Читать онлайн Тайны Палм-Бич, автора - Пулитцер Роксана, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайны Палм-Бич - Пулитцер Роксана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайны Палм-Бич - Пулитцер Роксана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайны Палм-Бич - Пулитцер Роксана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пулитцер Роксана

Тайны Палм-Бич

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Эштон нужно было выпить. Выпить еще раз, поскольку та доза, которую она приняла уходя из дома, перестала оказывать действие. Она могла бы пойти домой, но ей было тошно оставаться одной. Ей был невыносим звук собственных шагов в пустынных комнатах, звук ее голоса, который становился резким и визгливым, когда рядом не было никого, кроме слуг. Она была слишком взвинчена, чтобы оставаться одной. Ей нужны были знакомые лица, беседа, водка с тоником – и, возможно, не один раз. Ей нужно было отвлечься от впечатлений дня. Ее интересовал вопрос, куда пропал Алессандро, и она направила Эстона Мартона в «Морской клуб».
Эштон говорила себе, что не будет об этом думать, однако не могла думать ни о чем другом. Она так и не получила пленку. У нее было лишь слово этой женщины. Слово фотографа, о Господи!
Но что еще она могла сделать? Самое главное – ни в чем не признаваться, чтобы не закрутилось дело. Эти люди одинаковы. Они готовы на все ради сенсации.
Правда, Мег Макдермот не была похожа на других. В ней было что-то необычное, она держалась с достоинством, как если бы ее оскорбили. Возможно, она не лгала. Возможно, она и в самом деле хотела сделать снимки моря и ландшафта и случайно сфотографировала Эштон и Карлоса. Мег выглядела удивленной, когда отвела фотокамеру от лица, в этом не было сомнений. И возможно, она не собирается использовать снимки. Тем более сейчас, когда для этого у нее почти не осталось стимула.
А может, она лгунья, шантажистка, да еще и воровка в придачу, как и вся эта братия. Эштон не была в этом уверена. Но одно она знала наверняка: охотиться за фотографиями, выпрашивать их и предлагать за них деньги – все это может привести к катастрофе. До тех пор, пока никто не упомянул о снимках, они как бы не существуют.


За столиками под полотняными зонтиками, расположенными вокруг бассейна, устроились десятка полтора людей. Алессандро сидел один, листая журнал о моторных лодках, и подошедшую Эштон не видел. Она стояла чуть поодаль и незаметно наблюдала за ним. Сегодня он выглядел превосходно. Белая тенниска облегала его торс, обрисовывая тугие мышцы. Он был невысок – всего пять футов семь дюймов и, стало быть, на добрых три дюйма ниже ее, однако поддерживал себя в великолепной форме. Темные солнцезащитные очки, которые носят летчики, подчеркивали выразительность и красоту орлиного носа и челюсти, но скрывали его черные глаза. В этом заключалась вся ирония. Алессандро считал, что у него красивые глаза. Почему бы и нет? В течение многих лет женщины постоянно говорили ему об этом. «Ах эти ресницы! – повторяли одни. – Можно убить за такие ресницы». «Альковные глаза, возбуждающий взгляд», – ворковали другие. Эштон поражало, что, как ни странно, ни одна из женщин не заметила в глазах Алессандро то, что заметила она. Глаза Алессандро были безжизненными. В них не отражалось никаких эмоций – ни жалости, ни любви, ни даже ненависти. Была лишь пустота, нечто вроде черной дыры.
Он поднял взгляд от журнала, увидел Эштон и лениво махнул ей. Она также помахала рукой и направилась к нему.
