Читать онлайн Пылающий Эдем, автора - Плейн Белва, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пылающий Эдем - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пылающий Эдем - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пылающий Эдем - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Пылающий Эдем

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Он знал, что родился далеко за морем, но у него не сохранилось никаких воспоминаний о восемнадцатидневном пути – возвращении на Сен-Фелис. Его мама говорила:
– Мне там не понравилось, Патрик. Слишком много людей и холодно. Поэтому мы вернулись сюда.
Его маму звали Агнес, произносить ее имя нужно было, как он потом узнал, с ударением на втором слоге, на французский манер. Она была сильной. Могла быть остра на язык. Если она давала ему поручение, выполнять надо было немедленно. И в то же время из ее темных рук с розовыми ладонями он получал, как ему казалось, когда он стал старше, каждодневное непрерывное благословение: пищу, вылеченные ранки на разбитых в детстве коленках, укрытие от страхов. Иногда страх одолевал его. Чего он боялся? Безымянных вещей, духов, прячущихся среди деревьев, потеряться или потерять ее.
Он почти никогда не разлучался с ней. Как только он научился ходить, он ходил за ней повсюду, с раннего утра, когда они просыпались в своем домике, и до вечера, когда они возвращались, и она кормила его ужином и укладывала спать.
Большой дом был просторным, с высокими дверями, террасами, огромными залами, по которым гулял ветерок. Он был полон сиянием, похожим на сияние серебра. Даже темные столы и стулья отливали серебром, когда мама натирала их. Ему казалось, что она только этим и занимается: натирает полы, чайники и зеркала.
С самого начала он понял, что это не мамин дом. Она была совсем другой здесь. Ш-ш-ш, – шептала она ему, когда он начинал говорить слишком громко. У них дома она никогда его не одергивала. Там она и сама разговаривала громко, пела, кружила его. Когда по вечерам приходили другие женщины, они смеялись все вместе высокими, резкими голосами, говорили быстро, хлопали друг друга по спине и хохотали до упаду. А он удивлялся этому смеху, и, хотя ничего не понимал, тоже, на свой лад, развлекался.
Мало-помалу он стал разбираться в окружавшем его мире. Большой дом принадлежал мистеру Кимбро, спокойному человеку с сухим белым лицом, в белом полотняном костюме. Миссис Кимбро тоже была белой, ее волосы напоминали цыплячий пух.
Лица на кухне этого дома были темными, а люди – недобрыми. Тиа, кухарка, за ланчем сидела во главе стола; Лулу, стиравшая на хозяев, и Цицеро, который накрывал стол для господ в столовой, сидели напротив Патрика и его мамы.
– Он совсем на тебя не похож, с этим цветом кожи, – лукаво начинала Тиа. Она качала головой, а Патрик склонялся над тарелкой, избегая ее взгляда. – Нет, ничуть не похож.
А мама отвечала:
– Сколько раз я должна говорить, что его отец – француз. Он родился во Франции, вы знаете это так же хорошо, как я.
– Француз, да? И наверное, богатый?
– Достаточно богатый, чтобы я не слишком тревожилась за мальчика.
– А почему ты тогда работаешь здесь? У тебя же столько денег, почему же ты не уходишь.
– Я могла бы. Я хотела бы открыть маленький магазин, если найду подходящее место. Конечно, не в Коувтауне. Слишком дорого.
Наступал черед Лулу:
– Ты слишком много хвастаешь, Агнес. Почему ты не осталась во Франции, если там было так хорошо?
– Потому что, – презрительно ответила Агнес, – потому что я вернулась домой показать моего мальчика, моего ребенка – все думали, что я никогда не смогу родить.
В ответ раздался смех. Спустя годы он понял, что смех был жестоким, что они искали возможности развлечься за счет слабости и унижения другого.
– Что ж, хорошо, что ты его наконец заимела, – сказала Лулу. – Если у женщины нет детей, у нее будут неприятности там, наверху, – и она значительно покачала головой.
Снова Тиа:
– А может, у тебя еще будут дети, у такой старой? У самой Тиа было девять ребятишек, о которых она не слишком-то заботилась и редко видела; они воспитывались у ее матери на другой стороне острова. Мама твердо отвечала:
– Мне больше не нужно. Мне дорог этот. Я хочу воспитать его как следует. А это трудно сделать, если за твою юбку их цепляется слишком много.
