Читать онлайн Пылающий Эдем, автора - Плейн Белва, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пылающий Эдем - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пылающий Эдем - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пылающий Эдем - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Пылающий Эдем

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

Ее тонкие пальцы дергали и царапали одеяло. Когда боль отступила, Агнес откинулась навзничь, крутя головой так, что ее золотые обручи-серьги хлестали по подушке.
– Может, мне теперь немного соснуть, – произнесла она.
Патрик встал и вышел во двор. Если бы его хоть стошнило, тогда бы он освободился от всей этой гадости. Он не был полностью уверен, что она в своем уме или что он, действительно, поверит в то, о чем она ему рассказала там, в маленькой полутемной комнатке, где она теперь лежала.
Женщина, которую он нанял смотреть за ней, сидела на скамейке, бросая горошины в кастрюлю. Когда он подошел, она поднялась. Она благоговела перед его титулом, по еще больше – перед великолепной черной машиной с личным шофером, хотя она и была взята напрокат, чтобы довезти его сюда от аэропорта Мартиники.
– Сядьте, – сказал он.
Унимая возникающую дрожь, он двинулся в конец двора. Двойной ряд бамбука давал тень узкой ровной грядке с овощами. Ветви батата опутывали новый прочный забор. Он оглянулся на дом, купленный им для матери после того, как она отказалась выполнить его просьбу и возвратиться на Сен-Фелис.
– Человеку подобает умереть в том месте, где он появился на земле, – говорила она ему.
А дом был хороший, с железной оцинкованной крышей и с водопроводом. Немного поколебавшись, он собрался с духом и, подойдя к скамье, сел рядом с женщиной.
– Ну, как она? – спросил он.
– Умирает. Ее съедает рак.
В ее голосе звучал упрек, что он не понимал очевидного.
– Я не об этом. Я о том, как у нее с головой. Она понимает, что говорит? Можно верить тому, что она рассказывает?
– Ну, конечно, можно! С головой у нее все в порядке. Попробуйте разговорить ее хоть немного и увидите сами.
– А она не буйствует? Не заговаривается?
– Кто, она? – с возмущением произнесла женщина. – Она остра как обивочный гвоздь, скажу я вам!
Он вернулся в комнату и сел у ее кровати.
– Я тебя разбудил, мама?
– Нет, я не спала. А ты знаешь, есть какая-то прелесть в том, чтобы вот так лежать здесь и ничего не делать, а только вспоминать. Все видится так четко, я даже различаю краски. Я рассказывала тебе когда-нибудь об имении Морьеров? Ах, ну конечно, рассказывала. У них было около трех тысяч акров земли и такие сады, что и представить себе нельзя. Они часто говорили, что это точно такие же сады, как во Франции. И это правда, потому что когда я была во Франции, то убедилась в этом.
Она продолжала говорить, и ее мурлыкающий голос лился так тихо, что Патрику приходилось напрягать слух, чтобы услышать ее.
– Они всегда ездили в Париж, каждый год, и даже со слугами. Но я с ними не ездила никогда. Я была тогда еще очень маленькой. Мне казалось, они ездят туда посмотреть на свои деньги в банке. Говорили, что у них было десять миллионов долларов. Вероятно, так и было. Я знаю, например, что семье Фрэнсисов было до них очень далеко.
– Я хотел бы поговорить с тобой о том, о чем ты рассказала мне раньше, – сказал он настойчиво, и голос его показался ему почти грубым.
– Ладно. Ну что ж, она сама сказала, что вернется на Сен-Фелис умирать. И она почти осуществила это, не так ли? Ты знаешь, я ведь слышала о пожаре. Почему же ты сам никогда мне об этом не говорил?
– А зачем это было делать? Я не люблю говорить об ужасах, а в особенности с тобой. И к тому же я не знал, что это… имеет какое-то отношение ко мне или к тебе.
Кисловатый запах болезни вызвал вновь приступ тошноты. Неясное зеленоватое мерцание солнечного света, сочившегося сквозь скошенные планки оконных жалюзи, вызывало у него головокружение. Он провел рукой по мокрому от пота лбу.
