Читать онлайн Золотая чаша, автора - Плейн Белва, Раздел - ГЛАВА 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотая чаша - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотая чаша - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотая чаша - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Золотая чаша

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 6

Наступила рождественская неделя. В один из вечеров – он выдался промозглым и ненастным – Флоренс с Уолтером отмечали двадцать третью годовщину со дня своей свадьбы. Дом Вернеров, производивший обычно мрачноватое впечатление – это впечатление усиливалось в погожие ясные дни – в этот вечер, благодаря царившей в нем праздничной атмосфере, казался светлым и приветливым.
В большой квадратной столовой, как в бархатной коробке, сидели за столом гости. Стены, отделанные полированными дубовыми панелями, мягко поблескивали в свете полдюжины канделябров. На окнах висели тяжелые жаккардовые занавеси цвета сливы, пол закрывал персидский ковер того же цвета. Прямо над столом, накрытым на двадцать четыре персоны, висела большая люстра из богемского стекла. В ее рубиновом свете ярко-белыми огоньками вспыхивали бриллианты и серебро.
Гости доели черепаховый суп, супницу унесли, и Уолтер, сидевший во главе стола, принялся разрезать зажаренный целиком огромный кусок мяса. Две молоденькие горничные ходили вокруг стола, обслуживая гостей. Стол был заставлен серебряными блюдами, вазами, графинами, кувшинами с различными яствами и напитками: спаржа, мусс из омара, устрицы, персики в вине, салаты, соусы, суфле, пудинги, сыры, печенье, виноград, всевозможные вина.
Флоренс сидела в конце стола. Конец стола, мелькнула у Хенни мысль, превратился в почетное место, потому что там сидела Флоренс. У Флоренс был величественный вид; Уолтер в очках и с редеющими волосами выглядел не так внушительно. Следовало отдать Флоренс должное: ее роскошный туалет – платье с низким вырезом, расшитое бисером и отделанное по вырезу оборкой из гофрированного кружева – был ей к лицу и выгодно подчеркивал достоинства ее фигуры. Шею обвивала бархотка с бриллиантовой звездой. Да, Флоренс производила впечатление. Она держалась очень прямо и казалась выше, чем была на самом деле.
Мама не сводила с Флоренс глаз. Она так гордится этой своей дочерью, сумевшей окружить себя той роскошью, в которой недолгий период своего детства и юности жила сама мама.
К собственному удивлению, Хенни пребывала в отличном настроении. Ее нисколько не смущало, что она здесь чужеродный элемент – женщина «идущая не в ногу со светом», подвергшаяся однажды аресту, хотя и кратковременному. Пожалуй, это ее даже забавляло. Семья есть семья. Родственники могут расходиться во взглядах, но при этом оставаться в хороших отношениях.
Она с удовольствием ела и пила, радуясь триумфу сестры. Их старое тайное соперничество осталось в прошлом. Теперь Хенни чувствовала себя ровней Флоренс: обе замужние женщины, обе матери, исполненные того особого достоинства, которое приходит к женщинам с годами замужества и материнства.
По вполне понятной ассоциации от замужества и материнства мысли Хенни перекинулись на Альфи и Эмили. Семейная жизнь подействовала на них благотворно. Хенни прекрасно помнила – и вряд ли когда забудет – то хмурое утро, когда она присутствовала на церемонии бракосочетания Эмили и Альфи в здании муниципалитета. Церемония произвела на нее тягостное впечатление, которое не смог рассеять даже тот бесспорный факт, что молодые были влюблены друг в друга.
А какие отвратительные сцены предшествовали этому браку. Каких только оскорблений, порожденных неуемной гордыней, не наслушался Альфи в своем доме, а Эмили – еще более тяжких – в своем. Их отцы, связанные в силу финансовой необходимости узами партнерства, дошли до того, что практически перестали общаться друг с другом, ограничиваясь лишь вынужденными разговорами на деловые темы, хотя, по сути дела, у них не было оснований дуться друг на друга, поскольку каждый сделал все от него зависящее, чтобы помешать этому браку, удержать своего ребенка в общине единоверцев.
Но им не удалось разлучить Альфи и Эмили.
Зареванная Эмили в простом темном костюме мало походила на невесту. В маленькой дамской комнате Хенни пыталась подбодрить Эмили, вытирала ей заплаканные глаза и воспаленные щеки смоченным в холодной воде носовым платком.
– Я выгляжу ужасно, да, Хенни?
– Вовсе нет, дорогая. К тому же поля шляпы – кстати, она тебе очень идет – скрывают лицо.
– Мне так хотелось, чтобы и у меня было белое платье, и вуаль, и все остальное. Но меня огорчает не столько это, сколько то, что родители отказались присутствовать. Я поверить этому не могла.
Хьюзы предпочли уехать в этот день из города. Генри и Анжелика пришли, что делало им честь, хотя в лице Анжелики, стоявшей перед клерком муниципалитета, не было ни малейшей искры радости. Одним словом, начало было печальным.
И вот сейчас Альфи и Эмили, мужественно преодолевшие все препятствия на своем пути, сидели рядом – счастливые супруги, счастливые родители ребенка, чье рождение заставило дедушек и бабушек отказаться от вражды в пользу прохладного мира. Это был хрупкий мир… Устоявшийся порядок вещей не меняется единственно ради того, чтобы легче стало жить таким, как Эмили и Альфи, и их маленькой дочке, которая со временем станет… кем же она станет?
С минуту Хенни нежно смотрела на брата с женой, потом перевела взгляд на собственных детей. Фредди с Лией сидели на другом конце стола, и она могла видеть их лишь в профиль.
Фредди больше молчал; но он наверняка не упускал ни одной детали и позднее поделится с Хенни своими наблюдениями.
Зато Лия то и дело весело смеялась. Лия всегда кажется оживленной, лицо у нее открытое, смелое, радостное. За два года, прошедшие после смерти Ольги, она окончательно привыкла к своему новому дому и стала для них настоящей дочерью, во всяком случае для Хенни. Какое чудо и какое счастье, что малышка сумела быстро оправиться от пережитой трагедии.
Правда, Анжелика придерживалась на этот счет несколько иного мнения.
