Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 5 Олег в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5 Олег

"Что- то не так", -билось в моей голове, пока я поднималась в лифте на Сережин этаж.
Я чувствовала неимоверную усталость, тяжесть в груди, в голове. Мне казалось, что наша сказка закончилась, я присутствую на финале, и что бы ни делала, что бы не пыталась придумать, все будет бесполезно. Мои рацпредложения и жалкие потуги мысли пройдут незамеченными, не братьями, нет, самой судьбой. Наш с Сережей план стал зыбким, и еще можно было его подправить, но сердце чуяло, что эта идея всего лишь мечта, очередная нелепая иллюзия. Не имеющая и шанса на осуществление.
Мне было стыдно смотреть в глаза братьям. И не было сил скрывать истину. Я опять путалась в сомнениях и все глубже попадала под пресс реальности.
Мне было не трудно предугадать, что говорит сейчас Алеша Сергею, что он сделает в ответ. Как не трудно было понять, что скажет мне Андрей, что я отвечу ему. Но эта ложь, извечная маска корректности и замалчивания, якобы во благо, давно была ненавистна мне и угнетала, пожалуй, сильней, чем сложные, но все же откровенные отношения с Олегом. С ним я хотя бы оставалась сама собой, а не придуманной, навязанной мне еще в период отрочества.
Я не хотела больше врать. И понимала - не смогу.
Мне было плохо от этого почти физически. Внутри, как натянутая струна, дребезжало желание завизжать, затопать ногами и послать всех к черту, без затей, как это делает Сергей, как только он может себе позволить. И я понимала, что близка к пошлой истерике, нервному срыву, скажи мне кто-нибудь хоть слово упрека или намека на неправильность нашего поступка.
И я осознала - это ухудшение. Стабильное падение в ту пропасть, из которой меня год за годом вытаскивал Алексей, впервые я была готова воспротивиться ему и, наконец, упасть…
Но подумалось вдруг, что рано. Надежда еще жива, ее еще не разбили, не убили, а лишь закрыли естественными в подобной ситуации чувствами. И принялась уговаривать себя в том, что нет причины для отчаянья - у нас Сережей еще все будет. Именно так, как мы спланировали. Но завтра. Или послезавтра, что к лучшему. Потому что нужно отдать дань братьям, подготовить их к переменам, смягчить боль и недовольство, а возможно, сопротивление. Мягко поговорить с Олегом, тактично и осторожно намекнув на предстоящий разрыв. Дать какое-то время на то, чтобы он смирился. Помочь ему. Возможно, пожить еще вместе день, два, пусть месяц.
Вот только, как сделать так, чтобы всем было хорошо? И тебе тоже…
- Тьфу ты! - Сергей с разворота впечатал кулаки в крышу машины. - Вот недоумок, а?! И когда сие счастье нас посетило?
- Утром первого. Парой бы минут позже и труп - вовремя зашли. Я звонил вам…
- Так он жив?!! - Сергея перекосило от переизбытка чувств. Он возмущенно уставился на брата. - Ты что, его вытащил?!! А на фига?! Вот, блин, существо - повеситься и то по-человечьи не смог!
- Слушай, ты, разговорчивый да резвый! Если б он умер, мы бы следом Аню из петли вытаскивали. И тогда минута или две - разницы бы не имело! У тебя как с головой?!! Совсем в сторону ушла?!! - Алеша был вне себя от непробиваемой ограниченности брата. И не мог взять в толк - притворяется тот или так весело выходные провел, что весь разум потерял?
- Да при чем тут Анюта? - хлопнул тот ресницами, побледнев.
- Разложить? Разжевать?! - рявкнул ему в лицо Алексей и отвернулся, увидев растерянность и покаяние в его глазах. Тот, правда, не понимал. Новости обрушились на его голову слишком неожиданно и в совершенно не подходящий момент. Видимо он был серьезно занят совсем другим.
Алексей был почти уверен в том, что не только об Олеге, но и о них с Андреем Сережа за эти дни не вспомнил. Получалось - Аня тоже? Чем же они так были заняты? А может, меж ними что-то произошло?
"Нет", - попытался успокоить себя Алеша: "Анечка и Серый?…Нет"!
Но в душе отчего-то возникла уверенность - да! Это была невыносима по сути своей. И не оттого, что Аня была в объятьях грубияна, а оттого, что в этих объятьях заключалась смертельная для нее опасность.
- Что у вас было, Серый? - глухо спросил он, страшась посмотреть на брата и увидеть ответ.
- Что?! - не понял тот, нахмурился, соображая. - Ты о ком? Ну, дал я ему в морду, и что? Да мало дал, надо было вообще так отутюжить, что суицид бы, как приз, воспринимался.
Алексей качнул головой, немного успокаиваясь, но посетившее подозрение не спешило таять, а лишь отошло на задний план, отодвинулось на время.
И вздохнул:
- Ну, ты и дебил.
- Не понял, ты наезжаешь, что ли?!
- Уже!… Короче, недалекий мой родственник, слушай внимательно и запоминай. И не дай тебе Господи ослушаться и проявить инициативу. С сего момента ты близко к Ане не подходишь…
- Щас!
- Рот закрой, - предупредил тихо, глянув на брата так, что тот не только рот закрыл, но и взгляд отвел. И заскучал, полез опять за сигаретами. - Молодец. Умный мальчик. Так вот - свои дурные мысли ты оставляешь при себе, к Ане не подходишь, в их отношения с Олегом не лезешь. Еще лучше, если вообще уедешь из города дней на пять. Придумай какую-нибудь командировку. Я не знаю. Дело твое. Но чтоб тебя и видно не было. Зачем - понял? Или разжевать? Разжевать, значит. Затем, что ты натворил уже достаточно, и дай бог с этим управиться так, чтобы Аню не задело. Уедешь - мы все утрясем. Олег поправиться, Аня успокоиться. Совесть ее будет чиста, вины - нет. И вот тогда этот уйдет из ее жизни. Но так, что она виновной себя чувствовать не будет, наоборот, примет все за данность. А тут мы и ты. Поможем, поддержим. Начнется новая жизнь без этих нервотрепок. Не нужны они ей, понимаешь? Нельзя, Серый, не выдержит. Как этот из больницы выпишется, я Аню положу на обследование. У нас будет минимум десять дней на все. К этому времени продумаем варианты ухода, отхода, да хоть исчезновения этого.
- Почему бы тебе ее сейчас не положить?
- Не ляжет. За мужем ухаживать станет, совесть свою безразмерную успокаивать.
- Здорово, - совсем сник Сергей.
- Что наваял. Твоими молитвами наросло.
- Угу. Мне, значится, нужно было мило улыбаться и слушать, как этот гоблин Аньку полощет?
- Увозить ее не надо было. Держать два дня, словно в оккупации. Ты же видел, он от ревности с ума сходит. Зачем масла в огонь подливать? Кому ты лучше-то сделал? Себе? Защитил честь и достоинство сестры. Теперь у нее проблем выше макушки. Один - идиот, второй Отелло. Такое окружение и здорового подкосит… Этот абсолютно неадекватен, но ты-то зачем полез меж ними?! Ты думаешь, я не хотел ему по лицу дать? Или Андрей?
- Вот-вот. Про Андрюху-то ты и не упомянул. А ведь он здесь немаловажную роль сыграл, Гюрзу эту раскосую приволок, словно специально, стравить всех. Почему «словно»? Специально. И что? Ему-то нотации почитал, "отец родной"?
- Он сам все понял.
- А что хотел-то?
Алеша хмуро посмотрел на брата: неужели не ясно? И качнув головой, шагнул к подъезду:
- Пошли.
- А кто она такая Леха?
- У Андрея спроси.
- Угу, тайны Мадридского двора…
- Да хоть Карибского региона! Ты меня хорошо понял?
- Да, понял, понял, - Сергей щелчком отправил окурок в снег и шагнул за братом. - Только и ты запомни - десять дней на все, про все. Если этот невменяемый и после рядом с Аней жить останется, я его сам ликвидирую. Без затей. Надоели мне его выкрутасы.
- Кто бы сомневался, - буркнул Алеша, нажимая кнопку лифта. - На это у тебя всегда ума хватает.
- Опять оскорбляешь? - лениво протянул Сергей, скривив презрительную рожицу.
- Констатирую, - Алексей подтолкнул брата в лифт и шагнул сам. - Думай лучше, как Ане про этого сказать.
- А вы еще не придумали? - немного растерялся Сережа, и вздохнул, загрустив. - Не знаю.
- Вот и я не знаю.
Они посмотрели друг на друга и одновременно почувствовали озноб и страх, от одной на две головы мысли: что будет с Аней, когда она узнает про Олега?
- Леха, ты лекарства-то взял? - тихо, почти шепотом спросил Сергей.
Тот лишь отвел взгляд - толку?
Створки лифта открылись, и я увидела Андрея. И чуть дрогнула, не решаясь выйти. И шагнула, приободрившись - вместо ожидаемого укора и подозрения, в его глазах была лишь легкая печаль и, возможно, доля вины.
- Привет, малыш. Как дела? Как провела выходные? Повеселилась? - а голос - бархат. Завораживает, обволакивает - нежит.
Я шагнула к Андрею, прижалась к нему в благодарность за тепло и понимание и успокоено вздохнула: "Глупые страхи - подите вон!" Мне было хорошо у его груди - тихо и уютно. Но всего лишь минуту.
Одна единственная мысль, мелькнула в голове и, испортив очарование этих мгновений, повлекла за собой целую серию других - неприятных. "И что я за человек? Когда я вырвусь из этих сетей? Когда, наконец, обрету покой, раз и навсегда решу с кем я? Кто мне ближе? Кому я нужнее?"
Вот. Вот в этом и была ценность мысли. И я автоматически, не задумываясь, ответила - Сергею.
Отодвинулась от Андрея, мило улыбнулась ему и шагнула к дверям:
- У нас все хорошо. Пойдем. Был приказ накрыть на стол. Генерал голоден. Посетовал, что не завтракал, а сейчас время к ужину.
- Ужин это замечательно. Я тоже не откажусь.
Мы зашли в квартиру, и я сразу двинулась на кухню.
- И все же, как провели выходные? Ты так и не ответила, - голос Андрея застал меня у открытого холодильника.
- Хорошо, - мой взгляд рассеянно шарил по полкам - однако припасы мы почти уничтожили. Что выставлять на стол? Надо было заехать в магазин…
- Хорошо? - Андрей встал у холодильника, внимательно поглядывая на меня. - Где были?
- Не поверишь, - улыбнулась я, вытаскивая остатки вчерашнего ужина. - На елку ходили.
- Что за Елка? Новая группа? Я не слышал…
- Новогоднее представление для детей! - рассмеялась я, видя, как вытягивается от удивления лицо Андрей.
- И…как? - спросил с долей недоверия.
- Как в детстве.
- Нет, ты серьезно? На елку? С Сергеем?
- Что странного? Прекрасное представление.
- Чудеса. И как Серега? Детям ноги в хороводе не отдавил? Дед Мороз выжил? Снегурочка в обморок не упала?
- Нет.
- А подарки получили?
- Сережа купил. Огромный ларец с конфетами. Сейчас принесет, будем чай пить.
- А куклу он тебе купил?
Пришла моя пора удивиться. И внимательно посмотреть на брата - шутит? Или… да нет, не может же он помнить историю давно забытых дней.
- Куклу. С ванночкой, - уточнил он.
Я встала у окна, чтоб скрыть смущение, отвернулась, делая вид, что занята салфетницей.
- Так, купил? Что смолкла, малыш? - Андрей подошел и, нежно обняв за плечи, развернул меня к себе, отвел ладонью выбившийся локон, заглядывая в лицо. - Нас посетило одно и то же воспоминание? Я прав?
- Странно, что ты это вспомнил. Сергей долго напрягал память, прежде чем она выдала ему нужный файл.
- Он и сам был еще ребенком. Впрочем, дело не только в возрасте, вернее, не столько в нем, сколько во впечатлениях. Я помню все. Назови мне дату, и я отвечу, что ты делала в тот день. Что делали мы, о чем мечтали.
Его голос был мягок и тих, и вновь звал, как русалка в гиблые воды. Я прислонилась к его груди и, глядя в сумрак, сгустившийся за окном, заметила:
- Это как раз не трудно вспомнить. Мы всегда мечтали об одном: огромном доме, одном на четверых, но с очень высоким забором. Помнишь, Сергей еще рисовал дома, как замки, и вокруг пушки, окопы, часовые…
- А ты рисовала кошку с котятами, которую охраняет огромный пес неизвестной породы - уши сенбернара, морда пекинеса, конституция кавказца, взгляд голодного тираннозавра и зубы, как у рыбы-пилы, - пальцы Андрея успокаивали, ласково перебирая мои волосы.
Я невольно рассмеялась и зажмурилась, вспомнив тот рисунок - котята, собака и черное солнце с красными, как кровь, лучами.
- Представляю, что думала обо мне учительница.
- Ничего она не думала. Ей хватало остальных двадцать восемь учеников, кроме тебя. Если б не твоя привычка лезть во все споры и драки, она бы, наверное, не обратила на тебя внимание.
