Читать онлайн Пожар страсти, автора - Плейн Белва, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пожар страсти - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пожар страсти - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пожар страсти - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Пожар страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

За последующие шесть недель произошло слишком много событий, и пребывание в Париже стало отдаленным прошлым. Настоящее казалось угрожающим. Несгибаемую бабушку подкосила внезапная смерть ее второго сына, и она ушла в дом для престарелых. Францина, по настоянию сыновей, отправилась с ними в длительное путешествие на Северо-Запад и Аляску.
– Не беспокойся за нее, – сказал Джеральд. – Францина справится с горем. Она сильная и умная. Она всегда была мозговым центром вашей семьи.
Ошеломленная этими словами, Гиацинта возразила:
– По-твоему, мой отец был глуп?
– Нет, он был интеллигентный и кроткий человек. Францина же так умна, что не демонстрирует это. Я бы не хотел быть ее врагом.
Эти слова вспомнились Гиацинте утром на исходе лета, когда раздался анонимный телефонный звонок.
– Вы меня не знаете, – заявила женщина. – Отчасти я стыжусь того, что делаю, и того, что не сообщаю вам своего имени. Это гадко и трусливо. Я откладывала это уже несколько недель. Но вот сейчас вдруг решила, что должна это сделать. Речь идет о вашем муже и одной женщине.
Рука Гиацинты, сжимавшая телефонную трубку, задрожала.
– О чем вы говорите? Кто вы, скажите мне.
– Не могу. В самом деле не могу. Пожалуйста, поймите. Я не отношусь к числу ваших знакомых, вы даже никогда не видели меня. Я знаю вас лишь благодаря вашей репутации в округе. Мне известно, что вы добропорядочная женщина и что у вас славная семья. Пережив неприятности, я не могу видеть, как мужчины унижают женщин. Вот и все. Я решила сказать вам, что происходит. Возможно, вы что-нибудь предпримете, пока еще не поздно. Женщина работает в офисе вашего мужа.
В трубке щелкнуло. Отбой. Гиа опустила голову на стол. Слова незнакомки походили на правду.
Когда Гиацинта подняла голову, комната поплыла перед ее глазами. Овладев собой, она пригласила к себе Мойру. Ей можно довериться.
Они расположились на террасе.
– Я уже знаю об этом, Гиа, – сказала Мойра. – Это та женщина, которая присматривала за вашими детьми, когда вы были во Франции. Я знала об этом еще до вашей поездки и постоянно спрашивала себя, должна ли рассказать тебе об этом. Думаю, Джеральд знает, что мне это известно, поэтому и не любит меня.
– Как ты это узнала?
Мойра вздохнула.
– Люди говорят. Муж одной женщины – доктор, а его медсестра – подруга Сэнди. Кто-то видел Джеральда с ней в машине, они ехали с пляжа в воскресенье. Кто-то видел еще… Что толку говорить? Их видели не раз, вот и все.
– Значит, знают все, кроме меня.
Гиацинта встала, оперлась о дверной косяк.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Гиа? – Милое, доброе лицо Мойры выразило тревогу.
– Просто у меня слабость.
– Пойдем в комнату, тебе надо присесть. Ах, Боже мой, мне так жаль! Ты этого не заслуживаешь. Ты скажешь ему?
– Я должна сказать, разве не так?
– Хочешь, чтобы я осталась с тобой?
– Нет, спасибо. Мне нужно кое-что сделать для детей.
– Я возьму их к себе. Пусть поужинают у меня. О них можешь не беспокоиться.
– Спасибо тебе за все, Мойра.


– Гадкий, анонимный телефонный звонок, – сказал Джеральд. – И ты приняла его всерьез? Какая-то злобная женщина завидует тебе и брызжет злобой и ядом.
– Она вовсе не походила на злобную женщину.
– А что ты знаешь о ней? Это просто смешно, и ты меня поражаешь.
Не желая упоминать Мойру, Гиацинта осторожно заметила:
– Об этом знают люди. Женщина сказала, что тебя видели в машине вместе с Сэнди.
Джеральд засмеялся:
– Вот так номер! Сэнди – ценный сотрудник. Неужели мне нельзя подвезти ее иногда в машине? Да это просто невежливо!
– Это было по дороге на пляж.
– Ее сестра живет по дороге на пляж. Кстати, на каком километре? Дорога тянется на пятьдесят километров. Неужели ты не видишь, как это смешно и оскорбительно?
Гиацинте хотелось бы верить ему. К тому же она устала. Сегодня был такой длинный день – едва ли не самый длинный в ее жизни.
– Давай перекусим, – дружелюбно предложил Джеральд.
– Я ничего не приготовила. Вот то, что осталось: гамбургеры.
Это было совсем не то, к чему привык Джеральд. Тем не менее он бодро сказал:
– Вполне сойдет. Если ты неважно себя чувствуешь, я сам их разогрею.
Когда они поели, Гиацинта отправилась к Мойре за детьми. Джеральд помог искупать их, затем они вместе почитали им и отправили спать. После этого оба спустились вниз. Джеральд – посмотреть игру в бейсбол, а Гиацинта – посидеть с книгой.
Конечно, Джеральд не думает о разводе. Он не пойдет на это, поскольку обожает детей. И даже если бы Джеральд желал этого, неужели он, с его критическим умом и привередливостью, променял бы ее на Сэнди? Гиацинта посмотрела на сидящего в другом конце комнаты Джеральда. Нет, эта мысль казалась нелепой.
Предположим, он позволил себе немного пофлиртовать. «Признайся, Гиацинта, ты уже видела это и раньше. Вспомни доктора Беттину в Техасе. Конечно, тебе это не нравится, но ты уже повидала жизнь и знаешь, что особого вреда это не принесет. Все не стоит выеденного яйца, а эти разговоры вводят в заблуждение даже таких умных людей, как Мойра. Такое случается довольно часто».
На следующий день было воскресенье – приятное утро с традиционными оладьями и беконом, газетой, играми детей в крокет на лужайке. После обеда Джеральд собирался пойти в клинику, в чем не было ничего необычного.
Однако после того, как Гиацинте на время удалось заглушить сомнения и тревожные мысли, они вновь возродились. Снова зазвучали в ее ушах слова незнакомки и ужасные признания Мойры. Ближе к вечеру Гиацинта позвонила в клинику и узнала, что Джеральд там не появлялся.
Он вернулся домой, они пообедали и уложили детей. Супруги никогда не выясняли отношений при Джерри и Эмме. Когда они остались вдвоем, Гиацинта гневно сказала:
– Ты не был сегодня в клинике!
– О чем ты?
– Не лги мне! Я звонила и выяснила. Где ты был? Опять с этой женщиной – Сэнди?
Лицо Джеральда выражало презрение.
– По правде говоря, я действительно виделся с ней пополудни. Я решил, что та сплетня, о которой ты мне рассказала, может оказаться весьма вредоносной. Поэтому отныне я не буду подбрасывать ее к дому сестры, даже если еду той же дорогой. Больше не будет поездок в магазины на Главной улице, даже если это мне по пути. Глупо, конечно, но если какие-то злобные люди раздувают историю из таких невинных фактов, придется вести себя иначе. Вот и все.
Гиацинта в упор посмотрела на Джеральда. Неужели он в самом деле полагает, что она поверит этой чепухе?
– Должно быть, ты считаешь меня умственно отсталой, Джеральд? Скажи, зачем же ты солгал мне, будто идешь в клинику? Ты мог бы сказать мне правду, а не выдумывать всякую чушь. – Задрожав, Гиацинта вцепилась в спинку стула. – О, я видела, как ты млеешь, когда тебе льстят женщины. Я видела…
– Млеешь… – передразнил он. – Как изысканно и литературно!
– Да, млеешь, как кот, который греется в лучах солнца. Но не это главное. Мужское тщеславие так естественно. Я могла бы много раз попенять тебе на это, но я предпочитала все игнорировать. Я никогда не думала…
– Обманутая жена! – прервал ее Джеральд. – Вот твоя поза. «Много раз»! Почему же ты не сказала, а предпочла молча и благородно страдать?
– Не хотела раздувать историю. Мы с тобой в браке, у нас дети.
– Спасибо, что сказала. Я совсем было забыл, что у нас дети.
– Уверена, ты забываешь об этом, когда ложишься в чужую постель или развлекаешься на стороне.
– Продолжай. Некоторые люди получают удовольствие, мучая себя, ты ведь знаешь. Еще бы, ты должна дрожать как осиновый лист оттого, что твой муж дружелюбен с какой-то молодой женщиной! В данном случае с трудолюбивой молодой женщиной, присматривавшей за твоими детьми. Да, ты всегда испытываешь неуверенность. Очень плохо, что у тебя такая красивая мать.
Гиацинта задохнулась. Жестокий, сокрушительный удар привел в ужас обоих. Джеральд был похож на раненого зверя.
– Прости меня, Гиа. Я не это имел в виду. Это какое-то безумие. Но ты разозлила меня. Я сожалею, страшно сожалею.
– Убирайся вон! Катись к ней или к кому-то еще! Иди куда хочешь… Мне наплевать!
– Да, да, позволь мне сейчас уйти. – Джеральд схватился руками за голову и застонал. – Прогуляться, куда-нибудь поехать. Куда угодно!


