Читать онлайн Золотая чаша, автора - Плейн Белва, Раздел - ГЛАВА 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотая чаша - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотая чаша - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотая чаша - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Золотая чаша

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 11

Вот уже несколько месяцев с того самого дня, как погиб Фредди, Пол после работы периодически навещал Хенни. Идя по знакомому с детства кварталу после того, как сходил с трамвая, он каждый раз поражался тому, как все вокруг изменилось. На улицах, казалось, стало еще больше народа, они выглядели еще более грязными, бедными и шумными. В некоторых старых домах появились на первых этажах убогие магазинчики; другие были полностью отданы под торговлю; грузовики наполняли воздух выхлопными газами и грохотом; бесчисленные дети лавировали постоянно в этом потоке машин. На земле, конечно, были места и похуже, и, однако, всем, кто мог себе такое позволить, следовало бы покинуть данное место. Хенни, несомненно, могла это сделать, но она предпочитала оставаться здесь.
На темной лестнице Пола, как всегда, атаковали со всех сторон запахи международной кухни; здесь явно присутствовал запах итальянского соуса, но также и тошнотворный, сладковатый аромат каких-то специй, определенно индийских.
Хенни открыла дверь. Он поцеловал ее в щеку.
– Как ты, Хенни?
– Не знаю. Продолжаю жить.
Они расположились в тускло освещенной гостиной. У него было чувство, хотя он и не мог его проверить, что в доме давно не убирались. Жалюзи на двойных окнах висели неровно: одно из них было приподнято довольно высоко, пропуская слабый свет, но другое было опущено почти наполовину. Плющ, когда-то ярко-зеленый, сейчас явно умирал.
– О чем ты думаешь? – спросил он мягко, так как Хенни, ничего не говоря, сидела, уставившись в окно на серую стену напротив.
Она слабо улыбнулась.
– Ты действительно хотел бы знать?
– Конечно.
– Я думала о похоронах Фредди. О кладбище и о всех тех, кто был там в тот день. Мне казалось, что тогда я вообще никого и ничего не видела. И, однако, я, похоже, бессознательно все отмечала, потому что я вспоминаю это сейчас. Твоя жена держала тебя за руку, и у меня мелькнула мысль: она думает о том, что и ты мог бы вернуться с фронта в таком состоянии.
Пол поднял обе руки.
– Игра в кости – вот что такое, в сущности, война. Ты стоял здесь, а он там, и он погиб, а ты нет, и наоборот. Случайность, игра. Самая ужасная игра из всех.
– Все так, и это, конечно, ужасно, но здесь ты, по крайней мере, можешь целиком отдаться своему горю, не задавая себе поминутно мучительных вопросов. Но когда я думаю о смерти Фредди, я могу только кричать: – почему? Неужели все это стоило его жизни, Лия? Стоило того, чтобы он решил с ней расстаться?
– Кто может знать это?
Он ума не мог приложить, как ее утешить. Всегда ли жизнь стоит того, чтобы за нее цепляться? Как мог он думать иначе, когда для него, несмотря на все то, что лежало у него на сердце тяжким грузом, будущее рисовалось прекрасным, потому что… потому что он надеялся сделать его таким?.. Нет, это навсегда останется тайной для любого, кто не был на месте Фредди. Можно лишь гадать об этом. Не каждый же, кто страдал так, как Фредди, кончал жизнь самоубийством. Может, в те несколько ужасных секунд, когда он катился вниз по лестнице, Фредди даже пожалел о том, что сделал. Кто мог это знать? Он знал только, что эта бедная женщина, которая сидела сейчас рядом с ним, нуждалась в утешении, и он не мог ей его дать.
– Ты слишком много времени проводишь одна, – произнес он внезапно. – С тобой явно что-то надо делать. – Он решил, наконец, сказать ей то, что давно собирался, но из деликатности все откладывал. – Ты никому не желаешь говорить, что произошло между тобой и Дэном. Это, может быть, что-то совершенно непростительное… но я не могу представить себе, чтобы Дэн сделал что-то подобное.
..Его глупая привычка флиртовать? Да, она может вызвать у женщин раздражение, даже, вероятно, ярость, но вряд ли это достаточная причина для того, чтобы расстаться после стольких лет, прожитых вместе; это был просто недостаток. И Пол невольно задал себе вопрос, а какой у него самый серьезный недостаток; абсолютное, доходящее до безрассудства, преклонение перед прекрасным или его склонность пытаться всегда как-то оправдать поступки других людей и свои собственные?..
Хэнни ничего не ответила на его слова, и он повторил:
– Не могу представить себе, чтобы Дэн сделал что-то непростительное.
В первый раз в жизни он увидел на лице Хенни холодное, замкнутое выражение.
– Прости меня, – сказал он.
– И ты тоже, – она бросила на него виноватый взгляд. – Ты так всегда беспокоишься обо мне… Но как ты сам?
Совершенно неожиданно для себя он произнес:
– Я видел Анну.
– Анну? Как это? Что случилось?
– Ничего… У нее ребенок.
Ему хотелось, чтобы Хенни спросила еще что-нибудь. Хотя он сам толком не знал, что бы ей ответил, во всяком случае, он не сказал бы ей всей правды, так как он еще был не готов к каким бы то ни было признаниям. Возможно, ему просто хотелось еще раз услышать и сказать самому имя Анны.
Но Хенни ничего не спросила, погруженная в свои мысли.
– Мне очень хочется повидать Хэнка, – сказала она. – Я не видела его с… с того самого дня, когда это случилось. Но я не пойду в тот дом. Я презираю ее, я не могу на нее смотреть. Это единственное, что нас роднит с Дэном, – закончила она с вызовом и каким-то горьким удовлетворением, что так ей не шло.
Эта непривычная холодность в его любимой Хенни настолько ошеломила и рассердила Пола, что, не выдержав, он довольно резко сказал:
– Возможно, тебя это и удивит, но там произошли большие перемены. Он навещает их чуть ли не каждый день.
– Я не верю! Уж не хочешь ли ты сказать, что он простил ее?
– Насчет этого мне ничего неизвестно. Мы с ним об этом не разговаривали.
…Простил ее, подумал он. Так сделали все, вся семья, если, конечно, считать прощением то, что они никогда не упоминали «другого мужчину». И он также подумал, что они – имея в виду своих родителей, бабушку и жену – могли бы повести себя совсем иначе, не откажись Лия от денег. О, эти деньги! Добровольно расстаться с деньгами, которые по закону принадлежат тебе, – да, это действительно впечатляет! Это заставляет закрыть глаза на многие другие проступки, если только можно назвать любовную связь проступком.
– Лия отказалась от всех своих прав вдовы, от денег, – сказал он Хенни. – Все было переведено на имя Хэнка, которому сейчас принадлежит и дом.
– Я этому не верю, – повторила упрямо Хенни. – Лия так любит деньги.