Он вспоминал потом это чувство, которое осознал как уверенность и безопасность. Мне дорог этот. Я хочу воспитать его как следует.
Еще он помнил отдельные события, возможно, не в хронологическом порядке и не в порядке важности, хотя не всегда знаешь, что именно важно.
В конце долгого пути на горе стоял дом. Они ехали в машине, потом на автобусах, на лошадях и ходили пешком – искали подходящий магазин, сказала мама. У него болели ноги.
– А где мы сейчас? – захотелось ему узнать.
– Это место называется Элевтера.
– Что это значит?
– Я не знаю. Это просто название.
Элевтера. Ему понравилось звучание этого слова. Вообще слова – это так интересно. По воскресеньям священник говорит долго, раскатисто, он обычно засыпает, но иногда некоторые гордые слова пробуждают его: небесный, вечность, рай. И вот сейчас: Элевтера.
На террасе стоял высокий худой человек.
– Мы здесь случайно, – сказала мама. – Я подумала, может, вы захотите взглянуть на мальчика.
Мужчина не ответил. Он молчал долго, так долго, что Патрик вопросительно посмотрел на него. Потом мужчина мягко произнес:
– Тебе не следовало приводить его, Агнес.
– Вам не о чем беспокоиться, вы знаете. Я не приведу его больше.
Мужчина положил руку Патрику на голову:
– Хочешь печенья и молока?
– Нет, – сказала мама. – Он ничего не хочет. А ему хотелось.
– Что ж, может, тогда возьмешь денег и купишь ему в городе игрушек?
Он запомнил, что в тот день она действительно купила ему игрушек, но не запомнил, каких. Наступил день, когда она сказала:
– Наконец-то я собираюсь открыть магазин.
– Как у Да Кунья?
Он уже знал все магазины на Причальной улице: булочную, где покупал сладкие булочки, кондитерскую – со свистками и воздушными шарами, а в конце улицы, рядом с гостиницей, магазин Да Куньи. Там, в прохладном полумраке, под медленно вращающимися вентиляторами, были полки, уставленные бутылками, часами, стеклом и фарфором, мерцающие предметы, напоминавшие ему о доме Кимбро.
– Нет, что ты, – засмеялась мама. – Это не для нас. Я буду продавать одежду для наших людей. И заниматься подгонкой вещей, что-что, а иголку в руках я держать умею.
– А он будет на Причальной улице?
– Нет, не в Коувтауне. В поселке Свит-Эппл. Это рыбачий поселок. Мы будем жить на берегу. Тебе понравится.
Она купила хороший дом. Лучший в поселке. Его владелец работал в Америке, вернулся, построил его и… умер. Дом стоял на фундаменте, а не на сваях, как другие. В нем было две спальни, во дворе свой колодец, а внутри – водопровод. В передней комнате мама сделала прилавок и полки. Вот он – ее магазин, их средство к существованию, место, где она проведет оставшиеся годы.
Теперь он начал познавать жизнь. Он видел, как крестьяне приносят на базар плоды манго и бананы. Он наблюдал за старшими мальчиками, игравшими в крикет вырезанными из веток пальмы клюшками. На берегу чинили сети, а в море лодки образовали полукруг – шла ловля омаров. Приходили и уходили шхуны из Гренады и Сент-Люсии. Интересно, на что похожи эти места? А пальмы и море там такие же?.. Иногда на воду спускали новую лодку. Радостного возбуждения хватало тогда на целый день. Мужчины шаг за шагом на больших бревнах тянули лодку по песку, играла музыка, а кто-нибудь готовил бутылку рома, чтобы разбить о борт лодки, а потом все принимались танцевать.
Когда мама давала ему пенни, он шел в бакалейную лавку китайца А Синга. Там на полках стояли ряды консервов с яркими этикетками и конфеты в банках. Довольно скоро он понял, что А Синг дает ему конфет больше, чем на пенни. У него была приятная улыбка, и иногда он подолгу гулял с Патриком по берегу. Говорил он с акцентом, из-за которого мальчик не понимал многих слов. А Синг научил его вскрывать панцирь притворяющегося мертвым омара так, чтобы не пораниться о клешни, вытаскивать его и разделывать.