– Она не слишком-то грустит, эта девочка, оставшаяся сиротой, – частенько говорила она с неодобрением и добавляла: – Надеюсь, она не вставляет в свою речь выражений на идише в присутствии Фредди. В конце концов, это искаженный немецкий – и только.
На что Хенни обычно отвечала.
– Не знаю, с какой бы стати ей заговаривать на идише – у нас в доме его никто не понимает.
– Ну, как бы там ни было, – гнула свое Анжелика, – а я по-прежнему считаю, что ты сделала большую ошибку.
– Как бы там ни было, – откликалась Хенни ей в тон, – а я так не считаю.
Вот только отношение Дэна вызывало у нее беспокойство.
– Дэн, неужели она тебе не нравится?
– Как может не нравиться ребенок? Но она же не останется ребенком вечно, – отвечал он с непонятным сомнением в голосе.
Из-за реакции Дэна у Хенни иной раз возникала мысль, что она приняла слишком поспешное и необдуманное решение.
Но в целом все было хорошо с Лией. Она сумела переступить через свой «трущобный» опыт, она тянулась к знаниям, прекрасно справлялась с учебой, завела себе подруг и постоянно о них рассказывала.
Она такая, какой всегда хотелось быть мне, но какой я не была, подумала Хенни.
– Ты что-то притихла, Хенни, – обратилась к ней Флоренс, напоминая ей таким образом об обязанности гостьи поддерживать застольный разговор.
– Извини, – Хенни быстро улыбнулась, – это, наверное, потому, что я объелась.
Но она тут же вернулась к своим наблюдениям и своим мыслям. Собственно, общего разговора за столом не было. Отдельные группы гостей вели свои отдельные разговоры. На это торжество собрались все Вернеры, даже самые бедные и самые дальние родственники были приглашены, ибо «кровные узы превыше всего». Женщины, которым не часто представлялась возможность «выйти в свет», надели ради такого случая свои самые лучшие наряды.
Теперь, захлебываясь от восторга, они нахваливали все подряд – обед, цветы, дом, в то время как Уолтер и наиболее состоятельные из мужчин обсуждали деловую активность, процентные ставки, котировку акций, сделки с премией и обратной премией.
Дэн, с самого начала обеда уделявший все свое внимание соседке слева, сейчас был полностью поглощен разговором с ней. Эта живая девушка, дочка одного из кузенов Вернеров, судя по всему, наслаждалась этим разговором, так же как и Дэн. В его смехе Хенни различила хорошо ей знакомые чувственные нотки. Он наклонялся к девушке, тихо говоря ей что-то, будто у них был им одним известный секрет, а она вспыхивала и расцветала от его слов, явно принимая обычный флирт за нечто большее.
Если бы он не вел себя так! Хенни так хотелось, чтобы этого не было. Не то чтобы у него было на уме что-то серьезное, но ведь другие этого не знали. Он привлекал к себе внимание, и из-за его поведения внимание обращали и на Хенни. Гости бросали на нее взгляды, пытаясь угадать, сердится ли она, жалея ее, кроткую, послушную, терпеливую жену. Как бы ей ни хотелось крикнуть им в лицо: не суйте нос не в свое дело и не надо меня жалеть, по-настоящему он любит меня, только меня, она должна была притворяться, что ничего не замечает. Показать им, что она задета, было бы слабостью, которая обернулась бы еще большим унижением. А главное, нельзя было допустить, чтобы Дэн понял, что она заметила его флирт, и что он ей неприятен.
Самое забавное заключалось в том, что Дэн вовсе не хотел идти сегодня к Вернерам. Их приглашения и всегда-то не вызывали у него особого энтузиазма, а сегодня для его недовольства имелась и вполне конкретная причина: они вынуждены были пропустить вечеринку, которую устраивали их соседи по дому. На вечеринках такого рода Дэн чувствовал себя как рыба в воде, хотя на них – вот уж воистину необъяснимое противоречие – никогда не бывало привлекательных женщин.
– Вот кто живет настоящей жизнью, – ворчал Дэн, собираясь к Вернерам. – А в доме твоей сестры единственный, у кого в голове что-то есть, это Пол. Только с ним и можно поговорить о серьезных вещах, – и добавил: – Да, он единственный твой родственник, с кем я могу разговаривать теперь, когда дядя Дэвид находится в доме для престарелых.
Пол беседовал со своей соседкой, юной мисс Мариан, «Мими», Майер. Веснушчатая светленькая девушка, которой не исполнилось еще и шестнадцати, не обещала стать красавицей, но обладала элегантностью и уверенностью в себе.
– Майеры нам как родные, – с горделивой улыбкой говорила Флоренс, представляя их, забывая о том, что повторяет это не в первый раз.
Этим людям, размышляла Хенни, свойственна та особая непринужденность, которая отличает обладателей огромных состояний. А может, не столько огромных, сколько давних и нажитых законным путем. Она задавалась вопросом – и в какой-то момент даже ответила на него утвердительно – не питают ли семьи надежды на то, что Пол и Мариан со временем… Но потом отбросила эту мысль как нелепую. В Америке XX века никто не занимается «устройством» браков.
Пол, любивший, подобно Фредди и Хенни, наблюдать и анализировать, предавался за обедом размышлениям о самых разных вещах. Эти обеды, эти светские игры всегда казались ему невероятно скучными, а иногда в силу причин, которых он и сам не понимал, наблюдения за гостями наполняли его чувством печали. Взять, например, его двух дедов…
Отец его матери почти не участвовал в разговоре, он вообще был немногословен. Вперив отсутствующий взгляд в стену перед собой, он механически подносил вилку ко рту. Создавалось впечатление, что он не ощущает вкуса Пищи, и мысли его витают где-то далеко.
А вот дедушка Вернер чувствовал себя хозяином везде, куда бы он ни пришел, и в этом доме, принадлежавшем его сыну, тоже. Он был источником этого изобилия, которое в конечном итоге изольется и на Пола. Пол заерзал на стуле и взглянул на широкую грудь деда, увешанную золотыми цепочками. Что это за цепочки такие, подумал Пол, не может же он носить столько часов. По-английски дед говорил с сильным акцентом, как человек, приехавший в Америку не более года назад, хотя на самом деле его семья перебралась сюда, когда он был юношей, моложе, чем Пол сейчас. Но в его доме все говорили только по-немецки; он по-прежнему считал себя немцем и каждый год ездил в Германию. Пол даже сожалел немного о том, что этот человек вызывает у него неприязнь.