Через час, срочно вызвав няньку, Гиацинта направилась в гараж. Машины Джеральда не было. Вполне вероятно, что он уехал в офис. Трудно найти более безопасное место, где они могли бы встретиться.
В кармане у нее находился дубликат его ключа. В сумочку Гиацинта положила миниатюрный фонарик, чтобы одолеть в темноте лестницы, ведущие в комнату, где они вероятнее всего находятся. На ноги она надела туфли на резиновой подошве, желая войти туда бесшумно.
За полквартала до офиса Гиацинта припарковала машину. Короткая улочка, обычно запруженная автомобилями днем, сейчас была так пустынна и тиха, что хруст ветки под ногой казался оглушительным. По ночному небу плыли похожие на вату облака. Все выглядело зловещим, внушающим суеверный страх, словно явилось из рассказов о Шерлоке Холмсе.
Слабый свет уличного фонаря падал на элегантный фасад «маленькой жемчужины» Арни. С минуту Гиа стояла, держа ключ в потной руке и принимая окончательное решение. Наконец она поднялась по пологим ступеням, вставила и повернула ключ…
Миновав вестибюль, Гиацинта направилась туда, где предполагала застать любовников. Там было пусто. Слыша, как стучит сердце, она переходила из комнаты в комнату, светя себе фонариком. Где же они?
Вероятнее всего, в ее доме. Но она живет с сестрой. Однако какое это имеет значение? Возможно, сестра не лучше ее самой.
«Она! Я никогда не делала ей ничего плохого. Я была дружелюбна с ней, и вот теперь она забирает моего мужа. Разрушает мою семью. Губит моих детей. Мой дом. Мою жизнь».
Гиацинтой овладел гнев, какого она не испытывала за всю свою жизнь. Казалось, он ослепляет ее. Думать. Думать! Она ходила взад и вперед, пытаясь сосредоточиться и решить, что же делать дальше. Гиацинта выкурила сигарету, затем другую, продолжая мерить комнату шагами.
Вот письменный стол, за которым сидит Сэнди. Вот ее вещи: телефон, лампа, компьютер, стеклянное пресс-папье и стеклянная Эйфелева башня – сувениры из Парижа от Джеральда. Когда входят и выходят пациенты, его дверь открывается и он видит ее. Ощущают ли они присутствие друг друга или притворяются, что не ощущают? Скорее всего притворяются, ибо Джеральд не из тех, кто станет нарушать приличия.
Средний ящик письменного стола был не заперт. Именно здесь женщины держат обычно свои личные вещи: губную помаду, зеркало, гребень, салфетки и даже иногда дорогие для них письма. Гиацинта пошарила в ящике и в глубине нащупала конверт, перевязанный резинкой. Внутри конверта находились листки, исписанные почерком Джеральда и присланные по домашнему адресу Сэнди.
Гиа прочитала при свете фонарика:
Сэнди, ты не представляешь, что делаешь со мной. Я хожу по улицам и каждый день думаю о тебе. Почему ты не здесь, не со мной? Еще один собор, мерзкая дождливая ночь в забытой Богом деревенской гостинице и большая кровать, в которой нет тебя.
Гиацинта словно обезумела, но ее гнев и ненависть обратились на Сэнди, а не на Джеральда.
– Ты жила в моем доме две недели. Ты видела моих красавцев детей, ты шарила в моих вещах! – выкрикнула Гиацинта. – Совала нос в мои книги, в мою почту! Вынюхивала мои секреты, мои тайны!.. Ты и он – вы оба смеялись надо мной, и как же ты хотела занять мое место, жить моей жизнью! И если тебе удастся, ты это сделаешь, добьешься этого, все сожрешь, словно термит!..
Гиацинта смахнула на пол настольную лампу, смела со стола бумаги, пресс-папье, телефон и столкнула на пол компьютер.
В комнате Джеральда она проделала то же самое. Это была ничтожно малая месть за оскорбление, за боль, которую он ей причинил. Стоя посреди комнаты и мстительно улыбаясь, Гиацинта представила себе его лицо – лица их обоих, – когда утром они обнаружат этот разгром.
Затем пришел страх. Если они вдруг сейчас войдут сюда и застанут ее – нет, к этому она не готова. И Гиацинта сбежала по ступенькам, споткнувшись, упала на траву и уронила сумочку, откуда высыпалось все ее содержимое, а затем с ушибленным и окровавленным коленом кое-как доковыляла до безопасного места – до своей машины.
Весь дом был затемнен, только в гостиной горела лампа, при свете которой читала книгу няня. Гиацинта заплатила ей, ответила, что у нее с коленом, и выяснила, что дети уже давно спят. Нет, Джеральд домой не приходил.
В постели она испытала страшное ощущение. Как будто после мучительных усилий наконец одержала победу – достигла вершины и, глядя вниз, увидела далекое, темное и мрачное ущелье. Что будет дальше? Саднило разбитое колено, ныло утомленное тело, а она лежала и думала, как будут развиваться события.
Ее разбудили ночные звуки. Вначале это были сверчки, а затем телефонный звонок. Аппарат находился возле того края кровати, где спал Джеральд, но сейчас мужа там не было и, пошарив рукой, Гиацинта схватила трубку. Если он все-таки пришел домой, то должен быть в другой спальне, куда она тотчас и побежала.
– Вставай! Пожар! Только что звонил Арни.
– Что? Что? – пробормотал Джеральд.
– Пожар! Горит офис.


