Читать онлайн Шепот, автора - Плейн Белва, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шепот - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шепот - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шепот - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Шепот

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3

Когда они приехали, дома не было никого, кроме Джульетты, которая приветствовала их, облизывая языком, а затем легла на спину, чтобы ей почесали брюхо.
– Где все? – удивилась Линн.
– Может быть, на кухне оставлена записка?
Она открыла дверь кухни и остановилась на мгновенье в полном изумлении:
– О, Боже мой! Что ты сделал?
Роберт улыбнулся:
– Тебе это нравится? Нравится?
– Каким же образом ты сделал это?
– Очень легко. Просто заплатил за гарантию того, что работа будет окончена в десять дней, вот и все.
В новой кухне была установлена плита как в ресторане, огромный холодильник, морозильная камера, уплотнитель отбросов, и в центре – разделочный стол, над которым на красивых полках стояла дорогая европейская посуда. Стенные застекленные шкафы были удобно составлены, в них лежали поваренные книги в ярких переплетах, а на широких новых подоконниках распустились бледно-лиловые фиалки.
– Мне кажется, я теряю сознание, – сказала Линн.
– Ну, не надо. Ты будешь готовить здесь вкусную еду, а не терять сознание.
– Она просто великолепна, ты волшебник, Роберт.
– Талантливый работник заслуживает хорошей рабочей комнаты.
– Ничего, ну просто ничего более чудесного ты не мог придумать. – Она крепко обняла его, и в это время открылась парадная дверь.
– Добро пожаловать домой! – И девочки с Джози, Брюсом и Харрисом вошли в дом с большими свертками в руках.
– Взяли на дом обед в китайском ресторане, – сказала Эмили. – Мы не ожидали, что ты приготовишь обед в этом дворце тут же, когда вы приедете домой.
– Я приезжаю сюда каждый день, чтобы наблюдать, какую форму принимает это чудо, – сказала Джози.
– Девочки, я надеюсь, вы не доставляли беспокойства дяде Брюсу и тете Джози? – спросил Роберт.
– Мы хорошо провели время, – заверил его Брюс. – Мы ели в кафе, ели у нас дома, а в последнее воскресенье Харрис пригласил нас в лес и приготовил обед сам с начала до конца. Он зажег огонь без спичек.
– Без спичек, – повторила Линн, повернувшись к покрасневшему Харрису.
– Ну, я был в отряде скаутов-орлов. Нас учили выжить в ненаселенной местности.
– В ненаселенных районах Коннектикута? – спросил Роберт.
Джози поправила его:
– Это то же самое – то ли здесь, то ли в дебрях Тимбукту.
Брюс засмеялся:
– В Тимбукту нет дебрей, Джози.
– Харрис, – сказала Эмили, – расскажи им о том, что произошло в школе.
– Нет, это твои родители, ты и расскажи им, – ответил Харрис спокойно.
– Мы оба получили А в финале экзаменов по повышенному курсу по химии.
Харрис исправил ее:
– Ты получила А, и я получил А с минусом. Роберт обнял дочь за плечи:
– Я очень горжусь тобой, Эмили.
Брюс разговаривал с Харрисом, который стоял немного в стороне.
– Скоро пора уже решать, в какой колледж поступать. Ты уже выбрал что-нибудь?
– Мне бы хотелось в такой, где я смогу получить большую стипендию, – сказал юноша серьезно. – В наше время таких учреждений мало.
– Ну что ж, приближаются летние каникулы, так что вы сможете немного расслабиться и оставить все эти заботы на сентябрь, – сказала Линн весело. – А вы знаете, что мы собираемся делать? В следующее воскресенье я буду торжественно открывать эту кухню. Я приготовлю большой ужин. Приходите все. Энни, приведи подругу или двух, а Брюс, если твой кузен будет в городе, возьми его с собой. Мы будем ужинать на веранде.
– Всю неделю был дождь, – сказала Энни, надув губы.
– Хорошо, тем лучше. Это значит, что надо ожидать солнечной погоды, – заметила Линн.
Давно пора, чтобы наступила солнечная погода во всех смыслах, подумала Линн.
Это был, как они и предсказывали, типичный июньский день, холодный и голубой. Все предыдущее послеобеденное время и все утро она трудилась в новой кухне, и в результате был летний банкет, «предназначенный для богов», как сказал Роберт.
На большом круглом столе, установленном в выступе кухни с окном, красовались тушеный омар с ароматными травами, свежий зеленый перец, фаршированный помидорами и козьим сыром, теплый французский хлеб, салат из свежих овощей, положенный на ледяной слой салата-латука, грушевый пирог с абрикосовым джемом и шоколадный торт, украшенный свежей малиной и английским кремом. В двух старинных хрустальных графинах, купленных Робертом, было красное и белое вино, а для Энни и ее подруги Линн поставила чашу пунша с имбирным элем, в котором плавали несколько шариков ванильного мороженого.
– Если вам угодно, я с удовольствием зажарю на улице пару гамбургеров для маленьких девочек, миссис Фергюсон, – предложил Харрис.
Она посмотрела на него и засмеялась.
– Ты просто слишком вежлив, чтобы сказать мне, что детям может не понравиться тушеный омар, и ты прав. Я должна была подумать об этом сама.
Харрис в ответ засмеялся. Какой приятный юноша, подумала она, протягивая ему тарелку с сырыми гамбургерами.
Брюс привез своего кузена, который приехал сюда со Среднего Запада. Это был тихий мужчина, очень похожий на Брюса, преподававший физику в средней школе в Канзас-Сити. Харрис и Эмили сразу же начали говорить с ним о физике и подготовительных медицинских курсах. Энни и ее подруга хихикали над своими шутками. Линн радовалась, что у Энни есть близкая подруга.
Кузен Брюса восхищался видом из окна.
– У вас здесь прекрасное место, – говорил он Роберту, который сидел напротив него.
– Однако здесь требуется еще много чего сделать. Я думаю поставить забор из штакетника вдоль границы сада. И, конечно, у нас будет бассейн. Я хочу сделать естественный водоем – не обычный бассейн прямоугольной формы, а что-то такое, имеющее произвольную форму, с лесным ландшафтом вокруг.
– Меня вполне устраивает бассейн в клубе, – напомнила Линн Роберту.
– Моя жена неприхотлива, – сказал Роберт.
– Ты всегда так говоришь, – произнесла Джози. А Роберт заметил:
– Да, это правда.
– В этом нет ничего плохого, что мне нравится бассейн в клубе, – настаивала Линн из уважения к чувствам школьного учителя, доходы которого, можно быть уверенным, не дают возможности ни содержать личный бассейн, ни быть членом загородного клуба, и добавила: – Особенно когда компания платит за клуб. Иначе я даже не хотела бы этого.
– Давайте все поможем убрать посуду на кухню, – предложил Брюс. – Поскольку мы так набили желудки, нам не помешают физические упражнения.
Роберт вскочил:
– А после этого как насчет бадминтона или крокета? Я подготовил площадку для игры на боковой лужайке, поэтому выбирайте.
Когда убрали со стола, Линн села отдохнуть.
– Ты знаешь, что самое лучшее в отпуске, Джози? Что они остаются с тобой. Я здесь, я счастлива быть дома, но часть моего существа все еще там, на острове. Я чувствую тот мягкий влажный воздух.
– Я рада, – сказала Джози.
– Я не могу достаточно отблагодарить тебя с Брюсом за то, что вы заботились о наших девочках.
– Не говори глупостей. Мы их любим, и они вели себя очень хорошо.
Джульетта, накормленная кусочками гамбургеров, подошла, фыркая, к Джози, надеясь получить еще.
– Да-да, ты хорошая собака, – сказала та почти рассеянно, в то время как ее рука играла толстым воротником из шерсти на шее Джульетты. – Хорошая собака, – повторила она, и затем внезапно отняла руку от шеи собаки и решилась сказать Линн то, о чем думала весь этот день: – Итак, мой друг назначил тебе прием, я думаю.
– Я собираюсь его отменить. Я должна позвонить ему.
– Думаю, ты должна пойти, – сказала Джози.
– Обстоятельства меняются, Джози. Поездка вдвоем меняет взгляд на вещи. Роберт прав: когда мы собирались ехать, нам всем надо было очень многое уладить. Особенно тяжело для девочек, неуравновешенных, нервных, хотя внешне они справились с этим хорошо. Глупо принимать каждую вспышку гнева слишком серьезно, словно наступает конец. В эту последнюю неделю, с тех пор как мы вернулись домой, ну, я не могу сказать тебе, как у нас хорошо. Роберт даже изменил свое отношение к Харрису. Я убедила его, что он не должен беспокоиться, что они только дети с их первым сильным увлечением, и он наконец согласился со мной. Ведь Харрис действительно очень приятный юноша. И Роберт уговорил девочек участвовать в общественной кампании по образованию больничного фонда, и они продают билеты всем знакомым. Они скоро и вам позвонят, я уверена.
– Очень приятно слышать обо всем этом, но я все же думаю, что ты обязана пойти, Линн.
– Я не буду знать, что сказать этому человеку. Я чувствую себя такой глупой, – сказала Линн твердо. – Нет. Я отменю прием. Сказать по правде, я забыла об этом, иначе бы уже это сделала.
Теперь она сожалела о дне, когда прибежала к Джози и стала ей жаловаться. Она ведь уже большая девочка и могла бы решить свои собственные проблемы. И она уже решила их.
На июнь приходилось много торжественных дат. Отмечали день рождения Энни: украшали дом розовой гофрированной бумагой и розовой глазурью. Она была в новом розовом платье. У друзей были свадьбы и другие торжественные дни. Наступило время приятных церемоний. И в эти праздничные дни Линн жила с новым ощущением благополучия.
В жаркую субботу, последнюю в этом месяце, Роберт уехал в город на утреннюю работу. Линн, зная, что он никогда не меняет своих привычек, согласилась встретиться с ним позже, в полдень, в бассейне клуба. Приехав рано, она нашла кресло в тени и, довольная уединением, которое могла себе позволить благодаря тому, что Энни и Эмили были где-то заняты, устроилась почитать в ожидании Роберта. Она была несколько раздражена, когда увидела приближающегося мужчину, несущего складной стул, и более чем раздражена, когда им оказался Том Лоренс.
Лоренс был одет для гольфа, в легкой соломенной шляпе, которую он приподнял в знак приветствия, надел ее и снова снял. По этому легкому замешательству она поняла, что он в таком же смущении, как и она.
– В такую жару нужно быть сумасшедшим, чтобы выходить на открытое место, – выразил он недовольство. – Мне нужно охладиться в тени. Вы не возражаете?
– Вовсе нет.
Он сел, а она снова обратилась к своей книге с окончательным намерением не продолжать с ним больше разговора. Несколько минут он молчал, а затем заговорил:
– На самом деле я уже уходил отсюда, когда увидел вас. Я хотел поговорить с вами. Я хотел извиниться.
Она подняла глаза от книги, посмотрела на него и с радостью подумала, что в этот раз, в отличие от их последней встречи, может разговаривать с ним вполне уверенно. На ней был яркий купальник, который имел большой успех на берегу Карибского моря. Ее тело было безупречно, на лице не было следов рыданий.
– За что? – спросила она.
– Я виновен в том, что слишком долго задержал вас той ночью, чем привел в бешенство вашего мужа.
– Нет, он не был в бешенстве, – сказала Линн.
– Ох, ну ладно. – Его тон был мягким. – Он был в бешенстве. Все видели это.
– Ничего не поделаешь, что все видели, – холодно сказала она. – Во всяком случае, это их не касается. – К ее стыду, начали появляться слезы, как всегда бывает, какими бы чувствами – жалости или радости – они ни вызывались. Проклятые слезы. Она смахнула их, но он успел их увидеть.
Том покачал головой:
– Очень жаль, что вы несчастливы. Тогда она повернулась к нему:
– Как вы можете говорить со мной таким образом? Что вы знаете обо мне? Я не несчастлива. Нет.
– Вы были жалки, когда я увидел вас в то утро. А я на самом деле знаю кое-что о вас. Я знаю, что ваш муж здорово прибрал вас к рукам, и не думаю, что это просто психологически.
Она пришла в смятение. Она была совершенно потрясена. Ей несомненно хотелось сказать что-то вроде: «Как вы смеете?» и затем убежать, охваченной негодованием. Но, разумеется, это было бы нелепо. Вокруг бассейна сидели люди, которые могли бы это заметить. Все разом пронеслось в ее голове, и она только сказала:
– Я никогда в своей жизни не слышала, чтобы кто-либо говорил так оскорбительно. Вы и себя ставите в дурацкое положение. Вы не понимаете, что говорите.
– Нет, понимаю. Я обычно веду бракоразводные дела и слишком часто вижу признаки, чтобы ошибаться.
Ее сердце сильно забилось. Она приняла величественную позу и сказала, отчетливо выговаривая каждое слово:
– Мой муж принадлежит к разряду уважаемых граждан и имеет хорошее имя. У него высокое положение в одной из самых крупных корпораций в мире «Джи-эй-эй». Возможно, – добавила она с сарказмом, – вы слышали о ней?
– Да, я многие годы был акционером этой корпорации. На самом деле ее президент Пит Монакко – мой друг. Он женат на моей кузине. Что-то вроде троюродной сестры.
– Ну, это хорошо для вас. С такими связями вам не следовало бы клеветать на человека, который делает то, что делает Роберт хотя бы в одном городе. Новая городская больница по лечению СПИДа… – Она произнесла это с гневом. – Вам должно быть стыдно за себя.
Лоренс возразил:
– Одно другому не мешает. Человек может быть уважаемым гражданином, и в то же время не сдержанным по отношению к своей жене.
Он сидел спокойно, качая соломенную шляпу на колене. Он должен был бы разговаривать о чем-то тривиальном, например, о жаре. Однако его слова были резкими и падали, как удары молота.
– Вы не знаете Роберта, вы не знаете, как он предан своей семье. Вы не понимаете.
Вместо ответа Том просто покачал головой, и его упрямый отказ взять обратно свои слова заставил ее ярость закипеть с новой силой.
«Что происходит со мной? Какая же я глупая! Почему я так разговариваю с посторонним? Позволяю говорить ему подобные вещи, – думала Линн. – Это унижает нас обоих». Но вслух произнесла:
– Если вы будете недалеко, мы пригласим вас на пятидесятилетнюю годовщину нашей свадьбы, и если у вас хватит смелости, приходите. Если хватит смелости.
Он встал.
– Я восхищен вами. Я восхищен вашей защитой, Линн. Я знаю ваш тип женщин. У вас романтическое восприятие жизни. «До смерти делать свое дело», не имеет значения какое. Вот это «не имеет значения какое» и является неправильным. В противном случае я был бы полностью сторонником пятидесятилетних годовщин, уверяю вас.
Она встала и пошла к бассейну. Только прыжок в воду заставит замолчать этого человека.
– Романтическое восприятие вечной любви – вот чем вы живете.
– Да, – бросила она через плечо. – Да, я верю в это. Я живу этим.
– Позаботьтесь, чтобы не умереть от нее, Линн. Это были последние слова, которые она слышала, перед тем как нырнула с брызгами в воду.
– Ты кажешься чем-то расстроенной, – сказал Роберт, когда какое-то время спустя присоединился к ней.
– Эта ужасная жара может расстроить любого.
Позже он заметил:
– Мне кажется, что я видел Тома Лоренса покидавшим клуб, когда въезжал сюда. – Ты разговаривала с ним?
– Несколько слов. Не больше чем «привет» и «до свидания».
Все же позже, за обедом, он сказал:
– В понедельник прилетает президент компании, чтобы провести беседу. Удивительно, как он стал тем, кто он сейчас. И забавно, как изменяются вещи, – размышлял он. – В прошлом поколении никто с итальянской фамилией не смог бы встать во главе такой компании, как наша.
– Что плохого в итальянской фамилии?
– Это просто нечасто случалось, вот и все. Теперь это случается каждый день.
Что заставило ее сказать то, что она затем произнесла, Линн не смогла бы объяснить.
– Том Лоренс – его родственник.
– Откуда ты это знаешь?
– Он сказал мне об этом сегодня.
– Тогда ты, должно быть, действительно говорила с ним, – заметил через секунду Роберт.
– Не сосем. Я сказала тебе, что мы обменялись несколькими фразами. И случилось, что он упомянул мистера Монакко.
Роберт выглядел удивленным.
– Я не возражаю против бесед с ним, Линн, поскольку ты именно об этом подумала. Итак, он сказал тебе, что он родственник Монакко. Это странно. У меня было впечатление, что Лоренс – старая американская фамилия.
– Его кузина вышла замуж за Монакко.
– Ох. – Роберт явно размышлял. – Я хотел бы иметь связь, подобную этой. Бизнес – это контакты, это каналы. У меня голова полна идей, но как сделать так, чтобы их слышали нужные уши? Один департамент перекрывает другой… – Немного нахмурившись с выражением самоуничижения, он замолчал. – Слишком плохо. Я бы действовал иначе, если бы знал о Лоренсе. Однако ради этого я помирюсь с ним. Мы наверняка наткнемся на него в клубе. Линн была ошеломлена.
– Неужели ты собираешься просить, чтобы тебя представили мистеру Монакко?
– Нет-нет. Это не тот способ, при помощи которого делаются дела. Ты знакомишься с кем-нибудь, приглашаешь на обед, завязываешь разговор, и через некоторое время – через некоторое время, кто знает, что может случиться?
Что может случиться, повторила она про себя, страшно и подумать.
Но не думать об этом она не могла. Какая наглость! Кто он, чтобы играть роль детектива-психолога и заглядывать в самую глубину души других людей? Она должна только ужасаться при мысли о том, что снова увидит Тома Лоренса.