Обе бабушки – Вернер и Де Ривера – были Полу в общем-то безразличны. Про себя Пол всегда потешался над тем, до какой степени две старые дамы презирали друг друга (конечно, никто в семье ни за что не признал бы этого): бабушка Анжелика презирала немецкое происхождение бабушки Вернер, а у той презрение вызывала бедность аристократки-южанки. Внешне они были полной противоположностью: одна – подтянутая и элегантная; фигура другой выдавала большую любительницу поесть. Ее розовая плоть была обтянута черным в полоску шелком, но она смотрелась бы куда лучше в фартуке на кухне, занятая раскатыванием теста для струделя.
И все же, решил Пол, не такие уж они и плохие, и вообще, кто дал ему право…
Внесли десерт: ореховый торт с кофейным кремом – его традиционно пекли по торжественным случаям, мороженое с малиной и клубникой, выращенными в теплицах на Лонг-Айленде, плам-пудинг, верхушку которого лизали язычки голубого пламени. Две горничные беспрестанно расхаживали вокруг стола, и Пол следил за ними глазами: они двигались быстро и ловко, а их лица были такими же застывшими и лишенными всякого выражения, как лица восточных танцовщиц, хотя одна была ирландкой, а другая – венгеркой.
О чем они думали? Восхищались, завидовали, или же их мысли были заняты лишь тем, как бы не уронить тарелку? Пол часто думал о прислуге, живущей в их доме; одному Богу было известно, откуда и почему они появлялись и куда исчезали.
Обед растянулся на несколько часов. Воздух стал спертым от долгого горения свечей и запаха человеческих тел. Нежные кремовые лепестки раскрывшихся в тепле цветков гардении начали буреть по краям. Наконец Флоренс встала, давая понять, что обед окончен и можно выйти из-за стола.
Между двумя гостиными открыли раздвижные двери, так что получилась одна огромная комната, протянувшаяся во всю длину дома. Пока все занимались поисками места поудобнее, Пол подошел к Фредди.
– Тебе не слишком тягостно? – спросил он. Фредди удивленно округлил глаза.
– Тягостно? Почему? Все так красиво. Ты же знаешь, мне нравится бывать у вас.
Сбоку у задернутого портьерой прохода в холл стояла елка. Высотой футов в десять она была украшена серебряными снежинками, пурпурными шарами, а на верхушке укреплен позолоченный херувим. Фредди с удовольствием смотрел на нарядное дерево. А потом его охватил страх. Он вспомнил, как перед выходом из дома мама просила отца воздержаться от замечаний по поводу елки. В прошлом году он что-то такое сказал про елку, что не понравилось тете Флоренс. Конечно, она осталась вежливой и спокойной – как чудесно, должно быть, жить с людьми, которые всегда спокойны и не воспринимают все слишком эмоционально – но она явно рассердилась. Фредди это почувствовал.
– Вы ведь неверующий, Дэн, вы сами всегда об этом говорите, так какая вам разница? – возразила она тогда отцу. Фредди хорошо помнил ее слова. – Мы, по крайней мере, регулярно ходим в синагогу.
– И вы не усматриваете в этом противоречия? – спросил отец. – Не видите, насколько нелепо ваше поведение?
– Но это же просто символ счастья, – настаивала тетя Флоренс. – Вся Америка празднует Рождество, все дарят друг другу подарки, веселятся. Почему бы и нам не устроить праздник? Мы не вкладываем в это никакого иного смысла.
Потом мама бросила на отца один из своих «предостерегающих» взглядов, на которые он, впрочем, далеко не всегда обращал внимание. Однако на сей раз мамин взгляд подействовал, чему Фредди был очень рад. Обычно остановить отца, коль скоро он решил высказать свое мнение, было невозможно. В такие моменты он был как собака с костью; кто бы осмелился отобрать у собаки кость?
Конечно, им не следовало бы ставить елку. Даже Пол, который подходил к вопросам веры более вдумчиво, чем его, Фредди, родители, признал это. Но елка была такой красивой…
Какой же счастливчик Пол, что живет в этом доме. Здесь все – само совершенство.
– Как вам нравится новый портрет? – обратилась к дамам бабушка Анжелика.
Над камином висел портрет Флоренс, на котором она выглядела так же величественно, как принцесса Уэльсская. Дамы восхищенно заохали.
– О, чудесно! А ты, Флоренс, довольна?
– Ну, это, конечно, не Болдини, но неплохо, должна признать, – скромно ответила Флоренс.
– Я видела в журнале фотографию дамы, похожей на вас, – подала голос Лия.
– Правда? – доброжелательно спросила Флоренс.
– Да, на ней было платье, которое надевают к чаю, сфотографирована она где-то в Европе. Наверное, во Франции, но точно не в России. Она держала в руках чашку.
Дамы заулыбались. Маленькая протеже Хенни быстро набиралась ума-разума. Но откуда она узнала о платьях, надеваемых к чаю? У Хенни наверняка не было ни одного такого. Загадка, да и только.
– Лия интересуется модой, – объяснила Хенни. – И она делает очень красивые рисунки.
Хенни хотелось привлечь к Лие внимание, хотелось, чтобы все поняли, сколь многому она научилась, но дамы уже потеряли к ней интерес и стали рассаживаться вокруг камина.
– У нас во всем доме проводят электричество, – объявила Флоренс. – Им можно будет пользоваться со следующей недели. Уолтер и газ хочет оставить, вдруг произойдет какая-нибудь поломка.
– У вас и телефон есть, – с завистью заметила одна из «бедных» кузин.
– Чудесно было бы иметь телефон, – вздохнула Анжелика. – Сейчас мне приходится тащиться в магазин всякий раз, когда нужно позвонить дочери. Я уговариваю мужа обзавестись телефоном.