Когда-то, вспомнилось ему, она хвалила ее за трудолюбие и стремление чего-то добиться в жизни. Да, правду говорят, мы видим только то, что желаем видеть…
– Но это правда, – возразил он. – Хэнк сейчас богатый ребенок и будет богатым человеком, когда вырастет.
– Какой в этом смысл… богатый! Это его погубит.
– Богатство не обязательно несет в себе погибель, как ты знаешь, – заметил он и добавил: – Лия хотела бы переехать, но Дэн ей этого не разрешает. Он хочет сохранить этот дом для мальчика.
Она сдалась. Взгляд ее вновь обратился к серой стене, казавшейся сейчас, когда зашло солнце, почти черной.
– Мне бы хотелось увидеть моего маленького мальчика, – прошептала она спустя какое-то время, словно говоря сама с собой. – Он, должно быть, совсем меня забыл.
Слова ее словно повисли в воздухе: меня забыл..
Пол мгновенно почувствовал жалость и перед его мысленным взором прошла череда картин; Хенни, марширующая по Пятой авеню; Хенни, возвышающаяся над ним, держащая его за руку; Хенни с Дэном…
– Знаешь, что я сделаю? Я постараюсь устроить так, что ты сможешь увидеться с Хэнком, когда Лии не будет дома. И я там тебя встречу.
* * *
У него эта привычка от Дэна, подумала Хенни, увидев, как мальчик отбросил назад прядь блестящих темных волос, упавшую ему на лоб. У него были круглые, полные любопытства глаза Лии и ее курносый нос; у него… Она мысленно одернула себя. Ребенок – отдельная личность; почему мы всегда пытаемся разбирать его по косточкам и сравнивать с кем-то?
В этот момент Хэнк, вместе с Полом, был занят строительством башни из кубиков. Осеннее солнце заливало светом тот угол, где они лежали, распластавшись на полу, согревая эту яркую комнату, этот мир ребенка. В изголовье ярко раскрашенной кроватки примостился Шалтай-Болтай; Матушка Гусыня слетела вниз. Все здесь соответствовало размерам ребенка, от красных стульчиков и столика перед камином до высоты полок с игрушками и крючков вешалки, на которых висели длинные штанишки и пиджачки, кожаные леггинсы и пальто с бархатным воротником.
Он, вероятно, и в гости ходит, мелькнула у нее вдруг мысль. К кому, интересно?
Да, вне всякого сомнения, это был ребячий рай. И она подумала, что у каждого ребенка должна быть вот такая же чистая светлая комната.
– Хочешь, я покажу тебе, как я могу ловить? – Хэнк поднялся с колен и взял с полки большой мяч. – Встань вон там, дядя Пол. Нет, ты встал слишком близко, отойди подальше.
– Ты можешь поймать мяч с такого расстояния?
– Я могу! Вот увидишь, я могу!
Пол бросил мяч, и Хэнк ловко поймал его.
– Я говорил тебе, что могу! – он весь сиял от удовольствия.
– Кто же тебя научил? – спросил Пол.
– Дядя Бен. Он водит меня в парк, и мы играем там в мяч.
…Чужой человек, занявший место его отца! Хотя, конечно, Фредди не любил никаких игр, когда был маленьким, уже взрослым он стал играть в теннис, но лишь потому, что не желал ничем отличаться от своих друзей, да и Пол принуждал его к этому… но ему самому это не нравилось…
Голос Хэнка прервал поток ее печальных мыслей.
– Дядя Бен хочет подарить мне коньки на день рождения. Он обещал.
– Прекрасно! – воскликнул Пол. – А что ты скажешь, если я куплю тебе кораблик? Парусник. И отведу тебя на пруд?
– На мой день рождения? Когда мне будет четыре?
– Может, мы и не станем ждать так долго, – сказал Пол, бросая ему снова мяч.
Раздался бой часов, и Хэнк убрал мяч.
– Мне пора кушать. Хочешь знать, как я это знаю? Вот, смотри. Когда эти две стрелки вместе, значит уже двенадцать и ленч. И я хочу есть.
Опрятная женщина средних лет в белом форменном платье быстрым шагом вошла в комнату, неся в руках поднос.
Пол представил женщин друг другу.
– Миссис Рот – Скотти.
type="note" l:href="#n_61">[61]
Ее зовут мисс Дункан, но ей нравится, когда ее называют Скотти.
Всегда в форменном платье, рассказывала ей Анжелика про эту женщину, или в синем плаще, когда она выходит с ребенком на прогулку. Очень добрая, но и строгая тоже. Правильно воспитывает Хэнка. Шотландцы явно понимают в этом толк.
Как все-таки странно, подумала Хенни, знакомясь с гувернанткой.
– А теперь иди сюда и поешь, – сказала Хэнку Скотти, ставя поднос на стол. – Сегодня на ленч твоя любимая телячья котлета. И миссис Реддинг испекла утром булочки, они еще теплые. Будь хорошим мальчиком, пойди в ванную комнату и вымой руки.
Явно дивясь про себя бабушке, которая до сегодняшнего дня ни разу здесь не появлялась, Скотти улыбнулась Хенни. Да, у нее доброе лицо, подумала Хенни, у этой женщины, которая заняла ее место и делала сейчас для мальчика то, что прежде всегда делала она. Да, доброе лицо.
Поддавшись внезапному порыву, она сказала:
– Я рада, что у него есть вы, Скотти. Особенно потому, что мать его совсем не уделяет ему внимания.
– О, нет, – проговорила удивленно Скотти. – Его мать чудесно к нему относится. А если учесть, что она еще и работает… Я жила в семьях, где матери вообще ничего не делают, только ходят на приемы да устраивают чаепития. И при всем этом их дети не получают и десятой доли той заботы, что видит Хэнк от своей матери.
Все это было сказано вежливым тоном, но Хенни покраснела. Она уже собиралась подсесть к Хэнку, решив не обращать на гувернантку никакого внимания, как вдруг снизу послышались голоса. Похоже, пришли Дэн с Лией.
Пол вздрогнул.
– Ничего не понимаю! Что такое могло случиться? Хенни была разгневана; ловко они завлекли меня сюда, думала она, спускаясь вслед за Полом по лестнице.
– Как только ты мог подстроить мне такое? – прошептала она ему сердито в спину.
– Клянусь, у меня и в мыслях этого не было! Тут какая-то путаница со временем. Клянусь тебе, Хенни.
Лия с Дэном стояли под сверкающей люстрой у подножия лестницы и смотрели вверх. На Лии был темно-серый костюм, и она выглядела необычайно серьезной. Дэн стоял рядом, возвышаясь над ней, словно собираясь ее защищать. Мгновение все молчали.
Затем Пол сказал:
– Мы уже уходим. – И добавил, хотя это и без того было ясно: – Мы приходили повидать Хэнка.
Хенни направилась к входной двери. Ее трясло; на двери был двойной замок да еще и засов, и она не знала, как с ними справиться.
