Читать онлайн Осколки судеб, автора - Плейн Белва, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Осколки судеб - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Осколки судеб - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Осколки судеб - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Осколки судеб

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

В течение первого года после возвращения в США, длинного до бесконечности, Пол сначала медленно, потом все быстрее втягивался в своей прежний ритм жизни. Он глубоко и болезненно переживал разлуку с Ильзой. Ильза оставила меня – эта несказанная странная мысль постоянно возвращалась к нему, причем не только по ночам, но и днем, когда он, например, шел на какое-нибудь деловое совещание. Оказалось, что место для нее значит больше, чем человек, любовник, преданный друг. В такие минуты он был уверен, что се нельзя простить. Но бывали и другие, пока еще редкие, моменты – когда в парке таял снег, и в сыром холодном воздухе чувствовался запах весны, заглушающий вонь выхлопных газов, или когда в его кабинете начинали трезвонить телефоны, и три разных человека одновременно почтительно спрашивали у него совета в том или ином вопросе – и тогда он понимал, насколько велика может быть власть места. Она сказала, что ее тянет в Иерусалим, точно так же его притягивали этот город и эта жизнь. Бросить все это представлялось ему таким же немыслимым, как полететь на Луну.
В конце концов он с болью в сердце признал, что жизнь – это чередование приобретений и потерь. Не в первый раз приходится ему переживать потерю. Когда-то в его жизни не было Ильзы, сейчас он снова должен привыкнуть к жизни без нее. И он решил, что не допустит, чтобы его захлестнуло чувство горечи. Горечь бесцельна, она лишь разъедает и опустошает душу.
Конечно, такое решение было проще принять, чем ему следовать, особенно в тот день, когда он пошел в квартиру Ильзы, чтобы договориться о продаже ее вещей, и некоторое время, дожидаясь прихода энергичной дамы, которой предстояло заняться этим вопросом, стоял в одиночестве в середине знакомой комнаты. В тот день он с трудом подавлял в себе гнев, сожаление, отказываясь примириться со случившимся и снова и снова задаваясь вопросом: как могла Ильза так поступить с ним? Но все же, зная, какая у нее сильная воля и твердые принципы, как ее всегда возмущала любая несправедливость, он начинал понимать ее.
Себе он не захотел взять ничего из этой милой квартирки, в которой они провели столько счастливых часов, кроме фотографии Ильзы.
Итак, жизнь продолжалась. Он возобновил отношения со старыми друзьями и немногими родственниками. Время от времени ездил навестить Мег, по вечерам частенько заходил в гости к Лии с Биллом и всякий раз, оказываясь по делам в той части города, где был салон Лии, водил ее на ланч.
Они с Лией всегда были откровенны друг с другом, и именно ей он рассказал про Тима в одну из таких встреч. Но ее больше интересовала Ильза, и она прямо спросила, нет ли его вины в том, что они расстались; возможно, одна из его давнишних навязчивых идей заставила Ильзу принять такое решение.
– Клянусь тебе, что нет, – негодующе ответил он. – Бог мой, да я умолял се вернуться со мной. В ночь накануне отъезда мы не сомкнули глаз, я все пытался уговорить се… У тебя такой вид, будто ты мне не веришь.
– Нет, нет, я знаю, ты говоришь правду. Просто я задаю себе вопрос, не было ли ее решение продиктовано чем-то, что таилось в закоулках ее сознания, и о чем она до поры до времени и сама не подозревала.
– О чем ты, черт побери, говоришь, Лия?
– Не сердись. Я имею в виду, что ты был на том обеде, и ей, возможно, пришло в голову…
– Господи, Лия, я ходил туда, чтобы увидеть Айрис, да и в любом случае – со времени этого обеда до нашего отъезда прошло более трех лет.
Лия, наливавшая молоко себе в кофе, ничего не ответила, но вид у нее был задумчивый. Неужели моя ситуация действительно сыграла какую-то роль, мелькнула у Пола мысль. Неужели это послужило причиной? Нет, не может быть. Собственное прошлое и мечты об Израиле толкнули ее на этот шаг. Это и ничего больше.
– В конце концов, не мог же я силой заставить ее остаться со мной, – проговорил он и замолчал, подумав, что в жизни он по-настоящему любил лишь двух женщин, и обе его отвергли. Какая ирония! – он слегка улыбнулся.
– Чему ты улыбаешься? – спросила Лия.
– Ничему особенному. Ильза была… Ильза – замечательная женщина. Чудесная женщина. Всю оставшуюся жизнь мне будет не хватать ее.
– Она тебе пишет?
– Да, конечно. Даже описывает своих больных.
И он снова улыбнулся, вспомнив их совместные ужины здесь, в Нью-Йорке, за которыми Ильза рассказывала ему, как прошел день, с какими смешными, трагическими или неординарными случаями ей пришлось столкнуться. Она была прекрасной рассказчицей, умеющей без лишних слов передать самую суть того или иного эпизода, и ему никогда не надоедало ее слушать.
