Читать онлайн Пылающий Эдем, автора - Плейн Белва, Раздел - Глава 26 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пылающий Эдем - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пылающий Эдем - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пылающий Эдем - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Пылающий Эдем

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 26

Патрик придвинул кресло поближе к столу и отставил телефонный аппарат в сторону. Он все еще считал смешным иметь сразу три телефона. Возможно, они и были необходимым дополнением к положению Николаса, придавая ему ощущение власти и создавая впечатление, что его письменный стол как раз и есть «руль управления» страной. Но Патрик в них не нуждался.
Он снова взял свою ручку, возвращаясь мысленно к тому, что он считал своей «тронной речью» или докладом о «положении государства», первым после его прихода на эту должность, первым отчетом.
«…Переговоры о кооперативных фабриках», – написал он. «Два канадца и один американец, поверив в стабильность экономического климата на нашем острове, хотят производить легкую хлопчатобумажную ткань определенных расцветок, используя наших местных талантливых мастеров. Производитель мебели…».
Он встал из-за стола и подошел к высоким окнам, из которых можно было видеть за верхушками деревьев, плавно спускающихся по склону, гавань и старинные постройки вдоль Причальной улицы. Вон там и находится эта власть, думал он, там, в расположенных друг за другом банках с металлическими дощечками, на которых стоят названия крупнейших банков Лондона, Канады и Нью-Йорка. Если дадут нам займы, мы сможем… И пока он стоял так, у него в голове вспыхивали и исчезали ряды чисел.
Одновременно он наблюдал за пульсировавшей в городе жизнью. Там, у причала грузили на судно бананы. Длинная вереница женщин вилась от стоявших в очередь грузовиков к причалу. Каждая женщина получала словно подарок большую гроздь бананов на голову и, покачиваясь как танцовщица, чтобы сохранить равновесие, несла ее в трюм судна. Здесь ничего не изменилось.
Он прошелся взглядом по Причальной до низкого кирпичного здания, где Кэт будет, вероятно, допоздна работать над выпуском «Рупора», принимая все, что свалилось на ее голову с достоинством и природным тактом. Именно это ее достоинство и тревожило его более всего. Было бы легче, если бы она плакала. Но он понимал, что Фрэнсис не может избежать того, что ему предстояло. В жизни почти все непросто. Да и разве можно решить, кто для тебя важнее – ребенок или женщина! Особенно, если этой женщиной была Кэт!
Вот через бухту пронеслось водное такси, легко скользящее точно морская чайка. Оно остановилось у причала прямо напротив дверей магазина Да Кунья. На Причальной теперь было несколько новых модных салонов. Эти маленькие лавочки-бутики появились вслед за постройкой отелей, но магазин Да Кунья все еще оставался королем среди таких заведений. Как нравились Дезире продававшиеся там платья и шали, а также всякая красивая мелочь! И вдруг ему вспомнилась она, вертящаяся в только что купленном там белом платье. О, это было, должно быть, еще до того, как родились девочки. Эта картина представилась ему совершенно отчетливо: платье было пышным с короткой юбкой, а по всему платью – алые маки. Ужасно дорогое, вспомнил он, непомерная цена за какие-то несколько ярдов материи! Она засмеялась и сказала, что он в этом ничего не смыслит. И это была правда. Но она была так хороша! Да она хороша и теперь. Когда его выбрали, Да Кунья предложил ей скидку, но он отказался от этой привилегии, несмотря на ее протесты, и запретил ей пользоваться ею. Это было дело принципа: не становиться чьим-либо должником за оказанные ему услуги.
Он чувствовал, что взял хороший старт. Даже по прошествии столь короткого времени он уже мог убедиться в том, что плантаторы, относившиеся к нему поначалу, мягко говоря, прохладно, начинали с определенной уверенностью поддерживать его. Они видели, что он пытается вытянуть страну на хороший средний уровень. В прошлую субботу он обратился ко всем гражданам с призывом отработать день бесплатно на благо страны, сажая деревья, ремонтируя школы или очищая от мусора территорию больницы. Реакция была ну просто великолепной! Повсюду это начинание встречалось с энтузиазмом. Он тоже вышел из офиса и потрудился вместе со всеми, и это чудесным образом изменило моральный климат. Да, народ проникался добротой.