– Вы не подниметесь сегодня к Хэнку? – услышала она за спиной вопрос Лии и ответ Дэна:
– Завтра. Сегодня никак не могу. Я только хотел занести тебе бумаги, которые надо подписать. Это последние… Хенни, – вдруг произнес он.
Почти автоматически она повернулась, подумав в тот же самый момент: я не должна слушать его; я ему больше не принадлежу.
– Хенни, я думаю, ты должна знать, что Лия, подписывая эти бумаги, лишается своих прав на все, включая и этот дом. Все это теперь будет принадлежать Хэнку.
– Я знаю об этом. Пол, открой же мне дверь. Поможешь ты мне, или нет, наконец! – воскликнула она с раздражением, видя, что Пол даже не сдвинулся с места, продолжая переводить взгляд с нее на Дэна.
– Мне казалось, ты должна знать, что сделала Лия, – послышался вновь голос Дэна.
– Это очень благородно… Ты это хотел услышать от меня?
Лия спокойно произнесла.
– Меня больше не интересует ваше доброе мнение обо мне, Хенни. Я знаю, что потеряла его. Но я не стану больше тратить свои силы на то, чтобы вас переубедить. В жизни у меня и без того забот более чем достаточно.
Она пожала плечами – жест печальный и в то же время очаровательный – и, повернувшись, начала подниматься по лестнице.
Прямо гранд-дама, подумала Хенни.
Втроем они направились на восток, в сторону Мэдисон-авеню; Пол шагал между Дэном и Хенни.
– Я никогда тебе этого не прощу, – пробормотала себе под нос Хенни, зная, что Пол наверняка ее услышит, хотя он и разговаривал в данный момент с Дэном.
Был воскресный день. Женщины в мехах и мужчины в честерфилдах
type="note" l:href="#n_62">[62]
и высоких шелковых цилиндрах, размахивающие при ходьбе тросточками из ротанга, прогуливались, раскланиваясь время от времени друг с другом. И тут же, по тем же улицам вышагивал в своей видавшей виды зимней куртке Дэн! Как может он, всегда с таким презрением относившийся к роскоши, в которой многие видят цель и смысл жизни, желать окружить ею ребенка?!
– Можно здесь где-нибудь перекусить? – спросил Дэн.
Пол с сомнением покачал головой.
– Здесь, как ты сам понимаешь, таких мест нет. В нескольких кварталах отсюда, в отеле, мы могли бы, правда, получить довольно приличный ленч, но…
Дэн ухмыльнулся.
– Ты хотел сказать, что это слишком шикарно для меня, не так ли? Но мы все-таки попробуем.
– Я не голодна, – заявила Хенни.
Неужели он действительно думал, что она сядет с ним за один стол? Видимо, он был уверен, что заставит ее это сделать… Но зачем ему это было нужно? Им больше не о чем было говорить друг с другом.
– Тебе надо поесть, Хенни, – запротестовал Пол, – да и я, откровенно говоря, тоже проголодался. Мими пошла навестить своих родителей, и дома меня не ждут. Так что, давай тоже перекусим.
Он твердо взял ее за локоть, увлекая за собой. Она чувствовала, как сжали ее руку его пальцы.
В вестибюле отеля кругом были цветы, и стоял запах весны; с трудом верилось, что снаружи зима. Хенни внезапно почувствовала себя не в своей тарелке среди всей этой роскоши.
Пол повел ее в ресторан. Здесь тоже повсюду были цветы и скатерти сияли белизной. Она совсем оробела и остановилась на мгновение, но ее тут же, чуть ли не силком, усадили за стол.
Появился официант и навис над их столиком, держа наготове блокнот и карандаш.
– Я не голодна, – проговорила снова Хенни, но ее слова словно упали в пустоту.
Дэн проигнорировал ее слова.
– Дама будет небольшой бифштекс, среднепрожаренный. И вареный картофель без масла. Также «французскую приправу» к салату.
Она чувствовала себя несчастной и униженной. Дэн попытался встретиться с ней взглядом, но она отвернулась. Пол укрылся за меню. В зале не было окон, так что она не могла сделать вид, что ее интересует зимний пейзаж. Она остановила свой взгляд на сидевшей неподалеку даме в шляпе с перьями; Мег пришла бы в ярость, увидев эти перья, мелькнула у нее мысль.
От Дэна, однако, было не так-то легко отделаться.
– Надеюсь, Хенни, ты справляешься?
– Да.
– Нам повезло, что у нас есть Хэнк. Только он один и остался теперь у нас.
…Что я должна на это ответить? Пол какой-то странный, скованный, он совсем мне не помогает. Все это его вина. Хотя, конечно, он ужасно об этом сожалеет. Ему кажется, он знает, что я должна сейчас чувствовать, но как он может это знать? С Мариан у него все обстоит прекрасно, и эта давняя история, скорее всего, уже забыта. Откуда ему знать, каково мне сейчас!
Официант принес булочки и масло. Никто из них к ним не притронулся.
– Ну, собирается кто-нибудь что-нибудь сказать? – резко спросил Дэн.
Она взглянула на него. На лбу у него пролегли глубокие борозды, свидетельство обуревавших его чувств. Она почувствовала, что должна что-то сказать.
– Не понимаю я этих ваших новых отношений с Лией. Как ты мог забыть, что она сделала?! Ты, которому она в сущности всегда была безразлична? Мне всегда казалось, что ты слишком суров с ней. Ты говорил, что она фривольна, любит командовать… я сейчас и не вспомню всех твоих обвинений в ее адрес… что она совсем не подходит Фредди. А сейчас, хотя мне и неприятно говорить об этом, оказывается, ты был прав. Поэтому я и не могу понять перемены в твоем отношении к ней.
– Я не был прав, и также не был и полностью неправ. Я спрашиваю себя, можешь ли ты это понять? Потому что ты видишь все или в черном или белом цвете: никакой середины. Думала ли ты, думал ли кто из нас, что Лия откажется от наследства?
Снова подошел официант. С нетерпением они молча ожидали, когда он закончит ловко и осторожно раскладывать овощи, так осторожно, словно это было заданием огромной важности. Когда он, наконец, ушел, Дэн продолжил:
– Только один из нас, только один, – он поднял многозначительно палец. – Только Альфи совершенно не удивился. Она не хочет зависеть от кого бы то ни было, сказал он мне, не хочет никого с этого момента благодарить. Вот что сказал мне Альфи. И я думаю, он прав, так как он узнал в ней себя.
– Ту черту характера, которую ты презираешь.
– Я бы так не сказал. – Дэн как-то весь поник на своем стуле, держа в руке вилку и устремив взгляд на тарелку перед собой, внезапно он почувствовал глубокую усталость. – Я не могу не восхищаться той внутренней силой, какой обладают такие люди. В отличие от них, я не способен добиться успеха. Я растратил все свои силы, охрип на митингах, призывая к миру и справедливости, и так ничего и не достиг…
Пол прервал его.
– Ты не прав, Дэн. Вспомни о законах, касающихся сдаваемых в аренду домов. Я могу назвать тебе…
– Не надо. Все это лишь малая часть того, что я хотел добиться.