Он встал, когда Эштон подошла, отодвинул для нее стул и спросил, что она будет пить. Да, этого у него не отнимешь. У Алессандро приятные манеры. Она ни на минуту не сомневалась, что добрую часть дня он провел в постели другой женщины, но сторонний наблюдатель решил бы, что он весь день с нетерпением ожидал Эштон и до смерти счастлив оттого, что она наконец появилась. Что ж, она должна быть благодарна за это. Эштон вспомнила, как пьяный баронет, за которого вышла замуж бедняжка Дафна Дэнкуорт, по системе общественного оповещения во время игры в поло сообщил доброй половине Палм-Бич все о сексуальных наклонностях Дафны и о ее анатомических изъянах. Неудивительно, что бедняжка Дафна переключила свой интерес с дворянина на менее лощеного любовника. Что бы ни происходило у них, когда они были наедине, на людях Алессандро вел себя благородно.
Официант принес спиртное для Эштон и Алессандро. Она сделала глоток, и пока ледяная жидкость двигалась по пищеводу, почувствовала, как у нее расслабляются мышцы. Однако беспокойные мысли не покидали ее. Может быть, эта женщина не лжет. Может быть, она заслуживает доверия. Как бы Эштон хотела поговорить с кем-то об этом. Хотела бы рассказать Алессандро эту абсурдную историю. Он по крайней мере понял бы ее страхи; Если любви между ними было мало, то взгляды на многие вещи у них совпадали. Оба знали, что такое пребывать в изоляции – он из-за своего титула, она из-за своих денег.
Оба знали, каково не доверять людям, потому что те всегда чего-то хотели от них. И оба знали, что это такое – выставить, словно грязное белье, свою жизнь напоказ всему миру.
Все, даже их болезнь и смерть, служило товаром, который можно продать и растиражировать. Когда у матери Алессандро была обнаружена болезнь Альцгеймера, семья просила лишь о том, чтобы старушке позволили провести последние дни в уединении и дали спокойно умереть. Однако фотографы установили камеры на стенах виллы, чтобы делать снимки легендарной красавицы, впавшей в старческое слабоумие, а репортеры подкупили слуг, чтобы узнавать подробности о ее бедственном состоянии. Алессандро было известно, что это такое, когда твоя трагедия выставляется на всеобщее обозрение.
Только он не увидит в эпизоде с Карлосом трагедии. Он увидит в этом забавный случай. И станет распространяться о предательстве, возмездии и демонстрировать благородное негодование. Пока она не выпишет ему чек еще на одну моторную лодку. Нет, пусть уж все останется в тайне. Это будет ее секрет, ее и еще той женщины-фотографа.
Эштон сидела напротив Алессандро и разглядывала его. Глаза мужа за темными очками находились в постоянном движении. Он переводил взгляд с одного человека на другого, задерживая его преимущественно на женщинах. Вероятно, ее муж переспал с половиной из них, может, и больше, однако не потерял к ним интереса. Он любил повторять, что любовницы всегда оставались для него друзьями. Впрочем, Эштон знала, что Алессандро тянул женщин к себе в постель по разным причинам: кого-то – из уважения к давнему прошлому; кого-то – лишь для того, чтобы убедиться, что у нее не погас пыл; кого-то – просто потому, что женщина выглядела одинокой и несчастной и он хотел ее приободрить. Похоже, ему нравилось быть своего рода сексуальным Робин Гудом, хотя порой Эштон думала, что Алессандро – это всего лишь мужчина-коротышка с наполеоновским комплексом.
Она проследила за его взглядом и увидела молодую женщину, сидящую за одним столом с двумя другими женщинами постарше.
– Тиффани Кинг выходит в люди, – заметила Эштон. – Следующим ее шагом будет компания, цель которой утвердиться в свете.
– Этого она никогда не добьется. По крайней мере до тех пор, пока у меня есть возможность опустить черный шар. Чего стоит одна ее вульгарная семья, которая скрывается где-то в Техасе! А этот дом – помесь Диснейленда с итальянским палаццо! И к тому же имя! Тиффани! Ты можешь себе представить, чтобы итальянцы давали своим дочерям имя Гуччи, или французы – Гермес? Твои соотечественники способны сделать из себя посмешище, mio tesoro <мое сокровище (ит.)>.