- Но я знала, как это сделать.
- Поэтому Алеша фактически дежурил в школе…
- Угу, пока дневник не попал на глаза отцу!
- Ты как раз закончила героические разборки с новеньким мальчиком, посмевшим по широте душевной дернуть тебя за косу. Согласись - ложкой в лоб за такую малость - средство радикальное.
Я спрятала лицо на груди Андрея и все ж не сдержалась - засмеялась.
- Смешно? Конечно, сейчас-то. А тогда, как твоя бедная учительница инсульт на рабочем месте не заработала, до сих пор загадка: мальчик на полу - лоб в кровь. Ты испарилась в неизвестном направлении с испуга.
- А ты бы не испугался? Я ведь не метилась, кинула и попала… Что это тебя на воспоминания потянуло?
- Так…Странные истории в жизни случаются. Если б он не дергал тебя за косы, ты бы не кинула ложку. И не разбила бы лоб, не получила бы нагоняй.
К чему он все это? Что еще за преступление числится за мной, кроме тех, что мне известны? Или?…Нет, он не настолько проницателен, чтоб раскрыть наш с Сергеем секрет. Вот если б он спросил прямо, я, наверное, не смогла бы смолчать, утаить. Но он не спрашивал и даже не намекал, и я молчала, малодушно радовалась тому, что ему еще неведомо, тому, что у меня есть время на рокировку, чтобы спрятаться за ферзя - Сергея.
Болезненные объяснения с братьями не для меня, не смогла бы, не смогу. А он с присущей ему прямолинейностью, на реверансы размениваться не станет. И зря. Причинить боль всегда легко, но как жить с виной за то? Как преподнести столь скандальное известие, чтобы не ввести братьев в состояние, близкое к шоку. Наверное, все же придется все сделать самой, тактично. Но после Олега.
А что я скажу ему?
Самая простая задача: объясниться с мужем. Виртуально - простая, реально - виртуальная.
И такая же «несложная», как отыскать корректные и весомые слова для объяснения. И высказать их. И при этом найти в себе силы смотреть в глаза, выслушать с каменным лицом все, что он скажет в ответ.
Нет, на разговор с братьями меня уже не хватит. Они вряд ли что скажут, их лексикон значительно приятней словоизлияний Олега, но молчаливые взгляды будут бить больнее, чем хлесткие эпитеты разъяренного, возмущенного супруга.
- Действительно, странная штука жизнь. Одно цепляется за другое, как колючка за подол, - вздохнула я.
- Да, и мешают высказать главное. Ты ищешь слова и понимаешь, что все равно не найдешь настолько мягких и пушистых, чтобы смягчить весть.
- Ты о чем? - мгновенно насторожилась я, отпрянула и пристально посмотрела в лицо брата. Он же смотрел по верх моей головы, будто не хотел или не мог встретиться со мной глазами. Боялся, что я прочту в них? Что?
- Видишь ли, малыш, мы можем винить себя в чем угодно, и столько, сколько нам нравится, но если подумать, реально посмотреть на события - разве мы в чем-то виновны? Разве мы не поступили бы так же, случись тоже самое вновь? Возьми Гулю. Пригласил я ее, да, с корыстными и вполне ясными целями. Да, заплатил и хорошо, много. Но не получил, что хотел. Вернее, совсем не то, что хотел. Кто виноват? Я? Она? Никто. Где-то просчитался, где-то не учел, но криминала не совершил.
- Ты решил просить прощения за эту глупость? Перестань, Андрюша. Я прекрасно поняла, чего ты добивался, вводя в наш круг эту газель. Олег, да? Но он и без нее вел бы себя не лучше. Как обычно, когда выпьет чуть больше нормы. Не стоило мудрить, тем более прибегать к подобным ухищрениям. Все, забыли. Новый год прошел.
- Плохо прошел. Отвратительно.
- Для кого как.
- Для всех.
- Ты решил взять вину на себя?
- Нет. Я хочу объяснить тебе кое-что, вернее - пояснить. И не знаю - как? Помоги?
- Андрюша, я много раз тебе говорила: чтобы ты не сделал - я тебе не судья. Все, правда, хорошо. Отлично. И забудь, не мучайся.
- Я не о том. Это меня как раз ничуть не мучает. Вернее - относительно.
Он тяжело вздохнул и встал рядом, выпустив меня из объятий. Сложил руки на груди и нахмурился, разглядывая рисунок линолеума на полу. Вот интересно - Андрей в роли мученика словесности. Новое амплуа. Еще не привычное, только примеряемое и оттого неуютное - лицо плохо держит маску задумчивой печали, скорби за всю вселенную разом. Интересно, что требуется от меня - внемлить молча? Подавать реплики? Глубокомысленно кивать?
Я чуть не фыркнула и закусила губу - Андрей явно переусердствовал в своем раскаянье. Придуманном раскаянье за им же придуманную вину.
Нарочитый психологизм данной темы значительно напрягал, и я решила расставить чашки, заполнив более важным делом образовавшуюся паузу.
Я уже разлила чай, уверенная, что сейчас подойдут и Сергей с Алешей, а Андрей все молчал и напряжено следил за мной, старательно отводил взгляд, когда я смотрела на него. И делал вид, что сильно чем-то озабочен, находится в стадии мучительных раздумий…на деле прокручивая в голове лишь одну мысль. Зато основательно, как и все, что он делает, со всех сторон, заранее обдумывая варианты ответов, вопросов, последствий, готовя пути к отходу и запасные аэродромы…
Интересно, что за мысль? Что, никак не хотела срываться с его языка?
Меня начало одолевать любопытство.
- Что тебя мучает, Андрюша? Ну, перестань изображать Зорро. Маска загадочности тебе не к лицу. В чем дело? Расскажешь или так и будешь страдать немотой?
- Неудачный Новый год, малыш.
Я пожала плечами - кто спорит? Но переживать из-за этого? В жизни не мало более серьезных поводов.
- Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Я бы не хотел провести его, как встретил. Ты с Сергеем…не с нами…
- Не знала, что ты так суеверен.
- Старею.
- Ты? - я рассмеялась: даже в самых бурных фантазиях представить брата старым я не могла. Любого из братьев. Мне почему-то всегда казалось, что именно этого я и не увижу - как седеют их виски, морщины одолевают лица, а в характерах появляется типичное брюзжание и недовольство всем и вся. Как у мамы, отца.
- Разве это смешно?
- Представь. Не стоит переживать по поводу нашего с Сережей отсутствия в разгар веселья. Оно ничего не меняет. Мы по-прежнему вместе и навсегда. Несмотря ни на что. Так было, так будет, - я прижалась к его плечу, чтобы этим невинным жестом уверить в правдивости своих слов. Но верила ли сама? Хотела.
- Не сомневаюсь, но все равно опасаюсь. Видишь, к чему приводят поспешные решения? Ты поддалась эмоциям и уехала…
- А ты из-за этого отказал Жанне и с горя нахамил Борзову?
- Я о другом. Понимаешь, малыш, в жизни каждого человека бывают минуты неадекватности. Черные приступы меланхолии. И хорошо - минуты, а у некоторых и недели, месяцы. В таком состоянии любое слово воспринимается, как оскорбление, любое действие кажется нарочно против. Из рук все валиться, настроение - дрянь, люди кругом - злые, погода - тебе в пику. В общем - любая соринка вырастает в термитник.
- То есть ты винишь меня?
- Нет! Никого ни в чем я не виню. Пытаюсь тебе объяснить, что все это независимо от нас происходит, и слово «вина» в данной, как в любой другой ситуации, совершенно неуместно. Есть моменты, когда ты способен здраво мыслить, а есть моменты, когда тобой руководят эмоции, причем не самые лучшие.
- Значит, ты не винишь, а оправдываешь? Кого?
- Я констатирую факт, малыш, не больше. Ты обиделась и уехала, но разве ты могла остаться? Кстати, чья это была идея?
Так. А вот это мне уже не нравилось категорически. Нет, та витиеватая система, по которой Андрей строил беседу, была вполне нормальна для него. Но, зная это, можно было еще минут десять назад догадаться, что суть, вокруг которой он ходит, столь мягко огибая углы, весьма неприятна. А возможно и…
Нет! Что могло случиться после нашего отъезда? Алеша добавил Олегу? Нонсенс. Андрей поругался с кем-то из гостей? Тоже мимо. Тогда что?
В груди стало холодно, а горло начали одолевать спазмы нехорошего предчувствия. Перед глазами поплыли картинки недавних событий, выстраиваясь в ряд, словно в очередь к гробу неизвестного героя. И имя тревоге было - Олег. Я не знаю, почему так решила, просто вспомнилось его искаженное злостью и ненавистью лицо, перепачканное кровью. Взгляд горящих глаз, взмахи рукой, словно он проклинал нас. И при этом долго бежал за машиной.
Он заблудился? Не вернулся назад и замерз? А может, Сергей значительно избил его? Бывают закрытые травмы. Но - нет. Судьба не может быть настолько жестока!
- Что с ним? - глухо спросила я.
- С кем? - попытался изобразить идиота Андрей. Получилось бы, если б не слишком внимательный взгляд и готовность подхватить меня, словно я уже должна упасть в обморок.
- Что с ним?!!
Хлопнула дверь. Как всегда, вовремя и в тоже время не вовремя.
- Наконец-то. Я думал, вас там замело, - Андрей подхватил меня под руку и шагнул навстречу братьям. Я встала у стены и, пытаясь сложить услышанное, смотрела на Алешу, на Сергея, снимающего ботинки и усиленно изучающего их на предметов изъяна.
Мне не нравилось его поведение. Еще больше не нравился угрюмый взгляд Алеши, которым он наградил Андрея. Я пока не поняла, но уже знала наверняка - с Олегом что-то случилось. И мне стало душно от страха. И не знала, чего больше сейчас хочу: вцепиться в братьев и буквально вытрясти из них правду или рвануть к телефону, набрать номер своей квартиры…
Но сил не было даже спросить, потребовать ответа. Я лишь почувствовала дурноту, и знакомый туман начал виться в голове. Меня бросило в жар, и я начала оседать на пол, скользя по стене и умоляя лишь взглядом об ответе - скажи мне правду! Губы шептали невнятно, через силу, слова продирались сквозь туман и липкую духоту, образовавшуюся в коридоре, словно через густые заросли и буреломы:
- Что с ним? Что?
Я видела белое, перекошенное в крике лицо Алеши, но слышала лишь глухой шелест слов:
- С ним все хорошо! Аня! Анечка, смотри на меня!! Анечка!! С ним все хорошо!! Он жив, здоров!!
Я не понимала, смысл сказанного не доходил - доползал до сознания со скоростью черепашки. Я переводила затравленный взгляд с одного брата на другого и силилась углядеть обман, очередную ложь, что они выдают за правду, чтобы обезопасить мою психику от потрясений. И меня вдруг, возмутила их забота. Почему они нянчатся со мной? Разве я стою того? Предавшая сначала одного, потом другого и теперь вынужденная самой жизнью предать третьего. "Нет ничьей вины?" Не правда, так не бывает. У каждой причины есть следствие, у каждого следствия есть последствие. И на кого сетовать за урожай, если семена садила сама?
- Что с Олегом? - прохрипела я через силу, дрожащей рукой вцепившись в ворот Алешиного джемпера:
- С ним все хорошо, с ним все хорошо, - причитал он, подтверждая взглядом - самым честным, самым искренним, способным хранить подобную чистоту и в моменты самой возмутительной лжи. И эта фраза, как заклинание, как тупое вдалбливание на уровне НЛП.
- Ты лжешь?…
Стену качнуло - Сергей с маху впечатал кулак в поверхность и хищно сверкнул глазами, нависнув надо мной:
- Он жив! Поняла, Анюта?!! А что на голову не здоров, так ты сама в курсе!!
С минуту я смотрела в его лицо и при этом мертвой хваткой держала Алешу. И мне казалось - держусь за Сергея. Видела карие глаза, а принимала их за голубые…
- Тогда что? В чем дело? Что случилось?
- Успокойся, Анюта! Ничего страшного не произошло, - Сергей был недоволен. Он явно не ожидал, что я буду переживать из-за Олега. Но разве могло быть иначе? Ведь я знала его девять лет. Девять лет своей никчемной жизни, что могла закончиться в любую минуту.
Нет, Сергею это было не важно. Он хотел, чтобы я принадлежала ему безраздельно, навсегда и сейчас же. Его не устраивали полутона отношений. Иное мнение он воспринимал, как оскорбление, унижение и предательство. Его взгляд красноречиво сообщал мне, что сейчас самое время все рассказать братьям и поставить точку на отношениях с мужем.
Но это было не возможно. И я не понимала - как он этого не понимает?
- Что с Олегом? - кажется, в тысячный раз спросила я, все еще надеясь на вразумительный ответ, и услышала:
- Он пытался повеситься.
Это была не констатация факта, а обличение, и небольшая месть мне, за малодушие и колебания, за нестоящие, с его точки зрения, переживания, за преступную привязанность к никчемному человечку.