– Да, да. Она мне рассказывала. Я очень хорошо это помню, – повторила Агнес.
– Рассказала тебе о пожаре?
– Нет, нет, – произнесла она с раздражением, – нет. Не об этом, а о своем невозвращении. Вот что я имела в виду. Однако она все-таки возвратилась. Только непонятно, почему? Ах да, да. Из-за сына… Я теперь много чего забываю, Патрик. Это все из-за лекарств против боли. Но все старое я помню. Все-все помню.
– И ты уверена, что не ошибаешься? Например, в этом деле?
В се глазах вдруг вспыхнул знакомый злой огонек.
– Я что, по-твоему, дура? Или думаешь, я выдумываю какую-то сказку, чтобы позабавить ребенка?
Настала очередь ему задать ей вопрос:
– Почему же ты никогда не говорила этого раньше?
– Мне не хотелось обижать се. Я бы и теперь предпочла ничего не говорить. Завтра пожалею о том, что рассказала. Я уже чувствую себя виноватой.
Лояльность! Да, это была лояльность по отношению к старому семейству, старинный кодекс чести. Долг до конца!
– Патрик! Ты ведь не будешь ни с кем говорить об этом, да?
– Раз ты не хочешь, мама, чтобы я сделал так, так оно и будет.
– Всю свою жизнь я хранила это вот тут, – сказала она, дотрагиваясь до впалой груди выше сердца. – Вот тут. И не потому что хотела сохранить ее секрет… Не только поэтому, что бы там не говорили. Причина этого в том, что я хотела сохранить вас всех для себя… О, теперь ты большой важный человек! Говорят, ты будешь разъезжать по всему миру.
– Они преувеличивают. Ну, может быть, несколько поездок туда-сюда, чтобы накопить денег, которые нам нужны для того, чтобы приобрести кое-какие вещи.
– И ты все еще не веришь тому, что я рассказала тебе о тебе самом, так ведь?
– Я…
– Дай мне подержать твои руки. Я ведь умираю, Патрик.
– Я знаю это, мама.
– Ты больше никогда меня не увидишь.
– Я знаю и это, мама.
– Так разве я бы стала лгать тебе? Клянусь, что все сказанное мной чистая правда. Клянусь тебе в этом.
Он взял ее руки – старые высохшие руки, стиравшие грубую рабочую одежду, стряпавшие для детей, качавшие детей и чистившие некогда серебро богатой женщины. И это она, она была его матерью, а не та бледная женщина на туманном севере, холодная как снег! И встав перед ней на колени, он долго держал эту пару добрых рук, пока немного погодя она снова не погрузилась в сон, откинувшись на подушку.
Испытывая досаду, он встал и вышел на улицу, в полыхающую желтым светом жару. Воздух был словно пропитан охрой. Потом он почувствовал холод, по рукам вверх и затем по спине вниз побежали мурашки озноба. Он поднял с земли плоский камень и швырнул его в канаву на другой стороне, где он с негромким всплеском плюхнулся в грязь – в скопившуюся от дождей воду. И он поднял с земли еще один, а за ним другой и бросал изо всех сил, а в это время его возница ждал, с любопытством наблюдая за происходящим.
Они отправились назад, в аэропорт. Водитель машины, много болтавший по дороге сюда, молчал. Патрик то и дело ловил его взгляд в зеркале заднего вида. Очевидно, я выгляжу ужасно, думал Он. Оскорблен. Подавлен.
Дико стучало сердце. Дико роились мысли. Эта женщина – нет, тогда еще девушка – произвела его на свет и бросила, отказалась от него. Но ведь тогда она была еще совсем девочка, моложе его собственных Лорен и Мейзи! И он подумал, что начало его жизни ознаменовалось двойным бесчестием – позором девушки, если учесть ее время и классовую принадлежность, и смертью юноши. Разве бы он погиб, будь у него белая кожа? Ну да, конечно, так бы оно и было. Вероятнее всего. Бесспорно, существенным фактором при оценке этого преступления, если это было преступлением, стал бы экономический и социальный статус человека. Ведь каждый из нас знал и чувствовал на себе самом слишком многое, чтобы наша слабая плоть позволила нам точно и честно решить, кого и за что винить.
