Читать онлайн Гобелен, автора - Плейн Белва, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гобелен - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гобелен - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гобелен - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Гобелен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Июнь, 2, 1944
Почему я, Хенк Рот, веду дневник? Я записываю то, что не предназначается для посторонних глаз. А может, когда я вернусь домой, я выброшу свои записи. Поль всегда говорил, что не хотел бы вспоминать войну, и возможно, я тоже не захочу вспоминать ее. Может быть, я пишу оттого, что мне надо чем-то заняться, пока мы ждем. Мы уже так давно ждем. Говорят, скоро будет наступление. Мы все чувствуем это.
Я пытаюсь представить, как это будет. Временами было достаточно ужасно, особенно когда я был в Лондоне. Я никогда не смогу описать, на что была похожа та ночь, когда я встретил девушку, ночь налета тысячи бомбардировщиков. Мы побежали в убежище в ее саду, мы называем это двором, и сидели в течение многих часов, зажимая уши от грохота – как будто товарный поезд мчался. Мы не разговаривали, мы были так испуганы! Она была хорошей девушкой. Когда все стихло, мы выбрались наружу. Они не попали в ее дом, но дома на другой стороне улицы были разрушены и из-под развалин вытаскивали трупы на тротуар.
Может ли быть хуже во Франции?


Июнь, 10, 1944
Мы здесь. Шестого был тот день, который войдет в историю как Аппоматок, о котором рассказывала моя прапрабабушка.
Столько ребят мучилось морской болезнью во время переправы, и все они не смогли спастись от открытого по ним с берега огня. Они даже не успели выбраться на берег, так в воде и погибли.
Но я выбрался. Сейчас я в маленькой деревушке, где мы ставим палатку. Просто повезло. Пока.


Июнь, 16, 1944
Мы на пути в Шербур, еще далеко от Парижа. Я встретил своих первых немцев, очень молодых, некоторым всего пятнадцать лет, и перепуганных насмерть. Жалкие. Бедняжки.
Общество должно было бы видеть это. Ему следовало бы знать, как взрываются танки и разлетаются тела. Ему следовало бы вдохнуть зловоние и увидеть разорванные деревья, дома и дохлых лошадей на дорогах.
О, слава Богу, что я врач и мне не надо убивать! Поль как-то сказал, что думаешь, что не сможешь убить, и удивляешься, обнаружив, что при необходимости убиваешь. Может быть, это правда. Я рад, что мне не надо это узнавать о себе.


Июль, 2, 1944
Не было возможности делать записи за прошедшие две недели. Мы продвигаемся вперед, дюйм за дюймом, каждый день. Развертываем госпиталь на три или четыре сотни коек, а когда войска закрепляются, разворачиваем еще один сразу за ними, так что мы строим цепь госпиталей, пока движемся. Господи, помоги нам, они нам все нужны.
Обычно раненых посылают на ампутацию в тыл. Я пытаюсь представить, какие мысли в головах этих бедных молодых людей, когда они лежат на носилках. Понимают ли они, что их ждет впереди? Конечно, они должны понимать. И я вспоминаю о своем отце.
Предполагается, что мы работаем посменно по двенадцати часов. Это очень долгая смена, если подумать, чем мы занимаемся все это время. Это совсем не то, что в больнице дома. На самом деле было столько раненых, что я часто работал по двадцать четыре часа без сна. Невероятно, что еще стоишь на ногах и можешь соображать, но можешь. Наверное, это так же, как Поль говорил об убийстве: если надо – сможешь.
Теперь у нас много пленных, некоторые из офицеров. Они совершенно другие, чем те бедные рядовые. Они все еще невероятно надменны, все еще говорят о том, как победят, хотя видят наше постоянное продвижение. Должен сказать, что ненавижу их. Ненавижу так, как никогда не думал, что могу ненавидеть. Мы хорошо обращаемся с ними, конечно: они получают антибиотики, кровь и все остальное, но американцы все-таки получают все первыми, и так и должно быть.


Июль, 10, 1944
Я много думаю о Поле. Прошлой ночью он мне приснился. Мы были в машине, ехали в Нью-Хемпшир после убийства Бена, и он так был добр ко мне и знал, что сказать. Когда я проснулся, то долго лежал, вспоминая, что произошло между нами после всех этих лет, когда мы вместе плавали, играли в теннис и покупали мой первый настоящий костюм.