Не воспротивиться, не доказать Сергею, что он не прав, я уже не могла, как он ни просил об этом, ни умолял взглядом. Ведь признаться в адюльтере сейчас и было бы преступлением. Преступлением против Олега. Любовь к Сергею стала мне не по карману, она превратилась в нож гильотины для шеи мужа. Любовь к одному означала смертельный приговор другому. И это была слишком большая цена за нее, неподъемная для меня.
Я попыталась встать, но не могла - ноги не слушались. Алеша помог, подхватил на руки, отнес на диван. Андрей налил воды и подал таблетки валерианы, сунул мне в руку и вытолкал Сергея с кухни, плотно прикрыв за собой дверь.
Он втолкнул брата в комнату, словно щенка, и встал у входа, загораживая проход, чтоб тому не вздумалось влезть в беседу Алеши с Аней. На то, что подобная «честь» выпала ему, он не сетовал, а посчитал малой платой за роль катализатора столь плачевных событий.
Сергей естественно возмутился, но и немного растерялся - не каждый день его, стокилограммового атлета, таскают, словно коврик Тузика, более хилые братья.
- Не понял? - начал он разбираться…и закончил. Андрей брезгливо поморщился и приказал настолько властно, что тот перечить не подумал:
- Сядь!
Сергей сел и на пару минут притих, искоса поглядывая на брата. Ему показалось, что он вновь стал двенадцатилетним мальчишкой, и, избив соседа Кольку Пыжина за то, что тот обзывался на Аню - "больная хилячка", ждет разбора полетов от взыскательных и строгих братьев, предвкушает вторую серию вечером, уже от родителей.
- Ну, вы совсем обнаглели, родственнички, - протянул он, вспомнив, наконец, что вроде бы давно прошел рубеж совершеннолетия, и ни родители, ни тем более братья ему не указ. Встал, намериваясь пройти в кухню к Ане, но Андрей повторил еще более жестким тоном и уверил взглядом - не послушаешь, применю силу. Оно тебе надо? А Анюте?
- Ладно, - протянул тот, нехотя соглашаясь, и вздохнул. - Чего смотришь, как на врага народа?
- Как на идиота, - уточнил Андрей. - Тебя кто за язык тянул? "Он повеситься хотел!" Молодец. Очень умное замечание. И вовремя.
- Все равно бы узнала.
- В больнице! Разницу чувствуешь, друг олигофренов?
Сергей озадаченно воззрился на брата - последний раз он слышал грубость от него на свадьбе Анюты, и с тех пор не доводилось. Значит, действительно ситуация - мрак.
- Ладно, Андрюха, я тих и неприметен, как крошка в постели. И не отсвечиваю. А ты взамен рассказываешь, что там приключилось. Чует сердце, Леха и десятой доли мне не сказал.
Андрей посверлил его подозрительным взглядом и, не выявив признаков хитрости, задумчиво посмотрел в окно…
Да, он знал много больше остальных. Особенно на счет Олега. Его дела, как и делишки, давно были в зоне видимости Андрея. Он следил за ним пристально и неотрывно, и мог дать отчет за любой из проведенных в последний год дней его жизни. Мог подивить братьев, рассказав им причину и следствие столь возмущающего всех поведения Олега. Но естественно не делал этого. Он - ждал. И чувствовал - еще чуть-чуть, и он придет, тот самый долгожданный благоприятный момент, когда это недоразумение, вставшее меж ним и Аней, наконец, исчезнет со сцены. Навсегда. С вещами, мыслями и памятью.
Да, он не сдержался и оступился, терпение его подвело. Вернее - извело. Он поддался порыву, решив поторопить финал. И уже не понимал - ругать себя за это или хвалить?
…На втором этаже, куда он заволок пьяного и злого Олега, было темно. Свет лил в окно и чуть разбавлял густые краски ночи. Лицо мужчины в этом колере казалось шаржем на изрядно потрепанного вурдалака. А он еще и шипел, махал руками, как летучая мышь, очнувшаяся от спячки насильственным образом.
Андрею он порядком надоел, да и настроение было отвратительное настолько, что он еле сдерживался, чтобы не добавить ревнивому хулигану пару ранений, вдогонку к уже полученным сначала от Сергея, потом от Алеши. Но опускаться до такого не хотелось - брезговал. Да и зачем, если есть более надежные средства?
- Еще одно слово, один взмах руки и я с удовольствием поставлю в известность всех, от завотделением до Ани, кто такая Гульчата. Доходчиво излагаю или по слогам повторить? - пропел тихо, но внятно, взгляд прямо в расширенные от алкоголя и злости зрачки. Олег затих и прищурился. С минуту они смотрели друг на друга, и тот понял, что Андрей мало не шутит, но и действительно все знает.
- Какая же ты редкостная сволочь, - заметил потерянно, сникая на глазах.
- Не тебе судить, - победным тоном заявил Андрей и простер ладонь в сторону дверей. - Иди, прими душ и спать. До утра, чтобы мы тебя не видели, не слышали. Будешь умничкой - твоя тайна останется загадкой века. Нет… Заполнишь бланк на развод и поедешь жить к своей любовнице в экологически чистую местность, в уютное гнездышко - типовая сарайка на краю пригородного поселка. Тебя какая перспектива устраивает?
Олег посмотрел на него, как Лермонтов на Мартынова, и покорно двинулся по указанному адресу - в пустоту и мрак гостевой спальни…
- Что молчишь? Может, в партизан и гестапо поиграем? - напомнил о себе Сергей.
Андрей глянул на него и сел напротив:
- Не знаю я, что у него в голове не сошлось. Мила за тобой пошла, а там этот верещит и в сторону трассы снег кидает. Весь в крови. Ворота нараспашку, вас нет. Она за нами. Тот Алешу увидел, давай на него кидаться, не знаю, с чего он решил его на роль виновника записать, да и спрашивать желания не было. Леша не церемонился, дал пару оплеух и к стене притиснул для закрепления внушения. Долго ему что-то пенял. Но тот притих лишь на пару минут, потом опять начал концерт. Пришлось буяна наверх вести да спать укладывать. Примерно часа в четыре я Аглаю послал глянуть, как он там. Не верилось, что притих, успокоился, думал, что-нибудь обязательно еще начудит. Так и случилось. Аглая поднялась и закричала. Прибежали, а он…дергается уже. Первую помощь Алеша оказал, Борзов скорую вызвал. К приезду этот был уже вполне вменяем. Но Алеша решил его в больнице подержать, для профилактики повторного суицида. Потом два дня вас найти пытались. Я уж, грешным делом, подумал - не на Кипр ли вы отправились? Не-ет, всего лишь на елку.
- Обтекаемо, - кивнул Сергей, принимая версию брата с осторожностью опытного человека. Андрей одарил его холодным взглядом и отвернулся.
Голос Алеши плавал в тумане, покрывшем мое сознание, и разрывал его, рождая лишь одно желание - сбежать от него, исчезнуть, оглохнуть, в конце концов, но не слышать.
Мне было холодно до озноба, до дрожи не только снаружи - внутри. Бедная валериана, придавленная чаем, бунтовала и сообщала о несовместимости с данной жидкостью. А может, это совесть бунтовала, не принимая успокоительный психотренинг Алеши?
- …у каждого человека бывают минуты слабости. Потом, мы жалеем и даже стыдимся того, что совершаем в стоянии аффекта, но суть не в этом. Суть, Анечка, в том, что все зависит не от окружающих нас людей или проблем, с которыми мы сталкиваемся, а от нас самих. Если человек самоодостаточен и силен, он не станет поддаваться порыву, подумает о других, а не о себе. Собственная боль не станет превалировать в принятии решения. Но…Олег другой. Он слабый. И ты это знаешь, и я. Все осведомлены об особенностях его характера. Он бы сделал это в любом случае. В лю-бом. Понимаешь, Анечка? Это его решение. Даже не как слабого человека, а как, прости, гнусного человечка. Он просто пожелал отомстить, таким образом, всем нам. Мы не поняли его пьяный кураж, не выказали уважение его персоне, а ты еще посмела обидеться на его хамство и оскорбление. Он инфантилен и ведет себя соответственно, как капризный избалованный ребенок. Я предупреждал тебя, что эта претензия на личность не может дать тебе ничего, кроме разочарования и дополнительных хлопот.
Сколько раз я слышала это?
И безропотно принимала его точку мнения зрения. Разве могло быть иначе? Разве могла я сомневаться в утверждениях, суждениях брата хоть на грамм? Тогда - нет. Ведь я порвала с Алешей, предала, пусть и оправдала, оправдывала себя, называя свой уход и увлечение Олегом всего лишь неизбежным и закономерным финалом нашей запретной, скандальной связи. Освобождением во имя жизни. Наша агония расставания и так затянулась, переросла в патологическую болезнь, грозящую вернуть все на круги своя, опять в тот же круг запретных объятий и тайных надежд. Несбыточных, ставящих крест на будущем каждого - и меня, и его.
Если безоговорочной верой я могла немного успокоить его и задобрить свою совесть, то почему - нет? И потом, разве мой брат - мой кумир, фактически бог, мог врать? Умный, опытный и желающий мне только добра человек ошибиться не мог, а вот я, глупая, прикрытая спинами братьев от всех волнений и грязи реальности девчонка, с минимальным опытом общения с чужаками - могла. И ошибалась. Что опять же подтверждало правоту Алеши, его заботу и понимание.
- …думаю, какие-то отклонения в его психике были заложены еще в детстве…
А у нас - нет?
Впрочем, разве я спорю? Спорила?
И сейчас молчала. Хотя сомневалась в истинности его слов, потому что не видела разницы меж нами и Олегом.
Того воспитывали в тепле и заботе полной семьи, холили, лелеяли, но не баловали. Внушали уважение к себе и окружающим его людям, прививали основы принятой морали добропорядочного гражданина своей страны. Его любили, с ним считались, им гордились, с ним носились.
Нас не любили, нас чурались, нас не замечали.
Он рос, как оранжерейный цветок, как чудо селекции. Мы, как сорняк у дороги.
Но разве он слабее нас? Разве мы сильнее, крепче? И чем он хуже нас, чем ненормальнее?
Тем, что устал? Поддался эмоциям и, не ожидая милости от Бога, решил поставить точку на черной полосе, что посетила его жизнь? Тем, что решил покончить со всем разом? Всем тем, что мучило каждого из нас и не давало выбраться на открытое пространство, жить без оглядки, стыда и сомнений. Жить, как нормальный человек, а не прокаженный, проклятый собой и людьми.
Но если отложить фальшивые маски благополучия, быть честным перед собой, то станет очевидным, что мы, как и он, стоим на краю, и, как его, нас все рьяней толкает к краю то же, что уже столкнуло его. Это жуткое слово - любовь. В нем вся страсть мира, накопленная за века вся ненависть и боль, страх и иллюзии, миллиарды преступлений во имя нее или против. И мы лишь маленькое зернышко, что вариться в этой адской каше, заваренной еще Создателем.
Нет, Олег не ненормален, просто он - один. Ему не за кого было зацепиться в последнюю минуту перед роковым прыжком. А у нас - было. Ведь прыгнуть одному из нас означает увлечь за собой других, тех, кто рядом, плечом к плечу, рука в руке, из года в год. У каждого из нас висело по три гири на шее, но и по три парашюта за спиной.
Мы топили друг друга и друг друга же спасали, вытаскивая на поверхность, когда против воли оного, когда и за…
- …мне трудно понять причину его поступка. Их может быть масса и найти в их нагромождении ту единственную, что побудила его на столь опрометчивый шаг, сложно. Но цель, подозреваю, одна и сугубо эгоистичная…
О- о! Как витиевато! Да скажи проще -он не мог пережить, что я уехала с Сергеем, бросив его в таком виде и состоянии. Уехала с тем, кто его избил, с тем, кого он ненавидел, как любого в том доме. Бросила ради того, кто унизил. Его - законного мужа, интеллигентного человека, поменяла на брата, криминального элемента с большой дороги.
В этом был весь Олег. Он оскорблял, но не был готов к ответным оскорблениям. Он нападал, но не был готов к ответному нападению. Он мстил за придуманную им же обиду, загоняя в капкан своей мести всех, кто его окружал, но попал в него сам вопреки хитроумной продуманности плана. Сценарий его куража перекосило. Я вышла из-под контроля и перестала играть роль, написанную им специально для меня. Она мне больше не нравилась - утомила. Я выскользнула, капкан захлопнулся, прищемив хозяина. И нервы Олега сдали.
Он хотел наказать, но оказался наказанным сам. Досада, накопившаяся за долгие годы ненависть и неудовлетворенность смешались с оскорбленным достоинством не лелеемого, а презираемого специалиста, родственника, мужчины. В кипящий котел его негодования добавилась болезненная любовь то ли ко мне, то ли к себе, страх потерять то ли меня, то ли положение, к которому привык. Все это умножилось на алкогольные пары и побрело в поисках достойного выхода, того, что предполагал раздачу призов каждому по делам, но при этом обелял его, превращая виновника в жертву…
- …в последние месяцы его ревность превратилась в столь явную патологию, что уже настораживала. Он давно не отдает отчет ни своим поступкам, ни своим словам и мыслям…
Как легко судить.