Действительно, Линн была так возбуждена неделю или более, что постоянно просыпалась в середине ночи, чтобы заново пережить сцену на краю бассейна. Она чувствовала себя действительно больной. И внезапно однажды утром, когда кухня наполнилась острыми запахами кофе и бекона, она была вынуждена выскочить из комнаты.
– Я не могу выдерживать запахи пищи, – пожаловалась она, когда вернулась на кухню. – При одном виде ее меня тошнит.
– Это определенно на тебя непохоже. – Роберт посмотрел на нее внимательно. – Я не думаю, что ты, возможно…
Она уставилась на него.
– Ох, нет. О чем ты говоришь?
– У нас было несколько очень хороших моментов на острове.
Она едва ли могла признать такую возможность. Как, Эмили уже семнадцать!
– Это будет ужасно, если это так! Ты будешь очень возражать?
– Разве у меня такой вид, будто я возражаю? – улыбнулся он.
– А у меня небольшая задержка, – призналась она. – Но поскольку со мной это часто бывает, мне и в голову не пришло, что может быть что-то не так.
– Не будь такой испуганной. Мы всегда хотели троих детей, и у нас было бы трое, если бы мы не потеряли Кэролайн. – Роберт поцеловал ее в щеку. – Возможно, ничего нет, но, во всяком случае, зайди завтра к врачу. Или сегодня днем, если сможешь.
Она пошла к врачу, получила утвердительный ответ и пришла домой потрясенная, несмотря на то, что сказал ей Роберт. В ее голове теснились беспокойные мысли. Как Энни воспримет новость? А она слышала, что для Эмили в такой период жизни беременность ее матери может вызвать болезненное смущение.
Но Роберт обнял ее крепче.
– Дорогая, дорогая, я восхищен. – Он ходил взад-вперед с важным видом. Он смеялся.
– Может быть, это будет мальчик. Прекрасно в любом случае, но для разнообразия забавно иметь мальчика. Безусловно, это самая лучшая новость, Линн. Тебе придется отложить на время свои рискованные дела, но я полагаю, что не может быть для этого лучшей причины. И не беспокойся о девочках. У Энни будет живая игрушка, а Эмили станет настоящей женщиной. Она будет тебе помогать, вот увидишь. Спустимся вниз и расскажем им.
– Ох, давай подождем, Роберт, это слишком рано.
– Зачем ждать? Пойдем, – настаивал он.
Его радость, переливающаяся через край, передалась остальным.
– Ну, Энни, ты хотела, чтобы у Джульетты были щенки, а это не хуже. – Он поднял тяжелую девочку с пола и крепко обнял ее. – Есть ли место еще для одного, а, девочки? Всегда есть место еще для одного, и ему потребуется много любви.
– Подождите, пока я расскажу всем в школе, – сказала Энни. – Держу пари, я – единственная среди моих друзей, у которой в семье будет маленький ребенок.
– Еще нет, дорогая, – предостерегала Линн. – Это будет не раньше, чем в конце февраля. Я тебе скажу, когда можно будет рассказывать об этом. Эмили, ты уверена, что не будешь чувствовать себя «смешной»?
Она была тронута, когда непостижимым образом Эмили повторила слова Роберта о Кэролайн, маленькой сестре, которую она едва ли помнила:
– Нас было бы трое, если бы не умерла Кэролайн.
Маленький белый гроб, непреодолимый запах белых роз, способный вызвать обморок, слова мужа, пытавшегося утешить, и руки, поддерживающие ее.
Теперь снова, как будто все они, муж и дети, объединились, для того чтобы поддержать ее. Она внезапно ощутила единство их семьи, и сквозь ее тело прошла волна возбуждения, физический трепет. Ей казалось, что на их лицах она читала любопытство, уважение и нежность. И ей пришло в голову, что таким косвенным путем она, возможно, возмещает Роберту частично потерю ребенка, происшедшую из-за ее оплошности.
– Поедем к Джози и Брюсу и расскажем им об этом, – сказала она внезапно.
– Нет-нет. Это интимный разговор между женщинами. Ты поедешь сама повидаться с Джози, так как я вижу, ты переполнена желанием рассказать ей об этом. Только не задерживайся слишком долго.
Брюс был на заднем дворе, заканчивая отделку комода.
– Прекрасно, – похвалила Линн.
– Я был прав. Это волнистый клен. – Он недоуменно посмотрел на нее: – Джози не ждала тебя? Она ушла на позднее собрание в офис.
– Нет. Я проезжала мимо и кое-что вспомнила. Неважно. Это прекрасная вещь, – повторила она. – Что ты собираешься делать с ним?
– Черт возьми, если бы я знал. Может быть, подарю его Эмили на свадьбу. Она любит старинные вещи. Ощущаешь дерево? – Он провел ее рукой по верху комода. – Я работаю два месяца. Это похоже на шелк, не правда ли?
Она засмеялась.
– Да, похоже на шелк.
Он был очень спокоен, работая здесь, вблизи гаража, в прохладе уходящего дня. Ей было интересно, каково было бы жить с человеком, который все делает не спеша. Казалось, что он никогда никуда не торопится. Она представила себе, что он должен быть внимательным любовником.
– Ты выглядишь озабоченной, – сказал он, в то время как его рука поднималась и опускалась с вощеной тряпкой.
– Да, немного.
– Ничего плохого, я надеюсь?
– Нет, ничего. – Улыбка, совершенно непреднамеренная, появилась на ее лице и быстро исчезла, когда она подумала про себя: «Ужасно эгоистично с моей стороны принести им эту новость с таким удовольствием, когда они всегда так сильно хотели – по крайней мере, я знаю, что Брюс хотел, – иметь детей».
Он заметил, как быстро исчезла улыбка с ее лица.
– Что случилось? Расскажи мне.
– Я собираюсь… Я беременна.
Его широкий рот открылся и закрылся. Он положил тряпку. И поскольку его лицо стало непроницаемым, она была поражена и уязвлена одновременно.
– Ты не собираешься ничего сказать? Это так удивительно, что ты не можешь ничего сказать.
– Да, это немножко неожиданно.
Конечно, он вспомнил тот день, когда она пришла сюда с опухшими от слез глазами, рассказав трагическую историю о случившемся дома. Но это было в прошлом. Ребенок ознаменует начало нового понимания между ними, начало новой эры. И она сказала весело, почти легкомысленно:
– Почему? Я еще не такая старая.
– Я не это имел в виду.
– Ах, да… Но то – старое дело. Оно кончилось, Брюс, я абсолютно излечилась.
– Мы с Джози только желаем тебе, чтобы ты была счастлива, Линн.
– Я счастлива.
– Тогда разреши мне поздравить тебя. – Он крепко обнял ее. – Я скажу Джози об этом сразу же, как только она придет.
Когда она вернулась в машину, он все еще смотрел на нее тем отсутствующим взглядом, который она уловила у него в самом начале их разговора. А когда машина тронулась, она слышала, как он сказал ей вслед:
– Благослови тебя Бог, Линн.


Теперь наступило время расцвета. Тошнота исчезла так же внезапно, как и появилась. Она чувствовала себя сильной и здоровой. Поскольку это случилось так неожиданно – она была не так уж молода, – это ее новое состояние казалось ей чем-то удивительным. Когда после ультразвукового исследования врач спросил, не хочет ли она знать пол ребенка, она ответила «нет». Она хочет получить максимум удовольствия от своего положения: жить в тревоге ожидания и, наконец, быть неожиданно удивленной.
Однажды Роберт сказал ей, что она выглядит «возбужденной». Он застал ее в тот момент, когда она спокойно слушала музыку и смеялась, оживляясь от своего собственного глубокого чувства.
– Это только гормоны, – ответила она.
Работая в саду или на новой кухне, она часто пела. Время от времени она вспоминала о том почти мистическом переживании, когда она, стоя на вершине холма, всматривалась в тишину моря и неба.