Эштон было известно, что ее муж весьма невысокого мнения об американцах, и она не собиралась вступать с ним в спор по этому поводу, тем более что его взгляд двинулся дальше и остановился на двух женщинах, сидевших за другим столиком. Одна из них была женой ее брата Меррита, и хотя ее полное имя было Кимберли, все называли ее Кики. Другую женщину, Черити Остин, все звали Сеси.
– Порой, – сказал задумчиво Алессандро, – я завидую твоему брату.
– Завидуешь? – удивленно переспросила Эштон. – Ты всегда говорил, что Кики напоминает необузданную лошадь.
– Ага, стало быть, она столь же горяча!
Эштон попыталась найти скрытый смысл в его реплике. Не намекал ли он на то, что она, Эштон, не только некрасива, но к тому же инертна в сексуальном отношении? Однако Эштон знала: важно не дать ему понять, что он уязвил ее. Если Алессандро это поймет, преимущество окажется на его стороне и он разовьет его.
– Прости, дорогая, что это не относится к тебе. Все знают, что Кики и Сеси удивительно верны. – Он повернулся к ней, на его лице появилась озорная улыбка. – Ты никогда не слышала о сандвиче, tesoro?
Разумеется, Эштон слышала, потому что несколько лет назад Кики и Сеси сделали ей подобное предложение.
– Тебе это понравится, – пообещали они, однако ошиблись. Ей это не понравилось. По крайней мере не в такой степени – мужчин она любила больше.
К Кики подбежал маленький мальчик. У племянника Эштон, которого звали Грэм, было лицо боттичеллевского ангела и манеры чертенка. Эштон увидела, как он что-то сказал матери. Кики попыталась было сделать строгое лицо, но затем рассмеялась. Можно что угодно говорить о Кики – люди болтали всякое и о ней, и о Сеси, и о них двоих вместе, – но матерью она была потрясающей. Без преувеличения, она принадлежала к немногим женщинам, которые по-настоящему любят детей.
– А это, – сказал Алессандро, когда Кики взъерошила белокурые волосы Грэма, – еще одна вещь, из-за которой я завидую твоему брату Мерриту.
Это была не просто случайно оброненная фраза, которую можно принимать, а можно и не принимать за оскорбление. Это был удар, рассчитанный и глубокий, прямо в сердце. Подобные фразы всегда глубоко задевали Эштон, ибо подразумевалось, что она не полноценная женщина, какие бы слова доктор ни говорил ей сегодня утром. Она не в состоянии сделать то, что большинство женщин делают, даже не задумываясь об этом. Она не способна зачать. Во всяком случае, ей это никогда не удавалось. Если не считать одного случая. Но Алессандро не знает об этом. Она никогда ему не говорила. И не скажет никому. Она была уверена в этом. Кенделлы зря не болтают.
Алессандро медленно повернул голову и вновь посмотрел на нее.
– Ты не плачешь за своими черными очками, tesoro? He собираешься устроить мне сцену?
Эштон закусила губу, чтобы остановить слезы, которые уже были на подходе.
Он потянулся и похлопал ее по руке.
– Вот и хорошо. В конце концов, ты графиня Монтеверди. Даже если не в состоянии родить ребенка, который мог бы носить мою фамилию.


Хэнк Шоу редко ходил в «Морской клуб». Когда-то он потратил несколько лет, пытаясь проникнуть в него, заискивал перед покойным тестем, общался с нужными людьми, делал благотворительные взносы в их фонды, сносил пренебрежительное отношение и оскорбления. Не один раз он в ярости хлопал дверью, подслушав сказанные в его адрес слова: «ННКД – не нашего круга, дорогая». Самое смешное заключалось в том, что женщины, которые называли его ННКД в присутствии своих друзей, считали, что он вполне их круга, когда оставались с ним наедине. Несколько женщин, сидящих сейчас возле бассейна, подтвердили это, снизойдя до посещения его спальни.