В глазах его застыла печаль; поймав себя на том, что жалеет его, Хенни рассердилась и бросилась в атаку.
– Она лишила моего сына последнего смысла жизни, она разбила ему сердце, а ты делаешь из нее святую только потому, что она не хочет брать твои деньги!
– Я делаю из Лии святую? – Дэн скривился. – Совсем наоборот! Мы смотрим на жизнь совсем по-разному. Она гордилась тем, что Фредди идет на войну, и я никогда ей этого не забуду. Она олицетворяет то, что мне глубоко чуждо и всегда таким останется. Но, черт подери, разве обязательно любить человека и одобрять все его поступки, чтобы признать какие-то его достоинства? Справедливость есть справедливость, только и всего.
– Теперь ты превратился в святого.
– Господь свидетель, я не святой! Уж кому-кому, а тебе это известно. Но попытайся вспомнить, Хенни, что это такое – быть молодым. Прошло не так уж много времени с тех пор, как ты сама была молодой. И вот появляется этот парень, Бен… неужели ты не понимаешь, что она должна чувствовать? Плоть и кровь, мужчина и женщина…
Перегнувшись через стол к Хенни, он продолжал умолять ее, взывать к ее чувствам низким страстным голосом:
– Не устраивай спектакля, – предупредила она.
– Плоть! Ты не понимаешь этого, но я-то понимаю!
– Да, ты понимаешь. Каждая женщина, которую ты видишь… все годы… где бы мы ни были… ты думал, я ничего не замечаю? Меня всегда унижал твой идиотский флирт…
Дэн всплеснул руками.
– О чем ты говоришь? Я ничего не понимаю!
– Не понимаешь? Это замечали даже посторонние люди, я знаю это.
– Потому что я разговариваю с женщинами? Конечно, мне нравятся красивые женщины! А ты что думала? Но все это было всегда невинно, я никогда не ставил перед собой цели чего-нибудь этим достигнуть.
– Но я ненавидела то, как ты вел себя… Я это ненавидела.
– Почему же ты ничего не сказала? Почему не пнула меня ногой под столом или не испепелила меня взглядом?
– Для этого я слишком себя уважала. Я никогда бы до этого не опустилась.
– А, ты видишь, что я имею в виду? Ты непохожа на других людей. Обычная женщина – хотя бы Лия, раз мы уж о ней заговорили – сразу бы высказала все, что у нее на сердце, закатила бы сцену, во всяком случае не таила бы своих чувств.
– Опять Лия. Женщина, которая убила нашего сына. Слезы щипали глаза. Хенни с силой зажмурилась; опять эти чертовы слезы, и где, в общественном месте! Она широко открыла глаза и окинула взглядом зал, только чтобы не глядеть на Дэна да и Пола тоже, который смотрел на нее с тревогой. Две симпатичные пары вошли с холода, потирая свои руки в перчатках; воскресенье явно было для них праздничным днем. Две розовощекие пожилые дамы смеялись над какой-то шуткой. За одним из столов сидели молодые родители с тремя маленькими девочками в платьицах с оборками. Все эти люди чувствовали себя здесь на месте: они были счастливы.
– Это неправда, – услышала она голос Дэна. – Ты ничего не знаешь. Это не ее вина.
– Нет? Чья же тогда? Дэн вздохнул.
– Не надо бы мне этого говорить. Да и сказать по правде, я думаю, ты не поймешь, – рот его скривился в горькой усмешке. – Зная тебя, я уверен, ты даже не попытаешься понять.
– Я пришла сюда не за тем, чтобы меня здесь оскорбляли, – гневно сказала Хенни. – Начать с того, что я вообще не хотела приходить.
– Хенни, пожалуйста, – взмолился Пол, сидевший с совершенно несчастным видом.
И тогда Дэн произнес:
– Да, он лишился ног. Да, она завела любовника. Все это так, но подлинная причина заключается в том, что он презирал себя.
– Что ты хочешь этим сказать?
Дэн опустил глаза и хрустнул пальцами, как он всегда делал, когда сильно волновался.
У Хенни по спине пробежали мурашки. Она ждала. Наконец он заговорил снова:
– Все это произошло потому… потому что он был не совсем мужчиной. Еще до того, как лишился ног. Он был не на высоте с женщиной. Он обнаружил… что, в сущности, женщины не вызывают в нем желания.
Она почувствовала себя плохо. Вид соуса, текущего из мяса на ее тарелке, вызвал у нее приступ тошноты. Когда, мгновение спустя, она смогла заговорить, она сказала:
– Если ты имеешь в виду то, что я думаю, то это просто отвратительно.
– Я не мог бы выразиться яснее! Но это не отвратительно. Это только факт, печальный, согласен, но факт.
– Я этому не верю! – вскричала она так громко, что женщина за соседним столиком повернулась с раздражением в ее сторону. Хенни понизила голос. – Откуда ты можешь это знать?
– Мне сказала Лия. Она должна была сказать хоть кому-то в семье об этом, и выбор ее пал на меня. Я, как-никак, был его отцом. Это-то он и имел в виду в своей записке, написав, что Бен будет лучшим мужчиной. Они много говорили об этом друг с другом, я имею в виду, Лию с Фредди. Дело тут не в отсутствии ног…
– Она врет! Она врет, чтобы снять с себя обвинение! Ты веришь этому, Пол? Можешь ты представить такое?
Пол открыл было рот, вновь закрыл и затем открыл его опять.
– Да, – сказал он. – Должен признаться, что мне это пришло как-то в голову, а потом я устыдился, что подумал такое.
Это признание лишило ее союзника. Они оба были против нее.
– Это самая гнусная ложь на свете. Сказать, что Фредди занимался чем-то подобным! Вы оба вызываете во мне отвращение!
– Я не говорил, что он этим занимался. Я думаю, все случилось потому, что он стал презирать себя. Он ненавидел то, каким он был. И я чувствую, это было нашей ошибкой. Ладно, может, только моей. Потому что я заметил это несколько лет назад. Мы так стремимся все скрыть, так боимся всего, что кажется нам уродливым. Мы даже не можем назвать вещи своими именами. Словно это в какой-то мере от него зависело, словно это было грехом.
Пол накрыл руку Хенни своей ладонью. Успокойся, говорил этот жест, не позволяй, чтобы это разорвало тебя на части. Я здесь, с тобой… Она убрала свою руку.
– И когда, – продолжала она, обращаясь к Дэну, – когда ты все это обнаружил?
– Насколько я сейчас понимаю, несколько лет назад. Но я не позволял себе об этом даже думать. Я так его любил, что не желал видеть… Возможно, если бы мы с ним откровенно обо всем поговорили, я смог бы как-то ему помочь. Может, он тогда не отправился бы добровольцем на фронт с головой, набитой всей этой чушью о «настоящих мужчинах». – Дэн криво усмехнулся.