Для празднования годовщины свадьбы Джози и Брюса Роберт предложил им пойти на танцевальный вечер и загородный клуб. Это предложение удивило Линн, потому что обычно именно она устраивала досуги с Леманами, и она сказала ему об этом.
– Знаешь, – ответил он, – они так хорошо заботились о наших девочках, когда нас не было, что будет только справедливым сделать что-либо для них в ответ. Я не люблю оставаться в долгу. Надень снова то белое платье, – сказал он. – Может быть, это именно оно заставило меня дать начало Роберту-младшему в одну из тех ночей.
– Ты действительно хочешь, чтобы его назвали Робертом-младшим?
– Или Робертой, или Сьюзи, или Мери – все будет просто прекрасно. Надень также браслет, хорошо?
– Конечно. – Впервые она надела его без неприятных воспоминаний. В конце концов было глупо, почти суеверно, чтобы эти воспоминания продолжали существовать. Чикаго осталось в далеком прошлом. Ее сердце, было довольно. И Роберт был ей за это признателен.
Однако она всегда входила в клуб, чувствуя небольшой страх при мысли, что встретит Тома Лоренса. Эта мысль заставляла ее краснеть. И по некоторой необъяснимой причине у нее было предчувствие, что сегодня вечером это произойдет.
Так и случилось. Только что они сели, как она увидела его в двери в столовую. Никем не сопровождаемый, он стоял в нерешительности, будто искал кого-то. Она могла только надеяться, что Роберт не увидит его, но, конечно Роберт был чересчур проворным, чтобы пропустить кого-нибудь.
– Я стоял здесь в надежде, что увижу кого-нибудь из знакомых, – сказал Том, когда Роберт приветствовал его. – Мой знакомый, с которым я назначил свидание, вынужден был уехать в спешке из города – семья больна, – и в последнюю минуту я понял, что приеду один. Как вы все поживаете?
Его светлые скептические глаза блуждали по столовой, скользили мимо Линн, которая считала лучше всего выглядеть безразличной, и остановились на Брюсе, который ответил:
– Я могу ответить за Джози и за себя. Сегодня наш юбилей, и мы чувствуем себя великолепно. Благодарю вас.
– Примите мои поздравления. Сколько лет?
– Двадцать.
– Это чудесно. Прекрасно слышать об этом в наши дни.
Мне интересно знать, думала Линн, помнит ли он о моем приглашении на наше пятидесятилетие.
– Не желаете ли присоединиться к нам? – спросил Роберт. – Поскольку вы с Брюсом старые друзья, или, я должен сказать, старые компаньоны по бегу трусцой, по крайней мере.
– Да, – придвигая еще один стул, сказал Брюс. Вечер был испорчен с самого начала. Если бы она не ухитрялась сидеть с постоянно опущенными в свою тарелку глазами, ей приходилось бы смотреть прямо на Тома, который сейчас сидел напротив нее. И она была в ярости на него за то, что он навязался им. Несомненно, он знал, какое он производил на нее впечатление.
Когда мужчины принялись разговаривать, женщины стали прислушиваться. Сначала до них дошли обычные общие рассуждения о состоянии экономики, затем почти незаметно разговор перешел на личности, когда Роберт искусно повел его в нужное для себя русло.
– Я понял, что вы связаны с нашим боссом, боссом Брюса и моим.
– Да, мы хорошие друзья, – признался Лоренс. – Я не часто с ним встречаюсь, если мне не случается бывать в Сан-Франциско или я не получаю приглашения на их виллу в штате Мэн осенью, которое я обычно принимаю. Они любят туда ездить в сезон осенних красок. В Калифорнии почти нет ярких осенних красок листвы, как мы все знаем, – закончил он, приятно улыбаясь.
– Меня восхищает такой человек, как Монакко, – сказал Роберт, – прошедший путь от низов до того, кем он стал в настоящее время. Эти современные герои удивляют меня, люди, которые создают рабочие места, делают страну сильной и позволяют людям жить лучше. Герои, – повторил он.
Никто не опроверг его, и Роберт продолжал:
– Я слышал его выступление не так давно в Нью-Йорке, и оно произвело на меня впечатление. Он говорил о том, с чем мы все связаны – о будущем европейского общества, особенно о новых восточно-европейских республиках. Я сам много раздумывал над этим. Перемены поразительны. Кто мог когда-либо предвидеть это?
Лоренс согласился, что никто не мог предвидеть это, по крайней мере до такой степени.
– Укрепление компании – не такое легкое дело, как думают некоторые. Мы говорим о громадных отсталых областях с бедными путями сообщения, и это все так обрывочно. Чехословакия отличается от Венгрии, и они обе отличаются от Румынии. Общества разъединены. – И Роберт сделал широкий жест. – Но я нахожу все это очаровательным: книга по истории в обратном направлении, перед вашими глазами расстилается будущее. Очаровательно. Лоренс кивнул.
Линн могла только интересоваться, какие мысли должны овладевать Томом, когда он слушает Роберта с вежливо наклоненной к нему головой. А Роберт, совершенно не подозревающий о мнении другого человека о нем, спокойно продолжал:
– Я развлекаюсь некоторыми собственными идеями. Одну вещь, которую я собираюсь сделать, – это изучить венгерский язык, а он не самый легкий язык в мире.
– Откуда вы возьмете время? – спросил Лоренс.
– Это нелегко. Я должен его выкроить. Ну, скажем, в субботу утром.
– Это тогда, когда я бегаю трусцой с вашим коллегой? – Лоренс кивнул в сторону Брюса. – Мы выходим на улицу, чтобы размять наши вялые мускулы, в то время как вы в городе напрягаете свой мозг. – Он засмеялся.
Брюс защитил Роберта:
– Он успевает следить за своими мускулами тоже, как ты можешь заметить. Он следит за всем. У него в фирме на этот счет известная репутация.
Том сказал:
– Ты заслужил здесь авторитет, Брюс. Монакко знает о тебе. Я сказал ему, что ты мой коллега по бегу трусцой, и он запомнил твое имя, твое доброе имя.
– Благодарю, – ответил Брюс. – Я люблю свою работу, но также люблю забыть о деле на уик-энде, остаться дома или уехать за город выискивать на распродажах старую мебель. Затем в воскресенье в послеобеденное время я реставрирую ее. Я научился плести из лозы. Может быть, я должен был бы стать столяром-краснодеревщиком. Кто знает, возможно, я стану им, когда уйду на пенсию.
– Ты не можешь быть серьезным, – сказал Роберт.
В первый раз заговорила Джози:
– Он может быть серьезным. Я думаю, что ты знаешь Брюса недостаточно хорошо.
И здесь опять это продолжается, подумала Линн. Что происходит с ними? Она изогнулась в кресле, пытаясь избежать взгляда Лоренса.
– Ладно, может быть, я не знаю Брюса. Ты хочешь сказать, что покинешь одну из крупнейших в мире фирм, чтобы стать краснодеревщиком? – поинтересовался Роберт.
– Думаю, что нет, – мягко ответил Брюс. – Однако я получаю некоторое удовлетворение, когда работаю руками. Я люблю ощущать старое дерево. Оно почти оживает под моими пальцами. – И он оглядел стол, улыбнувшись своей широкой улыбкой.
А Линн подумала: он такой веселый, никогда не спешит и все же всего добивается. Работа у него идет.
– Я никогда не был особенно честолюбив, – сказал Брюс, как бы размышляя вслух. – Я просто постоянно двигаюсь шаг за шагом.
– Должна сказать, что для не особенно честолюбивого человека ты многого достиг, – заметила Джози, выражая как свою привязанность к Брюсу, так и мягкий упрек. Это было очень для нее типично.
Вместо ответа Брюс покачал головой. Прошло четыре хороших года. Если и пятый обойдется без осложнений, то она сможет чувствовать себя вне опасности, говорили они.
Когда заиграл оркестр, Брюс встал.
– Извините нас. Это не вальс для празднования годовщины, но все равно.
Глаза Тома следили за ними.
– Они мне нравятся, – сказал он просто. Роберт согласился с этим замечанием.
– Да. Соль земли.
– Идите и танцуйте вдвоем. Не обращайте на меня внимания. – В первый раз Том обратился к Линн. – Всегда оказывается, что у меня нет партнерши, правда?
Заставив себя хоть как-то ответить, она слабо улыбнулась ему. Роберт сказал:
– Почему бы вам не потанцевать с Линн? Я хочу дать некоторые указания относительно торта, который я заказал для Леманов, и узнать насчет шампанского.
– Вы уверены, что вы не против? – спросил Том. Спрашивать Роберта, не против ли он, как будто я просто предмет, который можно одолжить или дать взаймы, подумала Линн. Она была возмущена.
– Нет-нет, идите, – сказал Роберт. И через секунду она уже была в кругу танцующих с Томом Лоренсом, обнимавшим ее за талию.
– Почему вы так себя ведете? – презрительно произнесла она. – Я считаю неприличным то, что вы сегодня вечером делаете.
– Почему? Я хочу извиниться, вот и все.
– За что? Опять?
– Да. Я делаю слишком много грубых ошибок, связанных с вами. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я покинул вас у бассейна в тот день. По сути дела, я был еще лишь на полдороге домой, как понял, что сказал несколько ужасных вещей. Я надеялся встретить вас, чтобы сказать, что очень сожалею об этом. Я причинил вам боль. Я вмешался в дела, которые меня не касаются.
– Да, вас действительно это не касается.
– Я ужасно, ужасно сожалею.
Он держал ее на достаточно далеком расстоянии, так что мог смотреть ей в лицо, и она увидела на его лице искреннее раскаяние и беспокойство. Она думала про себя, что за эти последние месяцы она приняла так много извинений – Роберта, и теперь вот Тома. И ее также интересовал вопрос, насколько соприкосновение тел во время танца облегчает людям откровения. Кто бы мог подумать сейчас, что это два человека, чужие друг другу, говорят о таких серьезных вещах в такт банд-оркестру.
– Мне казалось, что в моей работе я приобрел что-то вроде интуиции. Она срабатывает подобно вспышке, и, как правило, я обнаружил, что могу полагаться на нее. Однако это не может служить оправданием. Я должен научиться держать язык за зубами, даже если уверен, что прав.
– Но на этот раз вы были неправы. Ваша интуиция подвела вас. Посмотрите на меня, – скомандовала она с гордо поднятой головой. – Как я вам нравлюсь?
– Вы прекрасны, Линн.
– Роберт относится ко мне очень, очень хорошо, Том.
– Правда?
– У меня скоро будет ребенок. Скептические глаза смотрели прямо в ее глаза, в то время как две пары ног двигались искусно, не сбиваясь с ритма. Затем музыка смолкла, и Том освободил ее.
– Благословит вас Бог, Линн, – произнес он.
Его благословение встряхнуло ее. То же самое сказал ей Брюс, когда она сообщила ему эту новость, и оно, казалось, было уместным из его уст. Однако из уст Лоренса оно звучало иронически.
Тем не менее вечер оказался, в конце концов, неплохим.
Брюс с Джози получили свой торт и шампанское. По заявке Роберта оркестр играл «Торжественный вальс». Брюс поцеловал Джози, все захлопали и затем отправились по домам.
– Очень ловок этот Лоренс, – заметил Роберт по дороге домой.
– Не значит ли это, что он не нравится тебе?
– Я не могу понять.
– Это необычно для тебя. Ты всегда сразу понимаешь, что ты думаешь о человеке.
– Может быть, это недостаток. Может быть, я не должен быть так уверен в моих суждениях. Ох, он острый, как гвоздь. Подходящий, джентльмен до кончиков ногтей, но я как-то не могу понять, что он думает обо мне. Я почти понимаю, что он не любит меня. Но это нелепо. Почему он должен меня не любить? Ох, но этот Брюс! Он выглядел идиотом со своим замечанием относительно мебели, когда, если бы он был более внимателен к тому, что происходит, он должен был видеть, куда я веду разговор. Я обращался за помощью в законодательную фирму Лоренса. У нее есть офисы в Брюсселе, Лондоне и Женеве. Ты не знаешь, что может из этого получиться. Кроме того, связь с Питом Монакко – тоже неплохое дело. Боже мой, человек не должен зевать! Это недостаток Брюса. Я понял это, когда он впервые появился в офисе в Сент-Луисе. Помнишь, когда я пришел домой и сказал тебе? Несерьезный человек, сказал я. Приятный парень, который не слишком далеко пойдет. Ох, он делает все правильно, но стоит на месте. Тупица.
– Но Том Лоренс сказал совсем другое. Помнишь? Он сказал, что у Брюса очень хорошая репутация в вашей фирме.
– Прекрасно. Но я являюсь очевидцем и могу лучше судить, чем Лоренс.
Ревнует. Ревнует к Тому, потому что я глупо вела себя той ночью. К Брюсу, потому что он привлекательный мужчина. По-моему, он хочет, чтобы только он был привлекательным мужчиной. О Боже, мужчины могут быть такими детьми!
– Все-таки, – сказала Линн довольно, – если бы у меня был брат, я хотела бы, чтобы он был похож на Брюса.
– Лишь бы ты не хотела, чтобы твой муж был похож на Брюса. Или на кого-нибудь еще, включая Тома Лоренса. Правда, миссис Фергюсон?
– Правда, – ответила она.
Джози позвонила им по телефону и поблагодарила за торжественное празднование.
– Было очень приятно. Даже наши любимые песни звучали.
Они поболтали немного, и затем Джози сказала:
– Том Лоренс на самом деле восхищен тобой.
– Как ты можешь об этом знать?
– Он сказал Брюсу.
– Оставь, просто ему нравится, как я готовлю.
– Нет, он восхищен тобой.
– Ну что ж, это благородно с его стороны.
– Он благородный человек.
– Я и не представляла себе, что ты так хорошо его знаешь.
– Я знаю его не так хорошо. Он иногда заходит выпить чего-нибудь холодного или, наоборот, горячего после пробежки с Брюсом. Я считаю его интересным. Он неуловим, как ртуть. Но он очень порядочный, честный человек.
– Как ты можешь знать, если ты сказала, что знаешь его не так хорошо? – спросила Линн, по какой-то причине желая поспорить.
– Я просто знаю. Неважно как. Я только хотела передать тебе его восхищенный отзыв.
Когда разговор был окончен и Линн повесила трубку, она сидела секунду или две, уставившись в зеркало, висящее на противоположной стороне. И странная полуулыбка сверкнула на ее губах.


Через несколько недель Роберт позвонил из офиса в середине дня. Он никогда не звонил оттуда, и она была удивлена.
– Случилось что-нибудь плохое?
– Плохое? Я бы не сказал. – В его голосе слышалось ликование. – Ты не догадаешься и за миллион. Мне позвонил из Калифорнии главный босс. Я чуть не упал со стула.
– Неужели Монакко? Он позвонил тебе?
– Да, собственной персоной. Я не могу себе представить, что там Том наговорил ему обо мне. Он, по-видимому, описал меня как в некотором роде гениального человека, как некое чудо. Итак, Монакко говорит, что ему хочется встретиться со мной и поговорить. Мы приглашены на уик-энд на его виллу в штате Мэн. Его жена позвонит тебе.
Роберт посмеивался. Она знала, что на его лице была широчайшая улыбка и что его глаза блестели от возбуждения.
– Я никому не сказал здесь об этом. Недальновидно было бы прослыть хвастуном. Гораздо лучше сделать вид, что все в порядке вещей.
– Это значит, что не надо говорить Джози?
– Ох, они узнают. Во всяком случае, мы должны будем попросить их еще раз присмотреть за девочками, правда? Однако скажи об этом небрежно, сделай вид, что ничего особенного не произошло. Было бы неприятно тыкать этим Брюсу в нос, тем более что его не пригласили. Сейчас я начинаю нервничать. На самом деле у меня есть несколько хороших идей, но я надеюсь, что этот человек не ожидает слишком многого от меня, и я его не разочарую. Ладно, по крайней мере ты будешь рядом и поможешь мне очаровать его. Ведь Лоренса ты уже очаровала.
– Не будь глупым.
Роберт засмеялся. Он был в полной эйфории.
– Я имею в виду, в хорошем смысле.
– Я не очаровала его ни в каком смысле – ни в хорошем, ни в каком другом. Я танцевала с ним один раз по твоему приказу, если ты помнишь, и мы почти не разговаривали.
– Хорошо, хорошо. Не разговаривай слишком долго по телефону, так как может позвонить миссис Монакко.
Когда она повесила трубку, то испытывала смешанные чувства. Конечно, это было прекрасно, очень хорошо для Роберта – неожиданное приглашение в дом начальника. Неудивительно, что он был в восторге. Она могла быть только рада за него, и она была рада. Однако в то же время она была немного раздосадована и даже обеспокоена.