Нужно пожалеть, пожалеть эту насмерть перепуганную тогда девчонку, которая меня родила!
А в то же время, что сказать о «цветном» мальчишке, перед которым предстала дрожащая запретная прелесть, некая хрупкая белизна, с жемчужинами, какие, вероятно, были у Кэт Тэрбокс, и которые она носила небрежно, будто это была простая веревка… Цветастые юбки Кэт обнимали, лаская, ее соблазнительные ноги, и в моем воображении я снимал эту юбку, прикасался к плотной розовой коже, хотя при этом я полностью сознавал, что я для нее не больше, чем близкая душа, а тело, как бы она к этому не относилась, могло принадлежать и семидесятилетней женщине, и десятилетнему мальчику.
Воображение развертывало перед ним одну картину за другой. Это воображение было для него и священным даром, и колдовством, дававшим ему возможность видеть сразу все стороны любой проблемы. Разве не был ему знаком тот интеллигентный мальчик, вечно тоскующий, каким он был когда-то и сам («Ты все время читаешь, все время хочешь узнать слишком многое!», – упрекала его Агнес)? И часто ли он встречал таких мечтателей на школьных скамейках, со страстными желаниями, вкрапленных в апатичную массу грубых простаков!
Какое же это сумасшедшее занятие – жизнь! И вновь все завертелось в его мозгу: Тереза Фрэнсис в Элевтере, Верджил – честный и сильный, легендарный старик. Драммонд-холл. Великолепные, достойные места. Фрэнсис. Фрэнсис и я.
Он подался вперед и слегка похлопал водителя по плечу:
– Мне хочется пить.
– Конечно, босс. Тут прямо по дороге есть бар.
– Я хотел бы просто воды. Остановись там и принеси мне воды.
Он выпил воду, и они поехали дальше, в направлении города, мимо голубых и желтых ветхих домов, обнесенных решетчатыми заборами и увенчанных остроконечными крышами, неким сказочным селением, о котором он читал своим девочкам вслух по вечерам. Они проехали по этому городу к аэропорту, откуда самолет доставит его через час домой. И ему вдруг вспомнилась небольшая каботажная шхуна, ходившая между островами, на которой он в невинные годы спал по ночам с мамой среди корзин с кокосовыми орехами и клеток с кудахчущими курами.
Когда он вошел в дом, Дезире уже ждала его.
– Как чувствует себя твоя мать? Она съела печенье? А свитер ей понравился?
– Она благодарит тебя за все, что ты послала.
Он отвернулся, желая скрыть свои чувства. Но потом, понимая, что Дезире ждет большего, сказал:
– Она умирает. И это будет скоро.
– Ой, прости меня, Патрик!
Она так никогда и не простила Агнес по-настоящему, но она была доброй и мягкой в душе, и слова ее были искренни.
Они сели обедать. Он все еще не свыкся с прохладной и просторной столовой с вентилятором, крутящимся под высоким потолком, и со слугами. Этим вечером он предпочел бы есть ужин, приготовленный его женой в их собственном старом доме. Когда они закончили трапезу, он поднялся наверх и сел с книгой, читать которую он был не в состоянии.
Вместо этого перед его глазами встали словно начертанные огненными буквами невероятные открытия минувшего дня. Ему казалось, что если он не расскажет об этом кому-нибудь, они исторгнутся из него звездным каскадом, взорвутся и разлетятся повсюду, как это было с вулканом Монт-Пеле много лет тому назад. Это поднималось в нем так же мощно и неистово, как Лава в вулкане. И он слышал произносимые им самим слова:
– А знаете, кто я такой?
– Патрик, – сказала Дезире, входя в комнату. – Ты в порядке?