Старая миссис Вернер со смехом сказала:
– Подумать только, когда у нас поставили телефон, я сначала боялась им пользоваться. Мне все казалось, что из аппарата на меня что-то выпрыгнет. Но, – добавила она с довольным видом, – ко всяким новинкам быстро привыкаешь.
– Век чудес, – заметила другая дама. – Бог его знает, что еще они изобретут. Говорят, скоро мы все сможем летать в летательных машинах.
– Не может быть, – воскликнула еще одна дама с некоторым даже возмущением.
Они, видно, не читают газет, тоже с возмущением подумал Фредди. Неужели им не известно, что братья Райт уже поднимались в воздух в летательном аппарате и продержались почти полчаса.
Он поискал глазами Пола, с которым любил обсуждать подобные темы – я наверняка побоялся бы подняться в воздух, подумал он, вспомнив, как Пол говорил, что многое бы отдал за такую возможность – но Пол сидел на стуле в противоположном конце комнаты в компании мужчин, а так как места там больше не было, Фредди пришлось остаться рядом с женщинами.
Женщины говорили о таких скучных вещах. Однако сейчас они, видимо, обсуждали что-то интересное, потому что понизили голоса до шепота и наклонились друг к другу так, чтобы «мальчик» не слышал. Они говорили о дяде Альфи и тете Эмили, так же как и в тот раз, когда только что родилась их дочка, Мег.
– Он бы все равно не смог остаться в деле, – вздохнула бабушка Анжелика.
И почему всегда получалось, что ее слова вызывали споры, нагоняли тоску, вселяли беспокойство?
– Учитывая возражения Хьюзов против их брака, это было бы ужасно.
Сплошное уныние. Ее губы скорбно изогнулись на слове «ужасно». Но дядя Альфи и тетя Эмили казались такими счастливыми. Любой бы догадался об этом уже по одному тому, как лежала его рука на спинке ее стула.
– Да, это была, как говорят, полоса невезения. Он всегда интересовался недвижимостью, – продолжала бабушка Анжелика чуть пободрее, – и недавно на паях с двумя компаньонами приобрел небольшой дом неподалеку от Кэнал-стрит.
– Ну, – заявила старая миссис Вернер, – он, должно быть, пошел на жертвы ради жены.
– Альфи всегда все для нее делал, – отчеканила Анжелика.
Она заговорила громче, надеясь, что ее услышат мужчины в другом конце комнаты, но те, занятые бренди, не обратили внимания на ее слова.
– Альфи говорит, что в скором времени Нью-Йорк перегонит Лондон и превратится в главный город мира. Он все вкладывает в недвижимость.
А это уже сказано в пику моему отцу, сообразил Фредди.
«Трущобные дома», всегда говорил Дэн, когда при нем заходила речь о сделках дяди Альфи.
– Ваш сын, кажется, не кончал колледжа? – спросила миссис Вернер.
Она ведь отлично знает, что Альфи не учился в колледже, подумал Фредди. Вредная старуха, говорил о ней Пол, хотя она была его родной бабушкой.
– Его с юных лет интересовал только бизнес, – холодно ответила Анжелика. – У него прекрасное деловое чутье.
– Что ж, это не самый плохой выбор, – объявил подошедший к женщинам Уолтер Вернер. – А вообще, главное в жизни, по-моему, усердно трудиться и приносить хоть какую-то пользу людям.
– Да, усердно трудиться, – повторил его отец.
Они принесли стулья и уселись рядом с женщинами, образовав полукруг.
– Меня жизнь не баловала, я получил немало тычков и зуботычин, – продолжал Вернер-старший. – Это и было моим колледжем. Мой сын окончил Йель. А почему он смог это сделать? Да потому, что сначала я прошел школу тычков и зуботычин. Мой отец, как вы знаете, был уличным торговцем. Он привез меня в Америку мальчишкой. Да, он был уличным торговцем, и я не собираюсь это скрывать. Наоборот, я горжусь этим.
Его жена, которой, надо полагать, до смерти надоели рассказы мужа о своем простом происхождении, перебила его, обратившись к Полу:
– Сыграй нам что-нибудь, Пол. Пол рассмеялся.
– Я не играю. Я прекратил брать уроки лет десять назад.
– Нам всем надо послушать игру Фредди, – вмешалась Флоренс. – Он одаренный мальчик.
Фредди съежился. Его взгляд, обращенный к матери, был полон ужаса, вызванного одной лишь мыслью о том, что придется играть при чужих людях.
– Да, – подхватил Дэн, – он очень талантлив, хотя сам этого не сознает, или отказывается признать. Почему бы тебе не сыграть ту пьесу Моцарта, которую ты недавно разучил, Фредди?
В глазах Фредди светилась мольба. Хенни не смогла бы с уверенностью сказать, объяснялось ли это нежелание сыграть его обычной застенчивостью или сегодня на то были и какие-то иные причины. Ей показалось, что во взгляде сына, когда он смотрел на отца, появлялась неприязнь, даже враждебность, особенно когда Дэн попросил его сыграть. Но откуда бы взяться этой неприязни?
Хенни досадливо поморщилась: когда же, наконец, жизнь перестанет быть такой сложной.
Она тоже ответила мальчику взглядом; они привыкли понимать друг друга без слов: «Сыграй, Фредди, отец просит тебя. Он переживает из-за того, что ты так застенчив. Сыграй, пожалуйста».
– Мне обязательно это делать? – прошептал Фредди.
– Знаете, что? – предложила Флоренс. – Пока Фредди думает, пусть Мими сыграет для нас. Какую-нибудь немецкую песенку для бабушки. «Roslein auf der Heide», например, а, Мими? – И со свойственным ей тактом, всегда восхищавшим Хенни, перевела название для Эмили, не знавшей немецкого: «Розочка на лугу».
Мими села за рояль и бодро, но абсолютно бездарно заиграла незамысловатую вещицу. Господи, смешно было бы сравнивать ее игру с игрой Фредди. Дэн уставился в пространство, избегая встречаться взглядом с сыном. Его злила и тревожила излишняя стеснительность мальчика.
