Читать онлайн Пылающий Эдем, автора - Плейн Белва, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пылающий Эдем - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пылающий Эдем - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пылающий Эдем - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Пылающий Эдем

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Частная клиника доктора Стрэнда находилась в предместье Коувтауна, за Домом Правительства. Фрэнсис ждал здесь вот уже четырнадцать часов. Он нервно мерил шагами коридор, пытаясь читать, немного вздремнул. Была полночь, Фрэнсис стоял у окна и смотрел вниз на порт, на светящиеся огоньки проезжавших машин.
Доктор подошел к Фрэнсису.
– Мы измеряем ее давление, мистер Лютер, – сообщил он. – Давление держится. Она хорошо себя чувствует в данный момент. Медикаментозное насыщение.
Фрэнсис кивнул. Не ошибся ли он в докторе? Стоит ли так полагаться на его опыт? У него – хорошая репутация. У него – седые волосы, что почему-то всегда внушает доверие.
– У нас еще есть время. Мы постараемся не прибегать к кесареву сечению.
Молодые мужья, ожидающие в приемном отделении – выигрышная тема для различных шуток и карикатур. Окружающие считают подобные ситуации комичными. Бог знает почему. На самом же деле муж терзается, его одолевают сомнения, мучают многочисленные вопросы. Одни терзаются от страха за судьбу своих любимых жен, другие молят о благополучном рождении своего первенца. Как несправедливо все, неправильно, порочно…
– Очень хорошая пациентка, мужественная женщина! – говорил доктор Стрэнд. – Она так хочет этого ребенка! Ни жалоб, ни стона. Достойная женщина.
– Да, достойная. Даже очень.
А если бы это был ребенок Кэт? Его охватило чувство вины перед Марджори. Да, он виноват, это – грех. Как беззащитен он перед судом своей совести.
Он не часто бывал у Кэт со времени беременности Марджори: раз десять, не больше, если не считать их поездки на Барбадос. Они остановились в отеле. Всю ночь ветер качал пальмы. Он подарил ей букетик гардений; они росли там повсюду. Их сладкий, до боли знакомый аромат – они пахли мускусом – мешал ему спать. Да все это напоминало ему отца. Да, да! Не говори матери, сынок. Ты же знаешь, ни за что на свете я не причиню ей боль. И до конца остался верен этому принципу: не обидел ее и не бросил детей. Но нельзя же ведь сравнивать ту женщину с Кэт!
А что мы вообще знаем о себе и о других? – думал Фрэнсис. Я перестал надеяться, что моя мать когда-нибудь приедет на Сен-Фелис. Из-за чего она так долго не приезжала сюда, какие таинственные причины, а может быть, страх удерживали ее вдали, на расстоянии от этого острова? Я так и не узнал. А сама знала ли она истинную причину? Он метался, перескакивал мысленно с одного на другое, Марджори, Кэт, его родители, еще не родившийся ребенок. Господи, помилуй его! И пусть их связывают с сыном более близкие, лучшие отношения, чем были у Фрэнсиса с отцом!
Он сидел, обхватив голову руками, ничего не замечая вокруг; к нему подошел доктор, тронул его за плечо.
– Вам надо выпить. Если бы не беспорядок на улицах, я бы принес вам что-нибудь.
Он насторожился.
– Что происходит? Вы что-нибудь слышали?
– Бунты, беспорядки, демонстрации – по всему острову. Большой марш протеста против налогообложения в округе Принцессы Мэри. Кто-то стрелял в полицейских, те открыли ответный огонь. Трое убитых, несколько человек ранено. То же самое и на юге острова. Еще на прошлой неделе лорд Фрейм предполагал, что так оно и будет. По-моему, с Бермудских островов сюда идет крейсер с подразделением солдат. Они сумеют навести здесь порядок, если успеют, – мрачно заключил доктор. – Почему бы вам не прилечь и не отдохнуть немного? Я скоро вернусь.