Хэнк Шоу еще раз окинул взглядом террасу. К числу тех женщин не относилась Эштон Кенделл. Она и наедине с ним оставалась столь же холодной, как и на публике. Не меняло дела даже то, что он входил вправление ее семейного фонда и пожертвовал пятнадцать миллионов долларов. И то, что он неоднократно использовал всю мощь своей империи СМИ, чтобы замять очередной скандал вокруг ее кузена Спенсера. Однажды это был иск о признании отцовства со стороны пятнадцатилетней девушки, хотя, если быть справедливым по отношению к Спенсеру, девица выглядела гораздо старше. Потом он отравился слишком большой дозой наркотиков в Саут-Бич-клубе. Однако вмешательство Хэнка не произвело впечатления на Эштон. Естественно, это не могло не вызывать у него досады.
Что толку говорить себе, что ему понятна причина такого поведения графини. Он не был человеком ее круга. И не был ее наемником. Он был чем-то средним, новой породой, которую она не понимала и которой не могла управлять. Хэнк знал: ее пугало именно это, однако легче от этого не было!
Не помогало Хэнку и напоминание о том, что она некрасива, что он укладывал в постель десятки прекраснейших женщин и даже был женат на красавице. Однако ни одна из этих женщин не обладала таким изяществом, таким лоском, которые были выпестованы не одним поколением людей, обладающих деньгами и властью. Даже бывшая жена Хэнка не могла соперничать с Эштон Кенделл в этом отношении. Что бы ни говорил он о старых и новых деньгах, разница все-таки была. Сейчас Шоу имел деньги, власть, возможности, однако понимал, что от него бессмысленно требовать лоска. Его дети будут уже другими, если, конечно, у них будет достойная мать.


– Твой не слишком тайный воздыхатель снова не спускает с тебя глаз, – сказал Алессандро.
Эштон сумела взять себя в руки и, проследив за взглядом мужа, увидела сидящего в одиночестве за столиком Хэнка Шоу. Алессандро был прав: Хэнк Шоу упорно смотрел на нее, и Эштон с трудом удержалась от того, чтобы не поежиться под его взглядом. Она уже не в первый раз чувствовала себя неловко. И не могла понять причины, потому что обычно ей нравилось, когда мужчины пялились на нее или по крайней мере на ее тело. Это давало ей ощущение силы. Она вспомнила, как приятно было чувствовать на себе жаркий взгляд Карлоса этим утром. Сейчас все было по-другому, потому что во взгляде Хэнка Шоу было не просто плотское желание. В нем таилось нечто другое, проникавшее в самую ее душу. Хэнк Шоу хотел не просто ее тела, и это пугало Эштон.
Даже когда она подняла голову и встретилась с ним взглядом, он продолжал смотреть на нее. Просто невозможный человек! Эштон коротко кивнула. Он широко улыбнулся, и в его улыбке ощущалось какое-то торжество. Волна озноба пробежала по спине Эштон, хотя солнце жарило вовсю.
– Ну вот, ты своего добилась, – сказал Алессандро. – Он идет сюда.
Инстинкт подсказывал Эштон, что нужно бежать, но, конечно же, она осталась на месте. Как допустили этого человека в клуб? Он вульгарен и бесцеремонен, а его деньги были настолько новыми, что Меррит как-то предположил наличие у него в подвале пресса для их печатания. Эштон вдруг по-новому оценила эту мысль. Хэнк Шоу в самом деле имеет такой пресс – в виде прессы. Он владел не только «ХЖ», но, вероятно, и всеми другими журналами, в которых может работать фотограф.
Ей следует поговорить с Шоу. Она не собирается ничего ему объяснять. Не станет распространяться о причинах. Она лишь скажет, что хочет, чтобы отменили задание этой женщине-фотографу, изгнали ее из города и дискредитировали. Пока она не готова к этому, но обязательно так и сделает.
Эштон наблюдала, как Шоу приближается к их столику.