Конечно, имели место и злобные выпады, отголоски эпохи Мибейна, и этого нужно было ожидать. Тем, кто делал себе состояния, торгуя наркотиками, например, новый режим был отнюдь не по душе. С ними и с левыми, неизменно совавшимися во все и подрывавшими любое дело, было всегда немало хлопот.
На Кубе засели и окопались русские, и теперь кубинцы рассылали по всему региону не только своих советников и технических специалистов, Но и свое оружие. Было очень и очень трудно. Невозможно было патрулировать все укромные бухточки днем и ночью, особенно со стороны океана.
Он знал, был почти уверен в том, что Билл серьезно участвует в этих аферах. Он не мог это доказать и тем более не сумел бы доказать, что именно Билл устроил пожар в Элевтере, однако эта ужасная мысль постоянно терзала его. Он чувствовал это печенкой, а ведь довольно часто такое чувство оказывалось верным. Билла в эти дни почти никто не видел. С тех пор, когда их пути наконец разошлись, установилось некое негласное правило – ни в чем не соглашаться друг с другом. И он вспомнил их последний разговор. Это было в прощальную ночь у них в доме. Они стояли на кухне. Патрик говорил что-то о кубинцах, пославших в Африку тридцать тысяч своих солдат, а когда Билл стал их защищать, Патрик заспорил:
– Билл, ты заходишь слишком далеко в своем стремлении к социальной справедливости. И чересчур все упрощаешь, не так ли? Ты спроси у тех тысяч людей, которые бегут с Кубы; спроси, зачем устроили минное поле у берлинской стены, мешающее рабочим покидать рабочий рай. Да, Билл, у тебя все слишком просто! И вот еще что: ты вступаешь в конфронтацию со страной, которая несмотря на все россказни о ней, остается главной силой в борьбе за права человека и за свободу, которую мир когда-либо знал. Во все времена! Да, я говорю о Соединенных Штатах, – закончил он и стукнул кулаком по столу.
Однако его слова повисли в воздухе, не найдя слушателя.
Значит, мы снова двинулись в сторону насилия, думал он, глядя сверху на маленький сонный город. Он еще не пробудился от спячки, только начал разгораться, скорее тлел. Но если подуют сильные ветры, тогда…
Он отошел к столу. Да, об этом тоже нужно сказать. Нет смысла писать какое-то веселое послание, полное полуправды и пустых фраз. Надо сказать все. И нужна концовка с сильными заключительными словами о вере в нас самих, в наше мужество и способности. Что-то в этом роде. В общем, необходим оптимистический конец.
Может быть, стоит отнести черновик Фрэнсису, чтобы узнать его мнение. В конце концов это ведь очень важная речь. Но истинным поводом для этого было непреодолимое желание увидеть Фрэнсиса. Теперь же. Сегодня ночью. Несколько раз после своего возвращения из поездки к Агнес он садился в машину и направлялся к Элевтере, но вдруг резко разворачивал назад и возвращался к себе. Похоже было, что он боялся встретиться с Фрэнсисом, боялся, что тому откроются его возбуждение и, разумеется, его любовь. Но сегодня ночью, сейчас, он к нему поедет. И хороший предлог для этого – его речь.
Желтая двухместная спортивная машина была той дорогостоящей игрушкой, которая когда-то принадлежала Дорис Мибейн. Поспешное бегство заставило ее бросить машину. Поэтому машина стала общественной собственностью, и совет выставил ее на продажу. Поскольку никто не смог ее купить, ее продали Дезире по номинальной цене.
– Уж слишком она броская, – доказывал Патрик, но у Дезире были собственные сбережения, а в машину она буквально влюбилась.
Патрик никогда в ней не ездил.
Что за идиотский импульс заставил меня выкинуть такой номер, с удивлением спрашивал он себя, сидя в машине, мчавшейся по прибрежному шоссе. Может быть, это вспышка ушедшей навсегда юности? Он никогда не был падок на шикарные вещи, но эта игрушка ему нравилась. Мотор издавал мощный звук, похожий на хрипловатый голос страстной женщины.
У мыса Пойнт он остановил машину. Отсюда открывался вид, пропустить который было просто нельзя. Солнце сейчас коснулось края моря, окрашивая нижнюю часть небесного свода розовато-лиловым с бирюзовым отливом сиянием. Ах, как же мы глупо распоряжаемся своими жизнями, швыряем их на ветер! Сначала школа, потом бизнес, политика и деньги и еще Бог знает что. А все это время здесь эта красота!