Но разве нельзя сказать тоже самое про любого из нас? Разве мы отдаем отчет своим поступкам и словам? Разве каждый из нас не заражен язвой ревности? Разве она не диктует нам свои условия, не является порой главным мотивом поступка? И, как правило, не во благо себе и тем более предмету своего внимания.
Я ревную ко всем, кто с моей точки зрения представляет опасность для нашей с братьями общности, к каждому, кто покушается на их внимание и любовь.
Они ревнуют меня, категорически не принимая любое новое лицо, появляющееся рядом. Будь на месте Олега гений, миллиардер, Аполлон или сам Господь Бог, они бы все равно не приняли его. И ревновали.
Олег, естественно, ответил тем же. Но эта патология не досталась ему от папы и мамы. Он заразился ею от нас, с тем же наивным неверием в то, что это может быть заразно, как порой не верят специалисты, что безумие опасно для окружающих, как любая инфекция. Прошли годы, прежде чем он стал таким же, как мы, с тем же изъяном, с той же вечной болью в душе и вечным страхом потери, которая пропитала нашу ауру, насытила ее своими миазмами и принялась щедро одаривать ими ближайший круг. Он вступил в него, проникся, подчинился и получил в награду все то, что переполнило нас, извело и изъело плоть и душу.
Замкнутый круг наших отношений с трудом принял его и легко оттолкнул. Принял, чтобы искалечить, и оттолкнул, чтобы забыть. Он был чужаком, чужаком остался. Никто из нас не пытался понять, что он уже один из нас, с тем же тавро любви и ненависти в душе, с той же дикой болью, одной на всех.
Действительно - одному не интересно.
Гораздо слаще делить боль на двоих. А еще лучше на троих.
Жаль, что одну боль не поделишь на весь мир…
- …мне кажется, вы подошли в своих отношениях к естественному финалу…
Да- а…
Как ты об этом мечтал, как стремился! Ждал терпеливо, как охотник в засаде. Не менее терпеливо, чем Андрей, и прятал свое желание более искушенно, чем Сергей, завуалировав его под вполне понятную, искреннюю заботу о сестре. Но мечтал вернуть женщину.
Олег мог это не понимать, если б был, слеп и глух. Впрочем, и тогда он бы понял, почувствовал. Те токи, что мы излучаем по отношению друг к другу, невозможно не чувствовать - они осязаемы почти физически.
Я устала от этой грешной привязанности к каждому и всем разом и отошла всего лишь на минуту. Всего лишь на миг отдалась и мыслями, и чувствами лишь одному… и забыла, что порочный круг не разорвать, из него не выбраться…и была насильно возвращена, вновь встала в ряд стоящих на краю. Но уже с большим грузом грехов.
Мне ли не знать, что любую проблему нужно решать в истоке, не ждать, когда она расширит свое русло и хлынет водопадом на головы малодушным слепцам. Но я не стала, я понадеялась, что все утрясется само собой, и получила закономерный финал, в котором уже не было места моей иллюзии о спокойной счастливой жизни с Сергеем.
А ведь еще Сент-Экзюпери сказал: "мы в ответе за тех, кого приручили". Выходит, никто из нас, его не читал? Или читал, как читают сейчас - в краткой интернет-версии? Жил-был маленький принц, чистил планету и говорил умные вещи…
Интересно, а сколько строк займет биография семьи Шабуриных - Кустовских? Все наши печали, заботы, волнения, те интриги, что плетем ежедневно и во зло себе, назло другим, те итоги, что сами подводим, те мечты, что так и остаются мечтами?
Жили- были четыре мальчика и девочка…и умерли, как жили -незамеченными. Ничего особо умного не говорили, ничего особо ценного не совершили.
Разве то, что всю жизнь с чем-нибудь или кем-нибудь боролись и так увлеклись этим, что за неимением оппонента на всем обозримом просторе, искали его за горизонтом и благополучно находили.
Вот только во имя чего они вели эту борьбу?
Спасая себя или других? От скуки или от жестокости?
Во имя любви или из-за ненависти?
Сколько еще мы придумаем поводов и доводов к продолжению этой бессмысленной, изнуряющей борьбы и оправдаем каждый свой шаг и жест, будем стремиться к фальшивой победе, такой же призрачной, как миражи в пустыне. И не видеть, что реальный пейзаж уже обезображен трупами тех, с кем мы не боролись, а просто не заметили в этой борьбе…и оттого потеряли.
А я не хотела никого терять. Я хотела всего лишь найти покой да пару ответов на вполне внятные вопросы. Но видимо этого мне было не дано с рождения, как и многого другого. Например - здоровья.
"У тебя совершенно нет здоровья. Не заложено, не дано от рожденья. Совсем. Даже не ноль, а минус ноль", - заявила мне Ольга, когда в порыве энтузиазма просчитала мою матрицу судьбы по тем схемам, что им преподали на лекциях в институте.
"Тогда объясни, психолог ты мой недоученный, как же я болезная, еще живу?" - спросила я.
"У тебя очень, очень сильный ангел-хранитель. И не один. Вот это тебя и спасает".
Удивила.
Я вижу этих ангелов-хранителей каждый день, и даже знаю их имена: Алеша, Андрюша, Сергей. А потом появился четвертый - Олег.
- …ты ведь понимаешь это, Анечка?
Я, наконец, смогла посмотреть на брата. Кивнула - понимаю и попросила:
- Отвези меня к нему.
- Утром, хорошо? Нет необходимости ехать, на ночь глядя. С ним все в порядке, он здоров физически. Я настоял, чтобы его подержали, провели полное обследование, на всякий случай. Путь полежит, отдохнет, придет в себя. За ним присматривают, обслуживают, как VIP- персону. Отдельная палата…
- Ты хочешь сказать, что он может повторить попытку? - ужаснулась я, уловив из всего сказанного лишь эту мысль. И отчего-то поверила в подобную возможность безоговорочно.
- Анечка, самоубийцы народ непредсказуемый…
- Отвези меня к нему! Сейчас же отвези! - поднялась я.
- Хорошо, хорошо, но чай-то мы попьем?
"Чай?" - нахмурилась, я не понимая, и обвела взглядом стол: ужин так и стоял не тронутым. Об этой стороне жизнедеятельности человека я забыла, и расстроенно пожала плечами:
- Да, конечно, поужинайте.
- А ты?
- Спасибо, не хочу.
Ужин напоминал мне поминки. Атмосфера, угнетающая и таящая массу негативных эмоции.
Алеша пытался меня покормить чуть не насильно. Андрей вымучивал пространные фразы о незначительных предметах и пытался вовлечь меня в разговор. Сергей хмуро обозревал братьев, игнорируя меня, и молчал. Его вид говорил об одном - он возмущен вероломством женщин и готов прямо сейчас высказаться на сей счет, но вот язык не хочет. Он явно считал себя несправедливо обиженным и преданным. Знать ничего не хотел о том глупце, что перечеркнул его планы, решив пообщаться с веревкой тет-а-тет так не вовремя.
Я мучилась от нетерпения и мечтала уже час назад увидеть Олега и, наконец, успокоиться. И искренне жалела, что не могу заверить Сергея, что все задуманное нами остается в силе, но лишь откладывается на неопределенный срок. Небольшой - неделя, две. И объяснить, что так даже лучше. Нельзя строить счастье на несчастье других - это не пословица, это закон. Незнание или неприятие этого закона не освободит нас от ответственности и последствий преступления. Не будет у нас хорошей жизни, если мы получим ее за счет жизни чужой. Смерть Олега превратит нашу мечту в миф, потому что тогда мы точно не сможем быть вместе. Никогда и ни на каких условиях.
Нет, я уже не задавалась вопросом, отчего Сергей этого не понимает? Он был расстроен и угнетен, а в таком состоянии человек становится глухим к доводам рассудка, и все уверенья для него пусты и фальшивы. Но он сильный. Он справиться с собой и ненужными эмоциями, все поймет и примет. Депрессия ему не страшна и в самых блеклых ее проявлениях. Я за него могу быть спокойна. Он не Олег и не шагнет за черту под воздействием минутных эмоций.
А потом, все встанет на свои места, образуется. И все еще будет, обязательно.
Только бы обошлось с Олегом…
Я села в машину к Алеше. Сергей и Андрей ехали за нами, не желая оставлять нас одних.
Я не противилась - к чему? Тех упрямцев отговорить было бы сложно, а без Алеши меня попросту не пустят в отделение в девять вечера.
Он молчал всю дорогу, лишь косился на меня да хмуро поглядывал в лобовое стекло. Я смотрела в окно, отвернувшись от брата, и не видела заснеженного города, лишь синь зимней ночи да огоньки фонарей и встречных машин. Я старалась ни о чем не думать, стереть малейшее проявление мысли, воспоминания. Но это было мне не по силам: в машине было темно, тихо и густая атмосфера отчуждения, чуть разбавленная боязнью и предчувствием чего-то плохого, давила на меня, рождая состояние dejavue. Алешины флюиды недовольства были почти осязаемы, почти видимы, как тогда…
В то утро мы дико поссорились, пожалуй, в первый и последний раз так жестко и бесконтрольно высказывая друг другу все, что думаем, что скрывали много лет и от себя.
Всю ночь я провела с Ольгой и случайными знакомыми в молодежном развлекательном центре, очень дорогом, но тем и приятном заведении. Мы пили без меры, курили, как выхлопные трубы особо канцерогенного завода, и веселились, как приговоренные к смерти на завтра. Стандартный набор развлечений не обремененной заботами молодежи.
Мне уже почти нравился Кирилл, худощавый, голубоглазый парень с элегантной бородкой из совершено другой жизни, снятой с совершенно другого образа, понравившегося ему, но не подходящего его имиджу. Пластичный в танце, остроумный в разговоре, нежный в объятьях и весь настолько окутанный флером изнеженной аристократичности, что его краткая биография никого не удивила. Сын профессоров местного университета, внук доктора наук и правнук академика, позолоченный мальчик из высшего общества нашего «Замухранска».
Ольге достался его друг, парень совершенно противоположного формата от комплекции до мозговой потенции - Вадим. Бритоголовый, туполобый культурист, которому было мало шестичасового общения, чтобы определиться с предметом своего желания и интереса. Он никак не мог решить, кто ему нравится больше - я или Ольга, и его амплитудные колебания то в мою, то в ее сторону изрядно нам наскучили. Как и все больше впадающие в низкую пошлость шутки. Но все ж он был мил, галантен и настолько огромен, что поражал воображение. И дарил нам одним своим присутствием незабываемое ощущение полной и безнаказанной свободы. Мы пользовались этим без ограничений и с опытностью искусных кокеток. Завлекали загулявших юнцов, импозантных дядечек, и случайно забредших на неоновый огонек, любителей легких связей и дармовых угощений.
Нами двигал азарт - кто кого переиграет, кто из нас более талантлив в искусстве обольщения, игры на пять, десять полей. Но это было лишь прикрытие - красивое, но фальшивое. А скрывало оно столько негатива, что, пожалуй, и ведать о нем не стоило, тем более касаться даже вскользь. Я понимала это.
Ольга была влюблена в Сергея и вымещала безответную страсть, пытаясь избавиться от нее методом - клин клином вышибают. Я же старалась забыть те проблемы, что остались за витринами клуба, за неоном и мерцанием огоньков, за шумом голосов, звуками музыки, за дежурными фразами случайных знакомых. Забыться и забыть, не думать, не выбирать, тем более сейчас, когда в дуэт вплелся третий голос, грозя образовать трио. А это было настолько возможно, что о невозможности и мечтать не приходилось.
Мне нравился Сергей, и искушенная братьями, я знала, что легко могу его взять. Но в моем сознании он обладал теми недосягаемыми достоинствами, что блазнится любой наивной дурочке, но именно поэтому такой, как я, не было места рядом.
Что было бы проще решить все проблемы разом, перехватив лозунг Ольги, и приобрести славный «клин» в виде хорошо спланированного поклонника? Такого пылкого, но не навязчивого, молодого, но перспективного, а еще лучше уже состоявшегося. Знающего себе цену, но не переоценивающего. Дальше по списку: формат - без предпочтений, статус - свободен или около того, интеллект чуть выше, чем у парнокопытных, опыт на стезе дипломата, щедрое сердце, нрав пластилина. И безграничная любовь к раритетным экземплярам свободных женщин с пепельными волосами, искрометным юмором да парочкой незначительных недостатков, таких, как болезнь Верльгофа, да два брата - любовника и третий - кандидат.
Объяви я это подруге, она бы долго думала, как можно найти подобный экземпляр, совмещающий, вернее, вмещающий в себя все эти пункты. Где сей дивный индивид может пастись в наше развращенное прелестями капиталистических отношений время?