Читать ее письма было все равно, что слушать ее рассказы. Он с нетерпением ждал этих писем и, возвращаясь домой, первым делом смотрел на столик в холле – нет ли на нем толстого конверта. Однажды она прислала несколько фотографий своей квартиры, которую ей удалось снять несмотря на то, что положение с жильем в городе было плачевным. В квартире было великое множество книг и комнатных растений, и от этого она показалась Полу знакомой. В другой раз в письмо была вложена фотография самой Ильзы в белом халате с парой близнецов на руках. «Вот этих детишек мне удалось спасти; их отца убили в Ливане, а мать тяжело больна и не может за ними ухаживать», – писала она. И с юмором описывала, как учится налаживать отношения с домовладельцами, делать покупки, объясняясь на незнакомом языке. Иногда она писала о своей тоске, сожалениях, любви, воспоминаниях и о своей неумирающей надежде на то, что он передумает и приедет к ней.
Это всегда вызывало у Пола некоторое раздражение. «Ни слова о том, чтобы самой передумать», – ворчал он про себя.
– Судя по всему, – продолжал он сейчас, потому что Лия явно хотела услышать больше, – она как всегда очень занята, успела завести много новых друзей.
– Не удивительно, Ильза везде найдет себе друзей.
– Я знаю. Она не делает разницы между женой привратника и членом кабинета. Они для нее просто люди.
– Тем не менее она завязывала полезные знакомства. В своем последнем письме она упоминала о сотрудниках разведки и высокопоставленных военных. Интересно… впрочем, не важно.
– Да нет, договаривай. Что тебе интересно? Лия подняла брови.
– Я думала о мужчинах. О мужчине, вернее сказать.
– Она написала бы мне, если бы нашла кого-то, – спокойно ответил Пол.
Лия посмотрела ему в глаза.
– Да, дурацкий вопрос с моей стороны. Вы никогда не лгали друг другу.
– Она хочет, чтобы я приехал.
– И ты поедешь?
– Может быть… Впрочем, нет, не думаю.
Зачем? Чтобы заново привыкнуть друг к другу, а потом пережить еще одно расставание? Нет, он да и она, пожалуй, слишком стары для таких болезненных эмоциональных всплесков.
– Нет, – повторил он, – не думаю.
– Ну, торопиться с окончательным решением тебе нечего, – сказала Лия. – Времени у тебя предостаточно.
Она посмотрела на него с любовью, и оба рассмеялись. Предостаточно времени? Оба знали, что это не так. Их время истекало.
В конце сентября, спустя почти два года после возвращения из Израиля, Пола пригласили провести уикенд на Лонг-Айленде. Там-то, во время катания на водных лыжах, он вновь повредил плечо, запутавшись в канате и ударившись при падении о лыжу.
– Выглядит довольно скверно, – сказал хозяин, прикладывая к кровоточащей ране марлевый тампон. – Сейчас же отвезу тебя в город к врачу.
– Да это просто царапина, – возразил Пол, испытывая неловкость от того, что доставляет столько хлопот. – Представляешь, этому проклятому плечу все время не везет. Пулевая рана во Франции, порез в Израиле и теперь это. Смех да и только.
Но его все-таки отвезли к врачу несмотря на его возражения. Это был врач общей практики, и он оказал Полу первую помощь, обработав рану антибиотиками и наложив повязку. В конце приема он посоветовал Полу обратиться к специалисту в области пластических операций.
– Мне не хочется никого критиковать, но этот ужасный рубец не следовало оставлять в таком состоянии.
– В Париже в те дни врачам нужно было беспокоиться о больных с куда более серьезными ранами, которым требовалось больше внимания.
– Да, понимаю. Но все эти годы плечо должно было давать знать о себе.
– Время от времени. Если я случайно ударюсь обо что-нибудь.
– Все равно вам следует обратить внимание на плечо. Хотите, я дам вам фамилию специалиста? Первоклассный хирург.
– Ну, если вы так считаете.
– Да, я так считаю. Я назову вам двух-трех хороших врачей, а вы уж выбирайте.
Вернувшись домой, Пол решил повременить с визитом к хирургу еще пару месяцев, но спустя некоторое время плечо стало побаливать просто от соприкосновения с одеждой, а однажды ночью, повернувшись, он почувствовал, что идет кровь. Тогда он понял, что его упрямство – глупость и ничего больше, и что ему действительно следует принять меры.
«Первоклассный специалист», сказал тот врач. Но его плечо – не слишком сложный случай. Может, он вообще будет выглядеть дураком, обратившись по такому поводу к хирургу-специалисту по пластическим операциям? Но, с другой стороны, это ведь врач сказал, что ему нужен такой хирург.
