же не расскажешь все, что узнала, я начну тебя пытать!
- Печеньем?…Ладно, Ань. Узнала я все, да! Твой гремлин ушел не к родителям, а к женщине! Представляешь?! А матери наплел, что ты его выгнала! Нет, вот гад, а?! Живет он у этой мадамы в пригородном поселке и работает в районной больнице…заведующим отделением!! Представляешь, как устроился, паразит! Нет, вот карьерку бы я ему попортила, не со зла - для порядка.
- По-по-по-д-дожди, - у меня образовалось заикание от этой вести. Подобная причина была изначально причислена мной к разряду абсурдных и посему не рассматривалась вообще, ни в каких, даже самых призрачных вариациях. Поэтому оглушала меня. Я не знала, что сказать, что думать. Мысли, стайка испуганных птичек, разлетелись кто куда. Осталась лишь одна, не имеющая и малейшей ценности - быть не может!
- Ты что это заикаться начала? - тихо спросила Оля, испугавшись моего тона и вида. Видимо, я действительно выглядела достойно известию, потому что подружка засуетилась, начала сновать по кухне в поисках успокоительного и приговаривать:
- Только не волнуйся, хорошо? Нашла тоже из-за кого, стоил бы. Мало ли животных по свету бродит? Где у тебя новопассит?!
- Оля! - остановила. - Не надо мне ничего. Расскажи лучше еще раз, подробно.
Я уже не заикалась, но голос дрожал. Ольга внимательно посмотрела на меня и, вздохнув, осела на диван:
- А что еще рассказывать? - спросила уныло. - Бросил он тебя. Банальная история. Теперь у него новая семья, а у тебя - разбитое корыто. Но если хочешь знать мое мнение - это не повод впадать в печаль, тем более слезы лить. Конечно, неприятно и даже противно, но пережить можно. Нужно. И переживешь.
- Оль, может, он не к женщине ушел, а просто живет у женщины? Квартиру снимает? - я еще надеялась, я еще обманывала себя, сдерживая плач, что уже нарастал в груди. Но видимо плохо сдерживала - слезы все ж ринулись наружу скудными, скорбными каплями.
- Так, ты это по кому реветь надумала?! - возмутилась Оля. - Не стыдно?! Да это животное ресницы твоей не стоит!
- Я…не плачу…это в глаз что-то попало… - оттерла я слезу, стараясь выглядеть спокойной.
- Так и подумала! Аня, не обманывай ни себя, ни меня. Да, больно, да - плохо, но обманывать себя не нужно. Он ушел к женщине, и оправдания ничего не изменят. «У», "к" - уже без разницы.
- Оля, он не мог уйти к женщине. Не мог! Он вообще не мог так поступить - бросить без объяснений, пока я в больнице, и…Нет!! Я должна его видеть! Должна выяснить, в чем дело! Ты узнала адрес? Я поеду к нему! Пусть он в глаза мне скажет, что живет в другой семье, что все из-за другой женщины, что я уже не нужна! Пусть скажет! Пусть…
- Тихо! - прикрикнула подруга. - Давай истерику устроим по поводу вероломства твоего Кустовского! Вот уж действительно стоит он того! Похотливая особь мужской конституции…
- Где он живет?! Ты адрес узнала?
- Ну, узнала. Но ехать на встречу с «любимым» не стоит. У тебя гордость есть или нет?
- Нет! Ничего у меня нет. Все в ломбард сдала, за ненадобностью! - выкрикнула я и сникла, прикрыв глаза, из которых опять брызнули слезы.
- Ну-у, все… Сейчас будем рыдать, стенать и волосы на голове рвать, - вздохнула Оля и принялась убеждать. - Аня, сдался тебе этот свин, плакать еще из-за него. Вот тоже мне ценность великая! Да пускай забирает! Ты и без него лучше, чем с ним, проживешь!
"А ребенок?!" - вскинулась я и взяла салфетку, чтобы вытереть лицо, глотнула чая и подумала: "ведь Олег ничего не знает о том, что его желание исполнено, и я стану мамой, а он соответственно - отцом. Может, поэтому он ушел к другой, в надежде получить то, что уже не надеялся получить от меня?" И скривилась, как-будто съела нечто особо кислое: какая разница, почему он ушел? Зачем я хватаюсь за соломинку, придумываю себе оправдания его поступку?