Она нашла предлог, чтобы не ходить в загородный клуб, хотя знала, что Роберт любил там обедать. Но, по-видимому, Тому Лоренсу также нравилось бывать там…
Роберт убеждал ее:
– Поскольку мы в этом обществе новички, важно, чтобы мы постоянно появлялись на людях. Иначе люди забудут, что мы живы.
– Твое имя известно в обществе, практически ты состоишь в каждом комитете. Они не могут забыть про тебя, если бы даже и хотели, – ответила Линн.
– Говоря о людях, которые нас не забывают, мы на самом деле должны высказать признательность Тому Лоренсу. Давай пригласим его на обед как-нибудь вечером. Подумай, слышала ли ты, чтобы такое необычное одолжение делали едва знакомому человеку? Конечно, я ему сразу позвонил, чтобы поблагодарить, и упомянул, что мы будем рады очень скоро видеть его у нас дома.
– Конечно, но сначала я должна разделаться с несколькими делами. Меня беспокоит зуб – это значит, что я должна сделать несколько визитов к врачу в городе. И я хочу также закончить детскую комнату, до того как стану безобразной и не захочу ездить в город. Но мы пригласим его, – обещала она.
Мысль о новой встрече с Томом взволновала ее. Волнение вызывало у нее беспокойство. Она была педантичной женщиной, у которой должно было быть ясное представление обо всем, даже о работе ее собственного разума. Итак, у нее был некоторый страх, что в один прекрасный день, довольно скоро, она встретит его на улицах Нью-Йорка. Сделав свои дела и покупки, она была на пути к Гранд-Сентрал-Терминал, чтобы отправиться домой. Она остановилась перед небольшой картинной галереей, привлеченная оригинальной картиной, а также именем над входом: «Керида». Необычное имя. Имя первой жены Роберта. Это вызвало у нее некий неприятный трепет. И затем, отвернувшись от окна, она увидела Тома Лоренса.
– Что вы делаете в городе? – спросил он, как будто они были старыми друзьями, которые сообщали друг другу о своих делах.
Она ответила небрежно: – Иду к зубному врачу. И сегодня я купила мебель для детской комнаты.
– Это, должно быть, приятное занятие, хотя я не знаю, так ли?
Снова у нее было ощущение, что ее живо, хотя и неприветливо, пристально разглядывали.
– Вы выглядите замечательно. Говорят, что существуют женщины, которые даже расцветают, когда бывают беременны. Вы покупаете картины?
– Нет, просто рассматриваю. – И, желая отвлечь этот испытующий взгляд, она заметила: – Очень милые овечки вот на той картине.
– У нее есть прекрасные вещи. Я приценялся к некоторым, и цены были вполне скромными, но она очень странная. Вы идете домой? Я тоже. Пойдемте вместе. Вы пойдете пешком до станции или поедете?
– Когда я в городе, то всегда хожу пешком как можно больше.
– Да, это прекрасное время года. Все кажется пробуждающимся. А магазины! Я могу понять женщин, которые сходят с ума от магазинов.
Твиды и шелка, серебро, красное дерево и полированная кожа – одна витрина сменяла другую, пока они шли вниз по Мэдисон-авеню. Блестящие синие краски, и над всеми небоскребами и башнями сверкала синева, глубокая, как кобальт, и вдали, где уже была неразличима серая окраска башен, они сверкали белизной.
– Я иду слишком быстро для вас? – спросил Том.
– Нет, так хорошо.
Они сохраняли ровный шаг. Когда она шла с Робертом, то должна была спешить, чтобы идти в ногу с его длинными шагами, но Роберт, думала она праздно, был на полголовы выше этого мужчины.
– Я никогда не возвращаюсь на поезде домой так рано, – объяснил Том, – но сегодня я сократил свой рабочий день, чтобы сделать некоторые закупки. – Он продолжал вести праздный разговор. – У меня длинный рабочий день. Я езжу поездом в семь тридцать каждое утро, поэтому полагаю, что имею право время от времени отдохнуть.
– Роберт ездит поездом в шесть тридцать.
– Он усердный работяга.
И внезапно она оборвала этот незначительный разговор и сказала:
– Я должна поблагодарить вас за это необычайное приглашение в Мэн. Я знаю, Роберт сказал вам, как много это значит для него.
– Ох, да. Это все идея Пита. Он сказал, что у него не бывает достаточно времени, когда он изредка прилетает в Нью-Йорк на всякие собрания и за прочей ерундой, так что Мэн – самое хорошее место для разговоров.
– Я не имею в виду именно Мэн. Я имею в виду сам факт приглашения. – Она подняла глаза на Тома и спросила прямо: – Почему вы вообще делаете что-либо для Роберта? – спросила она, не дрогнув. – Он случайно вас об этом не просил?
– Боже, нет. Разве вы не знаете, что он так не сделал бы? Но я видел, что он этого хотел.
Взволнованная, она продолжала:
– Это было так очевидно?
– Полагаю, что на самом деле нет. Я думаю, может быть, это моя знаменитая интуиция, о которой я вам говорил, – сказал Том довольно озорно.
Нет, право, я говорю серьезно. Ведь вы же не любите Роберта.
– Роберт очень умный, очень компетентный, очень старательный. Я знал, что поступлю правильно, если порекомендую его.
– Но Брюса не пригласили.
– Я не упоминал Брюса.
– Почему? Вы его очень любите. Вы так говорили, я слышала.
– Ах, не задавайте так много вопросов, мадам! Смущенная, она только пробормотала:
– Это было очень хорошо с вашей стороны.
В поезде Том читал газету, а Линн – книгу, пока поезд не проехал темные коричневые строения на границе восточной части центра, затем яркие городки с их тенистыми парками и пересек границу штата Коннектикут. В этом месте он отложил в сторону газету и заговорил:
– Линн… я должен извиниться перед вами еще…
– Ох, нет, не надо еще! За что же на этот раз?
– За первую ночь в моем доме. Если бы ваш муж мог читать мои мысли, что, к счастью, он не может, он имел бы право быть в ярости. – Том сделал паузу. – Правда состоит в том, что я надеялся, что мы с вами будем вместе. Ох, не той ночью, – быстро поправился он, – разумеется, нет. Однако я думал, возможно, в следующий раз.
Она отвернулась к окну. Конечно, ей льстило, что в ее возрасте она получает такие предложения, было приятно знать, что она может соблазнить кого-то еще, кроме Роберта. Однако она подумала, что обязана была рассердиться: что же заставило этого человека отважиться думать, что она может принять такое предложение? И она чувствовала себя виновной, потому что не сердилась.
Довольно мягко она сказала:
– Но вы знали, что у меня есть Роберт.
– Я совершил ошибку. Я неправильно вас понял, чего обычно не случается. Может быть, это было вино, или весенняя ночь, или что-либо еще. Во всяком случае, сексуальное притяжение не должно разрушить другую жизнь мужчины и женщины. Я возмутил вас? – Она повернулась к нему и увидела его печальную улыбку: – Да, конечно, возмутил. Вы живьем себя съедите из-за чувства вины, если когда-нибудь… как сказали, измените мужу. Хорошо, я уважаю это. Может быть, когда-нибудь вы почувствуете, что ошибались.
– Никогда. – Она решительно закачала головой. – Мы с Робертом постоянны. – Она посмотрела вниз на свой небольшой живот и повторила: – Постоянны.
Том проследил за ее взглядом.
– Понимаю. И я извинился за свои мысли и намерения в ту ночь. Я хотел навести в своих собственных мыслях полную ясность. Так.
Она вспомнила, что у него был забавный способ говорить «так», когда он изменял предмет разговора.
– Так. Вы хорошо проведете время в Мэне. Пит и Лиззи – добродушные, веселые, совсем не официальные. Подобно мне, готовы устраивать приемы с бумажными тарелками. И это время года прекрасно. Ближе к границе Нью-Хэмпшира горы становятся красно-золотыми. Я буду сожалеть, что не увижу этого.
Она удивилась:
– Вы не поедете?
– Нет. У меня в офисе все горит.
Она не была уверена, сожалеет она или довольна тем, что его там не будет.