– Хэнк, – сказала она, когда Шоу оказался рядом, хотя обычно не называла его по имени. На заседаниях совета она называла его «мистер Шоу», если ей приходилось к нему обращаться. Во всех других случаях она вообще старалась с ним не разговаривать. Сейчас же Эштон своим красивым голосом произнесла его имя и протянула холеную руку с безупречным маникюром. – Алессандро и я говорили сейчас о том, что мы редко видимся с вами. Вы не присоединитесь к нам, чтобы чего-нибудь выпить?
Она продолжала смотреть на Шоу, хотя краем глаза уловила удивление на лице Алессандро. Он самонадеянно думает, что знает о ней все, знает все ее слабости, опасения и тайные желания, знает, как уколоть ее и как соблазнить, но сейчас ей удалось поразить его. Только ради одного этого стоило оказать любезность Хэнку Шоу.


– Что происходит, tesoro?
Эштон смотрела на дорогу перед собой, но чувствовала, как Алессандро наваливается на нее. Он оставил свою машину в клубе и сказал, что поедет домой вместе с ней. Это было странно уже само по себе. Алессандро терпеть не мог, когда она вела машину, почему-то чувствуя себя при этом оскорбленным.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Эштон, хотя отлично понимала, о чем говорил Алессандро.
– Я имею в виду… – сказал он, играя прядью волос у нее на затылке, – с чего это ты вдруг стала такой любезной с Хэнком Шоу?
– Я просто была вежливой.
– Какой никогда не была по отношению к нему раньше. – Его рука стала легонько поглаживать ее плечо.
– Тебе вряд ли следует ревновать, – перевела она разговор в шутливую плоскость. – К Хэнку Шоу в особенности.
Его рука дотянулась до воротника жакета и расстегнула две верхние пуговицы.
– Я не ревную, tesoro. Я заинтригован. – Рука Алессандро скользнула под жакет. На Эштон не было лифчика, и его ладонь накрыла грудь, которой стало от этого тепло. – Обычно ты бываешь груба с ним, – добавил он, легонько поглаживая грудь жены пальцами. – А сегодня ты была само очарование.
– Ты это просто вообразил. – Интересно, замечает ли он, что у нее прерывается дыхание. Уже давно его руки не оказывали на Эштон такого воздействия. Впрочем, он уже давно не проявлял к ней настоящего интереса. Обычно Алессандро приближался к ней по обязанности или, хуже того, чтобы объяснить очередной проступок. Но сейчас не было ни того, ни другого. Он внезапно оказался заинтригованным. И все из-за того, что она была любезной с Хэнком Шоу.
– Я знаю, как работает твой ум. И твое тело. – Левой рукой Алессандро продолжал мять ей грудь. Одновременно его правая рука заползла ей под юбку и скользнула между ног. – Он не может интересовать тебя как мужчина. Стало быть, тебе нужна какая-то услуга с его стороны.
Пальцы Алессандро забрались под ажурные трусики и стали играть с завитками волос. Обе его руки двигались одновременно, и Эштон почувствовала легкое головокружение.
Она сделала попытку засмеяться, но вместо этого из груди вырвался вздох. Нужно остановить машину, пока она окончательно не потеряла контроль над собой.
– Не останавливайся, – хрипло проговорил Алессандро.
Меньше всего ей хотелось сейчас продолжать езду, но она знала, что если остановится, то Алессандро прекратит игру. Она нажала на акселератор. Машина снова набрала скорость.
– Так-то лучше, – шепотом сказал Алессандро. Его пальцы работали все энергичнее, и она развела ноги, отдаваясь возрастающему сладострастному ощущению. Мир закружился вокруг нее…
Когда Эштон свернула на подъездную аллею, она испытывала удивительную слабость. Что касается Алессандро, то он полностью владел собой.
Он медленно вышел из машины, обошел ее и галантно открыл дверцу. Эштон подняла глаза на мужа. Его рот скривился в полунасмешливой, понимающей улыбке. Алессандро играл в свою любимую игру и выиграл. Интересно, есть ли на свете такой мужчина, для которого секс не является видом спорта, где можно продемонстрировать силу? Ей вдруг вспомнился Хэнк Шоу, сидевший за их столиком полтора часа назад. С Хэнком Шоу все было бы даже хуже, чем с другими. Ей показалось, что она слышит его победные крики после завершения любовной игры.