Несколько мгновений все молчали, пока Дэн, наконец, не заговорил снова:
– Вот и сейчас, вместо того, чтобы поговорить с ним по душам, я купил ему этот дом и всякие безделушки, которые могли ему понравиться. Пусть, думал я, у него будет хоть что-нибудь. Комфорт, какой могут дать только деньги, в общем, все это… – взмахом руки он показал на изолированную от внешнего мира светлую красивую комнату, в которой они сейчас находились.
Внезапно Хенни качнуло и она с силой вцепилась в край стола. При всем желании, она не могла бы сейчас встать. Она задыхалась от возмущения и в то же время чувствовала в своей груди какую-то огромную свинцовую тяжесть; она боялась даже думать об этом и, однако, понимала, что все, сказанное Дэном, было правдой и однажды ей придется признать это.
Официант, вежливый седовласый европеец, приблизился к их столику. Лицо его выглядело обеспокоенным.
– Все в порядке? – спросил он, глядя на их полные тарелки, так как, за исключением Пола, который съел несколько кусочков бифштекса, никто из них ни к чему не притронулся.
Пол нахмурился.
– Да-да, все в порядке.
– Слишком уж многое мы скрываем, – продолжал Дэн. – Слишком уж мы, мы оба, страшимся правды, когда она выглядит не слишком красивой. Возьми хотя бы наши с тобой отношения, Хенни. Если бы я с самого начала не побоялся сказать тебе правду… могу поклясться, ты никогда никому не сказала, почему мы… – Хенни взглянула на него предостерегающе.
Он пристально посмотрел ей в глаза. Она не отвела своего взгляда, пусть он сделает это первым. Он повернулся к Полу:
– Однажды я очень обидел Хенни. Если она сочтет нужным, она тебе об этом расскажет.
Пол покраснел. Он явно чувствовал себя неловко.
– Во многих отношениях, – продолжал Дэн, – моя жена – женщина весьма практичная, но кое в чем она простодушна, как ребенок. Она видела во мне рыцаря на белом коне, тогда как я был всего лишь грешным человеком.
– Пожалуйста, – взмолился Пол, – я не понимаю, о чем ты говоришь.
– Знаешь, иногда мне кажется, что я и сам мало что понимаю. Но во всяком случае, я надеюсь, что Лия выйдет замуж за Бена. Может быть, им повезет больше и они проживут вместе до конца свою жизнь. Он порядочный человек. Дал ей денег, чтобы она могла начать собственное дело. И он любит мальчика; им обоим будет хорошо с Беном.
– Ты надеешься, что она выйдет замуж за Бена! – воскликнула Хенни. – И это при том, что еще и трех месяцев не прошло, как похоронили Фредди. Она по существу бросила его, когда он более всего в ней нуждался, даже если то, что ты сказал о нем правда.
– Ты тоже оставила меня, когда была мне нужна.
– Я тебя оставила! Ну, это уж слишком!
– Пожалуйста, – вмешался Пол, – прервите этот разговор, пока мы не выйдем на улицу.
Дэн легонько хлопнул Пола по руке.
– Ты прав. Да и нечестно это, втягивать тебя в наши дела.
– Пол, я должна уйти отсюда, – взмолилась Хенни, – я должна. Тебе не следовало так поступать со мной.
Дэн поднялся.
– Оставайся. Я уже ухожу. Еще одно, Пол. То, старое дело между твоим отцом и мной. Я считал тогда, что я прав, да и теперь так считаю. Уверен, что и твой отец все еще считает, что прав был он. И все же, нельзя было допускать того, чтобы все это тянулось столько лет. Мы могли бы просто сказать друг другу, что стоим в этом вопросе на разных позициях, и поставить на этом точку. Ну, кажется, все. Я ухожу.
– Закончи свой ленч, – сказал, глядя на него с жалостью, Пол. – Не уходи так, Дэн.
– Нет. Вот моя доля за ленч.
Он вытащил несколько банкнот из потертого бумажника, того же самого, как увидела Хенни, с которым он ходил уже много лет. Под его взглядом она съежилась на своем стуле, уверенная, что все в зале смотрят на них.
– Проснись же, наконец, Хенни, – проговорил он спокойно. – Стань более человечной, научись прощать. На себя мне наплевать, но Лия… Она столько выстрадала, и у нее есть душа, есть мужество. К тому же, она мать нашего единственного внука. Пожмешь мне на прощание руку? Так, вижу, что не хочешь, – ответил он сам себе, бросив взгляд на руки Хенни, которые так и остались лежать, стиснутые вместе, у нее на коленях. – Пол, напомни своим родителям, чтобы они присмотрели за Хенни. Они ей нужны.
Они провожали его глазами. Еще несколько голов повернулось в его сторону, потому ли, что он до сих пор выглядел весьма импозантным мужчиной, или они просто думали, что за их столиком произошло что-то интересное, может, даже скандальное. Хенни передернуло.
– Так, – протянул Пол, бросив взгляд на ее тарелку. – Похоже, ты не собираешься заканчивать этот ленч.
– Прости.
– Ты тоже меня прости. Все это моя вина. Мне не следовало настаивать.
Они вышли на улицу. Вокруг, на респектабельной авеню, было тихо и спокойно. Люди проходили мимо неспешным шагом, направляясь, вероятно, в какие-нибудь приятные места или возвращаясь из этих приятных мест.
– Не заглянешь ко мне? – спросил Пол.
– Нет, спасибо. Для одного дня развлечений у меня было более, чем достаточно. Я иду домой.
Она не покидала своей квартиры всю неделю. Она спала, вставала, чтобы приготовить себе чашку чая, и снова засыпала. Иногда она подходила к окну и смотрела на улицу. Перед глазами у нее все плыло.
К концу дня в воскресенье гнев ее иссяк, и на нее навалилась такая усталость, что она едва могла заставить себя что-то делать. Иногда она разговаривала сама с собой, не только мысленно, но и вслух; такое нередко происходит с людьми, живущими в одиночестве.
Она не могла не признать, что по крайней мере часть того, что он сказал, было правдой. Скорее всего. Да. У нас был, несомненно, странный ребенок. Я всегда это чувствовала и беспокоилась, не понимая толком, что меня беспокоит. И я думала, что все это моя вина, что он был таким, как я. Мне следовало бы поговорить об этом с Дэном. Мальчик, возможно, был бы менее замкнутым, если бы мы так сделали. Хотя, не знаю. Мне всегда хотелось, чтобы все было совершенным и выглядело совершенным. Наш брак… Я боялась даже подумать о том, что он был далеко не идеальным. Затем настал день, когда я обнаружила письмо, и не могла больше скрывать этого от себя.