Роберт составил план уик-энда.
– Нам нужно сделать какой-нибудь подарок, знаешь ли.
– Вино? – предположила она. – Или я найду что-либо подходящее для загородной виллы: вазу для цветов и фруктов или что-то вроде этого.
– Нет, конечно, нет. Это банально. Кроме того, у них уже есть собственное вино и, несомненно, пара дюжин ваз или всяких безделушек.
– Ладно. Тогда что?
– Я скажу тебе что. Громадную коробку твоего лучшего домашнего печенья. Такие миндальные штучки, ты знаешь какие, и лимонные квадратики, и шоколадные пирожные с орехами. Все любят их. Это будет как раз то что надо: дружески, просто и элегантно. Что касается одежды: свитера, естественно, и тяжелые ботинки. Они, вероятно, возьмут нас с собой на пешие прогулки через лес. И плащи. И не забудь зонт. Что-либо шелковое для пары вечеров в случае, если они оденутся для обеда.
– Они не надевают платье для обеда в лесу, и, кроме того, у меня нет вещи, которая мне годилась бы. Раньше у меня так рано не было заметно, как на этот раз.
Он внимательно посмотрел на нее.
– Ты похожа на женщину, которой следует сбросить немного веса вокруг талии, и все.
– Совершенно верно. Мои вещи тесны мне в талии, но сейчас еще слишком рано, чтобы носить одежду для беременных.
– Ладно, купи что-нибудь. Для меня купи твидовые куртки, только не новые. Свободные, слегка поношенные. Мы выедем накануне после обеда и остановимся на ночь в дороге. Тогда мы прибудем посвежевшими и отдохнувшими. И мы поедем на нашем автофургоне. «Ягуар» может выглядеть претенциозно. Если босс тоже приедет на «ягуаре», это, без сомнения, будет так. Да, фургон.
Они прибыли точно, как планировали, в полдень. Длинный бревенчатый дом, окруженный убранными полями, стоял на возвышении над небольшим озером. Сбоку дома были два теннисных корта. На широкой веранде, выходящей на баню и бассейн, стоял ряд садовых кресел. Подъездная дорога представляла собой изрезанную колеями грунтовую дорогу с вытоптанным травянистым кругом для стоянки. Здесь было уже полдюжины машин: фургоны, простые американские «седаны». Не было видно ни одной иномарки.
Линн посмотрела на Роберта и рассмеялась:
– Ты бываешь когда-нибудь неправ? – спросила она.
– Ах, добро пожаловать, добро пожаловать, – закричал Пит Монакко, спускаясь по ступенькам. – Как путешествие? – Его голос гудел, его рукопожатие было крепким, а улыбка открывала белые зубы. – Здесь, на востоке, прекрасный пейзаж. Я не пропустил бы это зрелище ни за что на свете. Калифорния – дом, и мы любим ее, но красота природы – это Новая Англия. Только посмотрите вокруг! Моя жена – ее зовут Лиззи – и я – меня зовут Пит, – все мы называем друг друга по имени, когда приезжаем сюда. Она утащила всех кататься под парусом, но все они скоро вернутся к ленчу. Что ж, позвольте мне подать вам руку и помочь вынести вещи.
Отведенную им комнату Роберт рассматривал с сияющей улыбкой:
– Я не знаю, что, черт возьми, этот парень Том мог сказать обо мне. Называй его Пит. Ты могла бы предположить, что он тот самый человек, который летит со свитой, подобной свите президента, проводит совещания, на которых то всех ободряет, то всех разносит, оставляет свою свиту, пожимает вашу руку на приеме, и затем улетает обратно на ту сторону Миссисипи. Ладно. Ну вот, можешь ли ты в это поверить?
Он осмотрел комнату, в которой было мало мебели, на полу лежал сделанный из лоскутов ковер, стены были из сосновых бревен, на постели лежали индийские покрывала, а в ногах кровати было сложено огромное стеганое одеяло. Единственным украшением был вид, обрамленный оконной рамой.
– Сюда плывет парусная лодка, – сказала Линн. Роберт посмотрел поверх ее плеча.
– Прекрасный вид, правда? Да, все что надо – это деньги. Да и вкус тоже, – признался он. – Нужно только знать, как использовать это.
– Мы должны спуститься вниз и познакомиться со всеми, – заметила она, когда Роберт начал распаковываться.
– Нет. Сначала приведи себя в порядок. Это займет пять минут, не больше. Давай поторопимся.
Когда они спустились вниз, на веранде были поданы на стол горячий кофе и пончики. Лиззи Монакко в джинсах и толстом свитере пожала им руки.
– Извините меня за ледяные руки. С моря дует сильный ветер. Но это очень забавно. Не захотите ли сегодня днем поехать верхом вокруг озера? – Как и ее муж, она была говорлива, с вьющимися с сединой волосами, развевающимися на ветру, и безмятежным выражением лица. – Боже мой, как вы молоды! Линн, правда? Вы здесь самая молодая женщина, и мы будем чувствовать себя как старые ведьмы рядом с вами.
– Нет-нет, – улыбнулась Линн, – у меня дочь, которая собирается в следующем году поступать в колледж.
– Боже мой, и вы беременны. Я надеюсь, это не секрет? Во всяком случае, Том сказал мне об этом. Я надеюсь, вы чувствуете себя хорошо, но если будет не так хорошо, вы не должны придерживаться безумных темпов. Просто возьмите книгу и расслабьтесь. Роберт ответил вместо нее:
– Линн в хорошей форме. Она также играет в большой теннис.
– Правда? Хорошо. Мы все здесь забавляемся игрой в теннис. Итак, может быть, после ленча и длительной прогулки – там есть наблюдательная площадка прямо внизу на озере, откуда вы можете подняться и посмотреть на огромные пространства, действительно роскошный вид – может быть, когда мы вернемся обратно, мы сможем сыграть.
– Я знаю. Это заставляет чувствовать себя ребенком. А воздух, а запах сена. Я чувствую себя замечательно.
Эти мужчины прибыли из верхнего эшелона компании, в основном из Техаса и из мест западнее Техаса. Женщины верхнего эшелона сюда не приглашаются. Сюда приезжают только жены. У них нет, заметила Линн, этого беспокойного взгляда, который она так часто встречала у женщин в загородном клубе, чьи мужья были все еще на пути к повышению по службе и всегда были в страхе, что упадут вниз. Эти люди редко падают вниз, а если уж падают, то очень сильно, но всегда есть золотой парашют. Она слушала, как более пожилые женщины разговаривают о добровольной благотворительной работе, о Красном Кресте и т. д. Более молодые занялись недвижимостью или работают в туристических агентствах и довольны собой, поскольку у них нет нужды работать, и все же они что-то делают.
– Том говорил мне, что вы замечательно готовите, – сказала Лиззи Монакко, вовлекая Линн в разговор. – Я видела эту великолепную коробку печенья. Мы подадим их к обеду вечером. Как любезно с вашей стороны.
Линн подумала: Том наверняка много наговорил. Этот уик-энд стоил ему немалых усилий. Пит Монакко не тот человек, которого легко склонить к чему-либо, это очевидно. Поэтому Том, должно быть, был очень убедителен.
После прогулки пешком, тенниса и коктейлей они оделись к обеду. Лиззи была очень тактична.
– Мы переодеваемся к обеду. Но ничего особенного, просто что-либо, что вы надеваете в свой клуб в будний день. – И она одарила Линн своей искренней улыбкой.
– Ты опять прав, – сказала Линн, когда сняла с вешалки шелковое платье. Она положила нитку жемчуга и браслет на туалетный столик.
– Не надевай его, – предостерег Роберт.
– Нет? Но ты всегда хочешь, чтобы я его носила.
– Не здесь. Это выглядит слишком богато. Достаточно жемчуга. Скромно. Приятно. Я сожалею, что ты надела свое кольцо. Следовало бы подумать об этом. Ах, ладно, слишком поздно.
– Ты победил его в теннисе. Следовало ли это делать? – спросила она.
– Это другое дело. Люди уважают победителей. Они уважают спорт. Это может показаться глупым, и я полагаю, что так и есть, если уж действительно думать об этом, однако идея превосходства в спорте как бы характеризует человека. Он не забудет меня. – С головой, наклоненной назад, он стоял, завязывая галстук и излучая уверенность в себе. – Это именно то, что я постоянно говорю девочкам. Это именно то, что я скажу ему. – Он показал на ее живот, засмеялся и поправил себя: – Извини, я не хочу быть шовинистом, но я почему-то уверен, что это будет «он». Пойдем, ты выглядишь прекрасно, как всегда. Пойдем вниз. Я голоден.
В длинной столовой на сосновом столе, сделанном как козлы для пилки дров и покрытом полотняной скатертью, были расставлены оловянные тарелки. Кухонная посуда была из нержавеющей стали. Но были зажжены свечи, и обед подавался двумя горничными в униформе. Пара красивых золотистых охотничьих собак лежала терпеливо в углу.
– Удобная вещь самолет, – сказала Лиззи с чувством удовлетворения. – Это то, что вы можете провезти с собой через всю страну – домашнее хозяйство, собак и все остальное.
Самолет? Нет, личный реактивный самолет компании, подумала Линн и улыбнулась. Множество разговоров велось одновременно через стол, и она пыталась уловить какую-нибудь нить. Здесь разговаривали о путешествиях – не в Лондон или Париж, а на острова Фиджи и Мадагаскар.
Красивый голос Роберта и необычная манера разговаривать были очень привлекательны. По меньшей мере, трое или четверо мужчин оказывали внимание, наклонялись, чтобы схватить его замечания, которые обращались, разумеется, к Монакко.
– …Мы должны, я много думал об этом, мы должны научить наших людей языкам, прежде чем направим их работать за границу. Мы должны завести отдел информации. Наши внешние отделы информации только в одном офисе стоят минимум двадцати пяти тысяч в месяц, и не могут быть меньше. Я сложил вместе несколько цифр. Мне кажется, мы знаем наш собственный продукт лучше и должны быть способны организовать наш собственный отдел информации.
Тогда Монакко спросил что-то, что Линн, ловившая перекрестный разговор, не смогла расслышать. Но он задал вопрос, и это означало, что он слушает внимательно.
– …Недавно я встретил немецкого банкира из Штуттгарта. Он как раз и отвечал на ваш вопрос. Он путешествует по всем новым республикам. Да, он мой хороший друг. Я могу с ним связаться, как только вернусь в офис.
– Ох, этот дом, где горит свет? – сказала Лиззи. – Вы имеете в виду виллу на другом берегу озера? Это свет в сторожке. – Сквозь осенние сумерки здесь вспыхивал только один огонек. Он плясал в темной воде. – Они уехали, и поместье продается. У нас здесь был настоящий скандал, – объяснила она Линн. – Это прекрасная пара – мы были знакомы с ними многие годы, и их дом был действительно прекрасным. Ну, она ушла от него. Кажется, он слишком часто сильно избивал ее. Так это продолжалось все эти годы, и никто из нас никогда не имел ни малейшего подозрения. Разве это не удивительно?
Соседка Линн, с горящими глазами и энергичным голосом, добавила к этой истории:
– Они были прекрасной парой. Как могли мы предположить? У него было также удивительное чувство юмора. Он сделал хорошую партию. Вы никогда бы не могли подумать, разговаривая с ним, что он может делать такие вещи.
– Ну, о чем это свидетельствует, а? Вы никогда не узнаете, что происходит за закрытыми дверями.
– Нет, – сказала Линн.
Ее сердце прыгало, как будто выстрелило ружье. Теперь просто успокойся, сказала она себе. Просто останови это. Все в прошлом. Оно закончилось много месяцев тому назад на острове. Оно закончилось, помнишь? Закончилось.
Голос Роберта снова перекрыл болтовню:
– Конечно, мы знаем, что дешевле всего рекламировать в первом квартале года. Телевидение и радио просто рвут вашу рекламу из рук. Я думаю, мы должны разобраться в том, как это происходит за границей, до того как возьмем на себя какие-либо обязательства.
Почти бессознательно Линн бросила на него взгляд, и в тот самый момент он посмотрел на нее, так что она поймала его знакомую любимую улыбку. Дела идут хорошо, говорила его улыбка.
– Ох, сюда принесли ваше чудесное печенье, – воскликнула Лиззи.
– Вы делали его сами? – спросила соседка Линн. – Да, она сделала сама. Я знаю о ней все. Она профессиональный повар. Линн поправила ее:
– Нет-нет, мне только нравится быть поваром.
– Да ну, почему бы вам не быть им? У моей подруги есть дочь – она, может быть, примерно вашего возраста, – которая делает изысканные десерты для людей и…
– Линн беременна, – прервала Лиззи. – У нее много других дел.
– В самом деле? Поздравляю! У вас дочь, которая собирается поступить в колледж, и вы собираетесь родить еще. Это чудесно.
Все глаза устремились на нее. Одна важная женщина сказала:
– Вы подаете пример, заводя ребенка в таком возрасте, когда практически все уже этого не делают. Вашему ребенку повезло.
– Надеюсь.
– Одно несомненно: у вас и вашего красивого мужа будет красивое дитя.
Вскоре все встали и пошли в гостиную за напитками. Сильный огонь горел ярким неровным пламенем в большом каменном камине, что заставило Линн остановиться и смотреть на него.
– Вы выглядите задумчивой, – сказал Пит Монакко.
– Нет, просто загипнотизирована. Фонтаны и огонь гипнотизируют, правда? А сейчас такой прекрасный день.
Он поднял свой стакан и приблизил к ее стакану, как бы предлагая тост.
– Мы рады, что вы приехали. Роберт предложил нам интересные идеи. Я рад, что он привлек к себе мое внимание. К сожалению, некоторые очень яркие парни теряются в толпе – нечасто, но это может случиться. Но Роберт приобретет известность в фирме.
– Я думаю, я произвел впечатление, – сказал Роберт позже. Они лежали в постели под стеганым одеялом. – Он попросил меня записать некоторые идеи и передать ему в письменном виде. О чем он говорил с тобой?
– О приятных вещах. Что ты приобретешь известность в фирме.
Окно было низким. Когда она подняла голову, то четко увидела, что далеко за озером бриллиантовая точка света все еще сверкала из пустого дома, принадлежащего «совершенно прекрасной паре».
Роберт поглаживал ее живот.
– Пройдет еще много времени, пока этот парень не начнет брыкаться.
– Кто он? Кем он будет? – интересовалась она. Она тоже начала думать о ребенке как о мальчике. – Это все так таинственно. Когда я оглядываюсь назад, на то, где мы были, и затем смотрю вперед, даже только на год вперед… Да, это все так таинственно.
На улице становилось очень холодно, поднимался ветер, заунывно воющий в деревьях. Даже под стеганым одеялом было холодно, и Роберт подвинулся к ней ближе.
– Прислушайся к ветру, – прошептал он. – Это великолепная ночь для сна. Все здесь уютно. И это был великолепный день. Дела на самом деле идут как нельзя лучше, миссис Фергюсон. – Он вздохнул с удовольствием. – Я люблю тебя. Полагаю, ты сознаешь это? – Он улыбнулся, подвигаясь к ней еще ближе.
– Да, сознаю, – ответила она. «Как должны мы с Робертом вести себя с этими людьми? Я же ничего не знаю о них».
Он зевнул:
– У меня закрываются глаза. Давай спать. Завтра вступает в свои права.
Это было бесспорно.