Эта мысль принесла некоторое успокоение. Эштон также улыбнулась Алессандро. Она вышла из машины и направилась к дому, чувствуя, что ноги у нее сделались ватными.
Эштон поднялась на второй этаж и через зал направилась в их комнаты. Она слышала, что Алессандро следует за ней по пятам. В спальне Эштон расстегнула жакет, и он упал к ее ногам. У входа в ванную она сбросила туфли, выскользнула из юбки и одним движением сняла трусики. Она не повернулась в сторону Алессандро, но ощущала на себе его взгляд. Отворив стеклянную дверь, Эштон встала под душ. Она закрыла глаза. Теплые струи ласкали тело. Она предвкушала нежные прикосновения Алессандро, который станет намыливать ее. Дверь снова открылась, и Эштон почувствовала, что за спиной стоит Алессандро. Он пытался демонстрировать неторопливость, хотя Эштон ощущала его возбуждение.
Алессандро взял в руки мыло и стал ее намыливать. Его руки двигались по всему телу Эштон. Он делал это умело и нежно. Он знал женщин и все их секреты, и даже если не любил их, то ему нравилось доставлять им удовольствие. Его руки медленно и возбуждающе скользили по телу, ласкали самые интимные и чувствительные места. Затем в действие вступал его рот. Подведя ее почти к самому пику наслаждения, он отступал, затем снова начинал сладостную пытку руками и ртом. Эштон хотелось кричать от неутоленного желания. А когда он прямо под душем вошел в нее, она и в самом деле закричала, сразу испытав ни с чем не сравнимое, головокружительное наслаждение.


Они сидели на примыкающей к спальне просторной террасе, уставленной горшками с розовой геранью, смотрели на банановые пальмы и апельсиновые деревья в саду, за которыми проглядывала бирюзовая гладь бассейна, на освещенные солнцем башни на берегу озера Уорт. Они оба были в махровых халатах. Алессандро налил в бокалы вино. Эштон ощущала легкое гудение во всем теле – воздействие алкоголя и последствие секса. Она не могла припомнить, когда им было так хорошо вдвоем. На время она даже забыла, до какой степени семейство Монтеверди нуждалось в деньгах и как ее семейство мечтало о титуле. Все это вдруг оказалось в прошлом, и впервые за многие годы, а может, и вообще впервые Алессандро стал ей близок.
Словно прочитав ее мысли или по крайней мере что-то почувствовав, Алессандро потянулся через стол и ладонью накрыл ее руки.
– Мы можем опоздать, – сказала она.
– Вполне, – согласился он.
– Это будет страшно невежливо с нашей стороны.
– Да, конечно, – сказал он и потянулся.
Эштон чувствовала, как между ними пробегают токи удовлетворенности. Возможно, это и толкнуло ее на то, чтобы все сказать Алессандро. Она не собиралась делать это сегодня, несмотря на слова доктора о том, как важно не терять времени. Но сейчас Эштон испытывала необыкновенное расположение к мужу и убедила себя в том, что на сей раз он поймет и будет благоразумным.
– Дорогой мой, я ходила к доктору на прошлой неделе, – начала Эштон.
– Ммм… – Это было похоже на мурлыканье. Он чувствовал себя умиротворенным. Они оба были умиротворенными.
– Он сказал, что ничего не обнаружил. Абсолютно ничего.
Снова последовало удовлетворенное мурлыканье.
– Поэтому он считает, что теперь тебе нужно пройти обследование.
Алессандро вскочил на ноги так резко, что металлический стул опрокинулся и при падении разбил кашпо у него за спиной.
– Мы ведь раз и навсегда договорились об этом! – Он сунул кулаки в карманы халата и подошел к перилам. Эштон могла бы даже глядя на его спину догадаться, в какой ярости он сейчас пребывает, однако она еще не вышла из состояния эйфории.