Но нашелся же! Кирилл мне нравился все больше, и даже его бородка, которую я вначале знакомства мечтала срезать по самый подбородок, уже не раздражала. Наоборот, под воздействием винных коктейлей принялась очаровывать и казалась, не только уместной на его худой физиономии, но и незыблемой, неотъемлемой частью лицевой анатомии, как глаза, острый нос и полные губы. Впрочем, Вадим привлекал меня еще больше, но им всерьез занялась Оля, шаг за шагом приручая этого дикого мустанга к своим нежным, но твердым ручкам. Однако видела она не его, а Сергея, и именно его кормила с рук, гладила по гриве и пыталась накинуть узду. Я знала об этом и злилась, глядя, как она преуспевает. Мое раздражение росло и ширилось и уже касалось не только присутствующих, но в большей мере отсутствующих - братьев, особенно Алешу. Именно эту особенную злость на него я и не могла себе объяснить и аргументировать четко. Но наделила ею щедро.
Алеша вонзился в нашу компанию, как заноза под ноготь, в разгар веселья, как раз в тот неподходящий момент, когда третьему рядом с двумя делать нечего. Но он не церемонился - схватил меня за локти и потащил к выходу, даже не дав сказать слова на прощанье вожделенной «бородке». Парни дружно встали и изобразили композицию богатырей-защитников отечества из воинства Святославова, видимо, с передозировки коктейлями приняв оное за мою особу. Однако их пыл не простерся далее взглядов, так как Ольга не преминула озвучить персону, столь грубо нарушившую наше уединение и похитившую меня. Слово «брат» было произнесено с приличествующей случаю интонацией и произвело должное впечатление. Богатыри выдохнули набранный от возмущения в грудь воздух и превратились в потрепанного перса и изможденного сфинкса. Я захихикала и мгновенно надулась. Мимолетность рыцарских стремлений потрясла меня до негодования, и я пожелала высказаться на сей счет во всеуслышание. Но они услышали лишь первую фразу, остальное вылилось на голову Алеши.
Я верещала как мартышка, у которой отобрали банан. Брат молчал, стисну зубы и все пытался натянуть на меня куртку. В итоге, решив, что с него хватит концерта, подхватил меня под мышку, как папку с бумагами, и вынес вон. Я брыкалась до самой улицы и притихла, увидев мир под непривычным углом. Но, как только он вернулся в прежнее состояние, только прикрылся стеклом машины, я вновь вспомнила, что имею дар речи и массу претензий к родственнику. И понесла ту пьяную ахинею, что люди в таком состоянии воспринимают за гениальные изречения. Я не сдерживалась в выражениях и поведала ему, что он типичный травоядный, ведет себя соответственно статусу с грубой бесцеремонностью и, как положено оному, слишком недалек в своих стремлениях, и имеет лишь одну мысль на весь изгиб мозговых извилин…
Именно на этом я и потеряла свою мысль в лабиринте собственных извилин и попыталась ее найти. Алеша вздохнул в сотый раз, остановил машину и понес меня домой. Уже в ванне, полоская меня, как пододеяльник, изнутри и снаружи, высказал все, что думает о безумных эскападах современной молодежи. После литра кофе, влитого в меня насильно, я немного пришла в себя и начала что-то видеть, слышать, соображать. Пусть еще местами, но уже четко.
Взгляд брата вгонял меня в тоску, голос предвещал великое вселенское оледенение, будущее рисовалось в самых мрачных тонах.
Я задумалась и нашла выход - принялась огрызаться и винить Алешу во всех смертных грехах, начиная со времен Адама. Множила их легко и изящно, придумывая на ходу для успокоения собственной совести. А заодно поведала ему о своей негасимой любви к Кириллу и нашем совместном желании еще вчера официально узаконить отношения.
Все это произвело неизгладимое впечатление на брата - он рассердился, обиделся, возмутился и сгреб меня с дивана, насильно впихнув в одежду. И потащил с собой на работу. Его утомленный бессонной ночью рассудок был бессилен в борьбе с моим нигилизмом, но интеллект не подвел и выдал вердикт - пусть она побудет рядом, пока не придет в себя окончательно и не сможет адекватно воспринимать действительность.
На этой ноте он завел меня в пустую больничную палату, толкнул на кровать и заявил безапелляционным тоном, что в случае непослушания и моего явления в коридоре, он оставит меня здесь жить, причем в смирительной рубахе.
Я возмутилась до глубины души и запустила подушкой в закрывшуюся за ним дверь. Немного подумала, поплакала над свершенной несправедливостью и…заснула.
Проснулась я от громкоговорящих тараканов в моей голове. Они гудели, как рой рассерженных пчел, и бились в виски. Я открыла глаза и поняла, что это голоса не внутри, а вовне, за дверью, за стеной палаты.
Конечно, это было не первое мое знакомство с крепкими напитками заграничного производства, но подобной интенсивности их потребления организм еще не испытывал, и оттого бунтовал сверх меры. Состояние похмелья мне не понравилось и, глядя на себя в зеркало местного санузла, я решила от него поскорее избавиться. Двинулась на поиски Алеши, желая потребовать большую таблетку от всего разом: начиная с жуткого озноба и заканчивая не менее жуткой головной боли.
Но в коридоре бродили тучные стада будущих Чазовых и Амосовых, сквозь которую не представлялось возможным пробраться, а уж найти в ней брата или обычную медсестру - тем более. Видимо у студентов наметился период сдачи зачетов - они оккупировали все подоконники, сестринский стол и кучковались по периферии всего видимого помещения, преимущественно с озабоченными лицами и толстыми, внушающими трепет, томами академического направления. И каждый что-то говорил. Вместе получался дикий гам, буквально бьющий по моей многострадальной голове.
Мне захотелось повеситься, но для начала даже не из вредности, а в назидание, перестрелять всех ораторов в белых халатах, которые словно назло мне решили не раньше, не позже собраться всем вместе и сдать какой-то особо нужный предмет.
Понятно, что ничего подобного я не сделала, просто прислонилась к единственному пустующему подоконнику и стала ждать, в надеже поймать пробегающего медработника, чтобы узнать о местопребывании моего брата или хотя бы спасительных таблеток от головной боли.
Ближайшая ко мне стайка студентов, состоящая из трех девушек и двух разнокалиберных юношей, видимо не на шутку заинтересовалась моей потрепанной особой и принялась усиленно обстреливать взглядами, шептаться.
Меня в ответ начало одолевать естественное раздражение, и я уставилась на яркий, висящий на стене напротив меня плакат с мудрым, но в данном случае запоздавшим пожеланием - "Брось сигарету!" Вид тлеющей палочки с ядом на едко - желтом фоне, усилил спазмы желудка и одарил уверенностью, близкой к самой твердой клятве: никогда больше не буду пить, курить и посещать увеселительные заведения.
Я сглатывала слюну и бодала взглядом плакат, мечтая увидеть его творца и задушить в порыве благодарных чувств. И уже почти достигла цели, как мою радужную медитацию прервал возмутительно приятный мягкий баритон, сильно напоминающий мне голос Андрея. Но в тот момент он поразил меня еще и тем, что, прозвучав над ухом, произвел эффект гула сваеукладочного автомата.
- Вам плохо?
Я вжала голову в плечи и повернулась, желая сообщить его владельцу, что его место на заводе, а не в интеллигентном кругу медицинских работников.
- Могу чем-нибудь помочь?
Ах, какая забота! - скривилась я и одарила доброхота из той стайки красноречивым взглядом Анки-пулеметчицы. Правда шапочка на его голове не вспыхнула и халат не превратился в дуршлаг, да и сам он не отпрянул, а лишь полез пальцами в свой нагрудный карман и вытащил конвалютку таблеток. Я посмотрела на нее, как голодный на горбушку хлеба, и облизнулась. Парень улыбнулся, протянув мне спазган. Только этого я как раз уже не видела. Его улыбка была уникальна, неповторимо изумительна и подкупающе - открыта. Ни до, ни после я не видела такой. И была поражена, фактически сражена. И заметила, наконец, что парень весьма приятен лицом и статью - спортивная фигура, как у всех Шабуриных, но мельче ростом. Лицо с четкими линиями, обезображенное интеллектом и интеллигентностью. Глаза наивны и чисты.
- Берите же, - почти насильно вложил мне таблетки в ладонь. - Это спазган. Устроит? Могу еще что-нибудь поискать…
- Устроит, - буркнула я. В том состоянии, что я находилась, меня б и лассо на шею устроило.
Вот его он мне и накинул, улыбнувшись вновь:
- А хотите инъекцию поставлю? Глюкоза с аскорбинкой, и интоксикации, как не бывало.
- Зачем мне ваша глюкоза? - нахмурилась я, не понимая причину столь пристального внимания, но заподозрив деятельность парочки острозубых сплетниц местного отделения.
- Чтоб снять алкогольную интоксикацию…
- О-о! Вот значит как? Все уже в курсе? Или только вам посчастливилось краем слышать?
- Почему? - смутился парень. - Все знают. А что стесняться? Со всеми бывает.
- Что бывает? - решила уточнить я, а заодно выяснить, насколько быстро распространилась информация и какого качества.
- Похмельный синдром…
- У меня?
- Да. Вы ведь сестра самого Шабурина? Правильно?
С моего лица спала краска, коей и так было немного. И тот самый синдром исчез вместе с ней, зато проснулась совесть и заклацала челюстями, предвкушая сытый ужин. Мне стало неуютно, и не просто стыдно, а до омерзения. Каковы бы ни были наши отношения с Алешей, я даже в самых вольных фантазиях не желала ему зла, и тем более не хотела быть предметом его стыда и неприятностей. Мне захотелось скользнуть за дверь, в палату, прикрыть вход, закрыть на замок, запор, щеколду, придвинуть шкаф, создав баррикаду, и нырнуть под одеяло, матрац. А еще лучше, было бы оказаться по ту сторону планеты…
Я гордо вздернула подбородок и снисходительным тоном великосветской девицы заметила:
- Собирать сплетни - дело сугубо женское, мне же показалось, что вы представитель благородного семейства мужчин. С кем не бывает?
- Вы зря переживаете… Аня, правильно? А меня Олег зовут. Будем знакомы? Так что с капельницей наведаться?
Я бросила на него уничтожающий взгляд и от души хлопнула дверью в палату.
Спазган мне помог. Вскоре заглянула медсестра, принесла обед, озаботилась моим пульсом и предупредила, что явление брата пред мои светлые очи намечается не раньше, чем через два часа, так как он принимает зачеты у студентов. Это не новость - пожала я плечами и принялась ждать.
Скука одолела меня быстро. Тени на больничном потолке больше не привлекали, недра тумбочки хранили журнал двухлетней давности, половину, из которого кто-то щедро использовал не по назначению. Перечитав оставшееся, я поняла, что мне осталось только расписать стены палаты от скуки на манер узника замка Иф или свить из простыни веревку, и повторить дорогу Овода.
Прошло три часа, пошел четвертый, и я решилась выйти и поторопить Алешу.
В коридоре было тихо, толпа студентов схлынула в известном направлении - на свободу и дальше по списку. Но один все ж остался. На подоконнике, напротив палаты сидел Олег и хмуро обозревал больничный парк в окно.
- Привет, - бросила я и подошла, отчего-то решив, что он ждет меня. И уверилась в этом, глядя, как он обрадовался моему появлению.
- Привет. Лучше стало?
- Угу. Таблетки отдать?
- Зачем? Оставьте.
- О-о, я просто сражена вашей щедростью.
Он улыбнулся, умиляясь то ли моему игривому настроению, то ли сияющей физиономии. А я вздохнула - судя по улыбке, этот молодой человек кладезь самых раритетных достоинств человечества:
- Что домой не идешь?
- Так, - мгновенно заскучал он.
- А что «так»?
- Жду одного человека, - и судя по лицу, далеко не любимую девушку.
- Зачет не сдал? - догадалась я.
- Да, знаешь…на ерунде завалился. Прогулы еще. Два. У других по десять и ничего. Но опять же - сам виноват. Надо было не праздновать, а учить.
- Кому сдавал?
Олег посверлил меня внимательным взглядом и протянул неуверенно:
- Алексею Дмитриевичу.
- Тогда беда поправима. Пошли, - взяла его за руку.
- Куда?
- К Алеше. Пересдашь прямо сейчас.
- Нет. Нет, подождите, Аня, это неправильно…
- Правильно, правильно. Ты же не хочешь, чтобы я чувствовала себя твоей должницей? Ты меня от смерти спас, оторвал от сердца спазган, в ответ я помогу, спасу тебя от незачета.
- Что вы с этими таблетками? Ерунда, право…
А я уже толкнула дверь Алешиного кабинета и просунула голову, чтобы обозреть пространство - никого. Интересно, куда господин преподаватель исчез?
- Ладно, проходи, подождем.
- Нет, нет…
- Да что ты робкий такой. Боишься?
Конечно, это была провокация. Какой парень ответит - «да»? Только тот, что рядом со мной не окажется. И естественно Олег шагнул за мной в пустоту кабинета и застыл, чувствуя себя неуютно. Подозреваю, Алеша внушал ему вполне объяснимый трепет.
- Лешенька, - пропела я и принялась кружить по кабинету, заглядывая под стол, стулья и бумаги на столе. - Ау-у-у!
Села прямо на стол, развернувшись лицом к Олегу:
- Ненути грозного препода, - развела руками, скорчив рожицу.
Парень осмелел, улыбнулся и шагнул ко мне:
- А вы веселая.
- Не то слово. А еще я вязать умею, ромбиком по диагонали… А ты веселый или как жизнь повелит?