Он сказал Полу: «Однажды я очень обидел Хенни. Если она сочтет нужным, она тебе об этом расскажет». Это, несомненно, говорит о его прямоте и искренности. Он не побоялся этим уронить себя в глазах Пола, хотя и чрезвычайно дорожит его хорошим отношением к себе. Но он всегда был искренен. Он с самого начала сказал, что Лия ему не нравится. Он не придумывал извинений своим чувствам… И все-таки, почему она ему не нравилась? Хотя, конечно, мы не вольны в своих чувствах… Должно быть, его неприязнь так же необъяснима, как и симпатия, которую я сразу же почувствовала к ней, когда увидела ее еще малышкой. И, однако, он всегда был добр к ней, добр и справедлив, пока она не вышла замуж за Фредди. Сейчас он даже защищает ее… Он просит меня вспомнить, что это такое – быть молодым. Но разве я так уж стара? Почему он вдруг решил, что я этого не помню? Может, он считает, что я стала настоящим сухарем и более не способна чувствовать ничего ни к кому, только к себе?..
…Она сказала, что никогда бы не оставила Фредди. Я ей тогда не поверила. И, однако, вполне возможно, что так оно все и было бы. Она никогда не была вруньей. Думаю, я знаю ее настолько же хорошо, насколько может знать мать своего ребенка. У нее есть свои недостатки, но, во всяком случае, она никогда не врет. Так что, скорее всего, она продолжала бы жить с моим сыном и в то же время завела бы себе любовника. Это делается повсюду.
Как это все-таки ужасно, жить без любви!
Почему ты так поступил со мной, Дэн? Я была с тобой так счастлива. Ты был всем для меня… Ты выглядел таким одиноким, уходя тогда из ресторана. Я испытывала ненависть к тебе в тот момент, и, однако, я видела, каким ты был поникшим. В твоих обращенных на меня глазах был упрек.
У меня в глазах было то же самое. Я понимаю, какой я стала, и меня это пугает. Мне только сорок пять, но у меня суровое выражение лица и сурово сжатые губы, как у женщины, которая спит в одиночестве и живет лишь одними воспоминаниями. Подобные женщины иногда приходили работать к нам в центр; они были щедры, милосердны, они были хорошими женщинами, я знала это, но только наполовину живыми. Они все были такими добродетельными…
И, однако, во мне еще не все умерло. Я чувствую, что могу еще возродиться к жизни, могу вновь испытать желание. В тот день у Альфи, в тот ужасный день, когда мы услышали о Фредди, там был человек, Тейер, с которым мы укрылись в беседке от дождя… Я отказала ему. Но в глубине души мне не хотелось ему отказывать. В следующий раз я могла бы ему и не отказать. Я чувствовала себя такой молодой… Все это было так чудесно, да, чудесно, хотя я и не любила его, он мне даже не нравился. Так могло быть и у Дэна с той женщиной. Как, по его словам, и было. И очень давно…
А если ты любишь, как Лия и этот молодой человек, насколько же тогда тебе труднее отказать.
И почему ты должен отказывать?..
Так она разговаривала сама с собой, шагая по комнате взад-вперед; в тишине стук каблуков по полу между коврами казался особенно громким. Случайно она наткнулась на стул, и из-под него выкатился мяч. Мяч Хэнка, забытый здесь в суматохе отъезда. Подняв его, она вспомнила, с какой силой сжимали этот мяч маленькие пухлые пальчики.
Она зашла в комнату, которая когда-то принадлежала Фредди. За все эти годы здесь ничего не изменилось. Мрачная в свете лампы комната походила на склеп. Она выключила лампу и подняла жалюзи, впустив внутрь дневной свет. Солнечный луч упал на застеленную простую кровать и стол, где все еще лежали книги, которые он читал последними перед своим отъездом: какой-то текст на греческом языке, перевод из Еврипида и поэмы Эмили Дикинсон.
type="note" l:href="#n_63">[63]
Она застыла на месте.
Что я делаю?
Ей казалось, что за ее спиной, где-то в пустых комнатах притаился ужас. И с силой, рывком она распахнула окно, словно пытаясь убежать от этого ужаса. На нее мгновенно обрушились звуки улицы: резкие крики, шум ссоры, плач ребенка, рев двигателя и лязг передвигаемых мусорщиком баков. И посреди всего этого чей-то мелодичный смех. Даже здесь, в этом ужасном месте, звуки смеха и жизни.
О, Господи, что же я сделала?
Она подошла к телефонному аппарату. Голос ее дрожал и прерывался так сильно, что телефонистка была вынуждена попросить ее повторить номер телефона. И когда, наконец, ее соединили, она едва смогла прошептать:
– Дэн! Пожалуйста, возвращайся.
Луч послеполуденного солнца упал на кровать, где они лежали сейчас. Они занимались любовью, они спали и теперь, наконец, для них настало время разговоров.
– Ты действительно собиралась покончить с собой в ту ночь? – спросил он. – Я никак не мог избавиться от этой мысли.
Хотела ли она это сделать? Или она лишь играла с этой мыслью, представляя себя центральной фигурой трагедии? Не хотел ли и Фредди в последний момент вернуть все назад?
– Не знаю… я просто чувствовала себя так, словно в мире для меня не осталось больше места.
– Твое место… твое место здесь. Ты знаешь это сейчас, не так ли?
– Да-да, Дэн.
Все было, конечно, далеко не таким, как в начале. Да, наверное, это было и невозможно. Но и того, что они могли дать друг другу сейчас, было достаточно, более чем достаточно.
– Надеюсь, я не очень довел вас с Полом в тот день?
– Нет, все в порядке. Если бы мы не встретились тогда, я бы не начала так много думать, и мы не были бы сейчас вместе в этой постели.
– Я так рад оказаться снова в этой постели, Хенни. Часы в прихожей захрипели и пробили час. Звук, в котором утром ей слышалось что-то зловещее, сейчас казался даже приветливым.
– Я думаю, Хенни, что, может быть, было бы неплохо уехать отсюда. Мы могли бы найти себе небольшую уютную квартирку где-нибудь в верхнем городе, в Йорк-вилле. Они не так уж дороги, если ты согласна обходиться без лифта. Мы жили бы всего в нескольких кварталах от мальчика. Что скажешь?
– Мне эта идея нравится.
– Думаю, она обойдется нам не дороже этой квартиры, так как нам сейчас не нужно столько комнат. И потом, в следующем семестре я ожидаю повышения. А если мы будем жить от них поблизости, я смогу давать нашему малышу уроки игры на фортепьяно. Ему скоро четыре; в таком возрасте и следует начинать.
Приподнявшись на локте, она посмотрела на Дэна. Складки на его лбу чудесным образом исчезли; он выглядел необычайно молодо.
– Привет! – воскликнул он, смеясь.
– Господи, ты снова дома! Ты не голоден?
– У меня во рту не было ни крошки с самого утра.
– Тогда я сейчас встану и приготовлю тебе что-нибудь. В доме мало что есть, кажется, только яйца, но я посмотрю.
* * *
Отужинав на кухне, – он на своем старом месте и она на своем, – он расположился в кресле и раскрыл газету. Она села за письменный стол и начала писать.
Какое-то время спустя Дэн отложил газету и поднялся.
– Что ты пишешь?
