Читать онлайн Остров везения, автора - Поллок Марта, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Остров везения - Поллок Марта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Остров везения - Поллок Марта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Остров везения - Поллок Марта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Поллок Марта

Остров везения

Читать онлайн

Аннотация

Юную Маргрит пленил очаровательный повеса Густав Бервальд. Но что ему было до девчонки-подростка, когда его любви добивались все местные красотки? Прошло пятнадцать лет, прежде чем Маргрит вернулась в родные места, где все осталось по-прежнему.
Лишь Густав стал еще более привлекательным и его сердце оказалось свободным.
Молодая женщина понимает, что судьба дает ей шанс завоевать мужчину своей мечты.
Но по силам ли ей то, что не удалось пока никому?..


Следующая страница

1

Вот оно, счастье покоя! К черту мысли о работе, гори огнем прошлая жизнь, в которой остались неудачное замужество, беды и страдания, неутоленные желания! Прощайте, слезы! Что на свете может быть лучше бокала сухого вина, плитки любимого шоколада «Годива», дурацкого, но милого и занятного модного журнала с историями о светских похождениях кинозвезд и миллионеров!
Легкая бортовая качка совершенно не раздражала Маргрит, уютно устроившуюся на ласковом солнышке в удобном плетеном кресле близ мостика, по которому важно расхаживал, покуривая трубку, вахтенный штурман. Незаметно пропало чувство страшной усталости, были забыты все неприятности, в прошлом остались друзья-предатели, воспоминания о муже, суета выставок и аукционов, мерзкие физиономии конкурентов. Ура!
Приятно путешествовать в хорошую погоду, когда все обещает на завтра великолепный день, все радует взор и душу. Как прозрачна, как чиста вода за бортом! Маргрит смотрела по сторонам, стараясь ничего не упустить. Как жаль, что когда-то она сама себя лишила возможности любоваться такой красотой! Работа в музейном офисе, карьера, скучные разговоры сослуживцев. К чертям такое счастье! А что же ей надо в жизни?..
На берегу показался дом под красной черепичной крышей. Оконные рамы, выкрашенные белой краской, выделялись на фоне стен из дикого камня, увитых плющом. Подле крыльца среди кустов дивных роз стояли, прижавшись друг к другу, молодые мужчина и женщина и с нежностью смотрели на играющих с собакой малышей. Черный лохматый щенок весело носился вокруг мальчугана и девчушки, вероятно близнецов, не даваясь им в руки.
Вот оно, простое, но недостижимое счастье, подумала умиленно Маргрит. Жить в тишине, в просторном уютном доме, воспитывать детей и гулять по вечерам всей семьей по саду или смотреть в сумерках на проплывающие мимо яхты и прогулочные пароходики. Есть еще неторопливая беседа у камина с мужем, заботливо укрывающим твои колени пледом, когда в трубе воет ветер и дети давно угомонились и крепко спят… Разве не об этом втайне мечтает каждая женщина?
Ухоженные цветники на берегах канала сменились густыми зарослями плакучей ивы, ветер приносил аромат только что скошенной травы. Волны, поднятые теплоходом, раскачивали десятки лодок с сидящими в них рыболовами. Вечернюю тишину нарушал только приглушенный ровный гул двигателя из машинного отделения теплохода. Впрочем, с берега еще доносился лай собаки, весело прыгающей около костра, разожженного косарями.
Ах, какой замечательный вечер! Широкий раструб вентилятора горел в лучах заходящего солнца ярко начищенной медью, выдыхая горячий воздух. Трепетал на слабом ветерке шелковый вымпел на невысокой мачте. Качка, однако, усиливалась…
Старик «Ханс Сторссен», ветеран каботажного плавания, справивший, как утверждала надпись на бронзовой дощечке на люке машинного отделения, свое семидесятипятилетие, миновал разноцветную башенку маяка и, поскрипывая всеми сочленениями древнего корпуса, устремился к поросшему соснами островку. Сразу берега канала раздались вширь, повеял свежий ветер, пахнущий солью и водорослями. Навстречу, ловя парусами вечерний бриз, плыли яхты, распугивая отдыхающих на ярко-синей воде белокрылых чаек.
Молодая женщина раскатала рукава черного шерстяного свитера и спустилась со шлюпочной палубы в уютный салон на корме теплохода, уселась на мягкий диванчик, обтянутый бордовым плюшем, и вытащила из пакета сандвич и бутылку с минеральной водой. Пора перекусить, затем посмотреть пару новых журналов, вздремнуть, а потом… потом ступить на берег новой жизни! Ведь действительно на пристани, у которой пришвартуется теплоход, все будет новым.
Маргрит улыбнулась своим мыслям. Ну, относительно новым, если сравнивать с жизнью в Стокгольме. Возвращение в молодость – вот как можно было бы назвать это путешествие.
Салон теплохода оказался пуст, немногие пассажиры давно разошлись по своим каюткам. На столе лежала забытая кем-то книга.
Странное у нее было название: «Остров везения». Найти бы на карте такой да и отправиться туда, чтобы начать счастливую жизнь!
Одиночество располагало к размышлениям о прошлом и заставляло думать о будущем.
Ну что ж, посмотрим. Посмотрим, сможет ли она две недели продержаться без благ цивилизации! Впрочем, разве трудно прожить без телефона, водопровода, горячей воды, электричества, телевидения, такси, ужинов в ресторане «Операкларен», популярном среди литературной богемы? Без начальников и подчиненных… Без газет, приглашений на премьеры, без косметических салонов и фитнес-центров?
Без бассейнов с подогретой водой… Зато в новой жизни не нужно будет мчаться на условленную встречу в кафе, бросаться сломя голову к трезвонящему телефону и улыбаться, беспрерывно улыбаться, пока мышцы лица не начнет сводить судорогой, совершенно чужим людям.
Впрочем, всюду есть свои плюсы и минусы.