Они отправились домой сразу после рассвета в воскресенье. Таким образом, сказал Роберт, они приедут обратно до обеда, причем останется время, чтобы побыть с девочками.
Когда они приехали, дом был пуст. Не было ни огонька.
– Ах, бедная Джульетта! Тебя оставили в темноте, – сказала Линн, когда собака вышла в темный холл. – Девочки, вероятно, с Леманами. Я думаю, что они не ожидали, что мы вернемся так рано.
– Я не спрашивал тебя, что Джози думает о нашей поездке на виллу Монакко?
– Она мало об этом говорила.
– Мне бы хотелось знать, что они на самом деле думают. Ты не можешь сказать мне, что существует некоторый род зависти, по крайней мере в хорошем смысле.
– Я так не думаю. Ты знаешь, что Джози – последний человек, который скрывает свои чувства, особенно от меня. Поэтому я не знаю, была ли у нее зависть.
«Ты знаешь, мы приглашены к Монакко в Мэн?» – сказала ей Линн, не желая играть с ними в кошки-мышки и выдавать нечестность за тактичность. И Джози ответила, что «да», Роберт сказал Брюсу. «Не чувствуй неловкость по отношению к Брюсу. Я знаю тебя. – Она улыбнулась. – Брюс не заставил себя ни светиться, ни сверкать. Он знал себя». Это была правда. Можно было видеть, что Брюс знал себе цену и не нуждался в том, чтобы его достоинства измерялись достоинствами других людей. «Роберт исключителен, – сказала Джози. – Он работает, как демон, и заслуживает всего того, что может получить». А сейчас Роберт сказал:
– Мне действительно было немного жаль, мне было неудобно, когда я сказал ему.
– Ладно, ты не должен сожалеть. Джози сказала мне, что ты заслуживаешь всего того, что ты получил.
Роберт засмеялся.
– Это можно понимать двояко.
– Они имеют в виду только один смысл.
– Разумеется. Просто шутка. – Он поднялся вверх по ступеням с двумя чемоданами. – Иди сюда, давай распакуемся, перед тем как они придут домой.
– Ты всегда говоришь это. Кому хочется проснуться и обнаружить перед своим носом чемоданы? Никогда не откладывай на завтра, что можешь сделать сегодня. Это мой девиз.
Она последовала за ним. Первая комната наверху была новая детская, и она не могла пройти мимо, не заглянув в нее. Мебель уже прибыла, детская кроватка и туалетный столик были светло-желтого цвета. Стены соответствовали их тону: здесь были большие иллюстрации из «Матушки-гусыни» в кленовых рамках и весенне-зеленые полосатые шторы, освежающие переход от розового и синего. Большой мягкий северный медведь сидел в одному углу кроватки. У окна стояло кресло-качалка, в котором она будет сидеть и нянчить своего ребенка. Мысль о том, что она будет делать это снова, принесла ей обновление юности, подтверждение женственности. Ни одна из теорий, которую можно прочитать, со всем ее политическим и психологическим словоблудием, не могла и близко описать действительной сладости пушистой головки и маленьких неуклюжих пальчиков, лежащих на груди.
В спальне, где Роберт уже начал распаковываться, зазвонил телефон. Он стоял около кровати, держа в руке трубку, когда она вошла в комнату.
– Что? Что? – сказал он. Страшная гримаса исказила его лицо. – Что ты говоришь, она…
И Линн, взглянув на мужа, оцепенела.
– Мы будем там. На стоянке автомашин. Да. Да. – Роберт положил трубку. Он был потрясен. – Это Брюс. У Эмили было кровотечение. От менструации, он думает. Она в больнице. Скорей. Он встретит нас там.
Машина пронзительно завизжала, объезжая угол в начале подъездной аллеи.
– Успокойся, Роберт. Не так быстро. Послушай, послушай, у нее просто месячные, вот и все… Только почему кровотечение? – бормотала она. – Не может быть ничего плохого. У нее прекрасное здоровье…
– В больницу не принимают людей без всякой причины, – сказал Роберт хмуро.
Она сложила руки на коленях и была спокойна, в то время как они на громадной скорости неслись через город и въехали на стоянку при больнице, где их ожидал Брюс. Роберт захлопнул дверцу машины и побежал ко входу.
– Подожди, я должен сначала поговорить с тобой, – закричал Брюс. – Нет-нет, она не… Ты думаешь, что она умерла, а я тебя к этому должен подготовить? Ну нет, нет, она наверху, и ей совсем хорошо, только она напугана. Дело в том… ну, я должен сказать тебе: у Эмили был выкидыш.
Наступило полное молчание. Движение на улице и суматоха на стоянке машин – все отступило, оставив троих в этой заводи молчания. Они смотрели друг на друга.
Она напугана, – повторил Брюс и попросил Роберта: – Не будь с ней строг.
– Как… – начала Линн.
Брюс спокойно продолжал разговор:
– Она позвонила нам около полудня. Она больше беспокоилась об Энни, чем о себе. Она не хотела, чтобы Энни знала. Поэтому Джози взяла Энни к нам домой, а я привез Эмили сюда. Доктор сказал… – Брюс положил свою руку на руку Линн. – …Он сказал, что она на третьем месяце. У тебя все в порядке, Линн?
Роберт застонал, и при этом жалобном звуке она повернулась к нему. Итак, он нашел подтверждение, более чем подтверждение своим опасениям. И она закричала про себя: «Ох, Эмили, я верила тебе!» И спросила вслух:
– В чем моя вина? Роберт скажет, что это моя вина.
– Пойдем? – произнес Брюс.
Весь длинный путь от стоянки машин она про себя шутила. Вспомни, я хороша в критических ситуациях. Скажи заклинание: «Хороша в критических ситуациях…» Ее ноги ослабели, но двигались. Потом казалось, будто лифт никогда не придет. Когда он пришел, они вместились в тесное пространство рядом с пациентом на носилках. Пока они поднимались, никто не проронил ни слова. Затем вступили в коридор, предчувствуя волну больничных запахов, дезинфицирующих средств и очищающих жидкостей. Эфир тоже? Нет, его не должно быть, не должно быть в коридоре. Но что бы это ни было, это ослабило ее, и она с трудом сдерживалась.
– Я попросил для нее отдельную палату, – сказал Брюс, когда они остановились в конце коридора. Его голос стал выше на пол-октавы, и он сказал весело:
– Эмили, здесь твои мама и папа.
Горячей солнечный свет падал на постель, где лежала Эмили. Ее тело образовывало только небольшую горку под одеялом, и одна рука, которая лежала сверху, имела болезненный вид. Никогда ранее Эмили не казалась такой болезненной.
Линн взяла ее холодную, потную руку и прошептала:
– Мы здесь, дорогая. Мы здесь.
Она хотела сказать, что все будет хорошо, что это не конец света, не твой конец, избави Боже. Нет ничего, чего нельзя было бы разрешить, преодолеть, ничего, ты слышишь меня? Ничего. Она хотела все это сказать, но ее сухие губы не произнесли ни звука.
Прекрасные глаза Эмили блуждали по потолку. Слезы катились по ее щекам. А Роберт, стоявший по другую сторону постели, сказал слабо:
– Я должен сесть.
Сейчас ему станет плохо, подумала Линн, в то время как Брюс и няня, стоявшие у окна, по-видимому, подумали то же самое, потому что няня толкала стул через комнату, а Брюс взял Роберта за руку.
– Садись, – прошептал он.
Роберт положил свою голову на одеяло Эмили, а остальные направились к двери.
– Бедный мужчина, – запричитала няня. – Удивительно, как часто мужчины переносят трагедии тяжелее нас. С ней все будет хорошо, миссис Фергюсон. Мистер Леман пригласил доктора Рива. Он здесь главный врач отделения гинекологии, нельзя найти лучшего.
Голос Линн задрожал:
– Я так испугалась. Скажи мне правду. Она выглядит ужасно. Пожалуйста, расскажи мне правду.
– Она очень слаба и испытывает сильную боль. Это подобно родам, ты знаешь, те же самые боли. Но опасности нет никакой, ты понимаешь? Вот, отдыхай, пока доктор не вернется обратно.
Быстрые шаги раздались в холле. Доктор Рив, чисто выбритый, плотный и авторитетный. Он мог бы играть роль в «мыльной опере», думала Линн истерично. Дурацкий смех подступал к ее горлу, и она его заглушила. Неужели они на самом деле в больничной палате и разговаривают с этим человеком об Эмили?
Роберт встал.
– Брюс, разговаривай ты, делай это ты, – сказал он и сел опять.
Брюс вкратце обсудил вопрос с врачом, который затем повернулся к родителям:
– Она потеряла много крови, – сказал он, не тратя много слов. – Нам нужно сделать необходимые исследования. Она говорит, что не ела с утра. Могу я на это положиться? Поскольку, если она принимала пищу последние несколько часов, мы будем ждать.
Линн слабо ответила:
– Я не знаю. Нас не было дома. Мы только что приехали.
– Вы можете положиться на это, – сказал Брюс.
– Прекрасно. Тогда мы возьмем ее наверх прямо сразу. – Доктор Рив посмотрел решительно на Роберта и Линн: – Почему бы вам вдвоем не последовать за своим братом и…
Брюс подсказал:
– Я просто друг.
– Хорошо. Тогда идите и возьмите что-нибудь поесть. – Он снова посмотрел на Роберта, который вытирал глаза тыльной стороной руки. – Можете также выпить. Вы можете вернуться поздно вечером.
– Хорошая идея, – согласился Брюс. – Мы сделаем это сейчас же.
– Нет, – сказал Роберт. – Я отсюда не уйду. Я останусь здесь.
– Хорошо, – сказал Брюс быстро. – В конце холла солнечная приемная. Мы будем ждать там.
– Прекрасно. Я полагаю, мы сейчас пойдем туда. – Улыбка его была сочувственной.
«Он имеет в виду, – понимала Линн, – что мы не останемся здесь, чтобы наблюдать, как Эмили повезут в операционную». Было очевидно, что Роберт не сможет справиться с собой. Бедный Роберт! И она взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его, когда они шли по холлу.
Они ждали в беспокойном одиноком молчании. Брюс и Линн просматривали журналы, не читая их, в то время как Роберт уставился через окно на вершины деревьев. Уже давно закончились часы посещения, и в холле воцарилась тишина, как вдруг послышался приближающийся знакомый характерный щелкающий звук: высокие каблуки Джози. Она носила их потому, что Брюс был намного выше нее.
– Мне разрешили сюда войти, – прошептала она. – Я отыскала Юдору, и она поехала прямо к вам домой, так что я смогла привезти Энни. Юдора просто замечательная. Энни приняла ванну и легла спать, когда я покидала дом.
Джози была мудрая. Она не говорила успокаивающих слов, не позволяла себе теплых объятий, которые привели бы к слезам. Она просто делала то, что нужно было делать.
Роберт, обхватив руками голову, забился в угол софы. Он выглядел небольшим при росте шесть футов четыре дюйма. Линн встала и погладила его склоненную голову.
– Наша прекрасная девочка, наша прекрасная девочка, – стонал он и ясно вспомнил свой крик, когда тоненькое тельце Кэролайн лежало перед ними. Наш ребенок. Наш прекрасный ребенок.
– Все будет хорошо. Я знаю. О, дорогой, все будет хорошо.
– Мне хочется добраться до этого испорченного маленького ублюдка. Мне хочется убить его.
– Я знаю. Я знаю.
Время едва двигалось. Постепенно становилось темно. Брюс встал и зажег лампы, затем вернулся и сел рядом с Джози. Они говорили шепотом, а Линн и Роберт сидели, держась за руки. Никто не смотрел на часы, поэтому никто не знал, который час, когда доктор Рив появился в дверях. Он выглядел по-другому в своих мятых зеленых хлопковых штанах, с измученным лицом и тенями под глазами, но от его энергичной походки исходила властность.
– С вашей девочкой все в порядке, – сказал он. – Она в реанимации, но скоро ее привезут в палату. Мистер Леман просил няню посидеть ночью, причем столько, сколько будет нужно. Хорошая идея, если у вас есть возможность. Теперь я полагаю, что вы пойдете домой и вернетесь снова утром. Эмили не захочет видеть вас в течение нескольких часов, а сейчас уже близко к полуночи. – Он взглянул на Роберта: – Если… это очень маловероятно… если будет необходимо позвонить кому-нибудь, должен ли я звонить… – Он взглянул на Брюса.
Роберт поднялся, как будто эта новость вернула его к жизни.
– Нет, родители мы. Мы пережили нервное потрясение, и мы сможем справиться, что бы ни случилось потом. Можете себе представить, какое это было потрясение, когда, приехав домой после небольшой отлучки, мы узнаем…
– Конечно. Как хорошо иметь верных друзей.
– Да, мы ценим их. Брюс и Джози – самые лучшие друзья.
– Хорошо, – весело сказал Брюс, – все хорошо, что хорошо кончается. А теперь неплохо было бы что-нибудь поесть. Я лично в данный момент могу съесть кожаный сапог.
Джози тихо и деликатно прошла по коридору на цыпочках.
– Проклятые каблуки стучат, как молоток, – прошептала она. – Послушайте. Мы все очень устали, чтобы идти домой и возиться с едой. Как насчет того, чтобы пообедать на шоссе? Мы можем получить быстрый гамбургер или что-либо еще.
Когда они устроились в машине, она объяснила:
– Я сказала Энни, что у Эмили заболел живот, но это не страшно, и она успокоилась.
– Разумеется, она не должна об этом знать, – сказала Линн.
– Я знала, что ты захочешь от нее все скрыть, вот почему я так ей сказала.
Ударение на «ты» заставило Линн спросить:
– Почему? Разве ты бы не действовала осторожно?
– Не уверена. Дети знают гораздо больше о том, что происходит вокруг них, чем мы думаем.
– Я уверена, Эмили не рассказала ей… о том, что происходит между ней и Харрисом.
– Я тоже уверена, но я говорю, что дети догадливее, а Энни именно такая. Догадливая и скрытная, – добавила Джози. – Энни может сказать много вещей, если хочет сказать или если отважится сказать.
Роберт, молчавший до сих пор, пока они не вернулись в больницу, взорвался:
– Неважно, знает Энни или не знает! Это Эмили разорвала меня в клочки. Мысль о ней… – Он повернулся к Линн: – Я хочу, чтобы ты знала: я упрекаю тебя, а также Эмили. Я говорил тебе, когда ей было только пятнадцать лет, что ты слишком с ней мягка. У тебя нет твердости в характере. Ты позволяешь людям плохо обращаться с тобой. И ты не бываешь настороже. Ты не оглядываешься вокруг и не видишь, что происходит. Ты никогда не видишь этого.
Кэролайн, подумала Линн, и ее воля безнадежно угасла.
– Вот мы и дошли до этого, – сказал Роберт. – Да, дошли.
– Вряд ли это честно, Роберт, – запротестовала Джози гневно, – и неправда. Я не знаю более мудрой, более заботливой матери, чем Линн. Ты не должен так говорить о ней.
– Мне все равно. Этого всего можно было избежать. Разве для этого я работаю, чтобы видеть мою дочь обесчещенной, брошенной в объятия нищего ублюдка!
Обесчещенная… обесчещенная. Флюоресцентные лампы над ними освещали Роберта, делая его изнуренное лицо темно-зеленым. Брюс сказал спокойно:
– Ты не должен думать об Эмили, что она обесчещена, Роберт. Все, что случилось – ужасно, я знаю, но все же ей сейчас семнадцать лет и у нее впереди прекрасная долгая жизнь. Ты не должен так говорить, – сказал он более строго, – не надо внушать ей эту мысль.
Роберт сжал кулаки:
– Я хочу, чтобы этот ублюдок попал ко мне в руки. Я просто хочу, чтобы он попал ко мне в руки.
Отчаяние охватило Линн. Несколькими часами раньше они чувствовали – или она чувствовала за Роберта – начало их успеха. Они, счастливые, ехали домой с радостными мыслями об их новом ребенке.
– Я мог бы убить его, – снова сказал Роберт, думая о Харрисе. – Теперь он дома, спит, подобно бревну, ему нет никакого дела, в то время как Эмили… – Он замолчал. – Знает ли этот ублюдок, что произошло?
– Разумеется, знает, – сказал Брюс. – Он совершенно обезумел. Он хотел пойти в больницу, но я остановил его. Он просил меня позвонить. И, конечно, я позвоню ему, когда мы приедем домой. Он ждет.
– Третий месяц… что они были намерены делать? Я не понимаю, – шептала Линн.
Брюс ответил ей:
– Эмили сказала мне, что она совсем не знала, что ей делать. Она хотела набраться храбрости и поговорить с вами обоими на этой неделе, но ей не хотелось портить поездку отца в Мэн, а также расстроить его перед важным собранием.
Роберт поправил его:
– Это не было важное собрание. Я не знаю, с чего она это взяла. Оно не было таким важным.
– Ладно, во всяком случае, так мне было сказано. Они были, я думаю, совершенно одни последний месяц. Они не знали, куда обратиться.
Линн разразилась слезами:
– Бедная девочка, бедная девочка!
Брюс с Джози встали.
– Пойдемте. Постарайтесь хоть сколько-нибудь отдохнуть, если сможете, – сказала Джози. – Я должна завтра утром идти на работу.
Линн пришла в себя:
– Езжайте домой. С вас и так достаточно. Что бы мы без вас делали!
– Ерунда, – ответил Брюс. – Если понадобится наша помощь, вы знаете, где нас найти. Все будет в порядке. Только об одном прошу: будьте добры друг к другу сегодня вечером. Не обвиняйте друг друга. Это не ваша вина. Не твоя, Роберт, и не твоя, Линн. Вы даете мне слово? – спросил он, наклоняясь к машине, где Роберт уже заводил мотор. – Роберт? Ты даешь мне слово? – повторил он строго.
– Да-да, – пробормотал Роберт и проворчал, когда они уехали: – Я не знаю, что он думает, я собираюсь с тобой сделать.
«Что ты собираешься упрекать меня, – сказала она про себя. – Вот что он думает. Но теперь ты этого не сделаешь, слава Богу. Я не думаю, что смогу перенести сегодня ночью грубое слово. И все-таки, была ли в этом моя вина? Возможно».
Очутившись дома, она беспокойно ходила по комнатам. Накрывая на стол, Линн подумала: происходит несчастье, и все-таки люди едят или пытаются есть. Она выпустила собаку в сад. Небо было усыпано звездами. На огромном расстоянии, за пределами всех известных галактик, может быть, были живые существа, подобные ей и не меньше ее страдающие.
Она поднялась наверх в комнату Эмили, желая ощутить ее присутствие, желая найти ключ к жизни дочери. Эмили была такая же аккуратная, как и Роберт. В шкафу аккуратно висели майки, стояли туфли, кроссовки и пара выходных туфель на трехдюймовых каблуках. На тумбочке у кровати лежал журнал «Эль» и книга «Исследование злоупотреблений в семейной жизни».
Линн открыла книгу на первой главе: «Избитая женщина в среднезажиточных классах». Она закрыла книгу.
Неужели мы запятнаны этим навсегда? Неужели это навсегда оставило печать в мозгу Эмили?
Ладно, – сказал Роберт, стоя в дверях. – Это не принесет тебе ничего хорошего. – Он говорил участливо. – Что ты читаешь? И он схватил книгу до того, как Линн успела ее спрятать. Что за ерунда, черт возьми? Избитая женщина! Ей лучше было бы почитать книгу о беременных ученицах средних школ.
– Одно с другим не связано.
Но все же, возможно, связь есть. Все между собой взаимосвязано…
Кто-то занимается подобными «исследованиями», – сказал Роберт с насмешкой. – Кто-то другой изучает и описывает другую чепуху. Это все способ выкачать деньги, сделать себе рекламу на всякой ерунде. Все раздуто до большого события. Ложь, все это наполовину ложь.
– Нет. Она принадлежит Эмили. Не трогай ее, Роберт.
– Хорошо, проворчал он. Хорошо. Мы достаточно поволновались сегодня вечером. Пойдем спать.
Они оба не могли заснуть. Пошел дождь. Капли громко били в стекла окон, будто камни, превращая ночь в сплошной ужас. Ворочаясь в постели, Линн видела свет в холле, отражающийся наверху на потолке. Должно быть, Роберт сидел в гостиной на софе в своем «скорбном» углу. Если с Эмили что-нибудь случится, он не выдержит. Но у нее есть бедная Энни, почему она всегда думает «бедная Энни», как будто ребенок был каким-то запущенным, неудачным, искалеченным и заброшенным. К тому же, внутри нее зарождается новая жизнь, мальчик, которого хотел Роберт. Но с Эмили ничего не случится, так сказал врач. Он подтвердил это. Тревожные мысли не давали ей покоя всю ночь.