Фрэнсис снова лег. Он страшно устал. Выносить такое нравственное напряжение – нет сил! Лучше весь день проработать в поле! Да, неспокойная ночь – он вспомнил рассказы о восстаниях – кровавая ночь, ночь мести! Нет, утешал он себя, в двадцатом веке такого быть не может! Сама мысль об этом абсурдна. Век Гитлера и Сталина…?
Его разбудили какие-то шелестящие звуки. В другом конце комнаты при свете лампы Лионель читал газету. Он шевелил губами, внимательно просматривая газету, как обычно делают люди, не привыкшие к чтению.
– Привет. Ты давно здесь? – спросил Фрэнсис.
– Да нет, всего несколько минут. Еле добрался. Кругом посты. Губернатор ввел военное положение. Город наводнен бесчинствующими пьяными молодчиками, напуганными торговцами, землевладельцами, которые хотят пересидеть в городе, только бы не оставаться одним в своих имениях. Гостиница Кейда переполнена. Как Марджори?
– Пока ничего нового. Может быть, будут делать кесарево сечение. Как здорово, что ты здесь, Лионель!
– Все нормально. Все-таки мы – одна семья. Помимо всего прочего, мне нравится Марджори.
– И ты ей тоже.
Не ожидал я, что способен так хорошо скрывать свои чувства, подумал Фрэнсис. Он чувствовал себя хитрым, коварным. Вот здесь перед ним сидит этот добродушный непутевый человек, а он вынужден скрывать приступы дикой ревности, что этот человек жил с Кэт, «обладал» ею. Старый, архаичный, но очень экспрессивный глагол. Имел, обладал ее плотью!
Он почувствовал насмешливый взгляд Лионеля.
– Чертовски тяжело тебе, Фрэнсис. Могу я быть откровенен с тобой?
– Да, конечно.
– Мне все известно о тебе и Кэт. Не спрашивай, откуда. Мир полон слухов.
– Я и не собираюсь спрашивать.
– Именно это я имел в виду, когда говорил, что тебе тяжело.
– Да, – словно со стороны Фрэнсис слышал свой бесстрастный голос. Типичный англичанин, каким его принято изображать на сцене, подумал Фрэнсис. Не знаешь, что говорить.
– Если бы ее ты увидел тогда, а не… – начал Лионель и замолчал.
А не Марджори. О, если бы только…! Но может быть, ничего бы и не изменилось. Он был тогда так молод, неопытен и испытывал такой благоговейный трепет перед красотой! Теперь он не тот, что прежде. Романтическое увлечение, влюбленность были так непродолжительны и прошли так же быстро и незаметно, как одно время года сменяется другим где-нибудь на севере.
– Вы были бы прекрасной парой, – заключил Лионель; он механически вертел в руках нож. – Что ты собираешься, делать?
– О Боже! – вздохнул Фрэнсис. – У нас теперь ребенок.
Лионель кивнул.
– Да, конечно, и ты не хочешь погубить жизнь Марджори. Ты можешь оставить все, как есть. Правда? Семья в Элевтере и уютное гнездышко в городе. Все так живут.
Кэт уже предлагала ему это. Лучше, чем ничего, сказала она. Но она заслуживает большего! И он сказал это:
– Кэт заслуживает большего. Да и Марджори тоже. Лионель улыбнулся. У него была добрая, приветливая улыбка.
– Да, старина, ты связан по рукам и ногам нравственными обязательствами. Искренне сочувствую тебе. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу и ничего не можешь поделать с этим.
– Наверное, не могу.
– Оба мы знаем, что я совсем не такой, погрубей, пожестче. Я не воспринимаю все так, как ты. Ты страдаешь, а я нет. По-моему, ты немного тронутый. Но ты мне нравишься, несмотря ни на что. Поверь мне, тебе было бы проще жить, если бы ты поменьше думал о других, а побольше – о себе.
– Может быть, ты и прав.