Едва ли можно назвать неудобством купание в озере, где намыливаешь голову, стоя по пояс в прозрачной ласковой воде, а потом ныряешь под ее зеркальную поверхность, оставив на ней хлопья пены… Но навязчивые муравьи в чашке с растворимым кофе и комариный писк с утра до вечера, с вечера до утра вряд ли кому доставит удовольствие.
Однако это легко пережить. На здоровье ей жаловаться грех, разве что в последнее время она сильно похудела. Но вот психика в полном расстройстве: по любому поводу слезы льются в три ручья, голова идет кругом. Ну как тут можно на чем-то сосредоточиться?
Словно отвечая на этот риторический вопрос, раздался басовитый гудок, поток другой – теплоход разворачивался в уютной бухточке, подходя к небольшой пристани.
Маргрит выглянула в иллюминатор. Желтый домик под красной крышей с выгоревшей на солнце вывеской «Зюдерхольм» на увитой диким виноградом стене. Черный от времени лодочный сарай. Несколько кривых сосен на пологом берегу. Всюду невысокие, сглаженные ледником скалы и огромные бурые валуны, покрытые ярко-зеленым мхом и желтым лишайником. Вдали чернеет сосновый бор, к которому ведет извилистая проселочная дорога с обочинами, утопающими в разнотравье.
Боже, какой здесь воздух, как вкусно пахнет смолой и полынью! Вот она, новая жизнь, приехали, вернее сказать, приплыли. Молодой матрос вытащил на берег небольшой тюк с почтой, бросил его у крыльца домика, потрепал по холке бело-серую лайку смотрителя пристани. А где же сам смотритель? Где почтальон?
Никого не видно… Вот это идиллия! А где же дядя Мартин, ведь он обещал ее встретить, иначе… Впрочем, на родине ее ничто не страшит.
Маргрит быстро сбежала по узкому трапу на пустынный берег и моментально скинула кроссовки – теплый камень приятно ласкал ступни, песок между скал даже вечером оставался все еще горячим. Прощай, пыльный город и шумные дискуссии художников и критиков! Здравствуй, новая жизнь в окружении щеглов и трясогузок! Молодая женщина по щиколотку вошла в воду и от блаженства закрыла глаза. Неужели она дома? Ну почему детство ушло навсегда, это несправедливо!
Минут через пять после отхода «Ханса Сторссена» на дороге показался автомобиль. Это дядя Мартин взял его напрокат для племянницы – остров велик, и без машины пришлось бы туго.
Маргрит кинулась навстречу невысокому пожилому мужчине, одетому для встречи родственницы в праздничный строгий костюм.
Бронзовый загар на впалых щеках так знаком, но… Ах, бедный дядя, как ты постарел, подумала с сожалением Маргрит. Время бежит и никого не делает краше.
Похвастаться новыми знакомствами было трудно, однако на острове водились вполне симпатичные личности. Поздно вечером к дому подходил дикий кот, что-то вежливо урчал и скрывался в кустах. Надо думать, своими визитами он предупреждал: ты не одна в лесу, не бойся. А сегодня рано утром, например, она умывалась в компании джентльмена аиста. Птица неспешно и гордо вышагивала по берегу тихого лесного озера, усиливая ощущение нереальности происходящего вокруг, которое не оставляло Маргрит с момента ее появления на острове. Она даже всплакнула при виде этого трогающего душу зрелища.
Подобно утреннему туману, поднимающемуся с поверхности озера, проклятый туман в голове привел к тому, что в последнее время в городе у нее дня не проходило без слез.
Этот же туман вынудил ее, бросив все, бежать из Стокгольма в родные края, знакомые с детства.
Господи! В соленом океане слез, что она пролила за прошедшие несколько месяцев, свободно поместился бы остров Борнхольм, а не только родной островок. За дни, проведенные здесь, Маргрит уже успела оплакать и отсутствие телефона, и обилие комаров, и тусклое зеркало в тесной комнатке крохотного домика, и то, что ее единственные оставшиеся в этих краях родственники сильно постарели.
Правда, разок-другой ей все же случилось и посмеяться. Хотя совсем недавно такие поводы вряд ли вызвали бы у нее веселье.
Как же она устала! Но ведь именно поэтому она и здесь. Двух недель, пожалуй, хватит, чтобы привести нервы в порядок. С великой тщательностью Маргрит составила подробное расписание. В первую неделю нужно освободить организм от глупых слез. И только после этого можно начинать ставить одну за другой задачи и браться за их выполнение так же энергично, как она обычно это делала.
Если уж ей удавалось справляться со срывами графиков, с клиентами, чья кредитоспособность значительно превышала их познания в искусстве, не говоря уже о рецензентах, которые одним неудачным эпитетом способны перечеркнуть годы труда, то неужели она не совладает с куда более простой проблемой – собственным психическим переутомлением?
Маргрит безмятежно разлеглась на старом выцветшем надувном матрасе, который покачивался на волнах озера, и рассмеялась, представив, какую физиономию скорчил бы Александр, если бы увидел это допотопное резиновое чудо, пахнущее тальком. Возможно, она и выйдет замуж за Александра Болиндмана, но все-таки этот образцовый экземпляр мужчины хорош далеко не на все случаи жизни.
Он горожанин до мозга костей, и не просто горожанин, а сибарит, избалованный цивилизацией.
В таком месте, как Зюдерхольм, он чувствовал бы себя не в своей тарелке. Здесь не с кем соперничать, не на кого равняться. Нет ни клубов, ни торжественных мероприятий, журналисты не выпытывают детали выставочных планов и не стараются вызнать, а не случится ли на вернисаже какого-нибудь скандала… Да, по нюху на скандалы и сплетни в среде артистов и художников Александру нет равных, и на островке он просто умер бы от скуки, все ему здесь показалось бы слишком пресным и провинциальным. Да и как он проживет без магазина «Струме» – отрады всех модников Стокгольма, без богатого выбора изделий от Армани и Босса?
Правда, справедливости ради следует признать, что первые несколько месяцев самостоятельной жизни в городе и она чувствовала себя ничуть не лучше. Тогда Маргрит только что окончила университет и, размахивая дипломом менеджера в области изобразительного искусства, принялась покорять Стокгольм с наивным, но неистощимым оптимизмом, благодаря внушенной дома уверенности в том, что она самая талантливая в семье. Еще бы, менеджер, организующий выставки! Ее отец был простым плотником и даже не слышал о Веласкесе или Матиссе!