- Странный вопрос. Я - разный.
- Пятнистый? Или в полнолуние оборотнем становитесь?
- Ага, в полнолуние - оборотнем, в новолуние - вампиром, остальные дни - скука учебного процесса, - он оказался совсем близко от меня и почти касался. Это «почти» мне и не нравилось, а остальное - очень. И хотелось продолжения знакомства:
- В столь плотном графике на личную жизнь время остается?
- Святые праздники, - кивнул он, пристально разглядывая меня. Было в его взгляде все, что хотела бы видеть женщина: восхищение, сродное обожанию, задумчивая печаль, робость и желание прикоснуться. - А ты красивая, - выдохнул он в лицо. И пахло от него мятой и анисом. Любимый запах детских капель от кашля.
Я невольно поддалась к Олегу.
- И что?
- Удивительно. Красивая, но словно не настоящая. Кожа у тебя светиться. У нас дома, статуэтка есть, маме подарили: Диана - охотница из горного хрусталя. Ты на нее похожа.
- Такая же крепкая и большая?
- Хрупкая настолько, что прикасаться страшно.
- Вот и держите руки подальше от ценного экспоната.
- Хорошо, - согласился он. Присел рядом на стол, смирно сложив руки на коленях. Я немного огорчилась и сама не могла объяснить отчего?
- Ты вообще, надолго здесь? - спросил Олег.
- Как Алеша скажет, - буркнула я.
- Строг?
- Справедлив. Напроказничала я, вспомнить стыдно.
- По этому поводу жить здесь останешься?
- Нет, надеюсь выбраться еще до июня.
- Как выберешься - позвонишь?
- Зачем?
- Отметим освобождение. Соком, понятно.
- Да, на остальное у меня стойкая непереносимость образовалась.
И тут появился Алеша. Вошел и застыл на пороге.
- Э-э-э…я… Извините, Алексей Дмитриевич, - вскочил Олег и получил недовольный, презрительный взгляд и повелительный кивок головы - вон!
- Подожди! Алеша, прими, пожалуйста, пересдачу…
- Вы свободны молодой человек, - процедил он, и Олега смыло за дверь.
Я вздохнула:
- Лешенька, зачем так-то? Мальчику нужен зачет.
- А тебе - мальчик.
- Ревнуешь? Глупо. Твой студент спас меня от синдрома похмелья, а ты бросил меня - бессердечный. Должна же быть хоть какая-то компенсация спасителю?
- Обойдется, - бросил Алеша и согнал меня со стола, делая вид, что ищет особо ценные бумаги.
- Это несправедливо. Я чуть не умерла, а ты и спасибо Олегу не сказал, за помощь мне.
- Олегу? Ах, да… Анечка, а кто виноват, что ты "чуть не умерла"?
- Вино-водочные изделия, - буркнула я и принялась ластиться к брату, чувствуя безмерную вину перед ним. Он выглядел очень уставшим. - Алеша, я больше не буду, клянусь! Честное имиджмейкерское!
Алеша качнул головой, вяло улыбнулся. Я возликовала - сдается! Почти простил. Что еще нужно для полного счастья? Ах, да…
- Алеша, ваши саблезубые сплетницы вывесили транспаранты о том, что я прибыла в ваше отделение в нетранспортабельном виде.
- Пусть.
- Тебя это не беспокоит?
- Нет, абсолютно. Нужно же о чем-то говорить? Сегодня о тебе, завтра обо мне, послезавтра о прелестях стирального порошка.
Я облегченно вздохнула - минус одна забота. И вина.
- Лешенька-а…ну, поставь ты ему зачет? Пожа-алуйста-а…
- Анечка…
- Нет, я, правда, больше так не буду, честно, честно!
Алеша приобнял меня, с улыбкой заглянул в глаза:
- Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Обезьянку. Анекдот такой есть: "Лев попал в яму, мечется по ней, а выбраться не может. Обезьянка увидела и давай на ветке скакать: вот ведь какая тупица! А еще царь-зверей! Как же ты в ловушку-то угодил? Вот глупец какой! Идиот! Ни глаз, ни ума. А сук взял и подломился. Обезьяна в яму ко льву упала. Лев к ней, а она - Лева, ты не поверишь! Все поняла, все осознала - спустилась извиниться!"
Я засмеялась - Алеша был не подражаем в роли изворотливой обезьянки.
- Хороший анекдот, но не про меня. Я действительно все осознала. И ты уж поставь бедному студенту зачет, по доброте душевной, а? Ну, или в честь столь знаменательного события?
- Анечка, этот студент самая серая посредственность третьего курса. Я поставлю ему зачет лишь за крепкие знания, а не за красивые глазки.
- А у него красивые глазки? - округлила я свои. Алеша успокоенно вздохнул и обнял меня. С минуту мы молчали, и тут я некстати спросила:
- Алеша, а если он мне понравился?
- Чем? - мгновенно насторожился брат.
- Не знаю. В том-то и дело, что не знаю.
- Тебе многие нравятся.
- Нет, Алеша, так - никто. Здесь что-то другое…
Именно так все и началось. Я еще не поняла, что грядут перемены, а Алеша уже прочувствовал их, предугадал, и затаился. Стал с особым вниманием отслеживать каждый мой шаг, каждый телефонный разговор, каждую встречу. Третировать Олега с той особой изощренностью, что невозможно четко обозначить и вменить в вину. Ему понадобилась одна фраза, сказанная в задумчивости, чтобы понять последствия этой встречи, просчитать возможные варианты. Мне - два года, прежде чем я поняла, что Олег - это серьезно. Это не детская любовь в пику братьям, не увлечение во имя становления личности. Это - не прошлое, а настоящее и, возможно, будущее. То, что и могло меня либо окончательно спасти, либо окончательно погубить.
Мы прошли по притихшим коридорам больницы и остановились у палаты N 207. За дверью было тихо настолько, что я поежилась от предчувствия чего-то страшного.
- С ним все хорошо, - подбодрил меня Алеша. - Спит, наверное. Передачу мы ему еще утром привезли: книги, фрукты и прочее. Так что он ни в чем не нуждается, разве что… Ладно, иди, я здесь подожду.
И нахмурился - мой затравленный взгляд ему не нравился. Мне его - непримиримый и настороженный.
Я решительно толкнула дверь и шагнула в палату.
Олег не спал. Сидел на кровати, сложив руки на коленях, и разглядывал свои тапочки, облитые светом ночника. Вид осунувшийся, больной, но от общения с Сергеем осталась на память лишь поджившая ранка на губе.
Он вскинул на меня взгляд:
- Аня? - он видимо не ждал меня и оттого не верил, что я материальна.
- Олег, Олежка, что ж ты наделал? - бросилась к нему, села рядом, принялась осматривать голову, лицо, шею. Длинная, тонкая царапина слева расстроила меня. - Олежа, зачем? Почему?!
- Не надо, Аня, - он сморщился, словно боролся со слезами, убрал мои руки от лица, но из своих ладоней не выпустил. Так и сидел, рассматривая их, поглаживая пальцами. И зашептал, не смея смотреть в мои глаза. - Прости меня, Анечка милая…Я так устал. Устал от вечного страха потерять тебя. Совсем запутался, потерял себя. Я чувствую себя никчемным, отупевшим и старым, как скелет австралопитека. Не знаю, что делать? Совершаю одну глупость за другой. Что я на тебя сорвался? Как мог себе подобное позволить? Почему твой братец не убил меня за это? Не хотел марать руки? Понимаю, мне самому противно…
- Давай уедем куда-нибудь? Отдохнем.
- От себя не уедешь и не отдохнешь, Аня. Как ты меня еще терпишь? Господи, я так хочу заснуть и проснуться в то время, когда еще учился в институте. Еще уважал себя, был оптимистом-пофигистом. Помнишь?
- Да.
- А как мы с тобой встретились?
Я улыбнулась: только что вспоминала.
- Мне ведь тогда нужен был зачет, а не ты. Вот такая я корыстная сволочь, Аня. Я ничего не выучил, завис до утра в общежитии мединститута. А утром зачеты, и не у Гармана, как предполагалось, а у самого Шабурина. Знаешь, как твоего брата студенты звали за глаза? Скат. В смысле - гад. Если 30 процентов из группы сдали - ура! Сча-астье…Стою я в самых отвратительных предчувствиях и таком же физическом состоянии и понимаю - не сдам. А тут, словно Бог мои молитвы услышал - ты из палаты вышла - "бледнолицая девица из фарфора высшего сорта". Колязин тебя так охарактеризовал. Девочки сразу оглядывать начали. Катя Васнецова зашептала: сестра Самого. Девица своевольная и вредная. Буянка и алкоголичка. Что брат, что сестра. Сюда ее привез, не постеснялся, наверное, не впервой в таком состоянии сестричку наблюдать всему отделению. Я и смекнул - а что? Дальше дело техники: подошел, предложил помощь, засветился. Только одно не учел - сердце свое. Ты глянула на меня и все… не объяснишь - что? А все - понимаешь? Наверное, именно это необъяснимое с материальной точки зрения, состояние люди любовью с первого взгляда называют. Только тогда я этого еще не осознавал, не думал даже…
Нет, его откровение меня не шокировало, но насторожило и заставило задуматься - что же еще я не знаю? Что придумала себе, выдавая за действительность, что не замечаю, не желая признать наличие? А может, я придумала каждого из тех, кого люблю? И каждого отшлифовала, как камень, превратив в произведение искусства никчемный, холодный кусок неживой природы.
И боялась дышать, спугнуть откровения. Мне было интересно, что еще скрыто во мраке чужой души? Впрочем, ведь не чужой - девять лет вместе и, кажется, что все знаешь о каждом дне, о каждой мысли, о каждом проблеске желания… И ошибаешься.
И подумалось - что же тогда скрыто в недрах родных мне душ? Тех, что я знала, как свою. Или это опять иллюзия, самообман? Желаемое, принятое наивной девочкой за действительное?
- Знаешь, когда я понял, что не могу без тебя? Не просто не могу, а еще и не хочу. И не буду. Понял, что влип, влюблен по самые аксоны, как мальчишка, как…Ромео и не снилось. Ты пропала тогда. Раз - и нет. Одно - твои командировки, а другое, когда сегодня ты рядом, а завтра вдруг тебя нет. И не знаешь, где взять, что с тобой и как? Неделя прошла, вторая. Я спать не мог. Веришь? Да я сам себе не верил! А в душе, словно кактус вырос, и вот колет и колет, ни минуты покоя. Мысли шалые табунами ферментируют. И хоть бы одна радужная! И ревность, и страх… А вдруг - бросила? Вдруг другой появился? Вдруг я больше не нужен, мы больше не увидимся? А еще братья твои. Сергей. Спрашиваю: "Где она"? "В баре с Вадиком. Чао, мальчик, пасись вольно". Алексей просто отрезал любое желание спрашивать: "Не ваше дело, молодой человек. И перестаньте насиловать наш телефон"! А Андрей играл, до сих пор простить его за это не могу. Минут десять мог за нос водить и кругами без темы: "А? Что? А зачем она вам? Что передать? Что, что? И сильно нужна? И давно? И надолго?…" Сволочь!… Да бог с ним. Я тогда весь извелся, про гордость забыл и про остальное. Пришел к подъезду и сел. Пост занял. Думаю, придешь с Вадиком, я тебе хоть «здравствуй» скажу. Не пришла. До двух ночи сидел - тебя нет. С семи утра до трех - тоже нет. И понял - врут мне твои братья, случилось что-то. С тобой. Ты…
…Он пошел напрямую к Шабурину-старшему, открыл дверь ногой от переизбытка чувств, ввалился в кабинет и вместо «здравствуй» заявил с порога:
- Где Аня, Алексей Дмитриевич? Вы ее скрываете от меня? По какому праву?
Мужчина с минуту смотрел на нахала, решая взашей погнать или много чести - сам пойдет. И кивнул головой: очистите помещение!
- Не мечтайте! - упрямо заявил Олег. - Я никуда не уйду, пока вы не скажете, где Аня! Буду стоять хоть весь день, хоть всю ночь. Месяц! Мне все равно! Захотите выгнать силой - попытайтесь. Драться я с вами не буду, но обещаю, что вернусь и опять встану на это место и останусь здесь жить, если понадобиться! Буду действовать вам на нервы, пока вы не ответите!
Алексей встал из-за стола и подошел к парню. Оглядел с ног до головы и снисходительно махнул рукой на стул:
- Садитесь.
- Я постою, - сбавил тон Олег, значительно смутившись.
- Нет, нет, садитесь. Разговор у нас будет долгий и не совсем приятный. Для вас. В принципе вы правы, не стоит его откладывать, - и как только Олег сел, уточнил. - Сколько вы уже встречаетесь с Аней?
- Почти два года. А в чем дело? Какое это имеет значение?
- Не надоела? Сменить подружку не желаете?
- Издеваетесь?! - рассердился парень.
- Ну, ну, тихо. Не стоит нервничать по пустякам, - Алексей сел напротив, облокотился на стол и спинку стула и спросил: Так - не надоела? Все устраивает?
- Все! Командировки только напрягают.