Фредди похож на меня, подумала Хенни, вспомнив себя в детстве и вдруг остро ощутила собственную вину, хотя, конечно, нелепо обвинять себя в том, что от тебя не зависит. В следующий момент у нее мелькнула мысль, что в четырнадцать лет Фредди пора бы и измениться, но она тут же сказала себе, что он никогда не изменится. Сердце ее исполнилось такой нежной любовью к сыну, таким огромным желанием защитить его, какие вряд ли возникли бы в ее душе, будь он похож на Пола… или на Лию…
Мими кончила играть и все зааплодировали. Девушка улыбнулась со смущенной гримаской, словно показывая, что она не против аплодисментов, хотя и понимает, насколько они незаслужены.
– Чудесно, – похвалила Флоренс. Мими покачала головой.
– Что вы, я такая бездарная.
– Ну, не больше, чем я, – заявил Пол. Миссис Майер погрозила ему пальцем.
– Не говори, Пол, мы-то знаем, какой ты. Ты ведь был одним из лучших учеников в школе. Сейчас в этой школе учится мой племянник, он говорит, о тебе там до сих пор вспоминают с восторгом.
Одна из кузин тут же спросила, что это за школа.
– Университетская школа Сака, – с готовностью ответил Уолтер Вернер. – Прекрасная школа, – с нажимом добавил он и повернулся к Дэну. – Вам бы следовало послать туда Фредди. Он необычный мальчик, это сразу видно. У него такой изумительно богатый лексикон.
– Я не могу позволить себе этого, а и мог бы, не отдал бы его в эту школу. – Дэн «завелся». – Я не одобряю частных школ.
Наступила минутная пауза, потом Флоренс добродушно возразила:
– Хотя вы и преподаете в государственной школе, Дэн – и поверьте, я сама поддерживаю идею бесплатного обучения – признайте все же, что частные школы имеют определенные преимущества: маленькие классы, более индивидуальный подход. Это относится и к девочкам. Они кончают…
– Не говоря уже о том, – перебила ее бабушка Вернер, – что частные школы сводят вместе молодых людей одного круга. Учась в одной школе, девушки знакомятся семьями, выходят замуж за братьев своих подруг и на всю жизнь остаются друзьями. Это так здорово – прожить жизнь в окружении друзей.
Старший Вернер погладил свои золотые цепочки.
– Да, друзья. В прошлом году я был на обеде, который давал в «Уолдорфе» Рэндольф Гугенхеймер, так среди приглашенных не было ни одного, кого бы я не знал. Ах, что это было за зрелище! Незабываемое! Зал ресторана превратили в сад – тюльпаны, зеленые кусты, а в кустах пели канарейки. Как на выставке.
– Вот именно, на выставке, – пробормотал Дэн. Пол сдавленно хихикнул. Дядя Дэн не считал нужным скрывать свои мысли.
– Это еще что, – поспешно сказала Флоренс. – Иной раз читаешь о таких необыкновенных приемах и балах. Вот, например, банкет, который устроил наш бомонд. Интерьер первого этажа гостиницы был оформлен под залы Версальского дворца, гости были в костюмах, расшитых настоящими драгоценными камнями. Конечно, – добавила она, благоразумно понизив голос, хотя Эмили все еще находилась в другом конце комнаты, – это развлечение для знати. Мы о таком можем только читать.
– А вы не находите, что это отвратительно, даже если вы только читаете об этом? – спросил Дэн, появившийся из-за спины Хенни и посмотревший на всех темными серьезными глазами.
– О, но большинство этих людей… – начал Уолтер Вернер.
…Заработали это своим трудом, и они обеспечивают занятость, – мысленно закончил за него Пол.
– Заработали это своим трудом, – перебил его Дэн. – Я знаю. Как Гораций Алгер.
type="note" l:href="#n_18">[18]
– Дурацкие у него произведения, – вставил Пол. – Мне их стали подсовывать едва ли не с того времени, как я научился читать.
– Мой сын слишком критичен, – возразил Уолтер с мягким упреком. – В простых рассказах Алгера много жизненной правды, Пол. Иначе их не стали бы печатать и они не завоевали бы такой популярности.
– О, сколько угодно лжи печатают черным по белому, – воскликнул Дэн. – Возьмите хотя бы газеты Херста.
Фредди поморщился. Ему было стыдно. Отец говорил с такой горячностью, с таким – он поискал в уме слово – пафосом, что все, кто был в комнате, повернулись в его сторону.
Хенни забеспокоилась: он слишком много выпил. Лицо у него раскраснелось. Он не умеет пить, да и не притрагивается к спиртному, а сегодня за обедом пил вино, а потом еще и бренди.
Она попыталась поймать его взгляд, но он ни разу не посмотрел на нее. Им владело желание встряхнуть этих мужчин в их черных костюмах с белыми рубашками, пингвиньих костюмах, как он их называл. Он презирал и их костюмы, и их самих.
– Попомните мои слова, со временем будет введен налог на доходы. Может, не в этом году, даже наверняка не в этом, но скоро, я в этом уверен.
– Подоходный налог! – вознегодовал Уолтер. – Сама идея возмутительна. Вдобавок мы и так обложены налогом; состоятельные люди платят налог добровольно, повинуясь голосу совести, в виде пожертвований на благотворительность.
– Совести? – переспросил Дэн.
Спор теперь вели только они двое. Остальные замолчали и с чувством неловкости ожидали, чем же закончится эта дискуссия. Всегда добродушный Альфи обеспокоенно наморщил лоб, Эмили отошла к окну и, отдернув штору, уставилась на пустую темную улицу.
– Да, совести. Каждый год на благотворительные цели тратятся миллионы. Мой отец – надеюсь, он не рассердится на меня за то, что я привожу его в пример – отдает тысячи. Существует общество помощи детям и приют для подкидышей; они созданы на благотворительные средства. Существуют больницы, дома для престарелых, благотворительные центры. – Уолтер посмотрел на Хенни. – Ваша жена могла бы рассказать вам о них, спросите у нее…
– Мне незачем ее спрашивать, я и сам знаю. Но это меня не впечатляет. Богачи-филантропы и не замечают этих расходов. Для них это капля в море. – Дэн встал и, наклонившись вперед, оперся руками о спинку стула. – В нашем городе творятся страшные вещи. Вы бы ужаснулись, узнав, что нечто подобное происходит в Калькутте или на Борнео.