Здесь, на этом лесном озере, в чудесной воде, настоянной на травах, Маргрит была самой опытной лягушкой. Но тогда, в шумном Стокгольме, представляла собой лишь глупого головастика: чуть зазеваешься – и тебя проглотит любой городской карась. Сколько наивных девчушек так и сгинуло в водовороте столичной жизни!
Соскользнув с матраса, Маргрит ногой коснулась дна, подняв облачко черного ила, и поспешно выскочила на пологий берег, отжимая волосы, пахнущие озерной свежестью. Домой возврата нет, утверждают старые люди и добавляют, что прогулки в прошлое – это удел неудачников и фантазеров. Ну а она все же вернулась и вполне довольна! Чем прошлые времена хуже настоящего или будущего? Когда-то дедушка в шутку говорил, что если Маргрит не возьмется за ум и не станет хорошо учиться, то кончит дни в деревенской глуши, плетя на продажу корзины из ивовых прутьев.
Хорошо, буду плести корзины, доить коров и научусь смолить лодки, как истинная уроженка Зюдерхольма! – решила молодая женщина. Стану носить полотняный фартук, расшитый зелеными и красными петухами и рыбами, привыкну к деревянным башмакам и к отсутствию компьютера, подумаешь! Научусь даже варить гороховый суп.
Солнце поднялось над верхушками сосен, вызолотило озерную воду и моментально высушило росу. Маргрит взяла из корзинки, принесенной с собой, краснобокое яблоко, с удовольствием вгрызлась в него и окинула взглядом землю, где поколения Вестбергов жили уже несколько столетий, со времен короля Карла XII. По легенде, земля здесь была когда-то дарована солдатам, отслужившим свой срок.
Устав от войн, соскучившись по мирным ремеслам, новоявленные островитяне отличались отменным трудолюбием. Здесь прошло ее детство. Кто бы теперь узнал в ней длинноногую рыжеволосую девчонку с огромными, как чайные блюдца, голубыми глазами, любившую ловить кузнечиков?
Она росла в деревеньке Зюдерхольм на одноименном острове, куда приезжали на праздники и на пикники целые армии двоюродных братьев и сестер с родителями, с дедушками, бабушками, тетями, дядями. Зюдерхольм служил всем им неофициальным местом сбора.
Как, впрочем, и для половины жителей острова. Мальчишки устраивали шумные игры и шуточные потасовки, молодые люди крутили свои многочисленные романы под любопытными, хотя и тщательно скрываемыми взглядами Маргрит и ее кузин.
Да, было что вспомнить, глупостей они тогда наделали немало. Сколько раз бегали за дальний выгон, через березовую рощу и сосновый бор, чтобы подсмотреть, как двоюродные братья и их друзья купаются со своими подружками. И не всегда в купальниках! Щеки горели от стыда, но сил противостоять соблазну узнать чужую тайну не было совершенно. Маргрит улыбнулась своим мыслям. Она тогда по уши влюбилась в Густава Бервальда. Лет на восемь – десять старше, он казался ей, совсем еще девчонке, взрослым парнем.
Забавно, что она только теперь об этом вспомнила. За шесть лет столько всего позабылось, ведь она приезжала сюда только на похороны – сначала отца, затем деда. После смерти отца провела на острове три дня, в следующий раз лишь неполные сутки.
Неудивительно, что она в городе забыла вкус воды в лесном озере, аромат цветущего шиповника, зверобоя, мяты, ощущение вязкости черного озерного ила между пальцами ног жарким летом. А что узнала? Мир утраченных надежд, в котором тебя сопровождают сочувственные взгляды. Как это бесит, выводит из себя, выбивает почву из-под ног! Маргрит перестала спать, рассорилась со всеми друзьями, потеряла всех знакомых. Руки тряслись при одной мысли, что она неудачница, что жизнь ее кончена.
Прежде чем попасть на прием к психоаналитику, Маргрит чуть ли не приходилось вынимать свои водительские права, чтобы узнать, как ее зовут.
Покой и сон. Побольше покоя и никаких переживаний – таков был совет специалиста.
Но как этого добиться? Как избавиться от напряжения, зная, что все равно скоро предстоит принимать решения, которых никто за нее принять не сможет?
Прошло несколько дней.
По утрам, слегка одурев от долгого и спокойного сна, Маргрит полюбила удить рыбу, не очень заботясь о количестве улова, жарила ее на древней плите, древесным углем для которой ее снабдил дядя Мартин. В обед иногда приезжали с коротким визитом родственники.
Молодая женщина слушала их незатейливые сплетни, старые, как деревенская церковь, в которую они торопились. Скорее это и не сплетни были, а некая форма островных новостей, чередующихся с прогнозами, предположениями, слухами…
– Имей в виду, милая, мы всегда тебе рады, если захочешь пожить в нашем доме. Я сказала Мартину, что этот сарай даже для свиней не годится, не то что для молодой женщины. И все так заросло, будто мы тут лет сто не бывали! – воскликнула в очередной раз тетка. – Господи, дорогая, как ты похудела! Можно подумать, на тебе пахали твои работодатели.
И, вздохнув, тетя Биргитта положила на тарелку племянницы еще один кусок аппетитного пирога.
– Никто на мне не пахал, просто я очень устала, – вяло возразила она. – Дом замечательный, в старых стенах я отдыхаю душой. Я люблю город, но в Стокгольме нет такого чудесного воздуха, такой замечательной тишины, хотя…
Маргрит замолчала, поскольку не умела лгать. Все-таки город, в котором она училась и работала, ей нравился. Стокгольм рано укладывался спать, особенно зимой, улицы замирали, лишь снежинки кружились в свете фонарей. Да и летом в нем было не слишком шумно, за исключением площади Зергельз-торг.
Просто ей не повезло с личной жизнью, а это дело совсем другое, и не надо посвящать родственников в детали.