Она встала и подняла стул. Затем подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
– Всего лишь какие-то совсем пустячные тесты, – тихо сказала Эштон.
Он пожал плечами:
– Я не нуждаюсь ни в каких тестах. Со мной все в полном порядке.
– Не стоит видеть в этом что-то унизительное, Алессандро. Ведь сейчас не средние века. Современная медицина творит чудеса. Никто не подвергает сомнению твои мужские достоинства, дорогой. Просто…
Он резко повернулся. Нет, сейчас глаза его никак нельзя было назвать безжизненными – даже в сгущающихся сумерках в них можно было прочитать ненависть.
– Довольно об этом! И не стоит перекладывать свою вину на меня! Я не отношусь к числу мужчин, которые не могут иметь детей! – Он шагнул к ней. – Знаешь ли ты, сколько я оплатил абортов? Знаешь ли, сколько женщин приходили ко мне и заявляли, что у них будет от меня ребенок? – Слова его падали как тяжелые удары, – Может, ты мне не веришь? Хочешь доказательств? Хорошо, я представлю тебе доказательства.
Он метнулся мимо нее в спальню, с шумом выдвинул ящик ночного столика и стал рыться в нем. Эштон вдруг обожгла мысль, уж не ищет ли он пистолет, о существовании которого она не подозревала. Когда Алессандро повернулся, она увидела какой-то листок в его руке. Он вышел на террасу и швырнул листок Эштон. Это оказалась поздравительная рождественская открытка – обычная безвкусная открытка с изображением мужчины, женщины и троих детей. Эштон не могла представить, для чего в ящике ночного столика лежит эта открытка двухмесячной давности, хотя в мужчине она узнала приятеля Алессандро, гонщика, попавшего в аварию год назад. Алессандро настоял тогда, чтобы медицинские счета были оплачены им, а точнее, ею.
– Ты это видишь? – Он ткнул открытку ей в лицо, и Эштон вдруг поняла, почему эта открытка находится в ящике стола. Волна озноба пробежала по ее телу, и Эштон плотнее запахнула халат.
– Ты видишь этого малыша на снимке?! – заорал Алессандро. – Ты только присмотрись к нему! Может, не замечаешь сходства?
Она посмотрела на фотографию мальчика и почувствовала, что изображение расплывается, поскольку на ее глаза навернулись слезы. Она знала о его женщинах. Но то были просто женщины. Десятки, а может, и больше. Женщины абстрактные, лишенные индивидуальности. Они были всего лишь игрушками эгоистичного, жадного ребенка. А вот другой ребенок, ребенок вполне реальный – это совсем другое дело.
Она не без труда сфокусировала взгляд на мальчике. Возможно, в нем и в самом деле было что-то от Алессандро. Черноволосый мальчонка с глубоко посаженными глазами и густыми ресницами. Его глаза похожи на глаза Алессандро. Эштон посмотрела на мужчину на фото. Глаза мальчика могли быть похожи и на глаза этого мужчины. Возможно, они так никогда и не узнают наверняка, чей он сын, но достаточно и простого предположения.
Алессандро выхватил открытку из рук Эштон.
– И больше не говори мне о своей медицине, докторах и обследованиях! – Голос его звенел от ярости. – Моя беда, что я женился на женщине, которая вовсе и не женщина! И титул перейдет к детям моего брата!
– Так не будет! – возразила она. – Не должно быть!
Он вскинул вверх руки. Эштон видела, что он дрожит от ярости.
– Не надо добавлять всякие дурацкие оскорбления к той ране, которую ты мне нанесла! – выкрикнул он, задыхаясь от гнева.
Казалось, в воздухе того и гляди раздастся треск от напряжения, возникшего между ними. Эштон слышала собственное тяжелое, прерывистое дыхание и ждала, что сейчас Алессандро ударит ее: Но его руки бессильно опустились вниз, он повернулся и, не глядя на нее, пошел прочь.