Мистер и миссис Майер резко встали, забормотав в один голос:
– Господи, как летит время… уже так поздно… прекрасный вечер… – и направились к двери. Флоренс пошла за ними.
Ну зачем, подумала Хенни, зачем он это делает? То, что он говорит – правда, но зачем говорить об этом сейчас, здесь?
– В прошлом месяце… – продолжал Дэн. – В газетах об этом не сообщалось – то ли власти не захотели, чтобы общественность узнала об этом, то ли сами газеты сочли, что не стоит информировать читателей о таком ужасе.
Он понизил голос. Гости задвигались, заерзали на стульях.
– В прошлом месяце одна семья замерзла до смерти. У, них не было денег, чтобы купить угля или дров. Вообще-то многие бедняки живут в плохо отапливаемых помещениях. Но в данном случае мать была больна пневмонией; она умерла и труп ее лежал, разлагаясь, целую неделю, а дети – то ли они были слишком малы, то ли очень уж испугались – лежали рядом и ждали неизвестно чего. Они жили в квартире на верхнем этаже полузаброшенного здания, поэтому никто не слышал детского плача. А потом умер и младенец. Когда их нашли, обнаружилось, что дети постарше… – Дэн сглотнул. – Свидетельства каннибализма… Наверное, мне не следовало рассказывать вам об этом.
В комнате повисла мертвая тишина. Не слышно было ни звука, ни даже дыхания. Затем старый Вернер встал со своего громадного кресла и потряс сжатым кулаком. Кулак дрожал, и голос его, когда он заговорил, тоже дрожал.
– В самом деле не следовало, – громко произнес он. – Это отвратительно. Я никогда не слышал ничего подобного. И вы рассказываете об этом в присутствии дам, молодых людей… собственного сына. Это отвратительно, сэр, и, на мой взгляд, этому нет оправдания.
– Но это правда, – возразил Дэн ровным голосом. – Они живут в этом мире, пусть же узнают, что он из себя представляет.
– Дэн, пожалуйста, – мягко сказала Хенни.
– Почему никто не попробовал марципаны? – защебетала Флоренс. – Я всегда их готовлю, когда знаю, что Хенни придет. – Она вымученно улыбнулась. – В один из своих дней рождения – ей тогда исполнилось шесть или семь – она стащила из кладовки коробку с марципанами и все их съела. Было очень смешно. Помнишь, Хенни? – Она повернулась к сестре, и улыбка погасла, сменившись безмолвной мольбой: пожалуйста, не нужно все портить. Неужели нельзя это прекратить? Внезапно она расплакалась.
Анжелика обняла дочь.
– Не надо. Не стоит из-за этого плакать. Вы, – обратилась она к Дэну, – вы просто невоспитанный, невежливый человек.
Дэн отвесил легкий поклон.
– Прошу прощения. Трудно оставаться вежливым, видя те мерзости, которые видел я. Трущобы, обездоленные нищие люди; за один только прошлый год их число увеличилось на пять тысяч… Вы и представить себе не можете.
– Мы можем представить, – Флоренс перестала плакать. – Почему бы иначе мы делали то, что делаем? Мы всегда щедро жертвовали на благотворительность, хотя, с вашей точки зрения, этого мало.
Дэн ответил Флоренс, смягчив тон:
– Благотворительность – это не решение проблемы. Необходимы радикальные реформы, коренная перестройка трущобных домов. Джекоб Рийс и Лоренс Вейлер все еще занимаются этим вопросом, да и я тоже в меру своих скромных сил.
– Все еще? – изумился Уолтер. – Несмотря на принятие жилищного закона? Казалось бы, вы должны быть удовлетворены.
– О, закон был хорош на бумаге. Старые дома как стояли, так и стоят, вы это прекрасно знаете. Гниют постепенно, и их жильцы вместе с ними.
Уолтер открыл рот, закрыл, снова открыл.
– Вы бы лучше посвящали свободное время заботе о сыне. Благотворительность начинается с семьи.
– Мой сын ни в чем не нуждается. Он сыт, обут и одет, окружен теплом и любовью, чего не скажешь о детишках, живущих в «Монтгомери флэтс», куда мы на днях ходили с Вейлером.
Пол судорожно вздохнул и вопросительно посмотрел на отца. Дело принимало серьезный оборот. Уолтер снял очки, протер их, снова надел.
– А зачем вы туда пошли, позвольте спросить?
– «Монтгомери» пользуется самой дурной славой. Строительство таких домов было запрещено законом от 1901 года, но там все дома построены в 1889 году. Их следовало бы взорвать или снести. Вы бы посмотрели на эти дома, попробовали бы подняться по темной лестнице с выщербленными ступенями, вдохнули бы тамошние запахи. Один грязный неисправный туалет в холле, которым пользуются шесть семей, хотя предположительно туалет должен иметься в каждой квартире. Плата за квартиру на первом этаже – девять долларов в месяц, на пятом – восемь. Крысы идут в качестве бесплатного приложения.
Дэн дышал тяжело, как после долгого бега.
– Из такого вот дома мы забрали этого ребенка, – он кивнул в сторону Лии, – эту чудесную маленькую девочку, которая, не сделай мы этого, была бы обречена жить в мерзости.
– Это, конечно, весьма похвально. Но давайте вернемся к затронутой вами теме – к «Монтгомери». Мне известно, что эти дома строились в соответствии с законами своего времени, а позднее были переоборудованы уже в соответствии с новым законом. Теперь в каждой комнате есть окно…
– Это гиблое место, Уолтер, – перебил его Дэн, – что бы там ни говорили. Хуже всего то, что в случае пожара эти дома становятся самой настоящей ловушкой, и владельцы наверняка это понимают.
– Владельцы вовсе этого не понимают, – ответил Уолтер. Его зрачки, увеличенные стеклами очков, стали похожими на два черных камушка.
Кузены и кузины Вернеры все как один вдруг вспомнили про время – мужчины достали из жилетных карманов свои часы, женщины посмотрели на свои, висевшие на цепочках у них на шее. Затем они дружно встали. Спустя минуту из холла донеслись реплики, свидетельствующие, что гости уходят: изумительно… огромное спасибо… О, мои сапожки… смотрите, пошел снег… ну, это не надолго, он кончится так же внезапно, как начался… восхитительно.