– Отнеси его матери и скажи, чтобы она смешала пресную воду пополам с морской, когда будет тушить его.
Это он помнил. А еще А Синг научил его плавать, выращивать поросят, которых, помимо кур, держал на заднем дворе своего дома.
Но больше всего времени, что было естественно для мальчика его возраста, он проводил за играми. Дни текли нескончаемым приятным потоком через неменяющиеся времена года.
Наступил день, когда пришла пора проститься с детством. Он пошел в школу. Учились не все: кто не хотел, мог не ходить, или если родители жаловались, что нет денег на школьную форму, или нужно было помогать по хозяйству. Его мама хотела, чтобы он учился; она купила ему темно-синие шорты и белые рубашки.
– Учись, – приказала она, положив руки ему на плечи. – Учись, чтобы тебе не пришлось работать на плантациях, когда ты вырастешь. Слушайся учительницу и веди себя хорошо, понял?
Было странно, что она так часто повторяла: слава Богу, тебе не придется работать на плантациях. Он не видел ничего плохого в том, чтобы там работать. Те мужчины в поселке, кто не зарабатывал себе на жизнь рыболовством, работали на плантациях в имении Свит-Эппл. От этого имения получил свое название и поселок. Так, что в школу он пошел в легком смятении, с чувством, что его послали на очень тяжелые работы, которые он возненавидит.
Вместо этого он нашел в учении удовольствие. Свисток учительницы, призывавшей класс к вниманию, стал в первые школьные годы символом неизвестных до этого радостей. На длинной скамье под деревьями он старательно постигал премудрости арифметики, чтобы поскорей добраться до больших книг, где были истории про рыцарей, сражавшихся на мечах и скакавших на лошадях в местах с незнакомыми названиями. Все это происходило очень давно, он не был уверен, но, возможно, до его рождения.
Иногда учительница показывала им картинки. На одной из них была изображена каменная церковь, гораздо больше той, что стояла в Коувтауне.
– Аббатство, – сказала она. – Вестминстерское аббатство.
– Что такое аббатство? – спросил Патрик, но она не ответила.
На другой картинке был длинный автомобиль – это называлось «железная дорога». Она тоже находилась в Англии. Еще был портрет мужчины с длинным лицом и большими светлыми глазами – король Георг VI, а ты являлся его подданным, принадлежал ему.
– Это означает, что вы англичане, – сказала мисс Огилви.
– Мы англичане, ты знаешь? – спросил он у своей матери.
– Почему, кто тебе сказал?
– Учительница.
– А… Мы – рабы Англии. Об этом она тебе не сказала?
– Не знаю.
– Ты не знал, что мы были рабами?
– Кажется, мне кто-то говорил. Но ведь сейчас больше нет рабов?
– Нет рабов? Законы издают они, они построили тюрьмы! Так кто мы? Я тебя спрашиваю, кто мы?
Он стоял перед ней, наморщив лоб, чувствуя себя неуютно из-за маминой непонятной вспышки гнева.
– А, – оборвала она себя, – мне не нужно было так говорить! Я ничего не могу с этим поделать, только голова разболится.
Она иногда говорила странные вещи, которые заставляли думать, что она ненавидит всех, кто владеет имениями. А в другой раз она восторгалась какой-нибудь белой леди, встреченной в Коувтауне.
– Какой шик! Так хорошо одета и такие прекрасные манеры!
Это приводило его в растерянность. Многое, что думают и говорят о тебе люди, оказывается, зависит от цвета кожи. Например, он знал, что жители поселка за глаза обсуждают его мать и их дом. Она никогда не говорила с ним об этом, и он знал, что такого разговора никогда не будет, но обрывки услышанных пересудов дали ему понять, что ее небольшие сбережения – деньги белого мужчины, его отца.
В маминой комнате было зеркало. Встав на стул, он разглядывал свое отражение и не мог не заметить, что он очень светлый по сравнению с теми, кого он знал, исключая, конечно, таких, как Кимбро. В школе не было детей светлее его.