Врач только что вышел из комнаты Эмили после раннего обхода, когда Роберт и Линн спустились в холл. Он говорил с ними быстро, в своей краткой и четкой манере. Ведь, в конце концов, для него Эмили – только еще один медицинский случай, который он так профессионально разрешает.
– Она все еще испытывает боль, но постепенно боль утихает. Из-за анемии она потеряла много крови, так что не пугайтесь, когда увидите ее. Это в порядке вещей. – Он повернулся, сделал несколько шагов и вернулся обратно. – У меня дочь ее возраста, поэтому я вас понимаю. – Он замолчал. – У нее в жизни будет все в порядке, – закончил он, ободряюще улыбнулся и вышел.
Болезненный комок в горле Линн мешал ей говорить, но она сказала ему вслед:
– Благодарю вас за все. Благодарю вас.
Няня, сидевшая у постели, встала, когда они вошли в палату.
– Входите. Она не спит, просто отдыхает. Она будет рада вас видеть.
Линн встала у ее постели. Рада, подумала она с горечью. Я сомневаюсь, что рада. Брюс сказал, что она была напугана.
Лицо девушки было мертвенно-бледным, замерзшим, будто вырезанным изо льда.
Роберт сказал мягко:
– Эмили, это твой папа. Папа и мама.
– Я знаю. Я очень устала, – прошептала Эмили с закрытыми глазами.
– Конечно, устала. Эмили, мы любим тебя, – сказал Роберт. – Мы так любим тебя. – Его голос был таким тихим, что он повторял слова. Он хотел знать точно, что она слышит его. Опустившись на колени, так что его лицо приходилось на уровне ее лица, он сказал: – Эмили, мы любим тебя. – Затем снова опустил лицо на покрывало.
Жизнь закручивалась с огромной скоростью. Это было ужасно. В такой ситуации чувствуешь себя совершенно беспомощной. Сначала была Эмили, добившаяся стипендии в Йейле со всеми сопутствующими почестями. А затем следовало вот это. У Линн внезапно началось головокружение, и она схватилась за спинку кровати, чтобы успокоиться.
Няня зашептала:
– Она сейчас заснет. Ночная няня сказала, что она не спала большую часть ночи, несмотря на лекарства.
Они пробыли в палате почти весь день. Только ближе к вечеру Эмили проснулась.
– Мне лучше, – отчетливо произнесла она.
И действительно, на ее лице появилось слабое подобие румянца, глаза посветлели, а зрачки стали большими и темными, как после высокой температуры.
Потом она сказала:
– Вы очень сердитесь?
Они ответили разом:
– Нет, нет. Она вздохнула.
– Вы должны меня выслушать.
– Не сейчас, – сказал Роберт. – Сейчас тебе не нужно говорить.
Но Эмили настаивала:
– Я хочу рассказать.
Удивленным тоном, как будто она рассказывала историю постороннего человека, сама толком ее не понимая, она начала:
– Вначале я не понимала. Я почувствовала неладное только около середины второго месяца. Я не знала. И после этого я очень испугалась. Я не могла поверить в это.
Ее тонкие руки сжались на покрывале. На мизинце было надето золотое колечко с инициалами, которое было велико даже на средний палец. Ей было восемь, семь или восемь, думала Линн. Моя сестра подарила ей его на день рождения. Я вспоминаю, у нас на празднике был клоун.
– Я… мы не знали, что делать. Мы постоянно обсуждали, что делать. Я собиралась все честно рассказать вам. И просто не могла, по-видимому, набраться смелости.
И Линн вспомнила тот день, когда она узнала о ребенке, который теперь, в эту минуту, кажется, делает свои первые движения внутри нее, вспомнила о том, как она принесла эту новость домой, и в доме наступил праздник.
– Я не хотела делать аборт, я не могла это сделать.
– Что тогда ты думала делать? – мягко спросил Роберт.
– Мы думали… в этом месяце мне будет восемнадцать, в следующем году мы поступим в колледж. В колледже есть супружеские пары – многие женятся такими молодыми. Мы хотели пожениться, мы хотели, чтобы у ребенка были родители. – Эмили на секунду перевела взгляд кверху, на потолок, она размышляла: – Видите ли, мы не такие современные. Может быть, я более современная, чем Харрис. У него очень религиозная семья. Каждое воскресенье они ходят в церковь. Он ходит тоже, и они хотят, чтобы все было, как полагается. Они очень хорошие люди, на самом деле. Харрис не был бы таким, какой он есть, если бы не они.
Роберт поднял голову и посмотрел через кровать на Линн. Его губы сложились в усмешку. Она поняла, что означает эта усмешка. Но он ничего не сказал. И она сама до сих пор не могла найти, что сказать.
– Вы не поверите, – сказала Эмили, – но это было только один раз. Я клянусь. – Когда никто из них ничего не произнес, она продолжала: – Я любила его. Я люблю его и теперь. Так случилось. Это было один раз, когда мы собирались поехать на озеро, и…
– Нет, – сказал Роберт грубо. – Нет. Мы не должны слышать об этом.
Он не хотел представлять себе свою дочь с мужчиной, не хотел думать об Эмили и сексе в одно и то же время. Ладно, это можно понять, предположила Линн.
Теперь Эмили взяла ее за руку.
– Ты знаешь, мама, – сказала она. – Ты понимаешь, что такое любить, даже если и нельзя. – И она посмотрела на мать долгим, серьезным, многозначительным взглядом, таким долгим, что Линн, внезапно пронзенная болезненным воспоминанием, первая отвела взгляд. Как будто Эмили хотела о чем-то напомнить ей, как будто они были соучастниками.
Затем вернулась няня. Было пять часов, время обеда.
– Посещение закончено до вечера, – извиняясь, сказала она. – В любом случае, раз Эмили становится лучше, вы должны почувствовать себя спокойнее.
– Ты, должно быть, ужасно устала, мама, – улыбнулась Эмили. – Ты ведь на пятом месяце, правда? Иди домой и отдохни.
Когда они были на полдороге к дому, Линн пришло на ум, что Эмили ни разу прямо не обратилась к Роберту.
Когда они въехали на подъездную аллею, перед их домом остановилась другая машина. Двое мужчин вышли из нее и направились к ним. Один был Харрис в своих аккуратно отглаженных брюках, а другой, того же роста, с такими же густыми каштановыми волосами, но старше, без сомнения, был его отец, одетый в полицейскую форму.
– Ох, нет, – сказала Линн громко.
– Спокойно. Я все улажу.
Они встретились позади машины Роберта. Юноша, подобно Линн, был испуган, но его отец вышел вперед.
– Я лейтенант Уэбер. Мой сын пришел с вами поговорить. Говори, Харрис.
Роберт сделал рукой предостерегающий жест:
– Я ничего не хочу от тебя слышать. Ничего. Юноша покраснел. Кровь бросилась ему в лицо.
Казалось, он сейчас загорится.
– Мне хотелось бы избить тебя до неузнаваемости, – сказал Роберт, сжав в кулак высоко поднятую руку.
– Мистер Фергюсон, – сказал отец, – возможно, если мы войдем внутрь и поговорим…
– Нет. Там моя младшая дочь, и я, во всяком случае, не хочу видеть вас и его в моем доме. Я не хочу говорить с ним.
– Тогда разрешите ему поговорить здесь. Пожалуйста, мистер Фергюсон. Это займет всего несколько минут.
– Я просто хочу, чтобы вы знали, – сказал Харрис, – трудно подобрать слова, но… я так ужасно сожалею, я никогда не забуду этого, пока я жив. – Все его тело тряслось, но он поднял голову и расправил плечи. – Мне стыдно. Мне ужасно стыдно, и я опечален из-за Эмили, так как я люблю ее. Я не знаю, что еще сказать, мистер Фергюсон. – Он слегка всхлипнул, и его кадык задрожал. – Вы всегда так хорошо относились ко мне, и…
Его отец продолжил вместо него:
– Я всегда говорил ему, всегда, пока он становился взрослым, что у него две маленькие сестры и что он должен обращаться с девушками так, как он хочет, чтобы обращались с ними.
Роберт прервал его:
– Послушайте, лейтенант, это все очень приятный разговор, но в нем нет смысла. Разговор не может уничтожить факты или сделать так, чтобы мы почувствовали себя лучше. Факты заключаются в том, что Эмили чуть не умерла…
– Нет, Роберт, – мягко сказала Линн, – нет, не представляй вещи хуже, чем они есть на самом деле.
– Моя жена – сентиментальная женщина. Она не хочет слышать, когда говорят правду. Вам хорошо вести здесь вежливый разговор, юноша, ведь это не вы сейчас лежите и страдаете.
Глаза Харриса заблестели, и Линн попыталась перехватить его взгляд. У нее появилась одна мысль. В конце концов не изнасиловал же он Эмили. Это касается их обоих.
Лейтенант Уэбер словно прочел ее мысли:
– В конце концов, это касается их обоих, – напомнил он вежливо, затем пристально посмотрел на холм, где на деревьях уже спустилась тьма. – Видит Бог, такое и раньше происходило.
Между двумя мужчинами завязался спор, а Линн и Харрис стояли рядом.
– Это не мое дело. Меня беспокоит только этот случай.
– Разумеется. Как отец девочек я это понимаю. Вопрос состоит в том, что теперь будет с молодыми людьми?
Так или иначе, в подобной ситуации ответственность всегда лежит на юноше. Однако он вел себя с достоинством. А Роберт становился все тверже, не допуская лазейки для сближения точек зрения.
– Мы с его матерью уже много с ним об этом говорили, можете не сомневаться, что он никогда не забудет этого, – настаивал лейтенант Уэбер.
– Он, видимо, плохо вас слушал. Если бы он был моим сыном, я сломал бы ему шею.
Отец положил руку на плечо своего сына.
– И чего бы вы этим добились?
– Пусть бы немного пострадал.
– Вы думаете, что он не страдает? Он хороший парень, такой же, как Эмили. Она была в нашем доме, и мы ее хорошо знаем. Она прекрасная девушка, самая прекрасная. Они совершили ошибку, грубую, но не неисправимую. Теперь мы должны подбодрить их и помочь им.
– Я пойду в дом, – сказал Роберт. – Мы прошли сквозь ад, моя жена и я, а сейчас тратим наши силы, слушая пустую болтовню. Извините нас. – Гравий захрустел под его каблуками, когда он направился к дому.
– Мне жаль, что вы думаете, будто это пустая болтовня, мистер Фергюсон. Харрис пришел сюда как мужчина, чтобы встретиться с вами. В нашей семье его учили уважать всех. Он не занимается всякой современной ерундой. Он ходит в церковь, он не тот тип, который курит гашиш, извините за выражение, – это он сказал, наклонившись к Линн, – каждая девушка, которую он…
Роберт злобно вскипел:
– Нет, – сказал он, – не каждая девушка. Только девушка из семьи, подобной нашей, из дома, подобного нашему. – Он махнул рукой в сторону дома. – Не такая уж глупая идея, чтобы приходить в дом, чтобы совать нос в чужие дела и всюду здесь шнырять, стремясь подняться с самого дна.
Линн в ужасе закричала:
– Роберт! Роберт!
– Не вмешивайся, Линн. Такие люди, как он, думают, что, если им удастся прокрасться в такое место, которое им не принадлежит, они и сами станут лучше.
– Постойте, постойте минутку, мистер Фергюсон. Не обращайтесь со мной в таком высокомерном тоне. Я не переношу этого.
– Папа, ради Бога, не надо! Пожалуйста, не надо спорить, – умолял Харрис.
– Не беспокойся, сын. Ты пойди и посиди в машине. Иди сейчас же, я недолго.
Когда сын отошел на такое расстояние, что не мог слышать, отец продолжил разговор:
– Я пришел сюда со своим сыном как джентльмен. Я предполагал войти в ваш дом, чтобы ваши соседи через дорогу не узнали меня в моей форме. Я хотел пощадить вас еще раз, так же как я пощадил вас раньше. Я не собирался рассказывать вам об этом ради Эмили и Харриса, я не хотел этого, но вы вынудили меня. Вы говорите, что мы – это дно? Не вам судить об этом!
– Объясните, что вы имеете в виду, – сказал Роберт, – и понизьте свой голос, пока вы здесь.
– Да, это неплохая мысль, – ответил полицейский. – Для вас было бы лучше, если бы вы понизили голос той ночью, некоторое время тому назад, когда вы избивали свою жену.
– Ох, лейтенант, ох, пожалуйста, – взмолилась Линн.
– Миссис Фергюсон, я сожалею, но я должен сказать. Я тоже человек. Может быть, как раз хорошо, что мистер Фергюсон услышит правду.
Сердце Линн забилось. В ее голове пронеслась мысль, что даже в ее возрасте может случиться сердечный приступ. Как быстро может биться сердце перед тем, как оно откажется работать?
– Разрешите сказать вам, – продолжал Уэбер.
Я был вызван сюда, я был в тот вечер на дежурстве, когда пришел вызов летом, некоторое время тому назад. Люди, живущие через дорогу, вышли на улицу, для вечерней прогулки и, проходя мимо вашего дома, услышали, что у вас что-то происходит. Поэтому они позвонили в полицейский участок, и я подошел к дому. Я стоял в темноте и слышал достаточно, чтобы понять, что происходит. Я мог бы привести вас к порядку на месте. Однако я не собирался причинять беспокойство Эмили.
Роберт тяжело дышал, а Уэбер продолжал:
Мы очень любим Эмили. Мы знаем, что она собой представляет. Надежная. Я бы ни за что на свете не хотел причинить ей боль. Поэтому я сказал людям через дорогу, что произошла ошибка, и, вернувшись обратно в участок, спрятал запись о вызове, предал его забвению. Поэтому не говорите мне о вашей прекрасной семье, мистер Фергюсон, или о каком-нибудь «дне». – Он повернулся к плачущей Линн: – Я знаю, вы ожидаете ребенка, миссис Фергюсон, и все это волнение вредно для вас. Я очень сожалею об этом. Обо всем. Если что-нибудь, когда-нибудь я смогу для вас сделать, знайте, где бы я ни был, где бы мы с Харрисом ни были…
– Да, вы можете сделать что-то, – сказал Роберт. Он дрожал. – Вы лживый ублюдок. Вы ничего не видели, когда были здесь, и вы прекрасно знаете, что это так. Вы просто пытаетесь меня запугать. Ладно, считайте, что у вас ничего не вышло. Теперь уходите отсюда, вы и ваш прекрасный отпрыск. И никогда не приходите сюда. Это то, что вы можете для нас сделать, и это все, что я могу сказать.
– Это как раз то, что я намеревался все время сделать, мистер Фергюсон. Спокойной ночи, миссис.
Минуту оба молчали. Линн была потрясена, она оцепенела, как в тот день, когда Брюс сказал об Эмили. Звук пыхтевшей старой машины Уэбера замер где-то вдали на дороге, прежде чем Роберт заговорил:
– Перестань плакать. Плачь об Эмили, а не об этом мусоре. – Он нагнулся в сумерках, чтобы вглядеться в ее лицо. – Не говори мне, что тебе жаль этого подлого парня. Да, для меня это не было сюрпризом. Полагаю, что для тебя тоже.
– Роберт, я удивлена.
– Можно себе представить. Это ведь ты.
– Может быть, это так.
Жалость, подобно волне, разлилась по ней. Жалость ко всему: к ребенку, потерявшему в толпе и зовущему свою мать, к дрожащей собаке, брошенной на краю дороги, к Эмили, такой испуганной, такой пристыженной, а также к этому молодому человеку, заплатившему такую высокую плату за несколько минут естественной страсти. И теперь, на этот раз безошибочно, она почувствовала, как внутри нее шевелится ребенок, сгибает свои тонкие ножки и ручки, вытягивается и готовится войти в этот трудный мир.
– Во всяком случае, мы видели их в последний раз, – сказал Роберт, когда они вошли в дом. – Если он когда-нибудь придет сюда, ты выгонишь его. Но он не осмелится. Они вошли внутрь, и Роберт налил себе выпить. Его рука дрожала. – Мое сердце бьется как механический молот. Такие дела никому не идут на пользу, это несомненно.
– Конечно, – сказала она, вытирая мокрые щеки. В комнате ее охватило ощущение ужасного стыда за мужа. Она впервые видела, как другой человек противостоял Роберту и победил его. Победил Уэбер, в этом не могло быть сомнения.
Он проглотил выпивку и зашагал по лестнице, зовя Энни.
– Мы дома, дорогая. Что ты делаешь?
– Домашнее задание, – был ответ.
– Какое домашнее задание?
– По географии.
– Есть ли у тебя с собой атлас?
– Да.
– Хорошо. Молодец. Оставайся у себя. Мы с мамой должны поговорить, перед тем как ты спустишься вниз.
– О чем мы будем говорить?
– О том, что мы собираемся делать, естественно. Я хочу забрать ее из этой школы. Устроить в частную школу, где она не будет встречаться с ним. Я не хочу, чтобы она встречалась с ним, даже проходя по вестибюлю.
– Ты не сможешь сделать этого по отношению к ней, не можешь разбивать семестр в выпускном классе.
Он подумал и признал:
– Да, ты права. Но я собираюсь поговорить с Эмили… Ох, не беспокойся, я вижу по твоему лицу, что ты разволновалась. Я буду очень миролюбив, без обвинений, потому что она достаточно натерпелась. Но я собираюсь все-таки поставить все точки над «и». Я хочу, чтобы она отдохнула дома неделю или около того, и когда она опять пойдет в школу, то скажет, что у нее был грипп.
Он ходил взад-вперед по комнате такими твердыми шагами, что хрустальные подвески на настенных канделябрах издавали музыкальный звон.
– Я хочу, чтобы ты постоянно строго наблюдала за ее свободным временем, Линн. Я хочу знать, куда она ходит, с кем и когда возвращается домой, а это серьезно. Ты поняла? – Он увеличил свой шаг. – Черт возьми! А жизнь казалась такой хорошей.
Линн согласно кивнула, и он продолжал:
– Я хочу сохранить то, что я начал в Мэне, сохранить импульс. Я хотел увезти всех куда-нибудь на День Благодарения, а потом и на Рождество, и в феврале проводить все школьные каникулы вне дома. Но раз это случилось… придется придумать что-нибудь еще: уик-энд на лыжах, билеты в театр, суббота в городе – все что угодно, лишь бы держать нашу девочку подальше от неприятностей.
Так он прошел всю длину комнаты, подобно генералу, организующему кампанию. Все мрачное было благополучно похоронено.
По крайней мере, печально думала Линн, слова Уэбера подействовали на Роберта отрезвляюще. Он больше не обвинял меня в том, что Эмили попала в беду.
Эти слова сами повторялись в печальном молчании: Эмили попала в беду.
– Я так ужасно устала, – печально сказала Линн. Роберт посмотрел на нее:
– Да, ты действительно выглядишь измотанной. Иди спать. Я посмотрю, что делает Энни.
Она шла тяжело. Ей было трудно снять платье через голову, отбросить покрывало и лечь в постель. Все же прошло не так много времени, прежде чем она впала в тяжелый, глубокий сон. Всю ночь ей снились кошмары.
От страха она закричала и проснулась. Роберт держал ее, нежно приговаривая:
– Что с тобой?
– Ничего, ничего, – пробормотала она.
Он гладил ее вздрагивающее тело, стараясь успокоить:
– Нервы. Нервы. Ты слишком много пережила. Успокойся. Я здесь. Я здесь.