Вдоль берега у самой кромки воды бегали на своих паучьих ножках двое маленьких ребятишек. Внезапно они остановились и бросились лицом вперед в надвигавшуюся на них волну. Когда она их проглатывала и разбивалась потом брызгами и пеной, их выбрасывало назад на песок. Они проделывали это снова и снова, ожидая, когда поднимется новая волна, лоснящаяся темно-зеленая изогнутая масса, гладкая как стекло. Раз за разом кидались они в эти волны, и каждый раз их выбрасывало назад. Их визг и смех наполняли весь пляж.
Суть жизни! Извечные стихии – соленая вода, из которой вышли мы все, и солнце, под которым мы живем и чью энергию мы пьем. Уберите всё, что создал и сделал человек, и останется только это. Как приятно, как радостно видеть этих двух детишек, выскакивающих из воды! Жизнь, выходящая из моря! Тайна бытия. Тайна во всем, во всем…
И его ошеломила внезапно возникшая в нем любовь к миру. Вот мы еще здесь, и неожиданно мы уходим в минуту нашей глубочайшей любви и взаимопонимания. От всей этой прелести и наслаждения! Вытяни руку, чтобы коснуться солнечного луча. Коснись его! А он уже исчез! И удержать его можно лишь на миг.
Отпустив тормоз, он развернул маленький автомобильчик в обратную сторону и покатил к холмам.
Элевтера поднялась над деревьями наподобие классического храма с колоннами. Хорошо было бы когда-нибудь поехать посмотреть Грецию, подумал он, глядя на эту картину, попутешествовать с Дезире, когда наконец его дела здесь завершатся. Какое будет для нее удовольствие!
Фрэнсис и Марджори читали на веранде. Он остановился, войдя к ним.
– Премьер-министр, – произнес, улыбаясь, Фрэнсис.
– Я привез свою речь, – сказал Патрик, внезапно почувствовав себя неловко. – Я подумал, может, ты посмотришь ее.
– Спасибо, ты оказываешь мне честь. Марджори сдержанно поклонилась и собралась уходить:
– Я рано ложусь спать. Оставляю вас наедине для ваших разговоров.
Ее каблуки гулко прощелкали по холлу и процокали по лестнице наверх.
– У нее, кажется, простуда, – объяснил Фрэнсис после минутной паузы.
– Извини, но если я не вовремя?
– Ничуть не бывало, – сказал Фрэнсис твердым тоном.
Снова воцарилось молчание. Ночь была так тиха, что очень далекое ржание лошади заставило их разом вздрогнуть.
Фрэнсис заговорил тихим голосом:
– Девять лет! Как же много прошло времени с тех пор, как я встретился с тобой в школе. Какая же тогда была буря!
– Я тоже не понимаю, куда девалось это время, как всегда говорят старые люди. Правда, большей частью я чувствую себя еще очень молодым, и я думаю, ты согласишься, что я действительно еще молод, но иногда вдруг приходится считать оставшиеся годы.
– Да. Когда начинаешь думать о времени, все видится яснее и четче. И бывает, выходишь утром из дома и вдруг понимаешь, что никогда не видел более свежей зелени вокруг. Или никогда не нюхал более ароматного кофе. Именно так.
Некоторое время они сидели, разговаривая о предстоящем выступлении Патрика, о том – о сем, пока наконец не наступила ночь. В северных странах она приходит медленно, это Патрик помнил, но здесь это происходило не так.
В хлеву поблизости замычал теленок.
– Я что-то не помню, чтобы хлев был так близко от дома, – заметил Патрик.
– Раньше так не было. Думаю, из всей округи только у нас хлева так близко к дому. Но мне всегда нравилось слышать голоса животных. Я попросил построить коровник как раз тогда, когда перестраивали то крыло после пожара.
Теперь можно говорить об этом, подумал Патрик. Теперь нам опять ничто не мешает. И он продолжил тему:
– Мне тоже в детстве нравилось слушать, как куры укладываются на ночлег. Я и сейчас иногда скучаю по их последнему довольному кудахтанью.
– А тебе никогда не приходило в голову, что у нас с тобой очень схожие вкусы?
– Схожие?
– Ох, думаю, так. Кэт всегда так говорит… говорила. На мгновение показалось, будто Фрэнсис готов сказать что-то еще. Последовала пауза, в течение которой его пальцы барабанили по ручке кресла, но он явно переменил намерение, поэтому пауза затянулась. Нужно было чем-то прервать молчание.