- Командировки?…Значит, вот что она вам говорит. Что ж, неплохое объяснение.
- Чему?! На что вы намекаете?
- Я не намекаю, молодой человек, я пока думаю, можно ли вам верить? Готовы ли вы сохранить нашу беседу в тайне или отличаетесь повышенной болтливостью. В последнем случае, естественно, разговор не состоится. Впрочем, если вам и вздумается его пересказать, Аня вам не поверит, а вот я обязательно найду способ убрать вас из ее жизни навсегда. Незамедлительно. Ясно, нет?
- Ясно. Обещаю сохранить его в тайне.
- Что ж, надеюсь, не обманете. А и обманете - бог вам судья…и я.
- Не нужно угроз, Алексей Дмитриевич. Это смешно. Скажите, в конце концов, что с Аней?
- Ни в какую командировку она не уехала. Не ездила и никогда не поедет. Это исключено.
Олег потрясенно уставился на Шабурина. Он не хотел верить, боялся. Ведь поверить, значит усомниться в честности той, которую любит. И подтвердить свои самые худшие опасения. Но он и предположить не мог, что те напрасные, надуманные тревоги - ничто по сравнению с правдой.
- Аня очень больна. Смертельно. С рождения. Правд, а, диагноз был установлен много позже. Болезнь Верльгофа. Хотя, я считаю, что это тромбопатия Виллебранда. Но мои коллеги обозначили первое, что проще и понятнее. Однако, так же, как и я, не исключают второе. Разница, знаете ли, не большая, в конечном счете. И за то, и за другое говорит масса симптомов… Знаете, о чем я? Как, курс по гемотологии усвоили? Нет? Естественно, зачем утруждать свое серое вещество излишними знаниями. Обременительно, да? Хорошо, разъясню и постараюсь не забивать ваши извилины излишней терминологией. Этиология болезни неизвестна, но есть версия о химическом воздействии на организм будущей матери, что и приводит к врожденному нарушению системы свертываемости крови у новорожденного. Количество тромбоцитов минимально и они не зрелы, нейрофилы и кровяные пластины созревают крайне медленно. В стерильном пунктате повышенное количество мегакариоцитов, причем молодые формы и с избирательной аплазией… В общем, в любой момент может начаться кровотечение, выпот в слизистую, внутренние органы, головной мозг. Поэтому Ане категорически запрещено волнение, напряжение, что физическое, что моральное, дабы не спровоцировать обострение и кровотечение. А они случаются спонтанно и проходят по типу неукротимых. Поэтому четыре раза в год Аня лежит в больнице и повышает уровень тромбоцитов, и так из года в год. Ну-с, не утомил вас лекцией из курса по гематологии?
Олег молчал, потрясенно рассматривая мужчину. Он не мог поверить в услышанное, сложить страшную клинику предъявленного заболевания с желанным, родным образом Анечки. И подумалось, что лучше б она действительно ушла к другому, но жила.
От этой мысли Олега обуял страх, холодом пробрав до тех самых, кровяных телец.
- Потеряли дар речи? Понимаю. Ничего, подумаете и поймете, что Аня вам не пара. Рожать категорически нельзя, волноваться тоже. Проще изложить, что можно, чем каждый пункт из длинного списка того, что ей нельзя. Вам нужна такая подруга? Хотите нянчиться? То нельзя, это - нельзя и ежедневно, ежечасно жить под страхом того, что она умрет.
- Я люблю ее, - просипел Олег.
- Это довод? Положим. Но насколько сильно вы ее любите? Сможете ли вы стерилизовать себя ради нее?
Олег окончательно впал в ступор: что за бред несет Шабурин?
- Что вы так смотрите на меня? Не понимаете, зачем? А за тем, что иначе вам нечего делать рядом. Беременность не просто противопоказана - строжайше запрещена. Об аборте и речи не может быть. А родов просто не будет. Маточное кровотечение, в ее случае, остановить невозможно, не используя радикальных методов. Шансов 1 из 100. Мне ли вам об этом говорить? Вам, молодому специалисту, без пяти минут доктору. Вы у нас по хирургии специализируетесь? Спросите у опытных коллег, поинтересуйтесь.
- Господи, что вы несете?!
- Несут из магазина, молодой человек, а я объясняю. Шокировал вас? Ничего, потом спасибо скажете, когда уясните, что ваши отношения с Аней бесперспективны и не имеют серьезных оснований для продолжения. Что ж, надеюсь, вы поняли меня. Не стану вас задерживать. Надеюсь - прощайте.
- Где Аня?
- Вы опять за свое? Зачем вам она? Из чистого упрямства? Да поймите вы, глупец, если девушка не нашла нужным сообщить вам о состоянии своего здоровья, значит не считает ваши отношения серьезными, а вас достойным…
- Где?!!
- В гематологическом центре…
Олег сорвался с места и, не попрощавшись, вылетел вон. И не шел - бежал в тот самый центр, подгоняемый самыми черными картинками, что рисовало его воображение в связи с услышанным.
И никогда, ни словом он не обмолвился Ане о том разговоре, как и о других, не менее неприятных, но состоявшихся значительно позже.
Он заплакал и прижался ко мне, уткнувшись в ноги, обнял так крепко, словно только так и мог меня удержать…и удержаться сам.
Я гладила его, перебирала волосы, успокаивая, как маленького ребенка, и понимала - не вырваться. Мне не оставить Олега, как он когда-то не оставил меня. Мои счета грехов и нелицеприятных дел, всегда готовы к оплате, но реестр добрых пополняется редко и все время теряется, словно смеется над глупой идеалисткой, решившей, что и за добро нужно платить.
Но я заплачу, и буду с Олегом до тех пор, пока он не придет в себя, не обретет былую уверенность, не начнет жить и дышать, как раньше - полной грудью, не жмурясь от света, не страшась тьмы.
Вот только, когда же это произойдет?
И дождется ли меня Сергей?
Я помню то время до мельчайших деталей. До запахов, до нюансов душевных переживаний…
Апрель меня не радовал. Андрей уезжал. Его ждал Санкт - Петербург, меня грызла тоска. Десять дней, что я проведу без него, казались мне вечностью, и я заранее умирала. Уже скучала, еще только собирая его вещи в сумку. И заплакала, когда он обнял меня, чтоб успокоить:
- Что ты, малыш? Что? Всего десять дней. Пролетят, не заметишь.
А сам не верил в то, что говорил, и плакал, как я, но молча и глубоко в душе.
Мы молчали всю дорогу до аэропорта и долго стояли у дверей регистрации на рейс. Я боялась его отпускать: люди пропадают, самолеты падают… И масса других глупостей посещало мою голову, прикрывая главную мысль, единственно верную. Она вылетела сама собой, невольно разорвав заслон молчанья:
- Я умру без тебя.
Андрей вздрогнул и впился в мои губы, то ли умоляя: "молчи!", то ли благодаря и признаваясь в ответ: "и я не живу без тебя".
Он уходил, оборачиваясь через каждый шаг, пятился, останавливался и рвал мне сердце. И медлил, словно специально затягивая это мучительное расставание. Словно прощался навсегда…
Он улетел, а я долго сидела в зале ожидания и плакала. Потом нехотя поплелась домой, не понимая - зачем?
С отъездом Андрея в доме все переменилось. Его самолет еще только шел на посадку, а в нашу квартиру уже приземлилась мама, вспомнив вдруг, что мы ее дети. И решила принять деятельное участие в нашей жизни, изобразив трепетную заботу. Запоздавшую, уже не только не нужную, но раздражающую и обременительную по сути своей.
Она сунула нос в каждый шкаф и тут же принялась читать нотации. Я слушала ее ровно час и ушла к себе, громко хлопнув дверью. Она переместила свое внимание на Сергея, прибывшего с подругой, и получила тоже обаятельное - "до свидания". Сережа мило улыбнулся ей в лицо, толкнул подругу в свою комнату и с треском хлопнул дверью. Возмущению мамы не было границ, и она принялась делиться своей обидой с Алешей, позвонив ему на работу, но, получив в ухо нудные гудки, двинулась ко мне в еще более скверном настроении.
Я ее понимала - это же все нужно кому-то отдать, разбросать, с щедростью климактерирующей истерички, а не тонуть бесславно в гордом одиночестве, захлебываясь собственным негативом.
И сильно пожалела, что не удосужилась обзавестись простейшей задвижкой, замком и прочими прелестями. Быстренько села за проект, который должна была сдать еще вчера, надеясь укрыться кипой бумаг от маминого присутствия.
Она молча бродила за моей спиной и делала вид, что занята уборкой. На деле же ее возмущало мое не внимание к ее персоне, как, впрочем, и невнимание любимого сына, и очень хотелось выговориться. Хватило ее ненадолго. Раз пять она тяжко вздохнула, раз двадцать сходила в Алешину комнату и на кухню и, наконец, не выдержала - начала сольные выступления оскорбленной мадонны над моим ухом.
- Я что, пустое место для вас?! Вы не дети, вы - ироды! Вам плевать на родную мать! У вас совершенно нет совести. Как же это получилось? В чем я провинилась? Что не так делала? Все для вас, а в ответ - равнодушие и эгоизм! Ты вообще слышишь меня, Аня?!
- Мам, что ты воешь под ухом? Оставь меня, пожалуйста, мне нужно работу сдавать.
- Да, да. Работа, мальчики и… кто, а? Правильно, ты лучше с Алешей поговоришь. В постели? Тот-то я твои колготки в его комнате нашла! Что у вас?!
- Инцест!! - закричала я, не сдержавшись, прямо ей в лицо, и испуганно смолкла, увидев, как она побелела.
- Господи, я так и знала, что этим дело кончиться, - прошептала она через пару минут
- О-о-о! - меня это возмутило. - Мам, что у тебя в голове? Что на тебя нашло? С отцом поссорилась и решила явиться к нам? Так иди на кухню, возьми торт в холодильнике, выпей чай…
- Ты меня гонишь?! Меня?!! Ну, уж не знала, что доживу до такого! И это в благодарность за все, что я для тебя сделала?
- Да что ты для меня сделала?! Родила? Спасибо! Низко кланяюсь за этот подвиг…
- Перестань ерничать! Интеллигентные девушки не позволяют себе подобных высказываний… Кстати, что у тебя с тем мальчиком?
Вот так всегда. Мама перескакивала с одного на другое со скоростью несущей кобылки. И при этом напрочь забывала предыдущую тему. И, слава Богу, потому что выводы из услышанного мама делала также совершено непредсказуемые и непонятно на чем основанные. Что следует из чего, уследить было крайне сложно. А уж понять - никто и не пытался.
- Мам, какая тебе разница?
- Как же, Аня, мать я тебе, и сердце болит. Ты ведь больная у меня, слабенькая. Кто такую замуж возьмет?
"Спасибо, мама", - кивнула я. А что еще можно было ожидать от этой женщины? Родной? Нет, чужой. Совершенно. И живущей, словно в другом мире.
Сколько раз за свою жизнь я слышала подобные слова? Много. Одни произносили их тихо, смущенно, другие - жестко и обвиняюще, третьи - с презрением и насмешкой, четвертые - равнодушно и вскользь, словно речь шла о чем-то далеком, как статуя Свободы. Но были и такие, что не говорили вслух ни слова, но жалели слишком явно, слишком навязчиво выказывая свою жалость.
И большую часть этих взглядов и слов я получала от матери.
И ни одного - от братьев. Для них я была обычной, и пусть часто болеющей, но жизнеспособной, сильной - равной любому здоровому.
- Что ты молчишь? Ты не сказала ему, что инвалид? Он уже сделал предложение? Давай я ему все скажу, тактично.
- Нет! И не лезь ко мне!! Оставь меня в покое!!
- Ах, ах, - задохнулась от возмущения мама. - Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне? Я знаю, знаю - это все Алексей! Это он настраивает всех против меня! Мерзкий мальчишка! Что он вбил тебе в голову, а?! Что?! Что ты все можешь? Что ты здорова? Но это неправда! Ты должна понять, что никогда не станешь, как все, и поэтому должна принять любого нормального мальчика за подарок! Тебе двадцать два года - пора заводить семью и детей!
- Мне нельзя иметь детей…
- Ложь!! Кого ты слушаешь?! Алексея? Он искусный лжец, ему нельзя верить! А ты женщина и должна быть умнее мужчины. Выходи замуж и не раздумывай. А то смотри, уйдет последний поезд…
- Хватит!!!
- Нет, нет, посмотрите, что делается - она смеет повышать голос на родную мать! Ты что себе позволяешь?!
- Оставь меня в покое!!
- И оставлю! Да, да! И другие оставят! А кому ты нужна, хамка?! Больная истеричка! Я ей, как мать, советую, а она в таком тоне! Ноги моей здесь больше не будет! И помяни мое слово - ни один нормальный, порядочный человек близко к тебе не подойдет, - кричала мама уже из коридора. - Не нужна ты никому, такая! Тебе не тело - душу лечить надо! Это тебе за грехи, за низкое отношение к родителям! И мало, мало - тебя еще больше накажут!
Слова матери, словно иглы, вонзались в мозг, и я готова была кинуться на нее, вымещая ту ярость, что овладела мной. Мне было больно, обидно и противно. Почему это моя мать?!