– Итак, ты дала мне слово, Эмили? – спросил Роберт.
– Я уже дала тебе его, – ответила она, лежа на софе.
– Это для твоего же собственного блага, Эмили. Ты была на волоске от смерти. Как ни ужасен был выкидыш, – он на минуту запнулся, – это все же было легче, чем если бы обернулось иначе. Вся твоя жизнь, твои честолюбивые планы – все пошло бы насмарку. – Он сделал безнадежный жест. – Итак, теперь ты должна отдохнуть, – сказал он, вставая, и улыбнулся ободряюще. – Я должен спешить на последний поезд. Думаю, на моем столе скопились горы работы. – Дойдя до двери, он снова вернулся. – Ох, да, совсем забыл. В субботу мы идем в оперу. Тебе придется сделать свое домашнее задание в воскресенье. И Энни тоже.
– Папа так здорово все уладил, – сказала Эмили, когда Роберт ушел. – Все распланировано. Ты нажимаешь кнопку, и выскакивают ответы на все твои вопросы. Быстро и легко.
– Это хорошо, Эмили. Твой отец хочет тебе только добра. Неужели ты думаешь, что он сейчас ничего не понимает, а?
– Надеюсь, понимает. Понимает, что я вижу его насквозь. Делай в воскресенье свое домашнее задание – это значит, не уходи из дома. Я постоянно держу тебя под наблюдением.
– Это неправда. Ты слышала, что он разрешил тебе встречаться с другими мальчиками.
– Я не хочу встречаться с другими мальчиками. Я хочу быть с Харрисом. Я хочу, чтобы мне доверяли.
Линн подняла брови:
– Доверяли? Ну, в самом деле, Эмили.
– Это случилось один раз, мама. Прежде всего мы очень редко оставались вместе одни. Все лето мы были на озере с компанией, ты же знаешь. Ты веришь мне, а?
Ее голубые глаза, влажные, как лепестки, были прекрасны. Было бы удивительно, если бы он мог устоять, подумала Линн.
– Ты веришь мне? – повторила Эмили.
– Да. Но ты видишь, что может произойти только от одного раза.
– Мы хотели пожениться.
– О, Боже мой, Эмили, ты слишком молода.
– Мне восемнадцать. Тебе было только двадцать.
– Это совсем другое. Твой отец был старше.
– Мой отец? Да, и посмотри, что имеешь.
Линн предпочла проигнорировать сарказм и только сказала:
– Харрис, или ты, или вы оба можете передумать, ты знаешь.
– Нет. Так же как не передумаем поступать в медицинский колледж. И это ужасно, что папа сказал, будто Харрис хотел сделать лучше для себя, потому что у нашей семьи больше денег, – произнесла Эмили с горечью. – Он сказал грубую, злую и глупую вещь. Харрис звонил мне в больницу как раз перед тем, как вы собирались забрать меня домой, и рассказал мне об этом.
– Твой отец был вне себя, беспокоясь о тебе. Я никогда не видела его в таком состоянии. Люди говорят такие вещи, когда они доведены до отчаяния.
Линн чувствовала, что она попала в ловушку. Но Харрис не присутствовал, его отослали в машину, когда его отец говорил о той ночи прошлым летом. Она пыталась быстро воссоздать в уме ту сцену. Очевидно, Уэбер не хотел, чтобы Харрис слышал об этом. Он был порядочным человеком и сделал все возможное, чтобы скрыть случившееся. «Я спрятал запись о вызове», – сказал он. Спрятал. Нет, он не мог сказать об этом Харрису. И страх Линн постепенно утих.
– Харрис сказал, что его родители сообщили ему, что он не должен видеть меня, что он должен избегать меня даже в школе.
– Это правильно, Эмили. Так будет лучше всего…
– Это все папина вина. Все исходит от него. Линн запротестовала:
– В твоем замечании нет логики. Я совершенно этого не понимаю.
– Не понимаешь? Я могла бы объяснить тебе, но ты не захочешь меня слушать. Нет смысла говорить, если ты не хочешь быть откровенной со мной, мама.
Сложив руки на коленях, Линн разглядывала шрамы от порезов и царапин, которыми была испещрена их тыльная сторона. Эмили хотела получить от нее подтверждение, признание относительно этих шрамов, уже начинавших проходить. Но она не собиралась этого делать. Мать должна скрывать от детей свою личную боль. Она должна это делать ради их же блага.
Ради моего блага тоже, думала она. Внезапно Линн почувствовала некоторое раздражение при мысли о лейтенанте Уэбере. Он не должен был говорить подобные вещи! Он должен был понимать, как они больно ранят. Но не следует забывать то, что сказал Роберт… Кровь стучала у нее в висках.
– Я скажу тебе, Эмили, – твердо произнесла она. – Я не могу играть с тобой в словесные игры. Ты уже достаточно взрослая, поэтому я буду говорить с тобой как женщина с женщиной. Я скажу тебе откровенно, что не чувствую себя сейчас наилучшим образом и не хочу ни о чем спорить. Я только хочу помочь тебе, а также чтобы ты помогла мне.
Эмили поднялась и обняла свою мать.
– Хорошо, мама, мы не будем больше говорить об этом. Пусть только у тебя родится здоровый ребенок, и ты сама будь здорова. – Она улыбнулась Линн. – Обо мне не беспокойся. Я буду много работать до конца года и закончу школу с отличием. Вот увидишь. И я больше не хочу никому причинять беспокойство.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Шепот - Плейн Белва

Разделы:
Глава 1

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 2

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 3Глава 4

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 5Глава 6Глава 7

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 8

Ваши комментарии
к роману Шепот - Плейн Белва



Сногосшибательный роман, удивительна атмосфера, как возможно так искренне передать чувства героев?! И что ещё более удивительно, если можно так назвать, что таких Робертов немало! Ставлю 10 раз по10, советую прочесть тем, кто любит серьёзные романы.Лёгких отношений вы здесь не найдёте.
Шепот - Плейн БелваГалина
9.12.2011, 22.41





Замечательный роман! Я готова перечитывать его снова и снова.
Шепот - Плейн БелваАльбина
12.02.2012, 17.41





Присоединяюсь к предыдущим оценкам. Роман действительно замечательный. Жаль, что у него так мало читателей.
Шепот - Плейн БелваИрина
10.10.2014, 8.24





Согласна , роман заслуживает наивысшей оценки, даже стало жаль,что уже прочтен...но думаю пройдет время и снова можно будет прочесть...не оставляет равнодушия...
Шепот - Плейн БелваСветлана
14.11.2014, 5.46





Этот роман-один из лучших!РЕкомендую всем,кто любит серьёзные романы.Переживаешь все чувства вместе с героями.Очень-очень правдиво.Интересно читать до конца.10 баллов.
Шепот - Плейн БелваЛюдмила
14.04.2016, 9.53





это НЕ любовный роман
Шепот - Плейн Белваната
14.04.2016, 16.47








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Глава 1

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 2

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 3Глава 4

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 5Глава 6Глава 7

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 8

Rambler's Top100