Слова, слова! Каждый такой, какой он есть. Себя не переделаешь: Фрэнсис не смог бы вести себя так, как Лионель, и наоборот. Но сегодня утром он подумал и позаботился в первую очередь о себе? А может быть, и не о себе. Он отдавал эти дерзкие приказания убрать и вывезти урожай вовсе не потому, что думал о своем благополучии, он думал о благополучии ребенка, деньгах, достатке, надежном будущем своего ребенка. Это уже было нечто иное, чем думать только о себе, хотя ребенок еще и не появился на свет.
Лионель принялся опять за чтение газеты. А Фрэнсис сидел, вздрагивая при каждом звуке, стараясь уловить тот важный для него долгожданный звук, но в коридоре раздавались лишь звуки шагов. Он рассматривал «высокохудожественные» фотографии на стене: лошади, по колено в высокой траве – он вспомнил Кэт; колонны веранды, тень на лужайке, совсем как в Элевтере; темнокожие дети на школьном дворе, как в Галли, где он впервые встретил Патрика…
Выключили свет.
– Наверное, отключили электростанцию. А до этого – телефон, ты знаешь, – заметил Лионель.
Вошла сестра. Она принесла масляные лампы.
– По всей округе, – пожары, – сообщила она. – Вернулся наш рабочий; он рассказал, что они напали на радиостанцию, забросали ее камнями, бутылками, выбили все стекла, поломали всю аппаратуру.
Они не посмеют напасть на Элевтеру! – подумал Фрэнсис. Они не громят личные владения. Да и потом, это так далеко от дороги. Вслух он сказал:
– У меня были неприятности сегодня утром, – он рассказал Лионелю, что произошло. – Как жаль, что телефон не работает – я бы позвонил и узнал, собрали ли они урожай.
Лионель покачал головой.
– Ну что, получил! Да я и не виню тебя. Проклятые радикалы! А как же твой распрекрасный дружок Патрик, ты порвал с ним?
– Не знаю. Я был зол, как собака, но сейчас я немного поостыл. Вероятно, он ничего не мог сделать, но я все же думаю, он мог бы и постараться…
– Ты как всегда в своем репертуаре: всех оправдываешь! Да уж, этот Курсон явно не на твоей стороне. Между прочим, мне сказали, что сегодня днем Курсон выступил с очень подстрекательской речью. Он призывал толпу к погромам и поджогам.
Фрэнсис покачал головой:
– Нет, невозможно. В это я не поверю. Лионель пожал плечами.
– Тебе вовсе не обязательно оставаться здесь, – тактично заметил Фрэнсис. – Я уж как-нибудь сам.
– Здесь безопаснее. На улицу и носа не высунешь! Да и куда я пойду? Отель и клуб переполнены.
Так и сидели они в ожидании: один спал, откинувшись на спинку стула, другой не мог сомкнуть глаз. Как медленно тянется время! Эти ползущие по циферблату стрелки сводят с ума! Бесконечная ночь. Слабо мерцала масляная лампа. Застывшая, непредсказуемая тишина; не знаешь, чего ждать: стрельбы, выбитых стекол, дверей. А может быть, за дверями операционной, отделяемой коридором, происходит что-то ужасное, трагичное…
Последний час ночи, еще темно, но рассвет уже близок. Вошел доктор. Вид у него был усталый, но довольный: он пришел с радостной вестью.
– Естественные роды. Тяжелые, но, слава Богу, все обошлось. Вы можете посмотреть на мать и младенца.
Еще не отойдя от наркоза, Марджори улыбалась; на лице ее было выражение умиротворенности, несмотря на боль и страдание. Волосы на висках вьются – так бывало всегда, когда они были влажные. Наверное, рождение ребенка далось ей с болью и потом.
– Она хотела этого малыша, – сказал доктор Стрэнд. – И боролась за него.
У Фрэнсиса навернулись на глаза слезы.
– Я так рад, – глупо пробормотал он.