Слова «пластическая хирургия» вертелись у него в голове, и в одну из его бессонных ночей Пола осенила идея. Нелепая идея, сразу же подумал он. Нелепая и опасная. Хождение по канату, игра с огнем, вот что это такое. И Ильза сказала бы то же самое.
Но может же мужчина иной раз рискнуть и поиграть с огнем, пренебрегая опасностью. Да и опасность можно свести к минимуму, если все продумать. Он не мог выбросить из головы пришедшую ему мысль. Искушение было слишком велико. Обратиться к мужу дочери! Пусть ему удастся узнать два самых малюсеньких фактика о ее жизни, все равно затея будет стоит того. Ради нескольких случайно оброненных слов о семье, что может случиться даже при общении с врачом, стоит пойти на это.
В темноте тикал будильник. Да, слышалось Полу в его тиканье, да. Нет, вдруг явственно прозвучал в мозгу голос Ильзы. Забудь об этом, выкинь это из головы. Но ее нет рядом, печально подумал Пол, и некому вразумить меня.
Отказавшись от попыток заснуть, он встал, зажег свет и открыл лежавший на тумбочке телефонный справочник. Вот. Доктор Теодор Штерн. Его нью-йоркская контора находится совсем недалеко от дома Пола, можно дойти пешком. Впрочем, какое это имеет значение. Он снова лег и пролежал до утра без сна, ведя спор с самим собой.
К утру, однако, решение было принято, и Пол записался на прием к доктору Штерну.
– Нацистский снайпер в Париже подстрелил меня, – объяснил Пол. – Прошло почти двадцать лет.
Осмотр был почти закончен; Пол сидел в приемной и через стол смотрел на доктора Штерна. Он-то и интересовал его в первую очередь, плечо отошло на второй план. Держится с достоинством, подумал Пол. Производит впечатление. Человека, добившегося успеха на каком-то поприще, не важно на каком, можно распознать с первого взгляда. Приветлив, но не фамильярен. Вдумчивый, но не разъедаемый постоянными сомнениями.
– И с тех пор вы и живете с таким плечом? Должен заметить, что это крайне неаккуратная работа.
– Вот уже второй врач говорит мне это. Но ведь тогда врачи спешили, войска двигались к Германии.
Штерн посмотрел на него с любопытством.
– Простите меня, но ваш возраст… Разве вы могли быть в армии?
– Вы правы, не мог. Меня включили в состав президентской комиссии по расследованию. Мы находились с теми нашими частями, которые первыми пересекли пролив и с боями дошли до Парижа. Предполагалось, что я дойду с ними и до Германии.
Пол говорил почти механически. Внимание его было сосредоточено на обстановке приемной. Ореховая с наплывами мебель, кожаные кресла, неяркие льняные занавеси. На всем лежала печать твердого достатка.
Отметив про себя все эти детали, он незаметно перевел взгляд на фотографию, висевшую над головой Штерна: Айрис с тремя сыновьями и маленькой девочкой стоит в непринужденной позе перед цветущими кустами. Азалии, подумал он. Волосы малышки, казалось, излучали свет. Должно быть, она унаследовала цвет волос Анны; Штерн, как и Айрис, был брюнетом. Пол хотел запечатлеть в памяти каждую черточку дышащего радостью лица молодой матери. На ней был свитер с белым воротником, одной рукой она обнимала самого младшего из сыновей.
– Видимо, вы так и не попали в Германию, – услышал он голос Штерна.
– Мне очень хотелось войти в Германию, но из-за плеча меня отправили домой. Проклятое плечо! – воскликнул он, испугавшись вдруг, что любопытство, с которым он осматривал все вокруг, покажется доктору странным.
– А я попал в Европу в составе английских войск, – сказал Штерн. – Я тоже рвался в Германию, хотел уничтожить нацистов, и мне это удалось.
Наступило молчание. Оба вернулись мысленно в то ужасное время, которое им довелось пережить.
– Да, это было страшное время, – сказал наконец Пол и, желая прогнать мрачные призраки прошлого, добавил: – Но разве не поразительно, как быстро Европа сумела оправиться. Конечно, план Маршалла сыграл свою роль, но главным было стремление людей заново отстроить свой дом, преодолев любые трудности. Да, это просто удивительно.
– С тех пор я ни разу не был в Европе, – сказал Штерн, – и вряд ли когда поеду, особенно в Германию или Австрию. Не хочу даже вспоминать о них. Я больше не говорю по-немецки, хотя это мой родной язык. Я заставляю себя забыть его. Само его звучание мне противно.
Это из-за жены, подумал Пол. Помнится, тот старик в Иерусалиме говорил что-то про жену Штерна, «хорошенькую блондинку», и его сына. Пол вспомнил слова Ильзы, сказавшей однажды о немецком языке почти то же, что Штерн. «Если бы мой сын не погиб в концентрационном лагере, – сказала она, – я, может быть, помнила, что немецкий – это язык Гете и Шиллера».
– Понимаю, – ответил он.