После завтрака Гиацинта отвела детей к Мойре и поехала в офис. Здесь столпились зеваки, и все было запружено машинами. Кроме пожарных, сюда съехались полицейские и машины «скорой помощи». Некогда элегантное здание представляло сейчас печальное зрелище. Каменные стены почернели, деревянная отделка сгорела, оконные стекла растрескались и выпали, деревянная кровля провалилась.
«Теперь они так и не узнают, что я сделала с их столами», – подумала Гиацинта, и сердце ее сжалось, когда она увидела беднягу Арни, смотревшего на руины своей «маленькой жемчужины».
– Ах, Арни, мне очень жаль! Как это произошло?
Пахло гарью, дым разъедал глаза. Арни беспомощно посмотрел на Гиацинту красными воспаленными глазами.
– Что-нибудь уцелело?
– Нет, ничего. Только хлам. Обугленные вещи… И никто ничего не знает. Известно, что сигнал о пожаре не сработал. Там сейчас копаются и пытаются разобраться. Может, короткое замыкание… Джеральд разговаривает с людьми. Я вышел подышать свежим воздухом. Что делать – что случилось, то случилось.
– Вы так гордились этим, – мягко сказала Гиацинта. – Это было действительно красивое здание.
– Я пригласил одного из лучших архитекторов страны и много заплатил ему. Хотел чего-то классного, но не кричащего, как это случается в нашем городе. Боялся довериться собственному вкусу. Я ведь не такой, как Джеральд. У меня нет вкуса, и я это знаю.
Гиацинта поцеловала Арни в щеку. Ей хотелось плакать от жалости к нему.
– Вы можете восстановить здание. Ведь оно застраховано.
– Не знаю. Мы с Джеральдом подумывали о том, чтобы начать дело во Флориде. Может, теперь продадим практику и двинемся туда. К счастью, все карты наших пациентов хранились в несгораемых сейфах, – добавил Арни.
– Флорида? Двинетесь во Флориду?
– Разве он вам не говорил? Наверное, хотел удивить вас. У нас есть возможность купить там практику. Очень большую. Мы надеемся справиться.
Гиа потрясли его слова.
– О, но вам понравится, Гиа. Там нет суровых зим, хорошие частные школы для Эммы и Джерри, если пожелаете. Можно приобрести большой дом недалеко от моря. Мне не нужен дом – значит, он будет ваш. – Арни замолчал, ожидая ее ответа, но, так и не дождавшись его, продолжил: – Там широкое поле деятельности для хирурга. Вы сможете отложить хорошую сумму на черный день для детей. Ведь неплохая идея, а?
– Да, – неуверенно подтвердила Гиа.
Арни сменил тему разговора.
– Пожар был страшный. Представляете, когда я приехал сюда после двух часов, дым валил такой, словно горел целый город. Серые и багровые клубы, как при бомбежке. С пожаром воевали, наверное, часов до семи. Нужно отдать должное этим ребятам. У одного из них сломана рука, еще двое попали в больницу: наглотались дыма.
Гиацинта посмотрела на почерневшие стены. Одна проблема накладывалась на другую. Вчера она была охвачена яростью и горечью, а сегодня новый поворот судьбы. Гиа все еще смотрела на обугленные стены, когда подошел Джеральд.
– Здесь как на войне, – сказал он Арни. – Едва ли один из тех парней выживет. Провалился пол, и он полетел вниз, где все полыхало.
Арни покачал головой.
– Что спровоцировало пожар? Я слышал, что грызуны – мыши или белки – могут перегрызть провод и тем самым вызвать пожар.
– Причина не обязательно связана с электричеством.
– А с чем же? Где начался пожар?
– Пожарные не уверены, но, возможно, в моей комнате. Прибыв туда, они заметили следы беспорядка. Вещи были сброшены на пол.
– Но кто мог туда проникнуть? Сигнал тревоги взлома не прозвучал.
– Ну, они еще займутся расследованием этого факта.
До сих пор Джеральд не показал, что заметил присутствие Гиа. И вдруг мрачно обратился к ней:
– Ты бы разузнала, может, нужно чем-то помочь этому бедняге или его семье, Гиацинта. У него маленький сынишка и беременная жена. Вот его имя.
– Он не выживет? – спросила она.
– Он рухнул в подвал и ударился головой о цементный пол. Нет, он не выживет, а если бы и выжил, то остался бы инвалидом. – Джеральд снова обратился к Арни: – Ты можешь войти туда? Ты нужен людям из страховой компании.
Возвращаясь на машине домой, Гиацинта проговорила:
– Помоги мне, Господи!
Она изо всех сил сжимала баранку. Ее мозг напряженно работал.
«Ты выкурила несколько сигарет, это верно. Но ты смяла и загасила их. Ты ведь человек аккуратный».
И вместе с тем существует такая штука, как несчастный случай. Нечто непреднамеренное. Нечто такое, о чем человек забывает, как, например, о необходимости постоянно смотреть на дорогу или выключить газ духовки. Нельзя осуждать хорошего человека, если с ним произошел несчастный случай.
«Нет, я уверена, что нигде не оставила непогашенной сигареты. Соберись, Гиацинта. Ты не виновна в этом пожаре.
А ты полностью в этом уверена? Ты действительно загасила их? Ты помнишь, что видела пепельницу? Думай. Думай!»
Вернувшись домой, Гиацинта выпила на кухне три чашки кофе. За окном виднелся сад, который разбил ее отец. Если бы дорогой, мудрый, благоразумный, тихий Джим был жив, он придумал бы, как выпутаться из неприятностей. Гиацинта почти воочию слышала его голос, когда он сидел вместе с Эммой накануне их отъезда во Францию. Гиа встала и открыла дверь на заднюю террасу. Потрепанная кукла Эммы валялась на полу, а новый двухколесный велосипед Джерри был прислонен к стене.
Родной дом! Боже милостивый, неужели такая тварь, как Сэнди, разрушит его? Наверняка Джеральд тоже этого не желает. Это всего лишь противная, но преходящая ситуация. У мужчин такое бывает, но от женщин зависит, чтобы это не стало концом света. Кто знает, может, такие грешки, ведомые или неведомые для Францины, были и у Джима? Это возможно даже в таком спокойном, безмятежном браке, каким был брак родителей.
«Как странно, что я еще вчера пребывала в ярости, испытывала муки ревности, а сейчас ничего подобного не чувствую. Я уязвлена, но ощущения у меня совершенно иные.
Но я упряма и всегда была упрямой. Когда на море начинается шторм, что делают люди? Задраивают люки и устанавливают паруса. Поэтому сейчас я должна выпрямиться и пошевелить мозгами. Что мне делать дальше?
Завтра первый школьный день. Джерри пойдет во второй класс, а Эмма – в подготовительную группу. Это большое событие для каждого из них. Им нужно внимание и участие. Джеральд сейчас не в том настроении, так что я должна заменить его. Сегодня необходимо приготовить новые носки для Джерри и сводить обоих к дантисту. Наконец, устроить вечером специальный обед и показать рассерженному человеку, что буря понемногу утихает».
Приняв решение, Гиацинта сделала все, чтобы воплотить его в жизнь. Однако Джеральд обедать домой не пришел. Уже поздно, когда Гиацинта была в постели, она услышала, как он поднялся по лестнице и направился в свободную спальню.
Утром Гиацинта остановила мужа у двери, когда он собирался уходить.
– Мы не можем жить, избегая друг друга. Нам нужно поговорить.
– Не сейчас.
– В таком случае хоть скажи, как обстоят дела у того бедняги…
– Он умер. Похороны послезавтра, отпевание в одиннадцать, в церкви на Кленовой улице. После этого мы можем поговорить.
– Джеральд! Мы должны поговорить раньше. У меня голова кругом идет. Мне нужно знать, как ты намерен поступить с Сэнди. И что это за идея о переезде во Флориду?
– Не сейчас. Позволь мне уйти, я спешу.
– Ты вернешься к обеду?
– Скорее всего нет.
– Погоди, Джеральд. Это очень плохо. Если ты не хочешь общаться, то как мы…
Однако он уже был за дверью.