Я так ужасно рассердился на него, особенно из-за мамы. Наверное, все-таки это не мое дело. Он так говорил. И правда, что ни он, ни она никогда не спрашивали меня о моих личных делах. Уехав так далеко и увидев так много, я стал спокойнее все воспринимать. Возможно, это началось еще до отъезда. Я начал немного по-другому смотреть на вещи. Мы спорили о войне, и Поль презирал Оксфордскую клятву. Мне кажется, я вскоре понял, что он прав.
Жаль, что я не сказал ему это при прощании. Но когда вы так сдержанны долгое время, тяжело протянуть руку. Это как письмо, оставшееся без ответа. Вы откладываете сначала, а потом оказывается, что слишком поздно отвечать, и вы выбрасываете письмо.


Июль, 29, 1944
Впереди наступление. Мы теперь редко видим немецкие самолеты. Ходят слухи, что у них нет топлива. Не знаю, правда ли это. Все равно, мы все ближе и ближе к Парижу.
«Куин Элизабет», плывущая слишком быстро для своего конвоя, зигзагами пересекала Атлантику. Плавание отличалось от прежних для Поля – на этот раз на борту было пятнадцать тысяч человек. Он думал, что будет чувствовать напряжение все время в ожидании торпедной атаки, вместо этого он замечательно расслабился, читал, гулял и иногда играл в шашки.
Лондон был неузнаваем, в мешках с песком, с воронками от бомбежек, заполненный иностранными военными. За обедом с английскими друзьями в затемненной столовой он впервые узнал о новой опасности с воздуха: ему рассказали о самолетах без пилотов, наполненных взрывчаткой. Что ж, это был предвестник будущего, так же как одинокие бипланы старой войны были предвестниками современных воздушных армад. Перспектива была слишком реальной, и он не высказал ее.
Несколько раз он предпринимал попытки разыскать Хенка, чья часть находилась где-то на юге, без сомнения готовая для высадки на континент. Не имея возможности связаться с Хенком, он стоял как-то вечером на Шекспировском утесе, возле Дувра, и наблюдал, как волна за волной возвращались американские бомбардировщики из Германии, а навстречу им волна за волной летели английские. И он понимал, что приближается знаменательный день.
Ему не пришлось долго ждать. Через неделю после того, как союзники под командованием Эйзенхауэра высадились на побережье Нормандии, Поль в составе группы наблюдателей пересек пролив. Тогда он не знал, что движется по следам Хенка к Сан-Ло и Шербуру, в направлении к Парижу.
Не было сомнений в важности воздушной силы. Он делал многочисленные заметки, задавал вопросы и готовился к подробным наблюдениям, которые он будет проводить, следуя за вторгшейся армией в глубь континента. К своим аккуратным и технически подробным докладам, написанным мелким быстрым почерком, он часто добавлял свои личные, эмоциональные наблюдения, которые потом исключит, когда будет готовить официальный документ.
Он записывал то, что ему хотелось запомнить: настроения, атмосферу и случайные происшествия. Он описывал, как Вторая Французская армия возвращается домой и ее встречают рыдающие толпы людей в деревнях, выстроившиеся на обочинах дорог. Он описывал холмистые поля Нормандии; поспевающий хлеб и краснеющие яблоки. И он записывал свои опасения за Париж, вспоминая руины Роттердама и Варшавы.
Однажды в середине августа в саду, где они расположились на ночь, его разбудил переполох. Каким-то образом пробравшись через линию фронта, человек из Сопротивления принес послание Эйзенхауэру. Он пришел умолять спасти Париж. Союзники, поддавшись на уговоры Пэтена, собирались пройти мимо города по пути к Германии. В отчаянии посланец докладывал, что в городе разразилось восстание; французская полиция перестреливается с немцами, и на улицах растут баррикады. Город – это чудесное произведение искусства в камне – мог превратиться в развалины.
Решение принималось целый день. Пэтен хотел сохранить горючее для своих танков, а Поль думал о Париже и в душе молился за него. К полудню следующего дня пришел ответ из штаба Эйзенхауэра: он решил в пользу самого прекрасного города на земле. Поэтому войска повернули на север и на второй день, сломив последнее сопротивление немцев, вошли в городские ворота.
Поль шагал по улице. Он мог бы вскочить в любую военную машину, но ему хотелось пройтись. Он выяснил, где расположена часть Хенка, и шел туда.
Город лежал под холодным голубым шелковым небом. Легкий ветерок шевелил густую листву бульваров. Уже появились первые признаки возвращения к мирной жизни: дети пускали кораблики на пруду в Тюильри и мужчины рыбачили на Сене. Немецкие вывески срывались, баррикады разбирались.