На глаза ее навернулись слезы. Но, слава Богу, этого никто не заметил.
– Раньше, когда ты еще училась, милая Маргрит, мы здесь откармливали бычков, чтобы усадьба не зарастала травой, – объяснил дядя Мартин, раскладывая по буфетным полкам объемистые пакеты со съестным. – А теперь будем тебя откармливать. Набирай вес, остальное приложится!
Перед тем как уехать, гостеприимные Вестберги еще раз пригласили Маргрит к себе, если ей уж очень надоест первобытная жизнь в старом деревенском доме… Или она просто соскучится по настоящему гороховому супу с соленой свининой – фирменному блюду тети Биргитты.
Маргрит смотрела не отрываясь на озеро, за которое только что опустилось солнце, разлив по небу ясный аметистовый свет. Затем, запрокинув голову, стала наблюдать за легкими облачками, беззвучно парящими на головокружительной высоте. Внезапно резкий крик чайки, упавшей с высоты за рыбкой, ворвался в ее сознание, и молодая женщина почувствовала, что мышцы шеи снова напряглись, а затылок пронзила острая боль.
В последнее время с ней это часто случалось. Вытянув тонкую шею, Маргрит принялась массировать ее. У нее все-таки хватило здравого смысла последовать совету психоаналитика и сделать перерыв в работе. Озеро на Зюдерхольме было воплощением беззаботно-счастливого прошлого, и ее потянуло именно сюда, словно здесь можно было забыть о всяческих бедах и исцелиться от всех болезней. Неужели старики ошибаются и путешествия во времени вполне возможны?
Как ни странно, но ей до сих пор не приходило в голову, что все эти годы жизнь на острове не стояла на месте. Пока из провинциальной, совсем зеленой, но крайне самоуверенной девчонки вырастала преуспевающая деловая женщина с одним замужеством за спиной и перспективой другого плюс абсолютно неожиданным да и ненужным наследством, деревенская семья, которая казалась такой крепкой и несокрушимой, внезапно распалась. Оставшихся на острове можно было пересчитать по пальцам: дядя Мартин, тетя Биргитта, старый священник. Но они выглядели такими счастливыми! А разлетевшиеся по всей Швеции отпрыски не в счет – наверняка их жизни тоже не удались, как и ее собственная.
Мы, островитяне, чужие в мире ресторанов, ночных клубов и казино, порой мелькала в мозгу странная мысль. Надо беречь нервы, не вспоминать о неудачах. Нужно как можно больше спать и забыть все печали.
И Маргрит обычно засыпала, едва коснувшись головой подушки. Но однажды она увидела загадочный, бередящий душу сон. Будто она наблюдает, стоя у крыльца дома около огромного розового куста, за медленно плывущим по зеркальной воде канала пароходиком.
Рядом с ней никого нет, но в доме… в доме раздается смех детей, лай собаки. Что это за дом, ее собственный или чужой?..
Была середина августа, и к вечеру посвежело – так всегда бывает в этих краях. С северной части острова даже донесся звук морского прибоя. Глухой рокот волн у прибрежных скал, как когда-то в детстве, напоминал дыхание могучего великана из древней сказки.
Маргрит неторопливо повернулась и побрела к дому.
Боже, в нем она выросла! Здесь были счастливы ее родители! Светлая комнатка еще хранила солнечное тепло. Она довольно уютная, хотя мебели в ней было совсем немного: две деревянные кровати, три стула работы местных мастеров-лодочников, столик и несколько низких резных скамеек. Резной дубовый буфет выглядел неказисто, но был очень удобный. В одном из его ящиков до сих пор лежали игрушки Маргрит – куклы, шкатулка с бисером, разноцветные стеклянные шары. На стенах видели выцветшие от времени фотографии в палисандровых рамках и небольшое овальное зеркало, запомнившее лица родителей и родственников. Справа от двери располагалась плита и ящик с углем. Распахнутые окна выходили на озеро. В кустах перед ними пели малиновки, не опасаясь дикого кота. Какая же вокруг глушь!
Неудивительно, что дядя Мартин не сразу решился отдать ей ключ от дома. Сначала нашел электрика, который починил проводку и ввернул лампочки. Увы, от цивилизации никуда не деться. Правда, вскоре забарахлил выключатель и лампы упорно не желали гореть.
Впрочем, можно было прекрасно обойтись свечами или керосиновым фонарем из жести, которым пользовались еще ее отец и мать. Ведь она, Маргрит, к тому и стремилась, чтобы ее с головой завалили бытовые проблемы, но такие, которые можно решить самостоятельно.
Получилось что-то вроде школы физической и волевой закалки. Быть может, это освежит ее голову и она наконец-то решит, как быть с Александром. Удивительное дело, этому доброму, всесторонне образованному человеку она всегда была чем-нибудь да обязана!
Известного музейного деятеля и коллекционера Карла Сертеля она встретила как раз благодаря Александру. Когда закрылся маленький выставочный зал на Уппландс-гатан в Стокгольме, где Маргрит работала первое время после окончания университета, она надела свой единственный хороший костюм и приличные туфли, положила в сумку свое резюме, рекомендательные письма… и отправилась обивать пороги.
Куда только она не ходила, к кому только не обращалась! Да, молодость вовсе не самая выигрышная карта в музейном бизнесе, как, впрочем, и в любом другом тоже. Отсутствие опыта, связей, знакомств, определенного нюха на художественные новинки отпугивало работодателей, и девушка была близка к отчаянию.
Полтора года опыта им, видите ли, мало! Где же взять больший, если ее не берут на работу!
Средств на жизнь не было никаких, у родителей, безумно переживавших за дочь, денег Маргрит не спрашивала никогда. Короче, пришлось потуже затянуть пояс… и отказаться от пирожных…
В крупной частной галерее, расположенной в чудесном дворце, некогда принадлежавшем одному из приближенных короля Карла XIV, требовался смотритель выставочных залов. И хотя она вовсе не для того жила в Стокгольме, это была удача: ее приняли на работу и сразу же выдали приличных размеров аванс.