Полгорода, если не больше того, приняло участие в похоронах. В двух газетах – газете штата и местной – были помещены на первой полосе фотографии отважного молодого пожарника, рисковавшего жизнью и погибшего в пламени пожара. Флаги на общественных зданиях были приспущены, а на здании пожарной охраны задрапированы черной лентой. Церковь была переполнена, люди толпились на улице.
Гиацинта приехала пораньше, чтобы занять места для Джеральда и Арни. Она удивилась, когда Арни появился один и спросил ее о Джеральде.
– Он появится, – сказала она. – У него какое-то дело.
Гроб закрыли крышкой. Гиацинта пыталась смотреть вверх, на потолок, но ее взгляд то и дело устремлялся на черный гроб. «Пожарнику было лишь тридцать, – подумала она. – Он на два года моложе меня».
– А вот и Джеральд, – сказал Арни, – с двумя девушками из офиса. Он не видит меня. Ага, вон они сели. Что-нибудь случилось с Джеральдом, Гиа?
– Ничего особенного. Всему виной пожар и связанные с ним неприятности.
– Да, конечно, пожар, но я думал, тут что-то еще.
Тихо заиграл орган. При появлении вдовы зашевелилась и зашелестела толпа. Женщина, одетая во все черное, шла с опущенной головой, держа за руку большеглазого перепуганного мальчугана. Мальчик был сверстником Джерри; его мать собиралась родить примерно через месяц.
* * *
На улице стало пасмурно. По небу поползли серые тучи. Поднялся ветер. В воздухе пахло грозой.
Вскоре после того, как дети отправились спать, гроза разразилась. Первый удар грома прогремел, когда Джеральд вошел в маленькую комнатку, где находилась Гиа.
– Как ты уже видела, – начал он, – здание полностью разрушено. – И замолчал.
Столь холодный, официальный тон обескуражил ее. Лучше бы он сказал что-нибудь о них самих.
– А что с нами? Что с нашим браком? – спросила Гиацинта.
– Мы обсудим это позже. Как ты себя чувствуешь после того, что сделала?
– А что я сделала? Разве меня кто-то уличил во лжи или у меня была тайная любовная интрижка? С понедельника я каждый час думаю об этом, Джеральд. Не стану объяснять тебе, что для меня это значит, поскольку ты сам все хорошо понимаешь. Скажу тебе одно: я готова дать слово, что до конца жизни не вспомню об этом эпизоде, если ты завтра же избавишься от этой девицы и мы начнем жизнь заново. Я очень хотела бы этого. Ради нас, ради Джерри и Эммы.
– Это не то, о чем я с тобой говорю, Гиацинта. Я спрашиваю, зачем ты пришла в мой офис.
– Я? В твой офис? Когда?
– В ту ночь, когда он сгорел, после того как ты подожгла его.
– Я подожгла? Это несерьезно.
– Я говорю вполне серьезно. Дело не в дефекте электрической проводки. Кто-то был в здании. Кто-то совершил варварские действия в моей комнате.
– И конечно, этот кто-то – я, потому что узнала о той женщине. Очень проницательно.
– Сарказм не поможет, Гиацинта.
– Послушай меня. Если ты думаешь, что это была я, допроси своих служащих. У тебя их пятеро, и у каждого из них есть ключи. Возмутительно, что ты обвиняешь меня.
– Их всех допросили. Полиция и представители страховой компании знают, что делать, Гиацинта. И у всех есть алиби. Железное.
– Ну так скажи, чтобы и меня тоже допросили. Мне наплевать. Хотя это глупо. Глупо и подло, Джеральд.
– Ты в самом деле так думаешь?
– Разумеется. Я не приближалась к твоему офису с того времени, когда мы собирались в Париж.
«Господи, прости меня за ложь, но как иначе мне спасти себя? Ведь я не поджигала офис!»
Джеральд достал из кармана маленький пакет, завернутый в бумагу, извлек его содержимое и, отодвинув в сторону несколько книг, выложил на стол.
– Тогда как ты объяснишь это?
Гиацинта ошеломленно смотрела на маленькую пудреницу, губную помаду и расческу – то, что они купили на левом берегу Сены близ музея. На каждом предмете была черная ленточка с именем изготовителя.
– Все это я нашел на траве между кустами азалий и тротуаром, едва рассвело. – Джеральд вдруг понизил голос: – Больше никто об этом не знает. И никто, кроме нас, не должен знать.
У Гиацинты брызнули из глаз слезы.
– Зачем ты это сделала, Гиа?
«Боже мой, это случилось, когда я споткнулась и уронила сумочку».
– Я не поджигала! Должно быть, это из-за сигарет. Я прочитала твои письма и обезумела. Я хотела только уничтожить ее вещи, а потом еще и твои. Я пришла в бешенство. Неужели ты мне не веришь? Но я не устраивала никакого пожара!
– Даже если я поверю тебе, – все так же мягко проговорил Джеральд, – поверят ли тебе другие? Как ты объяснишь, что оказалась в моем офисе среди ночи? Это очень похоже на поджог, а поджог – совсем не шуточки. Это преступление.
– Даже если это сделано неумышленно?
– Да, Гиа, даже в этом случае. Не забывай, что, даже если ты сделала это неумышленно, в результате пожара погиб человек.
Гиацинта ошеломленно посмотрела на Джеральда.
– Это уголовное преступление, – продолжал он. – Первой либо второй степени. Вероятно, это – преступление второй степени.
– И что это означает? – шепотом спросила она.
– Полагаю, двадцать лет за поджог и столько же за убийство.
– Откуда ты это знаешь?
– От адвокатов и представителей страховой компании.
– Ты уверен?
– Наведи справки. Выясни сама. Но не беспокойся. Ты вне подозрений. По крайней мере пока.
Гиацинта вспомнила огромный живот вдовы, обтянутый дешевым черным платьем, перепуганные глаза мальчишки. И еще увидела себя за решеткой.
– Я хочу умереть!..
– Нет, Гиацинта.
– Я не должна жить. И не хочу жить.
– Ты, без сомнения, должна жить. Ты хороший человек. Ты невинна и безобидна, как говорит твоя мать.
– Что же мне делать?! – воскликнула она, ломая руки. – И что собираешься делать ты?
– Я не собираюсь ничего делать. На моих устах печать. Поверь мне. Даже если бы я не беспокоился о тебе, то был бы наверняка обеспокоен судьбой Джерри и Эммы… Пусть у них останется доброе имя. Арни и я, в особенности Арни, положили солидную сумму в банк на имя вдовы. И мы намерены пополнять ее.
Некоторое время они сидели молча. Затем Джеральд взял газету и стал читать, словно это был обычный благополучный вечер. Потрясенная Гиацинта долго наблюдала за ним. Затем, чувствуя, что ею овладевает отчаяние, встала.
– Мне нужно прогуляться, – сказала она. – Пойдешь со мной?
– Нет, я подожду здесь, пока ты вернешься.
Было уже почти темно. Многократно исхоженные улицы казались незнакомыми и недоброжелательными. Фасад дома походил на чье-то странное лицо, входная дверь напоминала рот, а окна второго этажа можно было принять за глаза. На лужайке огромный кот так свирепо набросился на зазевавшуюся птицу, что Гиацинте стало не по себе. Отвернувшись от жестокого зрелища, она направилась домой, чтобы посидеть на террасе в кресле, в котором сиживал Джим.
«Я катилась вниз уже многие месяцы, – размышляла Гиацинта. – Это началось задолго до нашей поездки в Европу. Собственно говоря, поэтому-то мы и поехали. Точнее, я поехала. Арни знал. Он добрый и умный человек. Возможно, он знал, что Джеральд разлюбил меня».
Стало совсем темно. Часы в зале пробили одиннадцать, однако Гиацинта продолжала сидеть наедине со своими мыслями.
«К чему я пришла? Чего добилась своей яростью и неосторожностью?» И опять перед ее глазами возник образ вдовы и мальчугана. Увидела она также Эмму и Джерри.
«Да, я катилась вниз и вот достигла дна. Но я должна начать карабкаться наверх. Должна учиться жить под страхом. Должна заставить Джеральда полюбить меня снова, как это было в самом начале. О Господи, помоги мне!»
Земля, трава, ограда, весь дом были окутаны тьмой, но вверху виднелось светлое от звезд небо. И эти древние солнца стали нашептывать ей о мужестве, о том, что необходимо выбраться из бездны.
– Пойдем, – сказал вдруг оказавшийся возле нее Джеральд. – Пойдем наверх. Я дам тебе снотворное.
– Ты же знаешь, я никогда не принимаю таблеток. Мне они не нужны.
– Сегодня нужны. – Он протянул руку и поднял Гиацинту с кресла. – Пойдем наверх.


– Тебе надо взять себя в руки, воспользоваться чьей-то помощью, – сказал ей Джеральд на следующий день.
– Как печально и горько, что мы с тобой должны прибегать к помощи посредника.
– Это не совсем точно, Гиацинта. Я вовсе не имею в виду посредника.
Они были на кухне после ухода детей в школу. Расставив посуду на полках, Гиацинта села за стол.
– В этом нет никакого смысла, – сказала она.
– Думаю, что есть, Гиацинта.
То, что Джеральд называл ее полным именем, не сулило ничего хорошего, тем не менее она спокойно возразила:
– А я так не думаю. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы пережить эту страшную беду, и надеюсь на твою помощь. Я знаю, что смогу.
– Я помогу тебе. Я заплачу за все, как делал это всегда.
Джеральд наверняка понимал, что она имеет в виду, и сознательно уходил от этого. Сейчас, стоя в дверях кухни, он походил на незнакомца – высокий, безукоризненно одетый и слишком импозантный для этого скромного интерьера. На ум приходило слово «отчужденный». И еще – «осуждающий». Холодный и замкнутый, не сомневающийся в себе – в нем трудно было узнать того погруженного в занятия студента, который пришел однажды утром в музей не так уж много лет назад. Когда и каким образом произошла эта метаморфоза?
– Я не прошу ничего такого, что можно купить за деньги. Я прошу, Джеральд, и просила, чтобы ты отделался от этой гадкой девки.
– Для меня это не проблема.
– Не проблема? Ты не любишь ее?
– Нет. И никогда не любил. Мне очень жаль, что ты нашла эти дурацкие записки, жаль, что ты была так уязвлена. Я не хотел тебя обидеть. Эта ничтожная интрижка длилась шесть недель и сейчас закончилась. Она уедет к первому числу следующего месяца.
Казалось бы, подобная новость – это лучшее, чего Гиацинта могла ожидать. Однако высокомерие мужа шокировало ее. В голове мелькнуло воспоминание: тихий вечер, она стоит у окна и слышит голос Францины:
«Начав преуспевать, он будет волочиться за женщинами… Гиацинта ему не пара…»
– Сколько таких так называемых «ничтожных интрижек» у тебя было?
– Не много. Видишь ли, у мужчины случаются подобные вещи, а потом он сознает: они не стоят того, чтобы рисковать своей репутацией. Ты это слышала, читала, встречала в жизни. Это нехорошо, но такое случается. Готов признать, что стыжусь этого. Как и большинство мужчин.
«Вряд ли это можно назвать чистосердечным раскаянием или просьбой о прощении. Но ничего лучшего он, наверное, не может сказать. И коли так, это следует принять. Ведь если вдуматься, он принял то, что сделала я
Гиацинта сидела за кухонным столом, крутя на пальце обручальное кольцо, затем, досадливо махнув рукой, оглядела родные и дорогие ей предметы: кружки детей с их именами, написанными красной глазурью, коврик бабушки в зале, клюшки Джеральда для гольфа, прислоненные к стене. Здесь ее жизнь, которой она живет уже не один год.
– Мы оба совершили ошибки, – тихо сказала Гиацинта. – Попробуем начать все снова. Мы можем быть тем, чем мы были раньше. Ты ведь знаешь это.
Он ничего не сказал.
– У тебя нет ответа, Джеральд?
Он сел за стол с другой стороны и уставился в окно.
– Дела обстояли иначе еще год или два назад, – сказал Джеральд.
– Верно. И я устала от этого. Истомилась. Я пыталась спросить у тебя, что же у нас не так, но не получала ответа. Ты вообще отрицал, что у нас есть какие-то проблемы. Даже сейчас ты сидишь и молчишь, Джеральд.
– Я слушаю.
– Ну хорошо. Мы изменились. Стали старше. Разве это не естественно? Например, ты теперь более живой и веселый, чем я. Ты все время хочешь какого-то дела, хочешь, чтобы тебя окружали люди, – и это хорошо! – поспешно добавила она. – Мы не должны быть совершенно одинаковыми. Нужно только находить компромиссы.
– Может, нам стоит на время расстаться.
– Расстаться? Что ты имеешь в виду?
– Ну, при нынешних обстоятельствах… Просто посмотреть, что мы будем при этом чувствовать.
– И эта тайна! – воскликнула Гиацинта, обхватив голову руками. – Эта возня за моей спиной!.. Арни говорил мне о Флориде. Ты не упоминал об этом и только сейчас предложил расстаться. И это в тот момент, когда мне нужна твоя поддержка!
– Нет-нет, Гиацинта, выслушай меня. Я имею в виду лишь то, что каждый из нас должен отдохнуть. Мы пережили кризис. Нам необходимо время на размышления.
Когда Джеральд положил руку ей на плечо, она отпрянула от него.
– Время на размышления? Когда люди расстаются, чтобы «думать», все кончается разводом. Ты этого хочешь? Скажи мне! Ты хочешь развода?
– Гиацинта! – Джеральд успокаивающе поднял руку. – Ты только успокойся. Давай поговорим как цивилизованные люди. Слово «развод» произнесла ты. Но если ты этого хочешь – что ж, развод не конец жизни. Иногда он становится живительным, исцеляющим стартом.
– Цивилизованные люди! – повторила Гиа. – Цивилизованный развод – это еще одно клише? Значит, ты на него нацелился? А ты забыл… о Господи, ты забыл, как мы любили друг друга? Мы были единым целым. Один мозг, одно тело… ты это забыл?
И Гиацинта горько разрыдалась.
– Это не пойдет тебе на пользу. И уж совсем плохо будет для детей. Джерри – уже большой мальчик и, конечно, задастся вопросом, что же происходит.
Когда Джеральд протянул руку, чтобы погладить ее по голове, она вскочила и ударила его.
– Будь ты проклят! Ты хотел, чтобы я сделала аборт, когда я забеременела им!
– Возьми себя в руки, Гиацинта. Иначе мы ни к чему не придем. Давай разговаривать мирно. Меньше всего я хочу сделать тебя несчастной. Выслушай меня.
Гиацинта пришла в ярость. Небо обвалилось. Мир рухнул.
– Скажи прямо: «Я тебя не люблю, Гиа, и хочу развода». Скажи это вслух, чтобы я слышала.
– Я никогда не скажу, что не люблю тебя, поскольку это неправда.
Она наблюдала за тем, как Джеральд аккуратно положил на блюдце ложку, расположив ее параллельно краю стола. Так же аккуратно он положил салфетку слева от тарелки. Эти действия еще больше разгневали Гиацинту. Как же Джеральд педантично аккуратен даже в тот момент, когда разбивает ей жизнь! В приступе бешенства она приподняла край стола, опрокинув на пол кастрюли, чашки и тарелки.
– Что ж, – сказал Джеральд. – Вижу, сейчас нет смысла разговаривать с тобой. Лучше отложить разговор на другое время. Я отправляюсь в клинику. У меня еще остаются пациенты, о которых я должен позаботиться, если тебе это интересно знать.
– Мне не интересно! Совсем не интересно! Мне интересно, что случится с моими детьми и со мной!
– Дети будут иметь все, что им потребуется. Что касается тебя – ты такая неуравновешенная, Гиацинта. Посмотри, что ты наделала. На сей раз ты не можешь сказать, что это несчастный случай.
– Значит, ты не веришь, что в офисе произошел несчастный случай?
– Нет, Гиацинта, не верю.
– Ты считаешь, что я устроила пожар умышленно?
– Да. Тебя обуяла ревность, и ты сделала это из мести.
– Я просто обезумела на минуту! Я смахнула все вещи со столов… Разбила их… Но это все, что я сделала.
– Не все. Ты забываешь, что погиб человек.
– Я ничего не забываю. Я буду помнить об этом до конца своих дней. Но я не сумасшедшая!
– Скажем так: ты не владеешь собой. Ты неуравновешенна. И с этим мне не справиться. Я не могу должным образом заботиться о детях, быть хорошим врачом и жить с женщиной, которая находится в таком состоянии, как ты.
– Что означает «должным образом заботиться о детях»? Забота о Джерри и Эмме – моя работа. Именно я провожу дома весь день.
– Я уже сказал: поговорим об этом позже. – У самой двери Джеральд задержался. – Гиацинта, я дал слово и повторю его. Никто никогда не узнает о том, что ты сделала. Я скрою это ради тебя и детей. Помни это. Ты можешь подать на развод, говорить о несоответствии характеров и нашей несовместимости и о чем угодно еще. Я не стану возражать. Дело даже не дойдет до суда. Оно разрешится само по себе. А теперь я ухожу.