И опять заплакала, понимая, почему. Потому что мне невыносимо больно и горько! Потому что я живу, как смертник, радуясь каждому дню, что мне отмеряно, но и эту радость отбирают, топчут и давят! Потому что я рискнула собственной жизнью и покоем моих братьев ради ребенка! Из-за Олега! Которому на деле нужен был лишь повод уйти, и он его легко нашел, столкнув меня в бездну отчаянья.
Как теперь выбраться? Что делать? Почему я должна думать одна? Это касается и его! Он отец! Он должен вернуться и жить с нами, воспитывать нашего ребенка! Он не посмеет отказаться от него, отказать мне. Он обязан, обязан! Он не может быть до такой степени подлецом, чтобы отказаться от родного ребенка, прекрасно осознавая, что он может стать сиротой раньше, чем увидит мать! И бросить меня сейчас, в такой важный и опасный момент! Нет, ему придется вернуться и ответить за свои слова и действия!
Женщина…Да что у них может быть, кроме мимолетного увлечения? Когда они успели встретиться, влюбиться? Корысть, конечно же - обычная корысть. Олег красивый, умный, интеллигентный, обеспеченный - мало ли охотниц до подобного счастья?
- Оля, где он живет? - хрипло спросила я, решительно вытирая слезы и готовясь к схватке за моего малыша.
- Аня, только не говори мне, что ты поедешь кланяться ему, унижаться словно… Это он должен у тебя в ногах, как ковровая дорожка, лежать и не отсвечивать! Он должен унижаться и прощения просить!
- Оля! С тем, кто и кому и что должен, я разберусь потом, а сейчас я должна видеть его! Это намного важней всего остального! Где он живет?!
- Ань, это глупо…
- Оля, хоть ты не нервируй меня! Пожалуйста, мне и так плохо! Я… Дай мне разобраться! Помоги, а потом топи в своих обличениях, претензиях, психологических методиках и диагнозах!
- Ладно, ладно, тихо, ты главное успокойся. Я ведь не отказываюсь. Только условие - поедешь со мной. Одну я тебя не отпущу.
- Я буду только рада, - всхлипнула я, с благодарностью посмотрев на подругу. С ней мне не так страшно, с ней я смогу держать себя в руках и не натворить глупостей.
- Вот и хорошо, - подала мне чистую салфетку Оля, с сочувствием заглядывая в лицо. - Ты главное успокойся. Сейчас придешь в себя, чай попьем и поедем. Правда, хочешь знать мое мнение - затея эта пустая изначально. Раз он до такой степени свин, что бросил тебя в больнице и не нашел храбрости правду в глаза сказать, да еще и прикрылся тобой, как щитом, выставив перед всеми хищницей. Потерпевший нашелся! Короче, я б не объясняться поехала, а пристрелить.
- Ты очень похожа на Сережу. Вы даже рассуждаете одинаково, - грустно заметила я, пряча виноватый взгляд. Пред ней я тоже грешна. И она уйдет из моей жизни, чувствуя то же, что чувствую сейчас я, когда узнает о наших с Сергеем отношениях…Но ведь не узнает?
Я верну Олега. Должна. Сломаю себя, заставлю забыть ту боль и обиду, что он мне причинил. Ради ребенка, ради его будущего я смогу. Олег хотел ребенка - он его получил! И будет воспитывать! Не просто вернется ко мне, а приползет! А мадам придется пододвинуться.
- Так где, говоришь, Олежик живет? - процедила я, недобро прищурившись.
- Сафакулово. Центральная, 26.
- А квартира?
- А нет квартиры. Поселок это. Частный сектор, свой дом. Мазанка имени Тараса Бульбы.
- Шутишь? - не поверила я.
- Не-а, - ухмыльнулась Оля. - Сама не поверила. Мини-анекдот просто - Кустовский, съехавший из города от молодой красивой жены в пригородный поселок к какой-то деревенской курице. Не иначе любовь не земная обнаружилась…Когда едем?
- Сейчас, - постановила я. - Знаешь, где это?
- Примерно. Но найти не проблема. Есть атласы автомобильных дорог и язык есть - спросим.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100