А почему, собственно, глупо? Что еще можно чувствовать в такие минуты, как не простую человеческую радость! Он улыбнулся – он не стыдился своих слез и не боялся, что кто-нибудь заметит его минутную слабость. У него всегда были близкие слезы, что совсем не свойственно людям его касты, класса. Он склонился и дотронулся до слабой руки Марджори. Она будет хорошей матерью, слишком суетливой, но это уж – ее характер. Ничего не поделаешь! Но мать тем не менее из нее получится хорошая.
– Я так рад! – повторил он.
– Вы не хотите посмотреть на ребенка? Она здесь рядом.
– Она? Мне показалось, вы сказали…
– Я ничего не говорил. Вам, вероятно, послышалось. Вы ждали мальчика?
– Да, я думал… – он замолчал. Он был разочарован, как ребенок, получивший в подарок на день рождения не обещанный велосипед, а всего лишь книгу.
– Сожалею, но у вас девочка. Хорошенькая, с ямочкой на подбородке. Пожалуй, немного крупновата, что и вызвало определенные осложнения. Вот, посмотрите!
У нее были темные волосы, как у матери. Целая шапка волос.
– Можно бантик завязывать, – сказала сестра.
– Разве они не безволосые? – заикаясь, спросил Фрэнсис.
– Да, чаще всего, – доктор засмеялся. – Я говорил вам, она хорошенькая. Задаст она вам хлопот лет, этак, в шестнадцать!
– Девочка, – сказал Фрэнсис.
– Да она будет вам дороже и ближе, чем десять сыновей вместе взятых! Помяните мое слово. Вы еще придете и скажите мне это.
Так это или нет, но она-то в этом не виновата! – подумал Фрэнсис; он наклонился и дотронулся до руки ребенка так же, как до этого – до руки ее матери. Крошечные ручки были теплые. Пальчики ухватили его палец. Буквально мгновения прошли с тех пор, как это маленькое существо появилось на свет Божий, а оно уже требует что-то, ведет борьбу за существование! Пальчики сомкнулись. У него появилось странное чувство. Он так бы и держал свою руку в ее пальчиках, если бы сестра не отнесла малышку в кроватку…
В приемной Лионель вопросительно посмотрел на него.
– Девочка, – сказал Фрэнсис. – Обе чувствуют себя хорошо.
– Да? Ну тогда удачи тебе, старина! А вот еще одно хорошее предзнаменование. Подойди сюда, посмотри!
Почти в кромешной темноте гордо возвышался крейсер. Он был освещен огнями от носа до кормы. Казалось, он заполнил собою, своей «значимостью» все пространство порта.
– Итак, – заметил Лионель, – вот и решение всех проблем. Ночь действительно была очень длинной, во всех отношениях.
– Да, во всех отношениях. Мать и дитя! – доктор Стрэнд воспринял все в буквальном смысле.
– Я имел в виду, – уточнил Лионель, – я имел в виду рождение ребенка и этот бунт. Теперь на нашем острове, слава Богу, опять восстановятся порядок и спокойствие. Войска уже здесь.
– Нет, друг мой, – предостерег доктор. – Конца и краю этому не видать!
– Вы так думаете?
– Да, это всего лишь цветочки, а я… смотрю на несколько лет вперед. Да, я заглядываю в будущее…
Лионель встрепенулся.
– Ты не собираешься домой, Фрэнсис? Еще не скоро все утрясется и успокоится.
– Я хочу поехать домой и поспать. Отоспался бы на неделю вперед!
– Будь осторожен! Эта ночь еще не кончилась. Береги себя!
Утро было тихое. Легкие дуновения ветерка поднимали клубы пыли с пепелища, где еще совсем недавно было новое крыло дома. Пожар чуть было не перекинулся и на центральную часть дома, если бы не спасительный, чудотворный дождь!
– Ох, если бы дождь пошел раньше! – причитал Озборн. – Мы пытались тушить пожар из колодца, но напор был слишком слаб, а до реки дотянуть шланг мы не смогли. Мы таскали воду ведрами – мы все перепробовали, мистер Лютер. Выбежала моя жена, служанки, все. Мы чуть сами не погибли в этом пожаре.