Воцарилась тишина. Дом был слишком велик, словно озеро без берегов. Она плыла, силы ее были на исходе, руки и ноги отказывали. «Что мне делать? Рядом нет ни одного близкого человека, к которому можно было бы обратиться, – в отчаянии подумала Гиацинта. – Джим умер, бабушка слишком стара и больна, Францина еще не оправилась от своей трагедии, а Мойра, хотя и хорошая подруга…»
Словом, у Гиацинты еще сохранились остатки гордости.
«Ах, Мойра, мне нужно тебе кое-что сказать. Джеральд хочет развестись со мной».
«Надо выйти из дома на свежий воздух. Посидеть во дворе. Полежать в шезлонге. Кажется, будто я только что пробудилась от кошмарного сна. Ничего такого в реальности нет. Открой дверь кухни и выгляни наружу. Стол напоминает мне о бедной павшей лошади, которую я однажды видела… Полежать в шезлонге, посмотреть на небо, такое лазурное и спокойное. Гуси летят куда-то на юг… Может, забрать детей и убежать куда глаза глядят?»
Спустя некоторое время стало жарко, и Гиацинта зашла в дом. Нужно привести в порядок кухню. Это и другая домашняя работа вдруг показалась необходимой. На столе лежала голубая пудреница и рядом с ней пачка сигарет. Гиа схватила их и швырнула в мусорное ведро, дав клятву, что впредь никогда, до конца жизни, не возьмет сигарету в рот.
– Никогда, никогда, так помоги же мне! – повторяла она.
Затем она легла на диван в гостиной. По радио, настроенному на станцию классической музыки, передавали концерт для фортепиано с оркестром – вещь, удивительно знакомую, но Гиа не могла вспомнить ее названия. Эту вещь любил Джим. Как-то он два раза за вечер слушал компакт-диск с этой музыкой, и Джеральд притворялся, что ему это тоже нравится. Джеральд притворялся…


Перед вечером зазвонил телефон.
– Привет, дорогая, – сказала Францина. – Как ты поживаешь?
– Хорошо. А ты?
– О, поездка принесла мне большую пользу. Ты же знаешь, я не очень хотела ехать, но твои братья убедили меня, будто Джим хочет, чтобы я снова после рыданий и слез начала жить. И я отправилась, и мы говорили о Джиме. Сыновья рассказывали шутливые истории, связанные с ним, и я даже нашла в себе силы смеяться. Я ведь думала, что уже никогда не смогу смеяться. Видела бы ты новый дом Поля! Вы с Джеральдом должны взять детей и навестить его следующим летом. У них такой замечательный вид открывается…
– Францина, ты рассказывала мне об этом, когда звонила прошлый раз.
– Ну ладно. Не буду тебя дурачить. Перейду сразу к делу. Только что мне звонил Джерри.
– Джерри? Неужели он сам набрал твой номер?
– Конечно. Он знает цифры. Джеральд научил его пользоваться телефоном. Джерри сказал, что у тебя что-то не в порядке. «Мама плачет», – сообщил он. Джерри слышал это.
– Я сидела в комнате при закрытой двери.
– Тем не менее он слышал это.
Гиацинте стало не по себе. Ее сынишка так испугался, что позвонил бабушке! Прерывающимся голосом она сказала:
– Джеральд хочет развода.
Из-за сотни миль долетел удивленный возглас Францины:
– Что? Что?!
– Он хочет развода.
– Почему? С какого времени?
– Это случилось сегодня. Я не могу сейчас говорить. Я должна привести все в порядок и приготовить обед.
– Гиацинта, я приеду… О Господи, да ведь это безумие! Я выезжаю немедленно.