– Ну что ж, это будет не слишком трудно, мистер Вернер, – вернулся Штерн в настоящее. – Вы пробудете в больнице пару-тройку дней, не больше. Наверное, вы предпочтете нью-йоркскую больницу. Я хочу сказать, что оперирую еще и по месту жительства, в Вестчестере.
– Нью-йоркскую, если можно.
– Прекрасно. Моя сестра назначит вам день операции, примерно через две недели. – Штерн посмотрел на Пола, будто что-то в его облике вдруг привлекло внимание. – Кстати, мы с вами не встречались раньше? У меня такое впечатление, что я вас где-то видел, вот только не вспомню где.
Пол улыбнулся.
– Встречались. Несколько лет назад, на банкете по случаю открытия дома для престарелых. Я член попечительского совета, вернее, был им в то время, сейчас мой срок кончился.
– Ну конечно. Теперь я вспомнил. Вы банкир, мы с вами разговаривали о том, куда лучше вкладывать деньги. Я ведь до сих пор так ничего и не предпринял в этом отношении. По-моему, моя жена тоже вас знает? Вроде бы она встречала вас еще ребенком.
– Много лет назад. Я был знаком с ее матерью.
– Вот как? Но вы же обратились ко мне не потому, что однажды видели на банкете.
– Нет, нет. Дело в вашей репутации, доктор. – И Пол задал обычный в таких случаях вопрос, стремясь, чтобы его поведение выглядело нормальным и естественным: – Сколько примерно будет стоить операция?
Услышав ответ Штерна, он удивился:
– Так мало? Не подумайте, что я жалуюсь, – добавил он, решив, что маленькая шутка также придаст ситуации больше естественности.
Штерн ответил с полной серьезностью:
– Я стал врачом не ради материальных выгод.
– В наши дни такое услышишь не часто.
Но этот кабинет обошелся ему в немалую сумму. На полу лежал прекрасный персидский ковер, на который Пол только что обратил внимание. Если доктор Штерн действительно не ставил во главу угла материальную выгоду и если он не унаследовал крупного состояния, что было маловероятно, то тогда он должен проживать все, что зарабатывает.
И все же Полу понравился ответ. Он почему-то сразу поверил в искренность Штерна, хотя в устах большинства подобная фраза прозвучала бы лицемерно.
Он поднялся.
– Скажите, как скоро я смогу играть в теннис? Теннис – моя страсть.
– Вот как? Я и сам обожаю теннис. Ну, несколько недель вам все-таки придется подождать.
– Что ж, это обнадеживающая перспектива.
Пол шел по улице, испытывая смешанное чувство радостного возбуждения и жгучего любопытства, будто он прочел только одну главу интересной книги, которую пришлось отдать, или попал в театр на последний акт увлекательной пьесы. Фотография Айрис с детьми. Его внуками. Это было возбуждение, вызванное соприкосновением с запретным; он понимал это так же хорошо, как если бы рядом находились Ильза или Лия, втолковывая ему, что он делает недопустимые вещи. Он понимал это, но сейчас поздно что-либо менять. Сделанного не воротишь.
В своем возбуждении он невольно ускорил шаг. Человек радуется предстоящей операции – сказать такое кому, не поверят. Да, мне нравится Штерн, подумал он. Будь я отцом Айрис в полном смысле этого слова, я бы не пожелал ей лучшего мужа.
Над ним голубело ненадолго подобревшее осеннее небо, последние хризантемы радовали глаз своими золотистыми и красновато-коричневыми цветами, а в лицо дул теплый ветер. Он с трудом удержался от того, чтобы не начать насвистывать какую-нибудь веселую мелодию.
Пола окружили такой заботой, что ему даже было стыдно. Он пробыл в больнице всего три дня, и каждый день его навещали Лия и Люси, а по утрам звонила Мег. Сослуживцы прислали столько цветов, что их некуда было ставить. Его буквально завалили книгами, фруктами, конфетами, которые он по большей части раздавал кому попало.
Сейчас в палату как раз вошла Лия; она принесла огромный сэндвич с консервированной говядиной и маринованными огурчиками.
– Как ты догадалась, что я мечтал именно о таком сэндвиче?
– Еще бы мне не догадаться. Как-никак я знаю тебя не сосчитать сколько лет.
Мег, которая привезла ему последние розы из своего сада, засобиралась уходить.
– Ларри простудился, и у нас сейчас новый человек ухаживает за собаками. – Она поцеловала Пола. – Не забудь, мы ждем тебя на Рождество. Тим приедет, так что все будут в сборе.
– Какая она все-таки милая, – сказала Лия, когда Мег ушла.
– Да. И всегда была такой.
Его радовало, что две его кузины были подругами несмотря на полное несходство характеров. Лия с Ильзой тоже дружили и тоже были такими разными. Общим у троих женщин было то, что они честны и благородны, а это, в конечном счете и есть главное в человеке.