У Уолтера глаза становятся, как у кошки, когда он сердится, подумала Хенни. Раньше я этого не замечала. Мне хочется домой, хочется уйти отсюда. Когда же это кончится!
Двое мужчин все еще смотрели друг на друга.
– Но это же ясно и ребенку, любому, кто дал бы себе труд подумать об этом. Но владельцам на это наплевать.
– Много вы знаете о владельцах.
– Ну, Вейлер обо всем написал в своем докладе. Он направил его в законодательное собрание штата. То-то владельцы удивятся, увидев свое имя в газетах. Да, мы не сдаемся. Мы хотим добиться принятия нового жилищного закона. Меня пригласили в Олбани.
type="note" l:href="#n_19">[19]
Что ж, я ведь тоже поработал, – добавил Дэн почти весело, – думаю, я заслужил право поехать туда. – Сейчас в порыве энтузиазма он даже забыл про свой гнев.
– Значит вы едете в Олбани, чтобы заклеймить владельцев «Монтгомери». А вы хотя бы знаете, кто они такие?
– Ну, какая-нибудь холдинговая компания. Вейлер, наверное, знает. Он в этом понимает больше меня.
– Вот как? Ну, так я скажу вам. Основные держатели акций – мой отец и несколько его друзей. Эта собственность перешла к нам после неуплаты залога. Что вы на это скажете?
Уолтер вытер платком вспотевший лоб. В комнате повисло молчание.
– Ну и ну, – проговорил наконец Дэн.
– Ну и ну, – повторил старик Вернер.
– Я не знал, – объяснил Дэн.
Уолтер вздохнул.
– Хотелось бы верить. Но это только доказывает, что ничего хорошего не выходит, когда суешь нос не в свое дело.
Дэн покачал головой.
– Нет, я живу в этом городе и меня волнует все, что в нем происходит. Это мое дело.
– Пусть так, но что вы намерены делать в данной конкретной ситуации?
– А что я могу сделать?
– Я думаю, это ясно. Вы можете пойти к своим друзьям и договориться не давать ход этому делу.
– Уолтер… это невозможно. Доклад уже в комиссии.
– Его можно отозвать.
– Вейлер ни за что не пойдет на это. И я не могу просить его.
– Почему?
– Это было бы нечестно, против совести.
– А видеть, как имя Вернеров трепят разгребатели грязи – это по совести? К этому вы готовы?
Дэн поднял руки.
– Мне это не доставит удовольствия. Вы же не думаете, что я буду радоваться.
– Я уж не знаю, что мне думать. Все что я знаю – сейчас речь идет о семье, к которой вы принадлежите, к которой обязаны проявлять хоть какую-то лояльность. И после этого говорить о принципах…
– Ну, если вы ставите вопрос таким образом… А разве принципы не должны всегда, при любых обстоятельствах стоять на первом месте?
– Софистика, – с презрением откликнулся Уолтер. – Игра словами. Так можно доказать все, что угодно.
– Я не играю словами. Никогда в жизни я не был так искренен.
– Значит, вы вполне искренне заявляете, что готовы довести это дело до конца и пошли мы все к черту?
– Я не говорил, пошли вы все к черту. Не приписывайте мне то, что я не говорил. Я сказал, что документ передан подкомиссии в Олбани, и я не могу отозвать его.
У Фредди дрожали губы. Лия слушала, открыв рот. Хенни хотелось провалиться сквозь землю, но, увы, это было невозможно. Они были как в ловушке.
– Не можете или не хотите? – в ярости выкрикнул Уолтер.
Последовала пауза. Хенни ощутила давление крови на барабанные перепонки.
А Пол в этот момент думал: все не так просто, как кажется дяде Дэну и отцу. Проблемы бывают многосторонними. Многогранник. Вы видите лишь ту его сторону, которой он к вам повернут.
– Не можете или не хотите? – повторил Уолтер. И Дэн спокойно ответил:
– Возможно, и то, и другое.
– Сукин вы сын, – тоже очень спокойно сказал Уолтер.
Все застыли без движения. С минуту тишина была полной, потом Уолтер снова взорвался.
– Посмотрите на вашу жену. У нее все лицо пылает. Не будь она такой молодой и здоровой, ее бы удар хватил.
Флоренс снова заплакала.
– Прекрати, Флоренс! – скомандовала Анжелика. – Он этого не стоит. Я поняла, что он из себя представляет, едва его увидела.
– Мама! – вскричала Хенни. – Как ты можешь? Ты не имеешь права так говорить. Не важно, что происходит в данный момент. Как ты можешь?
Анжелика заломила руки.
– Прости, Хенни. Я этого не вынесу. Видит Бог, у меня сердце болит за тебя, а теперь и за Флоренс с Уолтером. И надо же, чтобы это случилось здесь, в их доме, в годовщину их свадьбы, счастливый для них день. О, Господи, что же дальше?
Внезапно Генри, сидевший все это время в углу, не говоря ни слова, так что про него все забыли, заорал во весь голос:
– Прекратите, вы все! Проклятые дураки! Это уже слишком. – Его лицо приобрело землистый оттенок. – Я вымотан. Хватит, хватит!
– Ему плохо! Смотрите, что вы наделали. Флоренс, бренди! – Уолтер был в отчаянии. – Лягте, отец, откиньте голову. Мама права, Дэн, мы долго терпели вас с вашими выходками, вашими замечаниями; думаете, нам неизвестно, какого вы о нас мнения? Но довести безобидного старика, который пришел сегодня в мой дом отдохнуть, расслабиться… а вы… Убирайтесь, это лучшее, что вы можете сделать. Убирайтесь и оставьте нас в покое. Сию же минуту.
– Уолтер, неужели ты серьезно, – воскликнула Хенни. – Ты действительно хочешь, чтобы мы ушли?
– Не ты, Хенни, к тебе это не относится. Тебе мы можем только посочувствовать.
Уолтер протянул ей руку, но Дэн встал между ним и Хенни.