Охваченная дурными предчувствиями и тревогой, Францина гнала машину на предельной скорости и, когда поздно вечером прибыла на место, с трудом разогнула ноги. Но сейчас было не до того, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Сейчас требовался зоркий глаз. Она оглядела библиотечные полки, заставленные книгами, которые Гиацинта собирала с детства, изящные лесенки и высокие голубые лампы из датского фарфора, а также всю красивую мебель, купленную на заработанные Джеральдом деньги.
Больше он не нуждался в Гиацинте. Джеральд теперь преуспевал и без нее. Все очень просто. Спокойно, как всегда, он сидел в своем кожаном кресле с подголовником. Ему сейчас нужна лишь большая красивая собака, которая лежала бы у его ног, – английский сеттер или английская овчарка; а перед ним стоял бы серебряный поднос с бокалами и бутылкой изысканного виски.
– Не сердись на меня, Гиацинта, – сказала Францина. – Я приехала не для того, чтобы взять ситуацию под контроль. Я не вмешивалась в твою жизнь с той минуты, как ты вышла замуж. Но когда позвонил Джерри, я не могла оставаться на месте и сидеть сложа руки. Ты ведь не какая-нибудь соседка, а моя родная дочь.
Гиацинта, бледная и подавленная, смотрела на мать огромными печальными глазами и походила на беженку из военного лагеря. Казалось, у нее не было сил даже что-то сказать.
– Знаю, ты вполне способна сама позаботиться о себе. Я не собираюсь обращаться с тобой как с ребенком, и если хочешь, чтобы я уехала домой, я уеду.
И Джеральд, и Гиацинта молчали. Вероятно, они уже сказали все, что должны были сказать. Впрочем, третье лицо могло прояснить обстановку. Поэтому Францина обратилась к Джеральду:
– В припадке бешенства она перевернула стол, говоришь ты. Это твоя единственная жалоба? И это в то время, как соседи говорят о твоей связи с приходящей няней? А какой реакции жены ты ожидал?
– Дело не только в этом. Все гораздо серьезнее. Гиацинта нервничала и находилась в депрессии довольно давно. Она сама это признает. Порой она просто неуправляема.
– Если это правда – а я в этом сомневаюсь, потому что Гиацинта, несмотря на вспышки, всегда была довольно спокойной и миролюбивой, – то это и есть причина, по которой ты хочешь развестись с ней? Бросить ее?
– Я вовсе не бросаю Гиацинту, – возразил Джеральд. – Вы не дали мне закончить.
– Не юли со мной, Джеральд.
– Я и не собираюсь юлить.
Францина начала закипать от гнева.
– Видишь ли, – проговорила она, – должна быть веская причина. И я подозреваю, что эта связь у тебя не первая. То есть именно из-за тебя изменились ваши взаимоотношения, что и завершилось этой неприятной историей.
– Дело не в моей несчастной интрижке, в чем я искренне раскаиваюсь.
– Я приняла твои извинения, – отозвалась Гиацинта. – Эта девица в самом деле ничего не значит для Джеральда, Францина. Мы и сейчас принадлежим друг другу.
«Принадлежим друг другу, – подумала Францина. – О милое дитя, никто не принадлежит никому, кроме как самому себе!»
– Проблема не в этом, – заметил Джеральд.
– Думаю, в этом. Ты испытываешь недовольство уже лет семь. Здесь ты привязан к семье, и это раздражает тебя, что, в свою очередь, влияет на Гиацинту, и все растет как снежный ком.
– Боюсь, вы все упрощаете.
– В таком случае не темни. Кстати, что обо всем этом говорит твой партнер?
– Он мой коллега – и только, все прочее – не его забота.
– К тебе относились в этой семье как к родному сыну. Подумай об этом, прежде чем предпринимать столь ответственный шаг, – посоветовала Францина.
– Вы имеете в виду деньги? Я всегда был благодарен вам. Я хотел вернуть долг, но Джим мне не позволил. И я намерен полностью вернуть это Гиацинте.
– Не я давала тебе деньги! Давал мой отец! И я не хочу от тебя ни единого пенса! Ты хочешь откупиться от меня и уйти без проблем, со спокойной совестью! О нет! Ты была права, Францина! Абсолютно права! – Гиацинта выбежала из комнаты.
– Посмотри, что ты сделал с ней, Джеральд.
– С Гиацинтой невозможно разговаривать. Ее постоянно захлестывают эмоции. – Он покачал головой. – Люди в наши дни разводятся без всякого надрыва.
– Но Гиацинта не из таких людей. Она выходила за тебя замуж с открытой душой, по страстной любви.
– Все не так просто. Вы не знаете ситуации.
– Я предвидела «ситуацию», если помнишь, после того как несколько раз увидела тебя! Ты донжуан по натуре и меняешь женщин так же часто, как порядочный человек меняет белье! Ты не одурачишь меня. Она была тебе супругой, предназначенной небом, моя Гиацинта, славная девочка, тонкая и чистая, податливая как воск и без ума влюбленная в тебя, – до тех пор, пока ты не устал от нее. Она надоела тебе. Для тебя теперь открывается новый мир.
– Вы умная женщина, Францина, однако на сей раз вы ошибаетесь. Да, есть доля истины в том, что вы говорите, но в целом все не так. И я не хочу это с вами обсуждать. – Джеральд встал. – Не будет никакого шума и огласки, уверяю вас. Я оплачу расходы и буду поддерживать Гиацинту до конца жизни. Разве это несправедливо?
– Справедливо? Негодяй! А Джим так верил тебе! Он, должно быть, в гробу переворачивается! – Францина потрясла кулаком. – Ты не раз почувствуешь боль, пока мы будем проходить через это, мой друг! А сейчас я поднимусь наверх и позабочусь о дочери. В следующий раз я увижу тебя в суде!


– Твоя мать отвела детей в школу, – сказал Джеральд Гиацинте, когда она спускалась вниз около десяти утра.
– Я просила ее.
– Садись и позавтракай.
– Я не голодна.
– Но тебе нужно поесть. Я приготовил французские тосты. – Джеральд поставил перед ней тарелку. – Тосты теплые, кофе горячий, апельсиновый сок свежий.
Гиацинта автоматически взяла вилку. «Привычка, – подумала она. – Наша жизнь катится, словно на хорошо смазанных колесах. Вот мы вместе на кухне, хотя не хотим быть вместе, но мы здесь потому, что так было уже тысячи раз».
– Мы с твоей матерью резко поговорили вчера вечером, и у меня остался тяжелый осадок. Но трудно разговаривать, не имея возможности сказать всю правду.
– Ты не должен этого делать, Джеральд. Она еще не вполне оправилась после смерти Джима. Не надо мучить ее рассказом о поджоге.
– Согласен. Послушай меня. Если бы я не беспокоился о тебе…
– Обо мне? Нет-нет! Я пробудилась, Джеральд. Францина была права: я женщина не твоего типа, если тебя вообще способна удовлетворить одна женщина. Ты не женился бы на мне, если бы не помощь отца. – «Знала ли я об этом тогда, в тот тихий зимний вечер, когда они играли в шахматы? Может, подозревала, но не хотела этому верить?» – Мне стыдно, что я унизилась до ревности.
– Я никогда не думал о разводе, Гиацинта. Если бы не пожар, я попросил бы тебя простить меня и остаться со мной. Но сейчас это невозможно, поскольку идут разговоры о том, кто совершил поджог. Ищут виновного. Уборщица, работавшая в ту ночь в кирпичном здании на углу, заявила, что видела машину, единственную, которая припарковалась на этой улице так поздно. Она еще подумала, что это странно, поскольку на этой улице никто не живет и огней в зданиях не было. Надеюсь, она не вспомнит еще каких-нибудь подробностей, связанных с машиной.
У Гиацинты перехватило дыхание.
– К счастью, не нашли отпечатков пальцев. Их уничтожили огонь и вода. Но если выяснится, что ты причастна к этому, я тоже окажусь причастным. Что тогда ожидает Джерри и Эмму?
– Ты никогда не любил меня, – промолвила Гиацинта. – И я не виню тебя за это. Нельзя насильно полюбить. Я осуждаю тебя лишь за то, что ты притворялся, будто любишь меня.
– Нет, я не притворялся. Если бы не этот пожар, мы остались бы вместе до конца.
– Не остались бы. Я не смогла бы оставаться в таком браке и сохранить при этом уважение к себе.
– Ну, в таком случае у нас не должно быть проблем. Помнишь, я объяснял тебе, как мы все это сделаем? Никакого суда, бумаги оформят адвокаты, никаких споров об опеке, никаких неприятностей. Мы уже почти подготовили контракт во Флориде. Я покупаю дом, полностью обставленный и готовый для того, чтобы вселиться в него. Я пробуду здесь с детьми до конца следующей недели. Дела по оформлению займут несколько месяцев. И я всегда могу прилететь, чтобы подписать документы.
– Что ты сказал? – воскликнула потрясенная Гиацинта. – Ты уезжаешь во Флориду с детьми?
– Конечно. Неужели ты полагаешь, что я оставлю их с тобой при нынешних обстоятельствах? Я думал, ты понимаешь, что я беру их на свое попечение.
Гиацинта разрыдалась. Джеральд подбежал к окну, захлопнул его, потряс Гиацинту за плечи и несколько раз шлепнул по щекам.
– Господи, да ведь все не так ужасно! Это же для их блага. Ведь ты можешь видеть детей в любое время. Но их необходимо увезти отсюда.
– Ты не сделаешь этого!
– Ложись, – сказал Джеральд. – Ложись и выслушай меня, но сначала сделай глоток бренди. Выпей, это тебе не повредит.
Он проводил ее в гостиную, уложил на диван и подал бокал. Гиа швырнула его в камин. Джеральд наполнил второй бокал и поднес к ее рту.
– Ложись, Гиацинта. – Его голос прозвучал мягко, но настойчиво. Так говорит врач с истеричной пациенткой.
Гиацинта легла, и слезы покатились по ее вискам. «У меня забирают детей. Они будут навещать меня в тюрьме, увидят меня в полосатой одежде и в ужасе убегут. Мои дети. Моя жизнь. Что случилось с моей жизнью? Джим! Бабушка! О Господи!»
– Что ты делаешь со мной, Джеральд? Неужели ты так ненавидишь меня?
– Гиацинта, я не питаю к тебе никакой ненависти. Я забочусь о тебе. Разве ты не понимаешь, что это для блага детей? – Бархатный, тихий голос произносил слова, которые должны были успокоить ее. Эта монотонность гипнотизировала Гиацинту и заставляла прислушиваться к словам Джеральда. – Мы все сделаем быстро. Чтобы не привлекать внимания. Это нужно для нашего блага, в особенности твоего, Гиа. Тебе нельзя оказаться в центре внимания. Если узнают, что у нас с тобой проблемы, то заподозрят тебя. Это ведь логично. Ты не представляешь, как тонко работают детективы. Такие дела никогда не закрывают. Его могут возобновить спустя несколько лет. Если бы я потребовал опеки в суде, мне пришлось бы открыть правду. Кстати, и твоя мать не должна узнать правду. Она борец. Я восхищаюсь ею, но она полагает, что способна справиться с чем угодно. Если ты ей расскажешь, Францина наймет адвокатов и правда просочится в газеты. Это будет конец! Боже милостивый, я не хочу, чтобы это с тобой случилось! Но человек умер, Гиацинта. Помни это – человек умер. Не беспокойся о детях. Есть отличная частная школа, можно нанять няню, какую-нибудь славную женщину средних лет. А теперь закрой глаза. Я должен уйти. Твоя мать скоро вернется.