Она прикрыла лист бумаги рукой.
– Ничего особенного. Пару недель назад я начала писать поэму о Фредди. Мне хотелось рассказать о его мягкости, доброте… в общем я пыталась, но из этого ничего не вышло. У меня есть любовь и решимость, но нет таланта. Какая скука, подумала я, когда прочла то, что написала.
– Тем не менее, дай мне взглянуть. Можно?
– Я ее разорвала. А сейчас пишу о себе, пытаюсь, излагая на бумаге свои мысли, лучше понять себя. Я подумала, что это мне в какой-то степени поможет.
– Тогда, может, ты разрешишь мне взглянуть на это?
– Тебе, возможно, не понравится то, что ты там прочтешь.
Однако она убрала руку и через ее плечо он прочел:
«Несмотря на всю свою внешнюю веселость, он в сущности одинокий человек, несостоявшийся музыкант и разочаровавшийся реформатор. Думаю, он считает себя неотразимым, видя, как женщины оборачиваются и смотрят ему вслед. Но я должна помнить, что в сущности все это не имеет для него никакого значения, я это знаю».
«Что же до того, что произошло давно, думаю, все было точно так, как он и сказал, хотя, может быть, он и женился бы на ней вместо меня, если бы у него была такая возможность… но я также должна помнить, что все эти годы он любил только меня».
«Да, я все еще испытываю горечь, когда думаю об этом; не такая уж я великодушная».
«Мы не владеем никем и ничем. Наши дети вырастают и уходят от нас, и иногда они умирают раньше нас. И, однако, мы продолжаем жить. Так как все, что у нас есть – это немного лет. Так давайте же брать то, что есть, так как мы не можем сделать большего. У меня был сын. У меня было желание достичь во всем совершенства. Что было, то было. У меня также был возлюбленный, большой человек, храбрый и добрый, и он сейчас снова со мной. Не хотелось бы мне когда-нибудь вновь остаться без него. Я…»
На этом слова обрывались.
Дэн поднял ее со стула и прижал к груди. В глазах у него блестели слезы.
– Помогло тебе то, что ты изложила все это на бумаге?
– Думаю, да.
– Тогда порви этот лист и выброси его. О, Хенни, Хенни, мы начнем все сначала.
На улице, возле ресторана, Пол распрощался с Хенни. Совершенно расстроенный, он провожал ее глазами, и его так и подмывало последовать за ней. Мгновение он стоял в нерешительности, разрываясь между двумя одинаково сильными желаниями: догнать Хенни и уйти одному.
Сколько в ней озлобленности и горечи! Так это непохоже на ту Хенни, которую он знал всю свою жизнь!
А Дэн такой подавленный, притихший… На мгновение перед его мысленным взором отчетливо вспыхнула картина: Дэн стоит где-то на огромной высоте и вокруг него люди кричат, хлопают в ладоши; действительно ли он помнил все это или просто он слышал эту историю столько раз, что она стала казаться ему собственным воспоминанием?
Да, мужества Дэну было не занимать. Не побоялся же он сказать только что, когда они сидели в ресторане, что он очень виноват перед Хенни. Должно быть, между ними произошло что-то совершенно ужасное. На Хенни просто больно смотреть.
Даже смерть Фредди их не примирила, не свела вместе. Они так и продолжают убивать друг друга.
Но, спросил он себя, как могу я судить об этом? Что я, в сущности, знаю? Разве кто-нибудь, глядя на меня, может догадаться, что творится у меня в душе?
Мимо него прошел маленький мальчик с родителями. В руках он держал игрушечный парусник. Они направлялись в парк. Надо ему купить кораблик на этой неделе, а не ждать дня рождения Хэнка; большую часть жизни мы и так проводим в ожиданиях.
От Хэнка мысли его обратились к Анне: у нее был сын такого же возраста, как Хэнк. Однако ее мальчик не будет пускать свой кораблик в Центральном парке. Да и в той части города, в которой она жила сейчас, вряд ли существовало место, где можно было пускать кораблики. Внезапно ему вспомнилось название улицы, на которой она жила, и номер дома. Они были написаны на долговой расписке, присланной ее мужем. Он не собирался запоминать этот адрес на Форт-Вашингтон-авеню, но адрес как-то сам собой застрял у него в голове.
Он зашагал на восток к своему дому. День был довольно прохладным, и ветер раскачивал ветви деревьев. Но он любил такую погоду; одних она вынуждала укрыться в доме, зато другие выходили тут же на улицу, словно бросая погоде вызов. Высокий небосвод блестел как голубая глазурь. Чудесно в такой день поехать куда-нибудь за город. Выйти из машины на какой-нибудь проселочной дороге, прогуляться, а затем отправиться в старую сельскую гостиницу поблизости и пропустить там стаканчик. Конечно, не одному…
Он взглянул на часы; до вечера еще было далеко. Гараж, в котором он держал свой автомобиль, находился чуть дальше по улице, где он жил. Он остановился перед ним и несколько минут стоял в нерешительности. Конечно, он мог пойти к своим родственникам, которые принимали сейчас у себя приехавшего к ним в гости кузена; тот только что оправился от какой-то ужасной болезни. Мысль о полной народа, душной квартире подействовала на него угнетающе. День и без того был почти испорчен.
Внезапно решение пришло к нему само собой, и он вошел в гараж. Было важно, доказывал он себе, чтобы машина не простаивала. В городе ты так редко ездишь; последний раз он воспользовался ею, чтобы добраться до дома Альфи, и было это несколько недель назад.
Сев за руль, он надел шоферские перчатки и поехал на запад. Окно в машине было открыто, и лицо его обдувало ветром. Это было чудесно. Вскоре он выехал на Риверсайд-драйв. Слева от него засверкала покрытая легкой рябью водная гладь реки. Легкие облака появились на небе, которое еще минуту назад было абсолютно чистым; их принес ветер, таща за собой, как воздушного змея.
Посреди реки стояли на якоре три огромных серых боевых корабля. Будем надеяться, сказал он себе, что мы видим это в последний раз.
Он остановил машину у Клермонтинн, решив зайти и посидеть там какое-то время, глядя на реку, за стаканом вина, и тут же чертыхнулся, вспомнив о законе Волстеда.
type="note" l:href="#n_64">[64]
Закон был глупый; вряд ли он долго просуществует, но пока из всех напитков ему могли предложить там только кофе и чай. Он повернул на север, решив проехать через Бронкс и дальше к Вестчестеру, чтобы взглянуть на простирающиеся там поля. Может, мысли его прояснятся при виде этих бескрайних полей?
Он проехал по Бродвею, внимательно глядя по сторонам, так как в воскресенье прохожие обычно бродили через авеню, и дети часто выбегали на проезжую часть. Внезапно слева, со стены дома, в глаза ему бросилось название: Форт-Вашингтон-авеню. Если бы он не ехал так медленно, он не заметил бы этой таблички. Сердце у него моментально екнуло, но он продолжал ехать дальше. Он проехал еще пять кварталов, десять. Затем подумал, как странно, что родившись в этом городе и прожив здесь всю жизнь, он никогда не был на Форт-Вашингтон-авеню. А ведь она находилась всего в тридцати, может сорока минутах езды от его дома. Машинально, почти не думая, что делает, он развернулся и поехал назад.