– Ну, по крайней мере, ты… не политик! – сказал Патрик несколько шутливо.
– А ты знаешь что? Я не уверен, что ты сам политик. Я не хочу сказать, что ты делаешь что-то не так. Я имею в виду, что, по-моему, это не твое главное призвание. Мне кажется, тебе куда лучше было бы стоять перед классом и учить детей.
– Да, но тем не менее бывают моменты, когда мне нравится то, что я делаю. Я должен это признать. К тому же, как ты знаешь, тут и восторги, и славословие. Что ж, все мы люди-человеки, и мы пережили большие события, например, тот день, когда взвился ввысь наш флаг и мы стали государством.
– Ну да, конечно. У такого государства, которое можно пересечь за один час, должны быть очень серьезные проблемы.
Поскольку Патрик на это ничего не ответил, Фрэнсис извинился:
– Прости. Вероятно, это прозвучало не так, как я хотел.
– Я понял, и ты совершенно прав. Мы стоим здесь сейчас перед решениями, которые будут иметь всемирное, стратегическое значение. Стоит лишь почитать внимательно газеты и посмотреть на карту.
Внезапно в мозгу всплыла одна цифра:
– Россия дает Кубе миллион долларов в день в виде помощи. Весь мир сейчас терроризирован.
– Да. Везде подрывная деятельность. И цель в том, чтобы вызвать хаос. Губить то, что мы делаем, и с такой же скоростью, с какой мы это делаем.
Он говорит словами Кэт, подумал Патрик и сказал:
– Тебе бы надо побеседовать с моим зятем, будущим зятем. Это, знаешь ли, один из самых лучших экземпляров, каких я только встречал в своей жизни. И вовсе не потому, что он женится на Лорен. Но я знаю, что он сумеет заменить меня, если это будет нужно.
– Я слышал это от тебя еще раньше, и мне непонятно, почему ты об этом говоришь?
– Не волнуйся, я планирую остаться здесь надолго! Но все равно это приятно сознавать. Вот, мой другой зять, возлюбленный Мейзи… ну, тот, я скажу, полное разочарование. Он собирается покинуть страну. Естественно, берет с собой и Мейзи.
Поскольку Фрэнсис никак на это не прореагировал, Патрик продолжал с раздражением:
– Уезжает кое-кто из наших лучших людей. Уже уехал доктор Спэрроу, собирается доктор Мейнард. Говорят об утечке мозгов! И как раз тогда, когда нам нужно, чтобы побольше таких людей приезжало, а не уезжало.
– Ну что ж, они понимают, что где-то в другом месте у них будут большие возможности. Их нельзя винить за это, как мне думается.
– Нет, их можно винить за это! Разве они не знают или их не волнует, что для строительства государства необходимо время?
И как мы сумеет поднять страну, если они покидают нас, а враг стоит почти у самых ворот?! О, я часто лежу без сна и все думаю, думаю. Иногда я становлюсь как сумасшедший и уже не могу нормально думать.
– Но у тебя, Патрик, очень хорошее начало и за столь короткий срок…
– Я сделал что мог. И главное в том, что никто здесь теперь не станет бояться правительства. У нас нет политических узников. Каждый может говорить и думать о чем угодно, если он не нарушает мир и спокойствие. В наших тюрьмах нет телесных наказаний. С этим безобразием покончено раз и навсегда.
Фрэнсис несколько мгновений колебался, не решаясь заговорить. Потом, глядя на Патрика, сказал:
– Я никогда тебе об этом не говорил… Мне стыдно за себя. Когда Николас был еще здесь, и шли слухи о тех вещах, которые тут творились, в том числе и об ущелье, куда сбрасывались тела замученных, я не верил этому, даже когда Озборн рассказал мне, где находится это место.
– Ты мог бы сам поехать туда и посмотреть.
– Я не принимал это всерьез.
– Я понимаю тебя.
– Мне кажется, я чувствовал, что если я узнаю, что это правда, я пойду вместе с тобой…
– Ты все еще не ложился, Фрэнсис? – раздался голос Марджори, появившейся в дверях.
Но увидев Патрика, она схватила в пригоршню оборки своего пеньюара у горла:
– Ой, извините меня. Я не знала, что вы еще здесь.
Патрик встал.
– Это моя вина. Я втянул его в слишком долгий разговор.
– Ах, что вы! Говорите, сколько пожелаете, – ответила она.