Она еще лежала, когда вернулась Францина и остановилась возле ее кровати.
– Ты позавтракала?
– Нет.
– Я видела, Джеральд готовил французские тосты. Он сказал, что это для тебя. Очевидно, ожидал, что меня потрясет его доброта.
– Я не ела.
– Ты говорила с ним?
– Да.
– Я даже не взглянула на него. Я посмотрю на Джеральда в суде.
Упрекая себя в неблагодарности, Гиацинта хотела, чтобы Францина уехала домой. К чему лишние разговоры, если нельзя сказать ей правду?
– Лежи. Я принесу тебе поесть.
На кухне Францина загремела посудой. Узнав знакомые звуки, Гиацинта печально улыбнулась.
– Я принесла чай. – Францина поставила поднос на кофейный столик. – Я не нашла кофе. Съешь яйца. Я купила эти булочки после того, как отвела детей в школу.
– А ты сама почему не ешь?
– Я позавтракала там, где покупала булочки. Боялась помешать вам с Джеральдом выяснять отношения.
Францина постукивала черной лакированной туфелькой по ковру, явно нервничая. Однако она молчала, пока Гиацинта не закончила завтрак. После этого Францина унесла поднос и вернулась со щеткой для волос.
– Тебя нужно причесать. Повернись. Это успокаивает. Ты знаешь, что у тебя красивые волосы?
Приятные, равномерные прикосновения щетки навевали на Гиацинту дремоту. Когда-то Джеральд говорил, что большинство людей не может заснуть, переживая стресс. Однако некоторые справляются со стрессом, забываясь сном. «Может, и я такая, – подумала Гиацинта. – Да, наверное, так и есть. Спать… Заснуть… и никогда не проснуться».
– Джеральд когда-нибудь говорил, что у тебя красивые волосы?
– Очень давно.
– Когда же все это началось? – спросила Францина. – В Техасе или здесь?
– Пожалуй, еще в Техасе. Постепенно это нарастало. Джеральд флиртовал. Иногда злился на меня, хотя никогда не сердился на детей. Он не бывал со мной ласков. Я думала, что он переутомлен.
– Понятно.
На лбу у Францины появились две вертикальные морщины. Гиацинту захлестнула любовь к матери.
– Спасибо, что не сказала: «Я говорила тебе, я тебя предупреждала!»
На камине стояла фотография Джеральда, сделанная в тот день, когда он получил диплом об окончании медицинского колледжа. Джеральд чуть заметно улыбался, отчего на щеке у него обозначилась ямочка. «Боже, трудно поверить, что я веду подобный разговор», – подумала Гиа.
– Он заплатит за это! – воскликнула Францина. – У тебя будет лучший адвокат штата. Джеральд заплатит за это деньгами и устыдится того, что сделал!
– Я не хочу обращаться в суд, мама. Мне не нужны его деньги.
– Не нужны его деньги? Это смешно, Гиацинта! Джеральд должен тебе. К тому же он так и не вернул твоему отцу то, что называл временным займом.
– Отец отказался принять. Ты ведь знаешь это. Будь справедливой.
– Пусть так, но это не имеет отношения к предмету спора. А не идти в суд просто немыслимо!
– Я не пойду в суд. Не хочу – и все. Мы решим это без суда.
– Да ты просто упрямая дурочка! Ты всегда была упряма, но это переходит все границы. Это абсурд – другого слова тут не подберешь!
Гиа понимала: если ограничиться лишь тем, что знает Францина, это действительно абсурд.
– Ладно, Гиацинта. Может, он сказал тебе что-то еще, когда вы разговаривали сегодня утром? Нечто такое, о чем ты не хочешь рассказать мне?
«Мать думает, что может контролировать все… Она наймет адвокатов… Тебе ни к чему огласка… Подобные дела никогда не закрываются… Двадцать лет за поджог… Человек погиб – уголовное убийство второй степени…»
– Я спросила тебя, Гиацинта: было что-нибудь такое?
Она встретилась с суровым взглядом Францины.
– Только то, что он хочет на время забрать детей во Флориду.
– На время? Что ты такое, черт возьми, несешь? Ты позволяешь ему забрать детей? Ушам своим не верю!
– Прошу тебя, – взмолилась Гиацинта. – Я сказала «на время», Францина. Я не могу сказать ничего больше… И делать тоже ничего сейчас не могу.
– Ты потеряла голову. Что именно ты не можешь мне сказать?
– Ничего… Ничего… Я говорю тебе все, что могу. Прошу тебя, позволь мне побыть одной. Это необходимо…
– Чем он так околдовал тебя? Да ведь это шантаж! Неужто я, твоя мать, не имею права знать? Почему ты не желаешь сказать мне? Да я твой самый верный друг, а ты мне не доверяешь! – Францина приподняла подбородок Гиацинты. – Посмотри на меня. Ты можешь сказать мне все, абсолютно все. У тебя была любовная связь? Больше я ничего не могу предположить. Ну да, у тебя был другой мужчина, и Джеральд мстит тебе.
Гиацинта поднялась.
– Ты мучаешь меня! – простонала она. – Нет, у меня не было никакой любовной связи. Нет, нет и нет! Прошу тебя, поезжай домой и оставь меня. Я больше не выдержу…
– Тебе нужно обратиться к психиатру, Гиацинта. Мы должны докопаться до сути.
– Я не собираюсь ни к кому обращаться. Оставь меня в покое!
– Если ты не пойдешь к психиатру, я приведу его сюда.
– Если ты приведешь его сюда, Францина, я убегу из дома. Я хочу, чтобы ты уехала и оставила меня в покое! Уезжай домой! Уезжай!
Когда Францина ушла, Гиа подошла к окну и увидела, как мать села в машину, но затем вылезла из нее, снова направилась к двери и позвонила.
Гиа стояла, прислонившись лбом к стене. «Я больше не вынесу, – подумала она. – Но я должна жить. У меня есть дети, и я обязана жить. О, оставьте меня все – и ты, и все остальные! Я больше не вынесу!»
Колокольчики продолжали звонить, звук разносился по всему дому. Затем все смолкло…