Он еще был под впечатлением чуда предыдущего дня и, вероятно, никогда не забудет восторг людей при виде американских войск: цветы, флаги, приветствия.
Он присутствовал при волнении у отеля, где был захвачен генерал фон Шолтиц во время завтрака. Поль смотрел, как он выходил с поднятыми руками, и видел шеренгу немецких офицеров, которых уводили вместе с ним. И он вспомнил молодых людей в коричневых рубашках, марширующих гусиным шагом, как он впервые увидел их много лет назад, фон Медлера, говорившего об облагораживающем воздействии войны, улыбку и пожимание плечами Донала, молчание, наступившее за столом у Ли. Ему пришлось сжать кулаки в карманах, вспоминая все это, пока он стоял на тротуаре в Париже.
Но война еще не была закончена. Происходили жестокие схватки, немцы все еще гнездились в Париже. У них были и гранаты, и фаустпатроны. Он видел мертвого немецкого солдата на улице, простого солдата, очень юного. На секунду он остановился и посмотрел на его лицо. Оно ничего не сказало ему. Возможно, малый ненавидел режим, за который его заставили воевать. Как легко ввести в заблуждение молодых, если взяться за это дело достаточно серьезно! Поль вздрогнул и пошел дальше.
После полудня, добравшись до командного пункта, он почти столкнулся с Хенком. Тот не мог поверить своим глазам:
– Я все время думаю о тебе, Поль, как только мне написали, что ты едешь сюда. Какое чудо, что нам удалось встретиться!
– Не такое уж чудо! Я выяснил, где ты находишься. Я двигался за вами с разрывом в пару дней. В безопасности, – добавил уныло Поль. – Ничего героического.
– Ты был героем в прошлую войну, – сказал Хенк. Они потоптались на солнце. Потом он сказал: – Наверное, я был несправедлив к тебе. Прости.
Стоя в форме на улице в чужом городе, Поль почувствовал прилив горячей любви к Хенку. Но он сдержался и ответил только:
– О нет, не очень. Ты всегда вел себя корректно.
– Я не уверен в этом. А в мыслях я был даже более резок.
– Ну… – начал Поль.
– Нет, выслушай меня. Я должен сказать, что ты и моя мать были правы во многом… – закончил он.
Поль отвел глаза от вспыхнувшего смущением лица Хенка. Неожиданно эмоции выплеснулись, и он обнял Хенка:
– Все о'кей, все о'кей!
Момент прошел, и они рассмеялись.
– Черт возьми! – сказал Хенк. – Ты выглядишь великолепно! Как ты? Как все дома?
– Все хорошо. Они проводят время в ожидании писем от тебя. Мэг закончила учебу. Хенни как всегда.
– Что у тебя запланировано на сегодня?
– Я должен быть в Германии следом за тобой. Хотелось бы посидеть с тобой и поболтать часок.
– Мне дали увольнительную до конца дня.
– Отлично! Мы можем пообедать. Вот адрес отеля, где я остановился. Он недалеко отсюда. Сейчас мне надо отослать рапорт, и я с тобой попрощаюсь до вечера. Ты сможешь подойти к шести часам?
– Конечно. Мне бы не помешало немного хорошей еды. Тогда увидимся.
Люди одаривали солдат в американской форме, и какая-то женщина сунула Хенку небольшой пакет с персиками. Он стоял на обочине и ел один, наклонившись, чтобы сладкий сок не попал на него. В другой руке он держал письмо от матери, которое только что получил. Он перечитывал его в третий раз, полный радости, потом достал еще один персик и стоял на солнце прост счастливый.
На велосипеде проезжала девушка.
– Эй, – окликнула она, – ты как будто ешь золото. Ты съешь их все?
– Нет, конечно, нет. Возьми один. Возьми все остальные.
– О, ты говоришь по-французски? Ты первый американец, который говорит по-французски.
– Я учил его в школе, – ответил он. В дорогой частной школе, против которой возражал Дэн. – Куда ты едешь?
– Домой. Хочешь прокатиться со мной?
На ней было чистенькое цветастое ситцевое платье. Длинные густые темно-русые волосы вились.
– Хочу, – сказал он, – я поеду!
– Тогда прыгай на багажник. Не могу поверить, что война почти кончилась.
– Не для меня. Я пойду до Берлина, а это долгий путь.
– Как глупо с моей стороны! Прости. Как тебя зовут?
– Генри. Генри. Обычно меня зовут Хенк.
– Хенк. Как смешно. Я Антуанетта. Меня зовут Тони.