Пол сидел в кресле у окна, за которым виднелась Ист-ривер; на другом берегу реки каменной грядой вздымались дома с торчащими трубами, сейчас едва различимые из-за снегопада. Пол открыл рот, решив наконец-то сказать Лие то, что вертелось у него на языке каждый раз, когда они оставались вдвоем в этой палате, но опять передумал и, помолчав минуту, сказал совсем другое:
– Настоящая зимняя метель. Рановато, пожалуй.
– Ты ведь не это хотел сказать.
– Разве?
– Да. Ты хотел рассказать мне о том, что постоянно занимает твои мысли.
Пол не мог более держать это в себе.
– Ну, хорошо. Ты знаешь, кто меня оперировал?
– Нет, ты не говорил.
– Теодор Штерн. – Увидев, что Лии это имя ничего не говорит, он добавил: – Муж Айрис.
Она откинулась назад и с шумом выдохнула:
– Господи, Пол, зачем ты это сделал?
– Я просто проснулся однажды ночью, и меня вдруг осенило. Я не мог устоять перед этой идеей, вот и все.
Лицо Лии посуровело.
– Нет, не все, проклятый ты идиот. Ты ищешь неприятностей на свою голову. Ты что же, хочешь, чтобы все стало известно, да? Предположим, он расскажет о тебе ей… Анне. Что тогда?
– Я не думаю, что, вернувшись домой, он обсуждает всех своих пациентов. Ну а если мое имя и всплывет, что же… Она, Анна, знает, что на меня можно положиться.
– По-моему, ты мазохист. – Лия погрозила ему пальцем, отчего зазвенели все ее браслеты. – Все эти годы я храню твою тайну, и даже Билли ничего об этом не знает, хотя, вообще-то, у меня нет от него секретов. А почему? Да потому, что это твоя тайна, не моя. И ты же сам сознательно поступаешь так, что все может всплыть наружу. – Она надела меховое пальто и встала, все еще хмурясь. – По-моему, тебе нравится мучить себя. Черт тебя возьми, Пол!
– Ничего подобного. Наоборот, после разговора с ним у меня на душе стало легче. Притупились боль и снедающее меня ненасытное любопытство. Правда, Лия.
Строгий взгляд Лии смягчился.
– Но разве ты удовлетворишься этим? Выписавшись из больницы, ты не сможешь больше встречаться с ним. Для тебя же было бы лучше и вовсе его не знать.
– Может, ты и права. Но что сделано, то сделано.
– По крайней мере не пытайся завязать с ним более близких отношений. Мой тебе совет – не заводи с ним разговоров на личные темы.
– Мы ни о чем таком и не говорим, – быстро проговорил Пол.
– И не надо. Выпишешься из больницы, забудь об этом. Все равно ты ничего не сможешь изменить.
– По крайней мере, я теперь знаю, что у Айрис хороший муж.
– Что ж, это прекрасно. Послушай, мне пора идти, я договорилась встретиться с Биллом. Но помни, что я тебе сказала – чем меньше разговоров с доктором, тем лучше.
После ее ухода Пол долго сидел, держа на коленях книгу, которую он даже не раскрыл, и глядя на метель за окном, усиливающуюся с каждой минутой. Примерно в это время доктор Штерн обычно заходил к нему, но оставался не больше пяти минут, которых хватало на то, чтобы осмотреть плечо Пола, обменявшись попутно парой ничего не значащих слов. Вчера, правда, он задержался на пару лишних минут, потому что застал Пола за чтением «Уолл-стрит джорнэл», и задал ему какой-то вопрос о финансовой ситуации. Этим, собственно, и исчерпывалось все их общение после той первой встречи в кабинете Штерна. Пол должен был признать, что это краткое общение мучительно и бессмысленно. После выписки ему снова придется довольствоваться обрывками информации, которыми будет снабжать его Лия, если Айрис или Анне случится зайти в ее салон за новым платьем.
Большие мокрые снежинки прилипли к стеклу, закрыв и без того слабому свету осеннего дня доступ в комнату. Поднявшись, Пол выглянул в окно: снег густыми хлопьями падал на угрюмую черную реку. Испытывая теперь какое-то непонятное беспокойство, он включил телевизор. Передавали сводку погоды; диктор сообщал то, что Пол мог видеть собственными глазами в городе разыгралась настоящая метель, повсюду были снежные заносы. Железнодорожное сообщение с Нью-Хейвеном и Лонг-Айлендом прервано. Пассажиры спешили сесть на поезда, которые еще ходили, но многие уже опоздали и будут вынуждены либо снять где-то комнату, либо провести ночь на вокзале. Он выключил телевизор, снова уселся в кресло и задремал.