Оба мужчины спустились по ступенькам к машине.
– Я очень сожалею, Фрэнсис, что ты собираешься покинуть нас, – сказал Патрик.
Фрэнсис кивнул. В свете, падающем с веранды, угадывалось лицо аристократа. Не в узком социальном смысле, отметил про себя Патрик. Фрэнсис унаследовал великолепную внешность, высокий интеллект и истинное понимание чести. И именно это делало его аристократом.
– Я надеюсь, все будет не так уж плохо, – сказал он после паузы, – ни для тебя, ни для кого-либо еще.
Фрэнсис понял смысл его слов:
– Ты будешь присматривать за ней, да? Не позволяй ей делать глупости.
– Не позволю.
Он не помнил, когда он был так же взволнован. И он зажал рот рукой, словно хотел задержать те слова, которые готовы были сорваться у него с языка: доверься мне, Фрэнсис, потому что ты и я…
Фрэнсис протянул вперед руку, как бы отпуская его. Это было спокойное прощание человека, который ищет уединения и избавления от напряженности.
– Мы возлагаем на вас наши надежды, премьер-министр. И на подобных вам людей во всем мире, – сказал он несколько официальным тоном.
– Спасибо, Фрэнсис. Я думаю подчас… у меня есть что тебе сказать…
Он остановился. Не сейчас! Слова сорвались у него с языка вопреки его желанию.
– И что же это?
– Да нет, ничего. Ничего существенного. И потом уже поздно. Как ты находишь машину? Она не выглядит вызывающе?
– Ну что ты. Вовсе нет. Это жемчужина. Приезжай снова, пока мы не уехали, ладно?
– Приеду.
Когда он достиг конца проезда, ведущего к шоссе, он взглянул в зеркало обратного вида. Фрэнсис все еще стоял с рукой, поднятой в прощальном жесте. Патриком овладел столь сильный импульс, что на какое-то мгновенье он готов был развернуть машину и вернуться назад. Но в следующую же секунду этот импульс исчез, и он сумел взять себя в руки и направить машину к дому.
Фрэнсис наблюдал за тем, как задние фонари, два красных лисьих глаза, скрылись за поворотом. Он постоял еще немного, пока далеко на шоссе передние фары не высветили узкое пространство дороги между деревьями.
Сколько же всего прошло и изменилось с тех пор, как он впервые познакомился с этим добрым и порядочным человеком в тот штормовой день девять лет назад! Храни его Господь! Он вел честную борьбу, как это принято говорить. И храни всех нас, Господи. Призри беззащитную Мейган, пожалуйста. И пусть Кэт смеется как прежде, пусть будет согрета чьей-то любовью. Он почувствовал подступивший к горлу комок.
С Морн Блю дул легкий ветерок, заставляя колокольчики гармонично звенеть. И он задержался на ступеньках веранды, не желая идти в дом. Он был заворожен этими звуками, своими собственными эмоциями и безукоризненной красотой ночи.
О, это, конечно, одно из красивейших мест на земле! Кричащие человеческие боль и страдания не совмещались со всем, что было здесь. Понятно и естественно страдать в голых пустынях и промерзлых северных тундрах, но здесь, в этом нежном теплом воздухе, под светлой луной, на этой благоухающей траве это было нелепо.
Наконец он вошел в дом выпить стакан теплого молока с горстью печенья: иначе он плохо спал. В комнате Мейган он поправил сползшее с нее одеяло и убрал на место свалившегося на нее плюшевого мишку. Он прислушался к ее еле слышному дыханию, понаблюдал за ее едва заметным шевелением. Какие сны пролетали сейчас в этой бедной головке? И вновь к его горлу подступил мешающий дышать комок.
В его комнате на прикроватном столике лежал новый журнал. Выпитое молоко и чтение вполне могло успокоить его разбушевавшееся сердце и, как он надеялся, подарить ему немного сна.
Часы на приборной доске показывали одиннадцать, когда маленький автомобильчик Патрика проскользнул между рядами пахучих кустов на последней миле освещенной луной дороги и свернул к большим воротам.
Выстрелом пробило ветровое стекло, и пуля попала ему прямо в лоб. Машина со скрежетом врезалась в гранитный столб, потом ее охватило пламя, она взорвалась и в течение нескольких секунд сгорела на лужайке перед домом правительства.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пылающий Эдем - Плейн Белва


Комментарии к роману "Пылающий Эдем - Плейн Белва" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100