Александр потом с улыбкой говорил, что все равно взял бы ее, будь она по специальности хоть парикмахером. Тогда Маргрит понравилась ему чисто внешне, и лишь позже он смог оценить ее незаурядные деловые качества.
Плененный ее внешностью – высокие скулы, полные губы, чуть вздернутый нос в сочетании с золотыми волосами и большими голубыми глазами, – коварный Карл Сергель решил пополнить ею свою коллекцию жен. Ухаживал он умело, постоянные знаки неподдельного внимания льстили самолюбию молодой девушки. Тогда она еще не понимала, что любвеобильному Карлу нужна лишь ее оболочка, а потом стало уже слишком поздно. В чувственном взоре юной Маргрит поселилась грусть.
Что поделаешь, она допустила роковую ошибку. Галантный, неотразимый мужчина, который не интересовался ничем, кроме своего собрания красивых редкостей, был ей вовсе не пара. Она стала для него живым воплощением женщин с длинной шеей и печальными глазами с рисунков раннего Модильяни. Карлу нравилось приводить в восторг своих эстетствующих друзей, украшая ее лучшими образцами из своей бесценной коллекции ювелирного искусства эпохи короля Густава V.
Серебряные браслеты, филигранной работы старинные серьги с изумрудами, броши и перстни стоили огромных денег, и на званых вечерах Маргрит всегда сопровождали телохранители, вернее сторожа, не сводившие глаз с драгоценностей. Она соперничала с витриной ювелирного магазина на Дроттнинг-гатан, в котором всегда можно купить все самое лучшее в мире! Молодая женщина чувствовала себя манекеном, куклой, которую наряжают забавы ради. Может быть, подобный образ жизни и нравится кому-нибудь, но только не ей, выросшей в скромной и добропорядочной семье.
В конце концов Маргрит все это надоело, и тогда ее обитание в роскошной, обставленной антикварной мебелью квартире Карла Сергеля превратилось в сущий ад. Подумаешь, его наследство! Деньги не приносят счастья, если в основе семейного благополучия лежат такие муки. Мысль о бывшем муже только тогда перестанет вызывать у нее горечь, когда она сумеет переоценить свой печальный опыт и извлечь из него что-нибудь хорошее.
В дальнем лесу заухала сова, желтая полоска на западе померкла, небо над островом украсили крупные августовские звезды. Прежде чем лечь спать, Маргрит подошла к ветхим воротам – проверить, не забыл ли дядя запереть их за собой, и заодно закрыла на ключ взятую напрокат машину. Она поставила ее за сараем: нечего афишировать свое присутствие в таком уединенном месте. Тут не только дикий кот бродит. Изредка появляются и непрошеные гости, намеревающиеся половить рыбу или искупаться. Такое ей ни к чему. Жизнь в Стокгольме быстро научила Маргрит, что лишний раз рисковать не стоит. Туристы на катерах и рыбаки давно облюбовали уединенные островки и частенько проявляли самые отвратительные черты своего характера. Что им стоит забраться в старый дом? Принципы частной собственности никогда не разделяются вандалами и хулиганами…
Трудно было разобрать, который сейчас час, когда Маргрит внезапно проснулась с бешено бьющимся сердцем. Раздался зловещий скрип отворяемой двери, и сразу вслед за тем – длинное вычурное ругательство.
Но дверь была заперта! Молодая женщина помнила это совершенно отчетливо. Тщетно вглядываясь в душную темноту, она боялась вздохнуть, выдать себя неосторожным движением. Если незнакомец сумел отпереть замок, значит, он опытный взломщик! Но что здесь красть?.. Неужели ее выследил маньяк-насильник и пришел за легкой добычей?!
Что-то с грохотом свалилось на пол, послышался короткий вскрик. Маргрит опустила руку под кровать, где оставила аккумуляторный фонарь. Пальцы наткнулись на него, и он покатился по полу.
Мгновенно наступила тишина, звенящая, как в безвоздушном пространстве. Наконец эту тишину, как острый нож грубую мешковину, разрезал угрожающий мужской голос:
– Кто ты, черт тебя побери? Что ты здесь делаешь? Отвечай, негодяй!
Другого оружия, кроме фонарика, поблизости не было. Маргрит судорожно зашарила пальцами по прохладному полу и уже нащупала металлический цилиндрик, когда что-то тяжелое навалилось на плечи и прижало ее к жесткому матрасу.
– Послушай, парень, хватит дурацких шуток! – рявкнул незнакомец. – Не трепыхайся, если хочешь остаться цел!
Парень? Значит, он принял ее за мужчину, а вовсе не выслеживал! Если ей удается убедить его в этом, есть шанс отделаться ушибом и легким испугом.
– Говори, что здесь происходит, мерзавец!
Кроме взлома и вторжения в частное владение, ясное дело!
– Ничего, – хрипло прошептала Маргрит, стараясь говорить как можно более низким голосом. Только бы он ничего не заподозрил и не зажег свечу. – Мы с дружками… э-э-э… ловили в озере окуней и щук, – солгала она в отчаянии.
Если непрошеный гость подумает, что их тут несколько человек, да еще вооруженных заточенными острогами, то, может быть, не рискнет больше здесь околачиваться.
На лицо ей упала холодная капля, и Маргрит вздрогнула. Да и руки, вцепившиеся ей в плечи были холодными и мокрыми. Ей сразу припомнились всевозможные жуткие истории, которыми дети на острове пугают друг друга.
Говорят, что некогда из озера вытекал быстрый ручей, на котором стояла мельница, и старый мельник частенько навещает свое полуразрушенное хозяйство – в виде призрака, выходящего из глубин лесного озера. Ужас!
Бедная Маргрит стала молча отбиваться.
– Какого черта! – раздался громкий голос над самым ухом молодой женщины. – Мой нос заслуживает удара кулаком?! Как бы не так, на острове один я владею приемами бокса!
Сильные пальцы прижали ее руки к бокам.
Тогда Маргрит принялась неистово отбиваться ногами, пока и их не придавили твердым коленом.