Проснулся он уже вечером. Снаружи царила мрачная непроглядная темнота, и теплая, ярко освещенная комната показалась ему благословенным убежищем. Он вспомнил, как в детстве во время летних каникул, которые проводил в Адирондаксе, всегда внутренне вздрагивал от удовольствия, чувствуя себя в безопасности в доме, когда снаружи грохотал гром, и ветер с шумом раскачивал и ломал деревья. Вспомнив об этом, он стал размышлять об изумительной способности человека извлекать из глубин памяти ощущения, испытанные им много лет назад, и в этот момент дверь в палату отворилась.
– Я уже заглядывал к вам, но вы спали, – сказал вошедший доктор Штерн, – поэтому я ушел и провел занятие с ординаторами.
Резкий порыв ветра сотряс оконную раму, словно ветер попытался ворваться внутрь.
– Похоже, метель разыгралась не на шутку, – сказал Пол. – О такой и полвека спустя будут вспоминать.
– Да. Говорят, такси достать невозможно. – Штерн сделал гримасу. – А поезда не ходят. Да в любом случае до Центрального вокзала не добраться. Слишком скользко.
– Да, – согласился Пол. – А вам-то уж ни в коем случае нельзя сломать ногу. Не то что мне, банкир может работать и сидя.
– Ну, вам тоже лучше ничего не ломать.
Штерн снял повязку с плеча Пола. Прикосновения его пальцев были почти неощутимы. Вот что значат «умелые руки», подумал Пол, часто морщившийся от боли, когда повязку меняли другие. Штерн тем временем успел заново перевязать плечо.
– По виду все в полном порядке. Думаю, больше оно не будет вас беспокоить.
– Вы и сейчас считаете, что к весне я смогу играть в теннис?
– Если не случится чего-то из ряда вон выходящего. Например, вы снова рассечете себе плечо или отправитесь еще на одну войну.
– Этого уж точно не случится, – рассмеялся Пол. Штерн вздохнул и сел.
– Не возражаете, если я тут у вас немного переведу дух? Сегодня был какой-то особенно тяжелый день. Бывают такие дни время от времени.
– Садитесь, посидите. Знаете, я как раз ждал случая поговорить с вами на тему, не относящуюся к моему плечу.
– Вот как? О чем же?
– О, ничего важного. Простое совпадение. Два года назад я был в Иерусалиме и встретил там человека, который знал вас в Вене. Его звали Хеммендингер.
Штерн покачал головой.
– Имя мне ничего не говорит.
– Возможно, это какая-то ошибка. Он ювелир, забавный старомодный человечек, очень любезный. Он спросил меня, не знаю ли я доктора Теодора Штерна, специалиста в области пластической хирургии в Нью-Йорке. Я ответил «нет», а вчера почему-то вспомнил о нем и решил у вас спросить.
– И имя, и профессия довольно необычные, – чувствовалось, что Штерн заинтересовался, – я пытаюсь вспомнить.
– Он сказал, что у него был магазин неподалеку от Рингштрассе. Дело основано еще его дедом. По словам Хеммендингера, он хорошо знал вашу мать.
– О, ну конечно. Теперь я вспомнил. Я просто тогда не слишком обращал внимание на его имя. Моя мать очень любила всякие украшения и в этом магазине купила великое множество ювелирных изделий. Позже она попыталась продать их, чтобы спасти нам жизнь. Ужасные то были времена, мистер Вернер. Вы и представить себе не можете.
– Думаю, что могу. В свое время я был знаком со многими европейцами как по деловой линии, так и по работе в организациях, занимавшихся делами беженцев. И я при любом удобном случае расспрашивал своих европейских друзей, как им удалось вынести тяготы тех страшных лет. Меня вообще интересуют люди, людские судьбы. Я люблю задавать вопросы, – сказал Пол, словно удивляясь этой своей слабости, и быстро добавил: – Если, конечно, эти вопросы не вызывают возражений.
– Я не возражаю, – ответил Штерн, печально улыбнувшись. – Если хотите, я расскажу вам свою историю. Короткая история, в которой, к сожалению, нет ничего необычного. – Улыбка исчезла. – Вся моя семья, вплоть до дальних родственников, погибла в концентрационных лагерях. По чистой случайности я находился за границей, пытаясь организовать их отъезд из Австрии, когда Гитлер захватил страну. Тогда я перебрался в Англию и всю войну сражался в рядах английских войск. – Он развел руками. – Как я и сказал, это самая обычная история.
– Да, мне все это хорошо известно. Я работал в Объединенной комиссии по размещению иммигрантов. Мы немало сделали, чтобы помочь тем, кто попал в Америку после войны, обустроиться здесь. Мне всегда казалось, что врачам приходилось особенно трудно – им ведь надо было сдавать на чужом языке экзамен на подтверждение квалификации и начинать все сначала, не имея денег, кроме тех небольших сумм, которые мы могли им предоставить.
– Ну, мне в этом отношении повезло больше других. До войны отец перевел кое-какие средства в Штаты, так что небольшой начальный капитал у меня был. Потом я породнился с чудесной семьей, и они помогли мне залечить раны, душевные, я имею в виду. У меня снова появился дом и близкие люди. Что это для меня значит… – Штерн покачал головой. – Вам не понять. – Он замолчал.