Эштон осталась на террасе. Небо потемнело, воздух сделался прохладным, и, дрожа от озноба, она еще плотнее закуталась в халат. Она слышала, как Алессандро хлопнул дверью, ведущей в гардеробную. Через несколько минут хлопнула другая дверь, и до Эштон долетел топот кожаных ботинок по мраморной лестнице. А еще через пару минут послышался рев двигателя, и колеса машины зашуршали по гравию подъездной аллеи.
Эштон подняла наполненный до половины бокал и залпом проглотила его содержимое. Затем некоторое время сидела молча, вспоминая, как ей когда-то нравился открывающийся отсюда вид.
Она влюбилась в это место в первую же минуту, как только увидела его. Тогда дом был в ужасном состояний, но Эштон сразу оценила потенциал поместья с пятью спальнями и шестью ваннами в доме, с коттеджем для гостей и еще одним – для прислуги. В каждой спальне был камин. Жилые комнаты, обеденный зал и библиотека выходили в просторный холл с каменным полом и обшитыми деревянными панелями стенами. Эштон вставила новые итальянские окна и привезла панели из палаццо покойной тети Алессандро.
Она отделала гостиную вощеным мебельным ситцем и позаботилась об установке пары стеклянных канделябров. Мебель в библиотеке была обита кожей, а шкафы, сработанные еще в восемнадцатом веке, были заставлены книгами в тисненых переплетах. Эштон подозревала, что книги эти никем и никогда не читались. Обеденный зал вмещал тридцать человек. Куда ни бросишь взгляд, везде можно было увидеть антикварные произведения искусства из палаццо семейства Монтеверди во Флоренции, а цветущие орхидеи придавали ему особый южный колорит.
Было тяжело вспоминать, сколько надежд она связывала с этим домом, сколько любви вложила в собирание и размещение сокровищ, и осознавать, какой пустотой все обернулось.
Эштон плеснула в бокал еще вина и попыталась сосредоточиться на том, что сказал ей в то утро доктор. Однако ей вспомнился другой день и другой доктор. Это случилось четыре года назад, в промозглый зимний день во Флоренции. От воспоминания озноб еще больше усилился. Эштон до сих пор ощущала холод в приемной того доктора, видела капли дождя, оставляющие разводы на окне. Она хорошо помнила гриву седых волос доктора, его продолговатое, угрюмое лицо и его взгляд в тот момент, когда он задавал вопросы и ожидал ответов на них, – холодный и неодобрительный. Он сделался еще более неприветливым, когда спросил о ее предыдущих беременностях и предпринятых ею мерах. Эштон лгала ему, зная, что он все расскажет Алессандро. Она не могла позволить, чтобы у Алессандро появился козырь, с помощью которого он сможет давить на нее. Доктор ей не поверил. Он знал, что она лжет, к тому же знал и еще кое-что. Он знал, что она сама виновата в том, что не может иметь детей. После осмотра он настоятельно порекомендовал ей по приезде в Соединенные Штаты посетить ее лечащего врача. С того времени Эштон посетила с полдюжины докторов, и никто не обнаружил у нее никаких отклонений, однако она не могла забыть того, что сказал ей самый первый доктор во Флоренции. Она постоянно вспоминала, как он хмуро смотрел на нее, словно пророк из Ветхого Завета, и не могла отделаться от мысли, что ее неспособность зачать была Божьей карой за прежние грехи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тайны Палм-Бич - Пулитцер Роксана



Тыкнула пальцем в небо. Просто на угад. Не пожалела. Интересный роман. Сюжет не избитый. Соаетую читайте.
Тайны Палм-Бич - Пулитцер Роксаналюлеко
7.12.2014, 21.55





Живо, не скучно,интересный сюжет. Деньги делают жизнь, но они же и убивают.
Тайны Палм-Бич - Пулитцер РоксанаЛариса
28.10.2016, 17.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100