– Вы сделали все, что могли, – тихо сказал Фрэнсис.
– Я бы никогда не поверил, что так может быть, если бы сам не был там. И ветер дул в нашу сторону, и свежая краска. Слова Богу, что начался дождь, иначе мы потеряли бы весь дом.
От нового крыла не осталось ничего, кроме каких-то железяк: подставки для дров в камине или канделябры – не поймешь.
– Ужасно, – сказал Озборн. – Ужасно. – В голосе его слышался страх.
Все утро и весь день окружающие беспрестанно разговаривали с Фрэнсисом. Вероятно, они считали, что лучший способ хоть как-то успокоить, отвлечь его – это говорить, говорить!
– О Господи! Как же все это произошло, мистер Лютер? Тронули только ваш дом на всем острове. Горят тростниковые поля, но это и не удивительно, когда вокруг такое творится! На моей памяти не было таких случаев, когда поджигали дома. Да и раньше тоже.
– Нет, – сказал Фрэнсис. В груди у него защемило. Интересно, можно ли в столь молодом возрасте получить инфаркт от горя? Нет, он не может себе позволить и это. Как оставит он Марджори с младенцем одних в этом хаосе?!
Озборн понизил голос:
– Я вот думаю, не из-за бананов ли приключилось все это. Нам удалось погрузить один грузовик и вывезти его, но за воротами толпа остановила грузовик. Поверьте мне, они словно сошли с ума! Но клянусь вам, там не было никого из наших людей. Конечно, грузовик перевернуть или еще что-нибудь в этом роде… но пожар! Нет, они не могли. Говорят, в городе в эти дни было много поджогов. Поджигатели – четырнадцатилетние мальчишки. Дикие, неуправляемые дети. Их не поймать: такие вывернутся и ускользнут.
Может быть, впервые за эти часы Фрэнсис серьезно задумался.
– Не дети из города. Чего ради им приезжать сюда? И почему они выбрали именно мой дом? Нет смысла. Нет, Озборн, наверное, это были все-таки забастовщики. Необязательно наши, из Элевтеры, какие-нибудь сорвиголовы из окрестных деревень. Дядя рассказывал, что они разнесли все в пух и прах: сплошные погромы, поджоги. И у нас в округе прошел митинг радикалов, всего лишь в двух милях отсюда! Сначала я не поверил ему, но он оказался прав. Вот, пожалуйста, вам и результат!
Озборн не отвечал. Он протянул руку и поймал капельку дождя, невесть откуда появившуюся: небо было ясное, ярко светило солнце.
– Грибной дождь, – сказал он.
Ветер перенес на траву ветошь с пепелища. Опалена по краям, но можно различить рисунок: арабески, бутоны, Фрэнсис узнал эту ткань, Марджори заказывала ее в Нью-Йорке. Он наклонился и подобрал этот кусочек. Как долго она выбирала! Оформление интерьера новых комнат доставляло ей радость, было любимейшим занятием в ее жизни до беременности.
Он потер ткань пальцами. Погиб его отец, когда заполыхала эта ткань! Сгорел заживо, как пылающий факел, среди красных и белых китайских пионов. И нет его больше, веселого и доброго, щедрого и безвольного! И никого он больше не будет раздражать, и никто больше не побеспокоится о нем! А его мать, перебинтованная, неподвижная, погруженная в тишину и собственные раздумья! Она, казалось, не осознала еще происшедшей трагедии: а может быть, она казнила себя, что приехала сюда – ведь она так этого не хотела! Фрэнсис снова и снова возвращался к мысли, что приехала-то она из-за него.
Дождь намочил его. Он долго стоял, не обращая внимания на то, что промок, и плакал под этим теплым тихим дождем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пылающий Эдем - Плейн Белва


Комментарии к роману "Пылающий Эдем - Плейн Белва" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100