«Такова уж привычка», – подумала она, садясь утром за стол с Джеральдом. Теперь, следуя привычке, Гиацинта взялась за домашнюю работу, потом привела детей из школы и начала готовить ужин.
С ужином было уже покончено, когда пришел Джеральд. Он поел в городе. Спросив о матери и узнав, что Францина уехала домой, Джеральд выразил надежду, что сейчас она чувствует себя лучше.
– Это был ужасный год для нее. Она не заслужила того, чтобы на нее обрушилось так много бед.
Гиацинте было невыносимо тяжело слышать из уст Джеральда эти учтивые слова сочувствия. Вспомнив, как машина Францины отъезжала от дома, Гиацинта ощутила острую жалость.
Она подошла к телефону, который звонил уже долгое время. Вдруг что-нибудь случилось с Франциной по пути домой? Ведь она была так расстроена и взволнована. Услышав в трубке голос матери, Гиа сказала:
– Я очень раскаиваюсь по поводу того, что произошло утром. С тобой все в порядке?
– А с тобой?
– Ну, этот день я пережила.
– Это сегодня. А что будет завтра и во все последующие дни? Надеюсь, ты одумаешься и изменишь мнение.
– Францина, я не могу его изменить.
– Признаться, я очень обижена. И конечно, сердита, что ты не пожелала поговорить со мной. Что бы ты ни сделала, твоя личная жизнь не мое дело. Но Джеральд не должен так поступать с тобой.
«Если бы это была всего лишь любовная связь, как предполагает мать, – подумала Гиацинта. – Мое имя звучит в новостях, дети опозорены, хотя благожелательно настроенные люди будут говорить, что дети здесь ни при чем».
– Что он делает с Джерри и Эммой? Он или зверь, или ничего не соображает! Когда Джеральд привезет их назад? И как ты объяснишь причину развода детям?
– Пожалуйста, Францина, не усложняй ситуацию!
– Оставив тебя этим утром, я отправилась за советом. Так вот послушай меня. Если ты все-таки намерена действовать, тебе следует очень осторожно поговорить с детьми. Иначе у них появятся ужасные мысли. Они испугаются, что кто-то из вас скоро умрет или что они в чем-то виноваты. Их будут преследовать кошмары, поведение станет неадекватным. Подумай, что им сказать. Это насилие над их психикой! Ты сделаешь это?
«Вдова в убогом черном платье. Поджог – уголовное преступление. Тюремный приговор».
– Сделаю. Да, сделаю.
– И не подчиняйся ему, Гиацинта. Прояви характер.
– Я сделаю все, что от меня зависит.
– Доктор сказал, что если ты отказываешься поведать мне, что случилось, я должна прекратить расспросы. Поэтому я больше не задаю вопросов. Помни только, что я рядом с тобой. Я рассержена и обижена, но я с тобой.
Положив трубку, Гиацинта подошла к задней двери и выглянула во двор, где Джеральд играл с детьми. Джерри и отец боксировали, демонстрируя удары и захваты, а Эмма, сидя на качелях, зачарованно наблюдала за ними.
«Не подчиняйся», – сказала Францина. Но осуществить это довольно трудно. Они пока не употребляли слово «развод». Это будет всего лишь поездкой на каникулы во Флориду. Дети останутся там на некоторое время и пойдут в новую школу, а мама побудет здесь, поскольку должна помочь ослабевшей бабушке.
И сколько продлится это «некоторое время»? Ах, не стоит думать об этом, по крайней мере сейчас!
Дети не видели, что мать стоит в дверях, нежно и печально глядя на них. Джерри весело и энергично размахивал кулачками. Загар его начал сходить. Эмма вчера сказала ей, что у миссис Дарти, прошлогодней преподавательницы подготовительного класса, собирающейся уйти на пенсию в шестьдесят пять лет, есть маленький ребенок.
– Да, да, есть! Она говорила мне! – Когда Эмма кивала, косички у нее подпрыгивали.
Гиа стояла в дверях, и странные мысли проносились у нее в голове. Это были даже не мысли, а вопросы без ответов. Любил бы Джеральд Джерри так же, если бы мальчик был таким же полным, как сынишка у Мойры? Не только ли красота внушала ему любовь к нему? Поглядывал бы Джеральд на других женщин, если бы…
Об этом тоже лучше не думать.
* * *
После обеда пришел Арни. В зале повсюду стояли коробки с одеждой и книгами – вещи Джеральда дожидались отправки во Флориду.
– Вот и финал, – сказала Гиацинта, видя, что Арни озирается по сторонам. – Скоро дом будет выглядеть заброшенным.
– Заброшенным? Как это может быть? – И, увидев выражение ее лица, добавил: – Мой приход напугал вас. Наверное, мне лучше было бы держаться в стороне.
Арни был в сапогах и брюках для верховой езды, в теплой рубашке с открытым воротом и в широкополой шляпе, которую называл «полуковбойкой». Гиацинта уже не в первый раз подумала, что он выглядит лет на двадцать моложе своего возраста.
– Входите, – сказала она.
– Мне не следует заходить в гостиную. От меня пахнет лошадью.
– Входите, – повторила Гиацинта. – Я сейчас в запарке. Собираю вещи Джерри и Эммы. Это не такая легкая работа.
– И печальная. Я себя ужасно чувствую из-за этого, Гиа. Я знаю, что не должен вмешиваться, но мне позволила ваша мама, поэтому я здесь. Она очень беспокоится за вас. Спрашивает, не мог бы я чем-нибудь вам помочь. Францина не понимает, как не понимаю и я, почему дети уезжают, а вы остаетесь. Это какая-то бессмыслица.
Глаза Арни смотрели на нее дружелюбно и грустно.
– Арни, вы добрейший человек. Я знаю, вы хотели бы помочь мне и сделать для меня что-то доброе и приятное, но вам не удастся.
– Нельзя ли это как-то утрясти?
Гиацинта развела руками.
– Вы можете быть откровенны со мной, Гиа. Джеральд сказал мне, что весь сыр-бор из-за Сэнди. У меня давно возникли подозрения. Проклятие, я полагал, что у него вкус получше. Но он с ней расстался.
– Все гораздо сложнее.
Гиацинта устало подумала, сколько раз ей еще придется уходить от подобных вопросов и изобретать объяснения. Первой, конечно, будет Мойра, которая, несмотря на добрые чувства к ней, начнет задавать те же вопросы. А после Мойры появятся другие, и так будет продолжаться до тех пор, пока не всплывет правда.
– Это была совершенно дурацкая связь, она не стоит всего этого, Гиа. Честно говоря, я не понимаю вас обоих. Джеральд любит свой образ жизни, свою работу, детей…
– Но только не меня, – перебила его Гиацинта.
– Нет, он любит вас, Гиа. Джеральд был в восторге от ваших картин, постоянно рассказывал, как вы хотите стать знаменитой, какая вы замечательная мать.
– Вы не знаете всего, Арни.
– Я знаю, что произошла беда. Ваша мать говорила, что Джеральд звонил ей и она бросила трубку. Все сердиты на всех. Все обеспокоены и встревожены. Джеральд беспокоится о вас…
– Уверяю вас, Джеральд ничуть не беспокоится обо мне.
– Ну, не знаю. Я хочу соблюдать нейтралитет. Вы мне оба нравитесь с того момента, как я познакомился с вами. Джеральд – мой партнер, и весьма неплохой. Я уважаю его. Мы намерены открыть большое дело во Флориде. Мне только хотелось бы, чтобы и вы были там. Черт возьми, почему вы не можете встряхнуться и поехать? Глядишь – и все будет хорошо.
– Когда вы собираетесь уезжать? Мы с Джеральдом почти не разговариваем.
– Через неделю. Гиа, это ужасно, что дети едут без вас. Кажется, происходит нечто совершенно невероятное. Я ничего не понимаю.
Гиа закрыла лицо ладонями, стараясь не разрыдаться.
– Любая напасть не может длиться вечно, – заметил Арни. – Вы передумаете, то есть вы оба. К тому же вы всегда можете связаться со мной – я еще долго буду мотаться туда-сюда. Мне нужно избавиться от земли под сгоревшим зданием. И еще у меня есть дела в Нью-Йорке. Так что я буду появляться здесь часто и смогу видеть вас. Рассказывать вам о детях. Я возьму их там на конюшню, научу верховой езде. Я раньше им это обещал и теперь сдержу слово. Они очень славные и умненькие.
Внезапно стало ясно, что больше говорить не о чем. С минуту они молча смотрели друг на друга. Затем Арни сказал:
– Вам не стоит ехать в аэропорт, Гиа. Попрощайтесь с ними у двери и быстрее бегите в дом, чтобы они не увидели, как вы разрыдаетесь.
– Я знаю. Вы летите тем же рейсом, Арни?
Он кивнул и поднялся.
– Ну, я пойду. Я дам вам свой телефон. Звоните когда захотите, хоть ежедневно. И я буду рассказывать вам, что происходит. Но не беспокойтесь. Джеральд любит детей. Вы и сами это знаете.
– Я хотела бы, чтобы сейчас было завтра. Понимаете?
– Конечно. Я не понимаю до конца все это дело, но понимаю, что вы имеете в виду сейчас. Вы хотите пережить это. Это продлится недолго. Всего лишь несколько дней. Они пролетят быстро.
Они действительно пролетели быстро. В последний день Гиацинта, улыбаясь, поцеловала детей, взволнованных предстоящим полетом.
– Скоро увижу вас, – сказала она, когда Джерри и Эмма забирались в машину.
Она вернулась в дом и остановилась, вновь и вновь перечитывая вырезку, которую ей сунул в руку Джеральд: «Возобновление таинственного дела о поджоге четырехлетней давности».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пожар страсти - Плейн Белва



Баба дура и об этом весь грустный роман.
Пожар страсти - Плейн БелваStefa
16.12.2013, 23.39





Отличный роман! Явно недооцененный.
Пожар страсти - Плейн БелваИрина
9.10.2014, 14.50





Согласна с первым комментарием. Растянутый бред. Жаль потраченного времени.
Пожар страсти - Плейн БелваNatali
13.10.2014, 21.33





роман стоит почитать...
Пожар страсти - Плейн БелваСветлана
15.11.2014, 7.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100