На мгновение Полу стало совестно, что он затронул болезненную, судя по всему, для Штерна тему. Штерн заговорил снова:
– Они приняли меня в свою семью, отнеслись как к родному. Моя теща… не часто мужчина с любовью отзывается о своей теще, – он попытался усмехнуться, – но я вам не лгу. Она изумительная, тонкая женщина и так похожа – я никого не хочу обидеть – на европейских женщин, которых я знал в юности. А тесть… этот человек – соль земли. Я употребил правильное выражение? Соль земли. Боюсь, люди его типа выходят из моды.
– Да, когда у человека есть семья, на которую можно опереться – это здорово, – заметил Пол, испытывая стыд от того, что, по сути, вытягивает у ничего не подозревающего человека сведения о чужой жизни, которая, в общем-то, его не касается.
– Сейчас он как раз участвует в кампании по сбору средств, чтобы расширить отделение пластической хирургии в нашей пригородной больнице. Нам не хватает места. – Штерн взглянул на часы. – Я уже не успею вернуться домой сегодня. Пойду лучше позвоню.
– Можете воспользоваться моим телефоном, – предложил Пол и, увидев, что Штерн колеблется, добавил; – А почему нет? Воспользуйтесь, я просто настаиваю.
И опять испытав чувство вины, взял газету, заставляя себя не обращать внимания на телефонный разговор, ведущийся в его присутствии. «Ты же просто обманщик, ты соглядатай», – сказал ему внутренний голос. «Но я же не приношу никакого вреда, – возразил Пол самому себе. – Мое желание естественно и безобидно. Кто бы на моем месте поступил иначе?»
Он представил голос на другом конце провода, голос Айрис, и попытался воссоздать ее реплики.
– Да, очень жаль, – говорил Штерн. – Нет, вряд ли я смогу это сделать. Поезда не ходят. Не беспокойся, я перекушу в кафе и переночую у кого-нибудь из ординаторов.
Пол попытался представить лицо Айрис, но это ему никак не удавалось, потому что от их последней короткой встречи в памяти остались лишь темные глаза, смотревшие на него с неприязнью. Но это же нелепо! У нее не могло быть никаких причин для неприязни. Нелепо.
– Что? – сказал Штерн. – Если дороги не расчистят, они могут не ходить завтра в школу. Конечно. Холм слишком скользкий. Да. Хорошо, дорогая. Позвоню утром. Да, у меня теплое пальто.
Он повесил трубку и улыбнулся немного сконфуженно.
– У меня хорошая жена. Беспокоится обо мне. Полу хотелось слушать еще и еще.
– Вам повезло, – сказал он. – После всего, что вам пришлось пережить, вы обрели счастье.
– Да, – ответил Штерн после недолгого молчания. – Это моя вторая семья. Первая жена и маленький сын погибли. Но такое не забывается. – И продолжал чуть ли не мечтательно: – Странно, говорят, что мужчина каждый раз влюбляется в женщин определенного типа, но вот со мной это не так. Лизель была блондинкой, спортивного типа, очень живая по натуре. А Айрис темноволосая, серьезная и медлительная. – Штерн слегка пожал плечами. – Кто знает? Кто может понять, почему мы поступаем так, а не иначе?
Он вспоминает о той, другой женщине, с сожалением, пронзила Пола мысль, так же, как я всегда вспоминал о матери Айрис.
– Кто знает, почему? – туманно сказал Пол, стремясь продлить разговор, прежде чем доктор Штерн, который уже направился к двери, уйдет. Следующая их встреча несомненно будет последней. – Любовь между мужчиной и женщиной… – продолжал он с легкой усмешкой. – Я прожил намного больше вашего, но так и не разобрался, что же это такое.
К его удивлению, Штерн ответил так, будто Пол сказал нечто, исполненное глубокого смысла, а не одну из банальностей, которыми заполняют паузы в разговоре.
– Мне часто приходит в голову, что на самом деле все значительно проще, чем кажется. Мужчина может немного пофлиртовать, завести небольшую интрижку, а у жены тут же начинается распад личности, и она разрушает семью. У вас есть дети, мистер Вернер?
– Нет.
– Что ж, может, это плохо, а может, и хорошо. Иной раз трудно сказать, что лучше. Я знаю, мне не следует так говорить, потому что на самом деле я так не думаю, и у меня у самого их четверо, но вот один доставляет нам столько хлопот, больше, чем все другие вместе взятые. Я очень тревожусь за него. Он самый старший, одаренный мальчик, наша гордость. У него блестящий ум, великолепная память. Ему достаточно бросить один взгляд на страницу текста, и он сразу ухватывает суть. А сейчас он вмешался в дела, связанные с этой проклятой вьетнамской войной. – Штерн покачал головой. – И я больше не могу пробиться к нему, не могу ничего ему доказать, мои слова до него не доходят. Я просто не знаю, что нам делать со Стивом.