– У меня болит голова, – ответил он. – Это обычное для меня дурное влияние солнца. Все обойдется.
Она потрогала его лоб своими легкими пальцами:
– Я тебе не верю. Случилось что-то плохое, что-то еще, помимо встречи с мамой. Что произошло?
Он покачал головой:
– Нет, ничего.
Она отодвинулась от него с огорчением, тонко зазвенели ее браслеты.
– Патрик, ты меня все еще любишь? Он улыбнулся.
– Я всегда дурею от тебя с тех пор, как увидел в первый раз.
– Ну, это же совсем не то. Я говорю не только о постели, ты же знаешь.
– Дорогая моя, я тоже говорю не только об этом.
– Я полагаю… А ты хочешь знать, о чем я думаю? Если бы твоя жизнь сложилась по-другому, ты женился бы на более образованной женщине.
Он взглянул на нее, удивленный и тронутый до глубины души. Как же она могла хотя бы на йоту сомневаться в себе самой? Да, ни один из нас не знает другого.
– Но все сложилось именно так, и ты единственная, кто у меня есть, и только тебя я всегда хочу, только тебя.
Милая Дезире, самый надежный центр того мира, который вдруг дико завертелся в этот невероятный день. И он взял ее руку, прижал ее благоухающую ладонь к своей щеке, ища у нее привычного утешения.
– Я так беспокоюсь за тебя, – сказала она.
– Не надо. Я в полном порядке.
– Все так много требуют от тебя…
Она еще некоторое время стояла подле него. А когда он выпустил ее руку, она вышла из комнаты. Он же еще долго сидел, наблюдая за тем, как милосердный вечер постепенно накрывает бухту. И когда ночь опустила свою колышащуюся на ветру фиолетовую занавесь, он все еще сидел на том же месте.
Он думал о многих, очень многих вещах: о том, как падает камень и как колышется вода в водоеме и как произносятся слова и сотрясаются стены. Он думал о своих темнокожих дочерях с их внешностью, полученной от аравакских женщин, родоначальниц нынешних карибов. А теперь ко всему этому добавилась еще и кровь хозяев Элевтеры! И откуда-то из самой глубины его души возник звук, похожий на стон, как будто в груди его что-то сжималось, выворачивая ее, а перед его мысленным взором в это время проходили похожие одна на другую фигуры дам из усадеб, складываясь в невероятно пеструю смесь из горделивых шей, нежных лиц, белизны тел, белокурых волос, шелка и жемчуга. Но кто же, кто из них была она? И как всегда случалось в минуты его самых глубоких стрессов, он поднес к лицу свою руку и стал внимательно рассматривать узоры на кончиках пальцев и линии на ладони, словно они могли что-то ему открыть. Странно все это, странно и печально! И почему это все так важно для него!
Потом внезапно его губы изогнулись в слабой и кривой усмешке. Что должна бы сказать Марджори, холодная строгая Марджори, если бы она узнала? Он полагал, что она отнеслась бы к Фрэнсису довольно строго. И предчувствуя новые потери и одиночество, он подумал об отъезде Фрэнсиса. Возможно, это была причина для разговора?
Давление, сказала Дезире, даже не понимая, какое оно и что собой представляет, какую причиняет боль!
Ах, когда-нибудь он, конечно, должен будет рассказать о том, что узнал сегодня. Он не станет сохранять это до самой своей смерти невысказанным, не сможет позволить Фрэнсису уехать, не поведав ему правды. И не важно, кто при этом пострадает. Об этом следует сказать.
Но шли часы, и он начинал понимать, что время для этого еще не пришло. В данный момент в жизни каждого из них было и без того достаточно неразберихи и напряженности, чтобы создавать новые. Зачем сжигать Элевтеру еще раз?
Нет, пусть все останется как было, живое и мертвое, хотя бы на какое-то время. Пусть все успокоится.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пылающий Эдем - Плейн Белва


Комментарии к роману "Пылающий Эдем - Плейн Белва" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100