– Она моя жена и пойдет со мной, как и положено жене. Я ухожу и никогда больше не переступлю порог вашего дома. И ты Хенни, тоже. Лия, Фредди, берите свои пальто.
Флоренс заломила руки.
– Хенни, неужели ты бросишь нас из-за него?
Хенни закрыла глаза. Ах, если бы не видеть эту комнату, недоуменное лицо Лии, болезненно скривившееся – Фредди, жесткий рот Дэна. Открыв глаза, она прошептала:
– Он мой муж.
– Муж, – повторила Флоренс с интонацией, от которой слово прозвучало как оскорбление.
Дэн подал Хенни ее накидку и, взяв за локоть, повел к двери.
Уолтер пошел за ними.
– Если вы откажетесь от своей затеи… Еще не поздно. Забудем все, что мы сегодня наговорили. Я – за. Но вы должны отказаться…
Дэн, не отвечая, открыл дверь и спустился по лестнице вниз. Хенни хотелось обернуться. Наверняка кто-то выйдет следом и скажет, что все это какая-то ошибка, что ничего страшного не случилось. Но она не посмела, слишком велико было испытываемое ею унижение. Ей пришлось бежать, чтобы не отстать от Дэна.
В молчании они дошли до трамвайной остановки.
Сегодняшний разрыв уже не преодолеть. Отношения испорчены навсегда, во всяком случае с Флоренс. Родители – другое дело. С ними можно помириться. Но Флоренс обязана быть на стороне Уолтера. Когда эти сведения появятся в газетах… О, Хенни читала о подобных расследованиях, видела, как реформаторы смешивали с грязью имена самых уважаемых и достойных граждан… какой скандал для Вернеров, для Флоренс. У Хенни сжалось горло от острого чувства жалости. Флоренс хорошая, она моя сестра. И Пола я тоже потеряю. Не нужно было тебе этого делать, Дэн.
Снег усилился, когда они сели в трамвай. Большие мокрые снежинки прилипли к стеклу, отчего свет уличных фонарей словно потускнел. На Двадцать третьей улице на стене одного из зданий светился огромный зеленый огурец. Пассажиры поворачивали головы, чтобы получше разглядеть это чудо. Огурец был великолепным, но и смешным одновременно.
– Смотрите, – сказала Хенни притихшим Фредди и Лии, – мы опять проезжаем мимо огурца.
Ни тот, ни другая ничего не ответили. Она встретилась взглядом с Дэном, с беспокойством смотревшим на детей.
– Прости, Хенни. Ты очень сердишься?
– Да… не знаю. Скорее, я вообще ничего не чувствую.
– Я слишком много выпил.
– Я так и подумала.
– Но я говорю это не в свое оправдание. Я не был пьян. Ты же знаешь, я никогда не напиваюсь. Но все эти мужчины, собравшиеся в другом конце комнаты… Они действовали мне на нервы. Они говорили о бурской войне, о деньгах, которые они на ней нажили, о вложении капиталов в алмазы, а я думал о том, что я видел, чем занимался с Вейлером всю эту неделю. Я почувствовал такие отвращение и злость, почувствовал, что с меня хватит.
Он прикоснулся к ее щеке рукой в толстой шерстяной перчатке.
– Хенни?
– Да, я слышу.
– Я подумал, это те же люди, которые сорвали работу гаагской конференции, которые развязывают войны, а изнуренные нищетой бедняки, живущие в принадлежащих им домах, сражаются на этих войнах ради их наживы.
– Конечно, ты прав. Но это ведь не ново. И потом, ты же и раньше бывал у них в гостях. Да и Уолтер с компанией – мелкая рыбешка по сравнению с группой Моргана или нефтяными и стальными магнатами.
– Да, конечно. Я просто объясняю, почему я сорвался.
– Скажи мне честно, ты бы дал ход этому докладу, если бы знал, кто владельцы «Монтгомери»?
Дэн колебался.
– Может, и нет, ради блага твоей семьи. Не знаю. Но если бы ты видела эти дома! Я знаю, ты видела много подобных, но эти – самые отвратительные. В такой мерзости нельзя жить даже животному, ну, а кроме того, я всегда думаю о пожарах.
Он стоял в удушающем дыму на карнизе под самой крышей, а толпа смотрела, задрав головы, не веря собственным глазам. Ни у кого из присутствующих и, уж, конечно, ни у кого из жильцов горящего дома не хватило на это мужества.
– Если бы не моя учительская зарплата, – продолжал Дэн, – Фредди тоже мог бы жить в таком месте.
– Я знаю.
Они вышли из трамвая и направились к дому. В воздухе кружились снежинки, они садились им на лицо, налипали на ресницы. Дэн замедлил шаг.
– Я иду слишком быстро. Когда ты был маленьким, Фредди, я переносил тебя на руках через сугробы, помнишь?
Да, Фредди помнил. Он все помнил, запомнит и сегодняшний вечер. Отец пытается загладить вину, мелькнула у него мысль. Ее сменила другая: я никогда больше не увижу Пола. Нет, поправился он, Пол что-нибудь придумает. Пол умеет найти выход из любого положения.
Родители, идущие позади, воспринимались им, как единое целое: отец-мать. Мать любила отца. Она рассердилась на него сегодня, но сейчас они шли рядом, их плечи соприкасались. Это единство всегда злило его, когда он был маленьким. Ему часто хотелось, чтобы у него не было отца, чтобы он жил только с мамой. Но это было давно. Он задумался над тем, возникает ли когда-либо у девочек желание остаться вдвоем с отцом и хотел было спросить об этом у Лии, но понял, что это было бы жестоко.
Да, дело обстоит именно так, и иначе никогда не будет. Отец-мать. Если бы только отец не был таким шумным и пугающим.
До него донесся голос отца, едва слышный из-за звука хлюпающих шагов.
– Поменьше сердишься, Хенни? И тихий ответ матери:
– Мне грустно. Я не могу долго на тебя сердиться, Дэн, ты же знаешь.
А затем он услышал звук, похожий на звук поцелуя, но не обернулся.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Золотая чаша - Плейн Белва


Комментарии к роману "Золотая чаша - Плейн Белва" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100