Он стал интересоваться цветом кожи и лицами. У Синга, к примеру, такие смешные, узкие глаза.
– Это потому, что он китаец, – объяснила мама, но понятнее ему не стало. Нет, все это так странно.
Однажды вечером она рассказала ему одну историю. Он долго не мог заснуть, было слишком душно. За окном сверкали молнии, воздух давил, предвещая надвигающуюся бурю. Его кровать стояла у окна и ему было видно желтое в сполохах небо. Желтый цвет – злой, думал он. Обычно он не высказывал вслух подобных мыслей, их могут посчитать глупостями. Тем не менее он всегда считал, что каждый цвет что-нибудь выражает: оранжевый, например, удивление, как будто неожиданно произошло что-то хорошее. Просто поразительно, как много можно делать со словами.
Ударил гром, дождь забарабанил по жестяной крыше, еще один удар потряс дом. Мама подошла и села на его кровать. Патрик подвинулся к ней ближе, стыдясь, что так боится.
– Ты думаешь, что это настоящая буря? А я помню, как взорвалась гора Мон-Пеле. Это случилось восьмого мая 1902 года. Звук от взрыва был громче любой бури! Все решили, что настал день Страшного суда. Даже здесь, на Сен-Фелисе, дрожала земля, можешь себе представить? Нет, ты не сможешь, никто не мог представить, на что это похоже. Из горы вышло облако, сначала оно походило на дым, какой бывает, когда горит дом, потом оно стало разрастаться и скоро закрыло все небо, – в почти полной темноте Патрик мог разглядеть, что она наклонилась вперед и жестикулирует, – все небо стало пурпурным, красным, как кровь, страшного цвета. Как в аду… Потом посыпался пепел, он падал, как дождь, а запах стоял, как от тухлых яиц. Мы плотно закрыли ставни, но пепел все равно проник в дом и покрыл пол. В дом наползли сороконожки, некоторые из них длиною в фут, они тоже спасались от пепла. Мы поливали их кипятком. Я тогда служила у Морьеров, это было мое первое место. Я была маленькой девочкой, но у них мне было хорошо, лучше, чем работать носильщицей, я тебе скажу.
– Кто такая носильщица?
– Девушки, которые загружают суда, носят уголь, ром или сахар на головах. Они работают по двенадцать часов в день, а получают четыре доллара в месяц… Так что мне неплохо жилось у Морьеров. Мы продолжали заниматься своими обычными делами, как и все в Сен-Пьере. Через несколько дней гора перестала дрожать, и мы подумали, что пепел прекратит падать. Но люди продолжали бежать из деревень. Они думали, что в городе будет безопасно. С горы течет горячая грязь, говорили они, она забивает реки, а пепел ложится на все таким толстым слоем, что птицы погибают прямо на ветках. Потом вдруг птицы начали умирать и в нашем дворе.
– Почему ты не уехала? – он сидел в постели, забыв про бурю.
– Ну, месье Морьер увез свою жену в Форт-де-Франс, а слуги должны были остаться и стеречь дом. В городе было полно воров, люди спали на улицах, крали в магазинах и дрались. Это было ужасно, ужасно, – она помолчала. – Потом пришла оспа. Умерло столько людей, что не хватало гробов. Смешно, – задумчиво произнесла Агнес, – люди считают, что с ними ничего не может случиться. Это не смелость, а глупость. Леон, дворецкий, не захотел покинуть дом, потому что у него была очень хорошая комната! Он сидел в ней с бутылкой лучшего вина из подвала. Сиди тихо, сказал он мне, пережидай. Но мне было не по себе. По всему городу вспыхивали пожары. За покупками Леон посылал меня, он боялся оспы. И хорошо, что ходила я, иначе бы я не увидела приближающийся поток лавы. Я увидела, как она стекает с горы, и я поняла, что это конец Сен-Пьера. Я нашла рыбака, у которого была лодка, дала ему пять долларов, полученных от Леона, и попросила отвезти меня куда-нибудь, мне было все равно куда, только бы уехать.