Это было полнейшим безрассудством. И потом, в этом не было никакого смысла: шанс увидеть ее среди сотен семей, что жили в стоящих плотно друг другу домах был почти нулевым. К тому же был воскресный день; муж должен быть дома. И, однако, подумал он, я здесь и как я могу проехать мимо ее улицы, не остановившись здесь хотя бы на минуту, чтобы почувствовать атмосферу того места, где она живет?
Он припарковал машину на противоположной стороне и на некотором расстоянии от дома, номер которого словно отпечатался у него в мозгу, и огляделся. Старики расположились в шезлонгах в стороне от ветра в дверях своих домов; ребята на роликовых коньках лавировали среди машин, которых было немного; семьи прогуливались по тротуару, выгуливая собак или толкая перед собой детские коляски. Все выглядело точно так же, как в центре, только люди были одеты беднее.
Он смотрел на ее дом, спрашивая себя, которые из окон были окнами ее квартиры, ее кухни, где она готовила еду (Интересно, пела ли она, когда занималась этим?), ее… их спальни!
В голову ему вдруг пришла совершенно бредовая мысль; он подумал о себе, как о воре, который все вокруг высматривает, прежде чем украсть… Он хотел и в то же время боялся ее увидеть… Все, наконец, решил он. Глупо оставаться здесь дольше; он и так уже просидел двадцать пять минут. Собираясь отъехать, он бросил взгляд в зеркало заднего обзора и тут увидел ее.
Она шла, держа мужа под руку; ее маленький мальчик катил перед ними свой трехколесный велосипед. Они приблизились к машине и он быстро пригнулся. Его всего трясло. Они перешли улицу. Дул сильный ветер и, почувствовав, что шляпка едва держится у нее на голове, она сняла ее, чтобы снова закрепить с помощью шпилек; на мгновение ее рыжие волосы блеснули на солнце, и тут же их вновь скрыла шляпа. Анна со смехом что-то сказала, приблизив рот к лицу мужчины, который в ответ тоже рассмеялся.
Мужчина поднял ребенка и посадил его себе на плечо. Мальчик потянулся за шляпой матери, но она увернулась, все еще смеясь и тряся головой: нет-нет, нельзя. Она взяла велосипед и несколько минут все трое стояли, глядя вверх, на небо, словно никак не могли решить, повернуть ли им к дому или еще немного погулять. Наконец, очевидно приняв решение, они прошли вперед и поднялись на крыльцо. Мужчина, женщина и ребенок. Семья.
О чем она думает, когда вот так смотрит на своего мужа? Что испытывает, вспоминая то утро, когда мы с ней словно сошли с ума? Погруженный в мысли он продолжал неподвижно сидеть за рулем своего шикарного автомобиля, на который то и дело бросали оценивающие взгляды проходящие мимо мужчины.
Может, действительно, дело лишь в том, что ты молод, здоров и кровь в тебе играет? Может, только поэтому ты и не можешь устоять перед соблазном? Особенно, когда плод запретный, и ты вынужден ото всех скрывать свою страсть. Как скрываешь дыру в своем носке под блестящей кожей нового ботинка.
Там наверху, за одним из этих окон, Анна, должно быть, готовит сейчас ужин. Муж, вероятно, играет с мальчиком. Интересно, удалось ли им купить тот дом, о котором говорила Анна? Парень, судя по всему, явно стремится достичь многого. Надо отдать ему в этом должное. Он уже сейчас думает о будущем ее и ребенка.
Господи, как можно вот так просто войти и разбить сердце человека и его надежды? Как можешь ты это сделать, Пол? Забрать у него его дом… забрать его ребенка… маленького мальчика, как Хэнк… Господи!
Пол опустил голову на руки; затем, вспомнив, где он находится и понимая, что такая поза несомненно привлечет к нему внимание, он заставил себя завести машину и отъехать. Почувствовав, что на лице у него застыла болезненная гримаса, он постарался придать ему нормальное выражение. Ветер слегка охладил его пылающие щеки.
О, какая каша! Хенни и Дэн; Лия и Фредди и Хенни; Анна и…
Анна никогда на это не пойдет. Она не сделает такого безумного шага, не обратит в хаос достигнутый порядок. Как же хорошо он ее знал! У него было такое чувство, что он способен даже читать мысли Анны.
Итак, все это было не более, чем временным помрачением рассудка.
Нет, Анна, нежная, прекрасная Анна, мы не принадлежим в этой жизни друг другу.
Он поставил машину в гараж и направился к дому. Мими, очевидно, только что вошла. Она еще даже не сняла своей шляпы. С одного боку на шляпе торчало похожее на метелку перо, и оно чуть не выкололо ему глаз, когда Мими его поцеловала.
– Как прошел день? – спросил он.
– Хорошо. Хотя без тебя было скучно. А у тебя?
– Отвратительно.
И он рассказал ей о Хенни и Дэне.
– Мне очень жаль, дорогой. С тех пор, как ты возвратился, тебе уже пришлось столкнуться со столькими проблемами. Фредди, эта размолвка у Хенни с Дэном. Я знаю, как ты их обоих любишь. Мне жаль, дорогой. Но я надеюсь, у них все наладится.
Ее щеки от ветра разрумянились, и это очень ей шло. Она казалась такой хрупкой сейчас, с нежным, как у ребенка, румянцем и широко распахнутыми, с тревогой за него, глазами. Он легко мог представить себе, как она будет выглядеть, если он сделает что-то, что глубоко ее ранит.
– Казалось бы, – проговорила она, качая головой, – казалось бы, война должна была хоть чему-то научить нас всех, и однако этого не произошло.
– Чему, например?
– Относиться лучше друг к другу, – ответила она просто.
Что-то словно ударило его в самое сердце, и он воскликнул:
– О, Мариан, дорогая моя девочка! Я никогда не причиню тебе боль!
Она взглянула на него с удивлением.
– Боль? Конечно же, ты этого никогда не сделаешь. Нет-нет, никогда. Моя первая любовь. Твои косички, свисающие над учебником по алгебре. Голубые ленты на твоем платье, кружащиеся вместе с тобой в танце. Твоя вуаль невесты и букет, дрожащий у тебя в руках.
Он прижался щекой к ее волосам.
«…Живи, дабы могли жить твои дети…»
Эти слова из древней священной книги словно вдруг вспыхнули у него в мозгу. Сей хлеб и строй дома, они означали. Живи в мире. Исцеляй. Не причиняй боли. Всему, что рождено под солнцем, давай возможность жить и процветать, и не нарушай покоя.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Золотая чаша - Плейн Белва


Комментарии к роману "Золотая чаша - Плейн Белва" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100