- Нет, никуда я не пойду, я позвоню Диме и дождусь его приезда. Пусть разбирается с вами! Я больше не собираюсь терпеть оскорбления в собственном доме!
- Это наш дом!!
- Да? А когда это ты успела его купить? На что? На то, что выдают тебе братья? За что они тебе деньги дают? Откуда у моих сыновей столько денег? У одного квартира, у другого, у третьего. А нас, считай, в дом престарелых сдали! Хороши деточки!
Я почувствовала слабость и головокружение. И толкнула дверь в комнату Сергея, надеясь скрыться за его широкой спиной от гневных выпадов родительницы и предотвратить приступ. Но я совершенно забыла, что брат не один и, распахнув дверь, невольно стала зрительницей пикантной сцены, а заодно пригласила на просмотр маму. Та была оскорблена до самых кончиков своих пуританских привычек и взвопила фальцетом:
- Да это притон!!
Сергей растерянно смотрел на меня и лишь еще соображал, что мне вроде бы не нужно видеть то, что довелось. И покраснел, оттолкнул от себя очнувшуюся, наконец, подружку. Та ойкнула и плюхнулась на пол. Брат попытался высказаться, но я быстро закрыла дверь, угадав желание матери ворваться и устроить в прямом смысле выволочку бессовестной девушке и еще более бессовестному сыну.
Поверхность двери пришлась возмущенной и доведенной до пика самых изысканных эмоций женщины по носу. Та взывала:
- Бордель!!…Вы проклятое семя!! Вы…Вы бесчестные, низкие, порочные…дегенераты! Выродки!! Я сейчас же приведу отца! - и рванула к выходу. - Превратить дом в бордель! И это средь бела дня! Какая грязь! Какая низость! Это ты! - она ткнула в меня пальцем и вперила горящий взгляд, от которого мне стало не на шутку плохо. - Это ты всему виной! Порочная дьяволица!! Вот, вот твое влияние, вот забота братьев!… Извращенцы! И почему ты не умерла?!!
Хлопнула дверь, приглушая крик матери, стук ее каблуков. А я сползла по стене на пол и всхлипнула, ответив пустоте:
- Не знаю… не знаю.
И заплакала, стараясь не шуметь, не тревожить вновь влюбленную парочку за дверью. И все больше впадала в истерику, не знала уже, как остановиться - раскачивалась из стороны в сторону и кусала губы, чтобы не завыть. И чуть не захлебнулась - из носа хлынула кровь, заливая кофту, попадая в рот.
Я хотела крикнуть Сергея и не могла - хрипела, сглатывая противную кровь, одной рукой зажимала бесконечный поток, другой тянулась то ли к телефону, то ли к Сереженной комнате. И понимала - не успею.
Скользкая от крови рука сбила телефон на пол. Трубка недовольно заныла короткими гудками.
- Се-сережа…Сережа! - из последних сил крикнула я и удивилась, что он рядом. Лицо зеленое от страха, глаза умоляют, а трясущиеся руки пытаются удержать меня в этом мире.
Его подруга набирала номер скорой помощи, стараясь не смотреть на нас. И глубоко дышала, видимо, готовясь упасть в обморок. Еще бы - столько крови обыватель видит лишь по телевизору…
Подозреваю, что те незабываемые впечатления, что они получили в тот день, навеки развели их в разные стороны в значительно покалеченном виде. Сергей больше не приводил женщин в дом в моем присутствии и даже в отсутствии. А девушка, думаю, ушла в монастырь.
Я же попала в реанимацию.
В который раз я потрясла себя собственной живучестью, и белый кафель реанимационного отделения порадовался моему обществу всего шесть дней. На седьмой я переехала на второй этаж, в тишину и комфортабельность отдельной палаты для элитных персон.
Сказать, что я была тому рада - не могу.
Мама решила загладить свою вину и наведалась в сопровождении отца. Его я видеть хотела, ее - нет. Я была еще слаба и потому не годна к сопротивлению материнским высказываниям, пророчествам и нравоучениям. Я молча смотрела на нее и все силилась понять - хоть раз в жизни она испытывала к нам настоящие материнские чувства? Хоть раз чувствовала себя виноватой пред нами? Хоть раз пожалела о том, что не сделала сильней, чем о том, что сделала?
На эти вопросы я до сих пор не получила ответы, но отчего-то по сей день пребываю в стойкой уверенности, появившейся у меня еще в детстве и окрепшей в те дни - что я не родная ей. И мои братья так же - подкидыши. Это предположение само собой упрощало отношения, перечеркивало все вопросы, а ответы делало ненужными. Да и как еще можно было объяснить ее отношение к нам?
Вот только подтверждение своему предположению я не получила и чувствую себя за эти мысли черствой эгоисткой, порой более низкой, чем мать. И это равняет нас с ней. И подтверждает, к моему огромному сожалению, обратное. Но если б было так, как я хотела, как много бы решилось тогда проблем. Как просто и легко можно было забыть все обиды, перечеркнуть память прошлого, и больше не мучиться в череде непонимания и неоправданной родительской жестокости. И главное - любить открыто…
Отец похлопал меня по руке и заверил, подбадривая перед уходом: "Это всего лишь вышла дурная кровь, Аня".
Наверное. А вместе с ней оптимизм, вера в лучшее и милые душе иллюзии, что еще грели меня, давали возможность шагать в ногу со сверстниками.
Все это осталось за дверями реанимации. Здесь была уже другая Аня. Может быть и не постаревшая, на настолько четко осознавшая, что период детства, юности, становления личности миновал, что состояние мое можно было смело приписать как переходное к поре зрелости.
Я не узнавала себя. Лежала, как куколка какого-нибудь особо бездарного насекомого, и смотрела в окно или на потолок. Меня не радовала весна, не было в душе той щенячьей восторженности от заливистых птичьих трелей, от веселых красок, что дарило это время года, что обычно гнала на улицу в поисках особых, острых ощущений, что дарила приподнятое настроение и скрашивала мрак действительности.
Я вдруг со всей жестокой ясностью осознала, что действительно являюсь серьезно больной, обузой, камнем преткновения меж братьями, родителями и окружающим миром. Мои родные не могли меня бросить и тащили из последних сил, забыв о себе. Но я-то помнила о них и видела, как ломаются их судьбы под гнетом такой тяжести, как сестра - инвалид.
Овладевшая мной меланхолия по совокупности всех фактов все ж не смогла надолго укрыть мою душу и сознание черной пеленой. И ворча, уползла вон, изгнанная теплом и заботой моих ангелов-хранителей. Диссонанс постаревшей души, продолжающей жить в еще очень молодом теле, не был признан и опознан. Природная живость ума и характера, озорство, еще не отжившее, а чуть придушенное обстоятельствами, вновь зашевелилось во мне, разбуженное безграничной любовью самых дорогих мне людей. И хоть оно больше не звало меня навстречу опасным приключениям, но еще одаривало легкостью суждений и взглядов, быстро возрождало ушедшую, казалось, навеки надежду и веру в лучшее.
Спины, что прикрыли меня в сотый, тысячный раз, руки, что поймали на взлете, души, что свиты с моей в одно целое, и удерживающие крепче якоря, помогли выбраться, подняться, выпрямиться и… продолжить прежние мучения.
Впрочем - мучения ли? Счастье.
Быть любимой безоговорочно, такой, какая ты есть. Видеть, слышать предметы своего обожания ежедневно, ежечасно и столь же часто получать подтверждения в ответных чувствах - разве это мученье? Нет, а все остальное лишь плата, мизерный процент от той колоссальной уникальной, беспрецедентной суммы, что одарил меня Господь по щедрости своей.
И мне не на что было жаловаться по большому счету. И нечего жалеть…
Кроме одного - Олег. Этот персонаж моей жизни стал расширять свое влияние, проникать все глубже в поры души и срастаться с ней, вплетаясь меж корнями братской любви и моей привязанностью, верностью семье.
Я сидела на подоконнике и грызла ноготь, сопротивляясь желанию позвонить Олежке. И понимала - глупо скрываться, скрывать. Но не знала, как Олегу сказать, что? Опять лгать? Легко, но надо ли? До каких пор? Зачем? Но сказать правду - страшно. Я не готова, я не думала и не хотела думать о последствиях подобного поступка. Правда хороша, но мне не по карману. Я не хочу терять Олега. И потеряю. Зачем ему инвалидка? Он реалист, а не идеалист. А какой нормальный мужчина в здравом уме, не подточенном возрастным маразмом, захочет связываться с такой, как я? Как же нужно влюбиться для подобного подвига?
Нет, Ромео давно умер и больше природа подобные экземпляры в людское сообщество не пускала.
Жаль, конечно же - жаль. Так хочется верить в светлые чистые чувства, в преданность и безграничную любовь, в негасимый пыл и самопожертвование. Но романтики, как и альтруисты, относятся к вымирающему виду. Их, бедолаг, как Амурских тигров, напересчет. Да и не жизнеспособны сии элементы живой природы. Жизнь цинична и быстро исправляет перекосы в сознании, лишая иллюзий и фантастических стремлений. Это в книжках все гладко и хорошо, замечательно на зависть, приятственно до слез умиления и вздохов восхищения. А еще там даже у самой грустной истории обязательно получается счастливый финал. Или оптимистичный. Или жизнеутверждающий. И сдвигающий наше мировоззрение в сторону виртуальности. По наивности нашей заставляющий верить и искать нечто подобное.
Но разве в настоящей жизни все так?
Нет, конечно, можно, как Ольга, удариться в дебри оккультизма в поисках счастья. И впасть в медитацию, из года в год строить приемлемое для твоих притязаний здание этого самого счастья. И фасад, и палисадник, и интерьер, и население - все, как надо тебе. Ничего лишнего, никого. Вот только один недостаток - воображение конфликтует с действительностью, и как бы мы его на этот мир не натягивали, упирается и все тут!
Два года Оля потратила на «стройку» и сколько еще потратит, бог ведает. Но Сергей, как жил, о ней не помышляя, так и живет. Вспоминает-то после мучительной работы мозговых файлов, вытаскивая из папок всех знакомых, числившихся под этим логином:
- А-а-а, это крашенная психичка? Подружка твоя незабвенная?
Вот память мужская.
Наверное, и Олег, расстанься мы, через год будет так же мучительно вспоминать - кто такая Аня?
И чуть не упала с подоконника, увидев его собственной персоной - хмурого, озабоченного, с больным взглядом серых глаз, казавшимися особенно огромными на осунувшемся лице. Я даже подумала - а не объявил ли он голодовку по какому-нибудь поводу, пока я в больнице? А как иначе можно было довести себя до такого состояния?
- Привет. Какими дорогами вас к нам привело? - пропела я нарочно беззаботно.
Он прошел, сел рядом и долго смотрел на меня, пристально изучая каждый микрон бренного тела. И неожиданно заявил:
- Аня, выходи за меня замуж.
Я долго молчала, потеряв от предложения дар речи. И пыталась найти его.
Мне было сладко и больно. Я очень хотела сказать - да, но понимала, что могу сказать лишь - нет. Это было бы правильно, во всяком случае, честно. А поступить бесчестно с таким уникальным альтруистом, бессребреником и восставшим из тлена веков Ромео, было бы низко и подло. Любовь во мне боролась с порядочностью, благородство с эгоизмом. Борьба была не равная и затяжная.
- Ты еще учишься, - нашла я гениальный ответ.
- Это вместо - да или вместо - нет?
- Это вместо - надо подумать. Ты как здесь оказался?
- Наши практику на первом этаже в детской гематологии, проходят. Сказали: тебя видели. Почему ты мне ничего не сказала?
- О чем? - пожала я плечами, придав лицу самое бесхитростное выражение. Нет, правду я ему сейчас не скажу. Поживу еще пару дней невестой. Хоть пойму - что это такое и с чем его едят. - Анемия подкосила. О чем говорить?
Он даже не моргнул, и я порадовалась - верит.
- Когда выпишут?
- На следующей неделе обещают, а что?
- Хочу пригласить тебя на выходные к родителям в гости. Пора им с моей невестой познакомиться.
- Разве я сказала "да"? - выгнула я бровь, но губы сами изогнулись в довольной улыбке. Разве можно было не радоваться подобному пылу?
- Ты сказала «подумаю». Пока думаешь, с будущей свекровью и свекром познакомишься, хоть мнение составишь. Может, очаруешься возможными родственниками и ответишь «да».
- Но жить-то мне не с ними…
- Но видеть-то все равно придется. Общаться, обращаться. Я слышал, семейная жизнь не всегда медовый пряник. Ссоры, говорят, случаются, недоразумения всякие. Кто арбитром будет? - обнял меня, притянув к себе, сказал прямо в лицо так горячо и твердо, что сомнений не осталось. - Я люблю тебя!
Ровно через месяц действительно очарованная родителями Олега и, понятно, еще больше им самим, я сказала «да». И объявила Алеше о своем негасимом желании стать мадам Кустовской. И тем самым озаботила братьев сверх меры.
Под предводительством Алеши они начали активные военные действия против жениха и при этом элегантно морочили голову невесте.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100