Пол изучал лицо Штерна, на котором в данный момент отражалось искреннее беспокойство. До этого он всегда держался с Полом строго официально, не выходя за рамки отношений врача с пациентом, но сегодня, судя по всему, оказался в том состоянии, в каком человек выкладывает, вопреки доводам рассудка, случайному собеседнику то, что накопилось у него на душе. Будь он в другом настроении и не так измотан, он бы ни за что не стал говорить столь откровенно. Да еще эта ужасная метель и настойчивость Пола.
– Проклятая война, – повторил он. – Я больше не знаю, что о ней думать.
– Тогда нас двое, – согласно кивнул Пол.
– Дети цветов. Мир. Любовь. Двадцать тысяч этих ребят собрались, чтобы послушать запутавшихся профессоров, объясняющих им, как «выпасть» из системы. Мой сын поступил в колледж нынешней осенью, но еще в школе он получал всякую литературу от этих агитаторов. С призывами устраивать марши протеста, а следовательно, подвергнуться избиениям и арестам и поломать себе жизнь. Один из этих людей – забыл его фамилию, хотя она часто появляется в газетах, по-моему, преподает в колледже Стива. Господи, если это так, мне остается только надеяться, что Стив не свяжется с ним. Хотя он как раз из тех молодых идеалистов, которые способны клюнуть на все эти словеса.
Запутавшиеся профессора, думал Пол, фамилия часто появляется в газетах. Он вспомнил Иерусалим и то, как Тим оправдывал террористов, и словно наяву увидел перевернувшийся автобус и услышал крики пострадавших.
– Жена говорит, я слишком уж беспокоюсь. А как же не беспокоиться, когда кругом такое творится?
Вошла сестра с подносом, на котором стоял ужин Пола, и Штерн закончил извиняющимся тоном:
– Говорят, атмосферные катаклизмы пугают не только животных, но и угнетающе действуют на людей. Надеюсь, вы извините меня.
Вам не за что извиняться, собирался ответить Пол, но его опередила сестра – новенькая, он ее еще не видел.
– Но вы же не боитесь, доктор. – Она хлопнула ресницами и сладким голосом добавила: – Я и представить себе не могу, чтобы вы чего-то боялись.
Штерн засмеялся.
– Только таких вот девушек. – И обернулся к Полу. – Завтра после осмотра я вас выпишу. Спокойной ночи.
– Он чудо, правда? – заворковала сестра, когда Штерн вышел. – Вам повезло, что у вас такой доктор.
– Да, прекрасный врач, – ответил Пол.
– И такой душевный. Не замкнут в себе, как некоторые. А вам как кажется?
– Да, очень человечный.
– Я хочу сказать, он смотрит на вас, а не сквозь вас. От него исходит какая-то теплота. Счастливая женщина его жена. Мы тут все по нему с ума сходим. Да и какая женщина не потеряла бы голову из-за такого мужчины.
Пол посмотрел на тугие кудряшки под белой шапочкой, на полные, ярко накрашенные губы и соблазнительные формы. С ума они сходят! Ты-то точно сходишь, подумал он.
После ужина, к которому он почти не притронулся, поскольку перебил аппетит разными вкусностями, принесенными Лией и Мег, Пол принялся размышлять о Штерне. Мысли его были тревожными. Взять хотя бы замечание доктора о «небольшой интрижке» или этот обмен репликами с сестрой. Значит, у него бывают увлечения на стороне. Впрочем, кто я такой, чтобы его судить, спросил себя Пол. Разве моя собственная жизнь – открытая книга? Но Айрис моя дочь, черт возьми! Вот в чем разница. Она моя дочь, а я даже не знаю и никогда теперь не узнаю, счастлива ли она… хотя, наверное, счастлива, раз, по словам Штерна, беспокоится о нем. И все же я не знаю этого наверняка. А Штерн мне понравился. Он мне и сейчас нравится. А, черт, Ильза была права. Лучше бы мне ничего не знать ни об Айрис, ни об этом их сыне. Должно быть, он и в самом деле доставляет им массу беспокойства. И дело, видимо, не только в том, о чем рассказал Штерн, иначе он не переживал бы так. О, черт, я все равно ничего не могу сделать. И мне было спокойнее, пока я довольствовался собственными фантазиями, представляя себе Айрис то в белом свадебном платье, какой увидел ее, стоя тогда напротив синагоги, то в черном, бархатном, танцующей с мужем на том обеде несколько лет назад. Да, мне было спокойнее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Осколки судеб - Плейн Белва

Разделы:
12345678910111213141516171819202122

Ваши комментарии
к роману Осколки судеб - Плейн Белва


Комментарии к роману "Осколки судеб - Плейн Белва" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100