– Ты заработал кучу неприятностей, парень.
Ваша банда у меня уже в печенках сидит! Завалили все окрестные леса пивными банками, распугали птиц своими песнями. Зюдерхольм не место для прогулок таких пакостников!
Вполне здраво рассуждает призрак старого мельника, подумала молодая женщина, и несколько успокоилась. Маргрит надеялась, что возмущенный защитник островной природы не заметит нежности ее атласной кожи. А свои права она докажет как-нибудь в другой раз. Теперь ей хотелось только одного: оказаться в машине и на рекордной скорости мчаться по ночной дороге к дому дяди Мартина. Ведь он же предупреждал ее о подобных посетителях, но она была уверена, что сумеет защитить себя сама.
Извиваясь в безжалостных тисках, Маргрит произнесла как можно грубее:
– Да ухожу я, ухожу!
Слава Богу, в домике темно хоть глаз выколи. Только бы нашарить сумочку с ключами, на остальное барахло наплевать!
Руки незнакомца разжались, но… Маргрит почувствовала жар его тела и, быстро вскочив с кровати, отпрянула в сторону. Вот здесь должен быть стул, где она оставила дорожную сумку. Однако вместо стула рука наткнулась на мускулистое мужское тело. Маргрит отпрыгнула назад, при этом больно ударившись ногой о кровать.
Молодая женщина вскрикнула от боли, ив тот же миг ее опять схватили мужские руки. Она ощутила близость незнакомца и по свежему аромату чистой озерной воды, идущей от его волос.
– А ты, парень, страшно худой, – проворчал он с ноткой удивления в голосе. Скользнул по ее рукам вниз и легко обхватил пальцами тонкие кисти.
Увы, мужчина был прав. Маргрит всегда была стройной и считала это когда-то немалым своим достоинством. Но в последние месяцы не могла толком ни есть, ни спать, так что стала похожей на скелет.
Она попыталась было освободиться, но ее держали крепко.
– Ну уж нет. Сейчас зажжем свет и поглядим, что за птица угодила в наши силки, – растягивая слова, произнес неизвестный, и это выдало в нем местного жителя.
– Не надо!
– Это еще почему?
Незнакомец разжал одну руку и, судя по шуму, стал шарить по столу. Сколько Маргрит себя помнила, там всегда стояла спичечница из липы, и мужчина, очевидно, это знал.
– Ну пожалуйста! – взмолилась она. – Я не сделаю вам ничего плохого и сейчас же уйду.
Только найду сумочку!
Едва она успела произнести последнее слово, как незнакомец насторожился.
– Какую еще сумочку?
– Там мои ключи! Я только…
Но было уже поздно: вспыхнула спичка, и в нос Маргрит ударил серный запах. Прикрывая ладонью маленькое пламя, незнакомец установил свечу на столе, и вскоре кружок желтоватого света увеличился настолько, что молодая женщина смогла разглядеть голого мужчину, с которого ручьем стекала вода.
Она быстро отвернулась и закрыла лицо руками, но перед этим успела заметить грозно сведенные густые брови под копной спутанных темных мокрых волос. Еще ей бросились в глаза резковатые черты лица, недовольно сжатые губы и широченные плечи атлета.
Пламя замигало, потом снова разгорелось.
Мужчина вполголоса чертыхнулся, повернул Маргрит лицом к себе и отстранил, чтобы лучше видеть. Бешеные глаза в упор рассматривали бледное лицо женщины, растрепанные волосы, спадающие на плечи. Затем спустились вниз по стройному телу в короткой рубашке, в которой она всегда спала.
– Кто ты, черт побери? – В его голосе послышалось недоумение.
Даже в полумраке Маргрит видела, что он не сводит с нее пристального взгляда. И неожиданно на молодую женщину повеяло чем-то старым, полузабытым…
Маргрит молча потрясла головой. Бояться она, как ни странно, почти перестала, хотя положение ее было не из завидных.
– Слушай, – сказала она наконец, – я ведь никакого вреда никому не причинила. Просто… просто дело в том, что эта земля – моя. И дом, кстати, тоже мой. – Это было недалеко от истины. – Так что тебе, наверное, лучше самому уйти, – уже увереннее закончила Маргрит.
– Черта с два земля твоя!
– А чья же тогда? – не выдержав, с вызовом воскликнула молодая женщина. – И интересно, по какому такому праву здесь находишься ты?
Маргрит стала вырываться. Но он снова стиснул ее запястья как тисками.
– Эта земля давным-давно принадлежит моей семье! И если ты сию же минуту отсюда не уберешься, то я… – Закончить она не успела.
– Кто ты такая? – спросил он.
Угрожающий блеск его глаз поугас, когда мужчина прищурился, пристально всматриваясь в ее лицо. Маргрит же узнала его сразу, как только глаза освоились с полумраком комнаты.
– А… ты одна из семейства Вестберг, точно? – медленно начал он. – Такая вредная была, с характером. Да как же тебя звать-то?..
Погоди, сейчас вспомню… Маргрит!
Молодая женщина не смогла сдержать истерического смеха – напряжение спало, и она вспомнила, когда в последний раз видела этого человека. Одежды тогда на нем было не больше, чем теперь. Несколько голых парней дурачились в прекрасный солнечный день в воде.
Над озером даже радуга появилась – столько в воздухе сверкало брызг!
– Хотел бы я знать, что тебя так развеселило? – проворчал он, отпуская ее руки.
– Это же ты, – задыхаясь от хохота, произнесла она. – Ты, Густав Бервальд! Я бы узнала тебя из тысячи. Любитель скандалов и драк! Укусил за ухо Снуппи, любимую папину собаку… Даже в церкви появлялся в разодранной рубашке, утверждая, что защищал подружку от морских разбойников!.. Ты всегда был плутом и любителем приключений! Хотя и подрос с тех пор изрядно… – И, не в силах больше ничего сказать, Маргрит засмеялась снова.
Густав Бервальд поморщился, задул свечу и сердито пробормотал в ответ:
– А ты всегда была занудой. Видно, возраст тебя нисколько не исправил.