– Ты не устала? Покрутить педали?
– Нет, я привыкла. Я думаю, ты удивился, что я попросила персик. Это потому, что у нас не было ничего подобного, если только мы не ездили на велосипедах за город собирать их. Когда я увидела, как ты ешь, мне до смерти захотелось тоже.
Они ехали по тихому предместью с широкими улицам, деревьями, элегантными домами, старинными, с высокими окнами и цветочными горшками.
– Это Нюилли, около Буэ. Здесь хорошо гулять. Мы приехали.
Он последовал за девушкой по широким ступеням в прохладный холл с широкой лестницей, покрытой ковром. Они прошли мимо комнат с зеркалами, мраморными каминами и обитыми шелком стенами, все выше и выше, на пятый этаж, где она открыла дверь в маленькую комнату под крышей. Здесь было чисто и уютно. Опрятная постель, стол, несколько стульев, буфет и электрическая плитка.
– Мой дом. Ты удивлен.
– Нет. Я… – начал он.
– Ты подумал, что весь дом принадлежит мне?
– Не знаю. Она засмеялась:
– Это одно из самых богатых мест в Париже, и позволь мне сказать тебе, здесь больше немцев и предателей, чем в любой другой части Парижа. Я оказалась здесь по единственной причине, что у хозяйки дома муж в Лондоне с Де Голлем и ей нужны деньги, поэтому она сдает комнаты. Эта была комната горничной.
– Очень милая комната.
– А ты очень милый молодой человек. Хочешь вина?
– Да, спасибо.
– У меня есть хлеб с сыром.
Он вспомнил, что у него в кармане апельсин, и дал его девушке.
Она понюхала и воскликнула:
– Какой аромат! Я так давно не ела апельсины.
Он смотрел, как она чистит его. У нее были красивые пальцы и не было кольца, так что она не замужем.
– Ты смотришь на фото? Это мой жених. Он в плену в Германии.
Он не знал, что сказать.
– Боже, как я ненавижу их! – воскликнула она. – Откуда мне знать, что они делают с ним? А здесь было тоже страшно: после полуночи нельзя выходить – могут застрелить; газа и электричества почти не было, мы жгли газеты, чтобы согреться. Мы так голодали, держали цыплят на чердаках, чтобы иметь немного яиц… а предатели ели в ресторанах. Я их тоже ненавижу.
У нее был хрипловатый голос. Он слушал, не вдумываясь в слова, завороженный ее голосом, теплым днем, новой страной, прекрасным городом.
– …из гестапо доносились вопли. Авеню Фош, 74. Мне приходилось проходить мимо по дороге на работу. Эти несчастные… Их отправляли в Германию с товарной станции под Парижем. Было слышно, как кричат люди в вагонах. Сначала ловили евреев, а потом всех подряд.
– Я еврей, – сказал Хенк.
– Я католичка. Ну, мы все молимся одному Богу.
Она кивнула на фото.
– Я молюсь за него каждый день. Знаешь, если бы не фото, я бы забыла, как он выглядит. Я не видела его пять лет.
– Пять лет, – повторил Хенк.
– Да, и я была ему верна, но это так долго, так долго.
Она была молода, может быть, лет двадцати трех. Девушка сидела на кровати, откинувшись на подушки в свежих наволочках. В ее глазах он увидел чистоту и откровенное желание. Для него это тоже было долгое время после Лондона. Неделя за неделей, и каждый день – зрелище кровавой смерти…
Он улыбнулся и подошел к кровати. У нее на платье были петельки и пуговицы спереди. В четыре руки они расстегивали их. Две шелковые полоски упали на пол следом за парой деревянных башмаков. Ему почудился запах персиков, сладкий аромат травы и лета, когда он обнимал ее.
После, когда он встал, она спросила его:
– У тебя есть девушка дома?
– Нет.
– А если бы она была и поступила так же, как я, тебе бы это не понравилось?
Странный вопрос! И он вспомнил свою мать и Поля.
– Нет. Это было естественно и хорошо.
– Ты прав… Я люблю Андре, и это не имеет к нему никакого отношения… Ты смотришь на часы. Тебе надо уходить.
– Да. Я должен встретиться в шесть.
– Ты помнишь, как мы шли сюда?
– О, я хорошо ориентируюсь.
– Тогда ступай.
В городе было почти тихо. На западе небо было розовым, как внутренность раковины, а вокруг лежала голубоватая дымка. По дороге Хенку попадались сожженные танки или перевернутые немецкие машины с разорванными флагами.