Мы только успели выйти из бухты, как лава накрыла сахарный завод. Это нужно видеть, чтобы поверить этому, Патрик! Она полностью накрыла его, а это было большое здание. Его не стало в одну минуту, со всеми, кто находился в нем. О Боже! Лава продолжала катиться прямо в море, отодвигая его от берега. Когда волна пошла назад, она подняла стоявшие у причала корабли, подняла их, как щепки, и утопила. Утопила целый город, прежде чем откатилась в залив. За городом горели плантации сахарного тростника, и я поняла, что дом Морьеров тоже исчез, вместе с Леоном, пьющим вино в своей прекрасной комнате. Небо было черным, как ночью. Я больше никогда не видела Сен-Пьера, – тихо закончила она.
– И ты никогда не хотела?
– Я могла поехать. У меня там есть кусок земли, его дали нашей семье, когда Освобождали рабов. На нем живут мои родственники, но я имею право вернуться туда в любой момент. Но я не хочу.
– Почему? Там было плохо? – Патрику нравился этот разговор. Он беседовал на равных, и ему не хотелось, чтобы он кончался.
– Говорят, это был порочный город, театр, дансинги и все такое. Говорили, что он похож на Париж. Но это неправда. Я была в Париже и могу сравнивать. Но жизнь там кипела! Отправляясь по воскресеньям с визитами, мадам Морьер надевала поверх лайковых перчаток браслеты с бриллиантами, у них была карета, прекрасные лошади, а кучер…
– А ты тоже ездила в карете?
– Кто, я? – Она засмеялась. – Конечно, нет! Я сбивала ноги, работая на хозяев! Мне дали работу, потому что моя мать служила у них горничной. Когда она умерла, они дали мне место. Моя мама умерла, рожая пятого ребенка, ты знаешь.
– А твой отец? – Он почти угадал ответ.
– Он сбежал.
Патрик кивнул. Отцы всегда так поступают. Мысли мелькали в голове.
– Расскажи, как ты добралась тогда?
– Мы добрались до Сен-Фелиса и обнаружили, что здесь все говорят по-английски! Я стояла на пристани, готовая заплакать, Но я удержалась, потому что вокруг собралась целая толпа, желающая знать, что произошло на Мартинике, а я была слишком горда, чтобы плакать перед ними. Я не знала, куда идти. Потом подъехал белый мужчина, он высунулся из экипажа и заговорил со мной по-французски, у него был забавный выговор, хотя позже он сказал, что так говорят во Франции. Я не поверила, но потом смогла в этом убедиться… Вот так я стала работать на семью Фрэнсис.
– В Элевтере?
– Что? Что ты знаешь про Элевтеру?
– Мы однажды были там с тобой.
– Боже, тебе сейчас десять, а тогда было не больше трех!
– Да, – гордо сказал он, – я помню. Мистер Верджил Фрэнсис умер в Элевтере. Я читал об этом в газете.
– Да, я знаю.
– Там очень красивый дом, правда?
– Красивый? Он разваливается на части! Этот дом не ремонтировали с незапамятных времен.
– Он был красивым, – настаивал Патрик. – На горе. А они хорошо к тебе относились?
– О да… Молодой мистер Фрэнсис, он был такой добрый. Целыми днями читал. Он заболел вскоре после того, как женился. Я помогала ухаживать за ним до самой его смерти, а потом я…
– Он умер? – вопросы смерти интересовали его.
– Да. Ну все, достаточно. У меня уже язык болит. Слышишь? Буря кончилась.
Снова было тихо, и сверчки пели свои песни.
– Расскажи мне о Франции, – внезапно попросил он.
– Я мало помню. Это было давно.
– Вулкан был еще раньше! – воскликнул Патрик.
– Как хочешь, я не помню.
– Ты просто не хочешь рассказывать! А мне нравится, когда мне рассказывают то, что было на самом деле!
Она потрепала его по голове:
– Иногда ты похож на старика, – и добавила, словно говорила не с ним, а с кем-то невидимым, – надеюсь, тебе будет легко в жизни.
– Ты хочешь сказать, не будет ничего такого, как вулкан?
– Человек так мал, – проговорила она все еще куда-то в воздух. – Можно раздавить его, как клопа.
– Ты говоришь про вулкан?
– Нет, я говорю о жизни. Засыпай.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пылающий Эдем - Плейн Белва


Комментарии к роману "Пылающий Эдем - Плейн Белва" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100