– Да, пожалуй, – согласилась молодая женщина, немного успокаиваясь.
Смех наконец перестал ее душить, и Маргрит начала осторожно отступать, пока ноги не коснулись края кровати. Она опустилась на нее и сказала:
– Ты ведь точно Густав Бервальд?
– Кажется, ты хвасталась, что узнала бы меня из тысячи.
Он говорил слегка недовольным тоном, но не стоило его за это осуждать. Если только он помнил те давние времена, когда долговязая девица с сачком для ловли бабочек шныряла по кустам, чтобы подсмотреть, как Густав Бервальд и его подружка плещутся в озере нагишом, то, ясно дело, не мог испытывать к ней особой симпатии.
– У тебя тут есть полотенце?
– Конечно. Подожди минутку, сейчас найду. Тебя, кстати, устроит мой махровый халат?
Голос Маргрит снова зазвенел смехом. В последнее время ее эмоции напоминали качели: смех и слезы, сменяя попеременно, уравновешивали друг друга.
– Буду крайне признателен, – ответил Густав с подчеркнутой учтивостью.
– А где твоя одежда?
– У крыльца, на скамейке. Мне казалось, что я в прошлый раз оставил в доме полотенце.
– Скорее всего ты его где-то потерял. На вот, возьми мое, будь моим гостем!
– Честное слово, я понятия не имел, что здесь живешь ты, – сухо заметил Густав, беря на ощупь полотенце. – А то бы и близко не подошел к дому. Напугал тебя до смерти, да?
Ну, извини.
Он стал вытираться; Маргрит чувствовала каждое его движение. Она словно была отброшена в те времена, когда все казалось таким простым, и ей это нравилось.
– Ты ведь знаешь, что голым я тебя видела чаще, чем одетым… По меньшей мере раз в неделю вы с братьями ходили сюда купаться. И не всегда одни.
– А ты каждый раз пряталась в кустах и подглядывала за нами.
– И вовсе я не подглядывала! – запротестовала Маргрит, невольно покраснев. – Вы сами почти не прятались, да и владение это в конце-концов моего отца. И потом, что возьмешь с непутевых Бервальдов?
В темноте он приблизился к ней. И молодая женщина почувствовала, как под ним прогнулась, заскрипев, кровать.
– Ноги длинные, шея длинная, глаза любопытные.
– Премного благодарна! К твоему сведению, я хотела всего-навсего поймать того громадного окуня, который постоянно рвал у папы леску, или щуку, что уносила в своей пасти блесны. Но стоило мне подойти к озеру, как выяснялось, что ты с братьями и подружками уже успел расположиться там, и неизвестно, когда вы уйдете. Вот мне и приходилось пробираться сквозь заросли и рыбачить в протоках, пока вы резвились на другом конце озера.
– Не резвились, а целовались, – уточнил Густав.
– А то я не знаю! Тебе хоть известно, что над водой звуки далеко разносятся? – насмешливо спросила Маргрит.
– Если бы мы знали, что ты такая заинтересованная зрительница, то постарались бы разыгрывать представления поэффектней.
– О, у вас и так получалось превосходно, можешь мне поверить! За последнее лето здесь я узнала больше, чем за все годы в школе.
– Догадываюсь…
Маргрит кожей ощущала его присутствие в этой маленькой комнате и отодвинулась на самый край кровати, подобрав под себя ноги. Густав Бервальд! Господи, в те дни она была от него просто без ума! Забавно, что с тех пор она ни разу не вспомнила о нем, а теперь ей казалось, что нет за спиной этих лет, нет Стокгольма с безумством выставок, нет драгоценностей и обид.
– Ну, Густав Бервальд, расскажи, чем ты сейчас занимаешься. По-прежнему работаешь на молочной ферме?
– Да, на ферме, – подтвердил он. – Несколько лет назад я перебрался на восточный берег Зюдерхольма. Ферма теперь принадлежит мне полностью, братья разъехались кто куда.
Все отлично устроились и преуспевают. Петер держит ресторан в Мальме, Ларе работает в Гетеборге, он довольно известный врач-офтальмолог.
– А ты? – не отставала Маргрит. – Неужели все свои силы отдаешь ферме?
– Как сказать. Я в промежутках между дойкой и раздачей кормов умудрился получить пару дипломов. Несколько лет назад мы все молочное стадо пустили под нож и теперь занимаемся только мясом. А как у тебя? Кажется, говорили, что ты окончила университет и обосновалась в Стокгольме.
Интересно, он что, специально интересовался моими успехами? – подумала Маргрит и как можно более равнодушным голосом произнесла:
– Да, я хотела быть критиком в области изобразительного искусства, но оказалось, что родители сильно переоценили мои таланты. Так что я подалась в менеджеры, устраиваю выставки работ художников.
– И как тебе столичная жизнь? Мы, деревенские, кажемся тебе первобытными людьми, от нас пахнет землей и навозом, луком и рыбьим жиром? Так или не так?
Вот мерзавец! Догадался, что она принюхивалась к нему!
– Конечно, не так. Ты пахнешь ночной свежестью, Густав, – призналась молодая женщина.
Он придвинулся к Маргрит и задел бедром ее колено, отчего она вздрогнула и отстранилась. Непонятное смущение овладело ею.
Ведь это всего лишь Густав Бервальд, убеждала она себя. Но тщетно: логика в последнее время стала ее слабым местом. Тем не менее молодая женщина постаралась подробно рассказать о себе, не упоминая, ясное дело, некоторых деталей, касающихся личной жизни.
Густав слушал внимательно.
– Стало быть, теперь ты горожанка со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так каким же ветром тебя занесло сюда, в Зюдерхольм? Кстати, ты из каких Вестбергов? Северных или южных?
Вопрос прозвучал совершенно правомерный – это деление на острове существовало всегда.
– Я Маргрит Вестберг. Наши предки всегда жили у озера, в центре Зюдерхольма.