Он был полон радости, которую ему подарила девушка, счастлив, что увидит Поля, что идет по нормальной улице среди невооруженных людей. Он слегка напевал себе под нос. И в этот момент раздался выстрел. Затем второй.
Пуля ударила Хенку в грудь, он схватился за нее обеими руками.
«О нет! – пронеслось в голове. – Так не может быть… когда я только что… когда все так хорошо… Я… Генри…»
Красные буквы, образующие его имя, заплясали перед глазами.
«Не я… Мне так много надо…» Хенк упал.
Поль, который стоял за мешками с песком в холле отеля, поджидая Хенка, взглянул наверх и увидел снайпера за парапетом. Он видел, как шел ничего не подозревающий Хенк, и, не думая о себе, побежал ему навстречу. Он почувствовал, как обожгло плечо, но продолжал бежать, бежать к тому месту, где лежал Хенк. Но было поздно; Поль встал на колени и заплакал.
Печальная новость пришла, когда Шерманы обедали. Хенни была вместе с ними. Они только сели за стол, когда в дверь позвонили. В комнату вошла взволнованная горничная:
– Телеграмма. Кто-то из семьи должен расписаться.
Билл Шерман сразу встал. Женщины потом говорили, что они поняли сразу, в чем дело. Им не надо было слышать тяжелые медленные шаги Билла, поднимающегося по лестнице, или видеть его посеревшее лицо.
Несколько раз он пытался выговорить страшные слова – и не мог. Ли, Хенни и молодая горничная смотрели на него.
Наконец он произнес:
– Может быть, мы пойдем и сядем.
Ли подскочила и выхватила телеграмму. Муж подхватил ее, когда она падала. Она кричала и отбивалась:
– Это не правда, я не верю. О, Боже мой. Бог бы не допустил, чтобы это случилось, почему Бог позволил это, это не правда…
– Хенк? – прошептала Хенни.
– Нет! – кричала Ли. – Не верь, Хенни, это ложь, ложь, ложь…
– Это правда, – сказала Хенни. – Да, это правда. Я ждала этого. Так же, как его отец. Войны забирают наших мужчин. Да, да.
Она закрыла лицо руками.
Нора, молоденькая горничная, испугалась и начала причитать:
– О, мистер Шерман, что нам делать?
На крики Ли прибежала повариха и тоже начала рыдать:
– Мистер Хенк… я давала ему сладости после школы. Мистер Хенк.
– Надо врача, – быстро сказал Билл. – Моей жене нужен врач. И Хенни тоже.
Хенни продолжала сидеть закрыв лицо руками, не произнося ни слова.
– Вызовите врача, пожалуйста.
Жуткие крики Ли были такими громкими, что их было слышно на улице.
– Я хочу умереть! Дайте мне умереть, слышите? Оставьте меня в покое!
Билл подхватил ее и потащил на кровать.
Когда врач дал ей сильное успокоительное, они с Биллом спустились к Хенни, которая тихо сидела с Норой. Билл подошел к ней и взял за руку.
– Я не хотел пренебрегать вами, но мне пришлось позаботиться сначала о Ли. Дорогая Хенни, – сказал он, – жизнь плохо обходится с вами последние годы.
– Есть еще несколько миллионов, к которым она тоже плохо относится.
– Вы никогда не плачете? – мягко спросил он.
– Никогда. Не знаю, почему я не могу плакать.
– Я дам вам лекарство, которое поможет вам заснуть, – сказал доктор.
– И вы оставайтесь здесь, – сказал ей Билл. – Я буду рядом, если что-то понадобится.
Выходя из дома, доктор сказал:
– Интересно, как по-разному реагируют люди. Как это ни странно, Ли оправится быстрее Хенни.
– Она намного моложе.
– О, не поэтому. Она не держит в себе. Нельзя все держать внутри.
Двое мужчин стояли и смотрели на улицу, по которой пожилая чета выгуливала большого белого пуделя и играли две маленькие девочки в клетчатых платьях. А в это время люди убивали друг друга по другую сторону океана – полное безумие!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гобелен - Плейн Белва



странный роман. Отнести его к любовной лирике определённо нельзя. Какая-то смесь философии с до/послевоенным жизнеописанием людей из элиты американского общества. Из всей книги я вынесла одну мысль: хорошо с тем, с кем нас нет рядом. Всё остальное - это довольно нудное повествование о том, что "богатые тоже плачут". Трудноватая книга для заявленного любовного жанра.Читать или нет - решать каждому :)
Гобелен - Плейн БелваNatali
24.10.2014, 16.11








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100