В окна заглянул бледный месяц, осветил комнатку призрачным светом. Посмотрев на гостя, Маргрит заметила, что скулы у него будто вырубленные из камня, а подбородок гордо вздернут вверх. Встретив его изучающий взгляд, она сразу опустила глаза.
– Так вот, насчет моей работы… Начинала я в маленьком выставочном зале на Уппландсгатан смотрителем, а теперь числюсь помощником владельца крупной художественной галереи. Не заместителем, не думай, только помощником – тут есть небольшая разница.
Должность престижная, а фактически я девочка на побегушках. Туда-сюда, быстрей-живей!
Понадобилось сделать перерыв, вот я и…
– Вот ты и приехала домой, – закончил за нее Густав. – Ты устала от города.
– Мой дом теперь стокгольмская квартира, и неплохая, с видом на Кунгстормен, – поправила она сдержанно.
– С видом на Кунгстормен! Самый центр!
Удивляюсь, как это старик Мартин оставил тебя одну в здешней глуши. Хулиганы еще не все, знаешь ли, перевелись.
– Ну и что, все равно тут здорово. Я не боюсь ни двуногих, ни четвероногих злодеев, они меня даже иногда развлекают.
Маргрит не стала уточнять, что иметь дело с бродягами рыболовами куда проще, чем принимать настойчивые ухаживания или ломать голову над тем, что делать с неожиданным наследством. И при этом изнурительная работа не дает ни минуты передышки.
– Даже для помощника директора и девочки на побегушках весьма смелое заявление, госпожа Вестберг… Или у тебя уже другая фамилия?.. В любом случае снимаю перед тобой шляпу.
– Я остаюсь госпожой Вестберг, – со значением произнесла Маргрит и улыбнулась:
– Впрочем, в данной ситуации вы лишены возможности снять перед кем-то шляпу, господин Бервальд.
– В данной ситуации, пожалуй, да, – охотно согласился Густав, и она поняла, что он тоже улыбается.
Голос его стал ниже, чем в достопамятные годы, и говорил он медленнее, с ноткой задумчивости, которая обескураживающе легко проникала через все барьеры, воздвигнутые ею за это время.
Оба замолчали. Странное дело, Маргрит нисколько не смущала нагота собеседника. Под покровом темноты она почти расслабилась, чувствуя себя как в исповедальне.
– Надолго приехала? – спросил Густав немного погодя.
– На две недели, считая с прошлого понедельника. Дядя Мартин сказал, что здесь никто не появляется.
– Когда я сюда заворачиваю по ночам, чтобы искупаться, твой дядя бывает далеко.
– И часто ты это делаешь? – спросила Маргрит, высвобождая затекшую ногу. – Один или с… друзьями?
Густав встал. Ей были ясны все его движения, словно она умела видеть в темноте.
– Частенько, – ответил он. – Естественно, всегда один. Здесь очень удобно делать остановку, когда едешь на ферму, а мы там сегодня целый день взвешивали и клеймили телят. Я вымазался как черт и мечтал только об одном: глотнуть холодного пивка да окунуться в озеро.
Густав улыбнулся, сверкнув в полумраке крепкими белыми зубами.
– Так как тебе здешние удобства? Если что не так, то милости просим ко мне.
– Спасибо, – Но сейчас мне, кроме того, что тут есть, ничего не нужно.
– Да, ты права. В этом доме и вокруг есть все, что нужно человеку для жизни.
Он подошел к распахнутой двери, и Маргрит теперь видела лишь его силуэт на фоне звездного неба. Оказывается, она забыла, какие у него широкие плечи и узкие бедра. Да и подрос он с тех пор заметно. Руки и плечи говорили о тяжелой физической работе на ферме, несмотря на его дипломы по агрономии, скотоводству или чему-то там еще.
Молодая женщина заставила себя подняться. Чтобы проводить его?..
– Как хорошо, что мы увиделись снова, Густав, – пробормотала она и тут же поморщилась от невольной двусмысленности.
Оба засмеялись – она как бы нехотя, он мягко.
Густав Бервальд! Человек из безмятежного мира ее детства!
Лежа на спине в темной комнате, Маргрит впервые за эти годы думала о нем. Ее первое большое увлечение. С легкой улыбкой и не без удовольствия она вспомнила свои уроки наглядной анатомии. Когда Маргрит видела Густава в последний раз, ей было лет четырнадцать. Он тогда приехал домой на каникулы, совсем уже взрослый и, на ее пристрастный взгляд, необыкновенно красивый.
Вскоре Маргрит забыла о нем в суматохе выпускных экзаменов в школе. Потом были учеба в университете и работа на износ.
Ну а в те дни… Господи, да она думать больше ни о ком не могла! Словно высеченное из камня лицо с выразительными линиями рта, глубоко посаженные пылкие глаза, в которых светились мужество и благородная сила. Никто из знакомых ребят не пользовался у восторженных девчонок таким бешеным успехом, как он. И когда ей казалось, что он хоть чуточку выделяет ее из прочих Вестбергов, то эти моменты долго еще возникали в ее живом девичьем воображении.
А потом вся романтика куда-то ушла. У нее было несколько приятелей, затем появился Карл Сергель – прекрасный принц из волшебной сказки. Ухаживал он за ней со знанием дела, в постель не тащил. Мол, подождем до свадьбы. Она не могла этого не оценить.
А ждать-то, как оказалось, было нечего, но откуда она могла об этом знать? Карла Сергеля секс мало привлекал. И Маргрит тоже вскоре потеряла интерес к нему и не настаивала, чтобы редкие ласки повторялись. Какой она была дурой!..
Беспокойно ворочаясь, молодая женщина легла наконец на правый бок и попыталась уснуть. Что толку ворошить прошлое или вспоминать свои ощущения, когда посреди ночи обнаруживаешь у кровати обнаженного мужчину? Пусть это остается тем, у кого в жизни нет других интересов.
Кажется, у дяди Мартина было старое островное изречение на сей случай: грезила девушка о парнях – и проспала собственную свадьбу!




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Остров везения - Поллок Марта

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Остров везения - Поллок Марта


Комментарии к роману "Остров везения - Поллок Марта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100