Читать онлайн Гобелен, автора - Плейн Белва, Раздел - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гобелен - Плейн Белва бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гобелен - Плейн Белва - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гобелен - Плейн Белва - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Плейн Белва

Гобелен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

От отца, благотворителя и лидера общины, Поль унаследовал привычку время от времени беседовать с равви.
Это был тот самый равви, который женил их с Мариан. Теперь это был древний старец.
– А как ваши дела? Я надеюсь, Мариан здорова и счастлива?
Поль непринужденно улыбнулся:
– Все хорошо, спасибо.
Интересно, пришел бы в ужас этот добрый старик, если бы знал правду, – вероятнее всего, нет, потому что он прожил долгую жизнь и знал, что многое в этой жизни не так, как следует быть.
– Да, в такие времена, как сейчас, мы должны еще больше поддерживать мир и любовь в доме, – сказал равви. – Это единственное место, где можно хоть как-то укрыться от бурь.
Он закурил трубку и продолжал:
– Этот негодяй в Германии заполняет лагеря невинными. Это безумие.
– Организованное безумие. Вчера я зашел в кино посмотреть новости и увидел нацистское факельное шествие. Тысячи маршируют, и сотни тысяч приветствуют, как будто они все одурманены чем-то, превратившим их из разумных людей в дикарей.
– У тебя в Германии родственники. Они что-нибудь пишут тебе?
– Мой кузен, да сохранит его Бог, образованный чудак. Долгое время он уверял меня, что Гитлер ничего не добьется. А теперь, когда Гитлер добился-таки, он пишет, что сообщения преувеличены, что арестовывают в основном коммунистов и возмутителей спокойствия, которые того и заслуживают.
– Но ведь возможно, что он с умыслом написал это.
– Не понимаю.
– Посмотри. Это копия каблограммы из Еврейской общины Берлина. Они призывают все здешние организации прекратить клеветать на германское правительство лживыми сообщениями и прекратить бойкот немецких товаров. Кажется, мы наносим незаслуженный вред Германии и германским гражданам, если они евреи.
– Но какой смысл в их призывах?
– Очевидно, им сказали, что для них будет лучше, если они постараются успокоить нас.
– Что же в этом случае нам лучше предпринять?
– Иногда мне кажется, что все бесполезно. Будущее мрачно, и чем скорее они все убегут оттуда, тем лучше.
– Но куда им ехать? Кто примет их?
В ответ было молчание. По улице проехал автомобиль с громкоговорителем, выкрикивавшим обычные предвыборные лозунги. У Поля мелькнула мысль, что, кто бы ни победил, тот или этот, никто не смажет двери ночью, чтобы выпустить людей.
После минутного молчания Поль заметил:
– Конечно, о происходящем лучше следить не по письмам, а по собственным впечатлениям, с места действия, так сказать.
– Я не знаю, Поль. Ты так известен в еврейских кругах своей деятельностью, что я бы не удивился, если бы у них было целое досье на тебя. Я не думаю, что поездка в Германию для тебя такая уж безопасная.
Поль вспомнил, как оказался на улице с Йахимом. Играл оркестр, и люди шли рядом с ними – мужчины с жестокими страшными лицами и женщины, которые в своем исступлении казались еще страшнее. Он помнил, что они несли цветы. Потом были ружья, и они с Йахимом оказались в западне на узкой улочке…
– Возможно, вы правы… – согласился Поль. – Все равно я сейчас завязан с больницей. Сейчас тяжелые времена. Люди не могут выполнить своих обязательств, а новое крыло здания больницы ждет своего завершения. Нет, сейчас я очень занят.
* * *
В ту ночь он не спал. Он смотрел на тени на потолке, его мысли блуждали. Он вспомнил день, когда увиделся с Айрис в кафе, вспомнил их любовь с Анной. Его мысли были подобны бродяге, подбирающему бумажки в случайных местах на дороге. Он мысленно вернулся в дом Элфи, где провел столько летних вечеров с Мариан, которая сейчас спала на соседней кровати, беспомощная и наивная. Он мог вспомнить каждый уголок в доме Элфи, теннисный корт, и бассейн, и дорожку через кедровую рощу, где он впервые поцеловал Мариан.
Засыпая, Поль видел какой-то мучительный сон: он в кресле дантиста, и ему удаляют все зубы. Но зубы не поддаются. «Как это может быть?!» – закричал он в ужасе и проснулся.
Не поднимая головы, он посмотрел на часы. Было только шесть, и хотя ему хотелось встать, он еще полежал, не желая будить Мариан. И пока он лежал, глядя, как потолок становится из серого сначала жемчужным, а потом белым, в нем зрела мысль, постепенно превратившаяся в твердое решение: он купит себе загородный дом.
Без сомнения, эта идея возникла из ночных воспоминаний о доме Элфи. «Но не все ли равно, – подумал он. – У меня должно быть что-то для себя, какая-нибудь взрослая игрушка, если хотите. Это будет место на берегу Лонг-Айленда. Я заведу себе парусную лодку и научу Хенка ходить под парусом. В жару буду привозить туда из душной квартиры Хенни и Дэна».
Да, у него должно быть что-то для себя, пусть это и покажется кому-то тривиальным. Бизнес, общественная деятельность, друзья – всего этого недостаточно.
И он повторил про себя: «У меня должно быть что-то для себя».
Когда город проснулся и крики старьевщиков и точильщиков уже слышались на улице внизу, Поль составил план действий, а еще через несколько дней приступил к его выполнению.
В глубине острова Лонг-Айленд он нашел старый дом – небольшой кейпкодский коттедж, который требовал значительного ремонта. Пять акров, заросших молодыми соснами и осокой, обрывистый берег и дюны. Ближайшим соседом на этом мысу, до которого надо было добираться по песчаной дороге, идущей вдоль берега, был маяк, построенный в викторианском стиле с помпезной лепниной под крышей башни. Свет маяка будет успокаивать в кромешные ночи во время летних бурь.
Агент по недвижимости чрезвычайно обрадовался быстрому решению Поля и, боясь, что он передумает, вышел на улицу, оставив Поля одного карабкаться по очень крутой лестнице, чтобы посмотреть две крохотные спальни под крышей. Простые побеленные стены, лоскутные коврики у кроватей, чтобы не было холодно ногам, когда встаешь с постели. Голые окна, так что можно было выглянуть на яркий маленький пляж внизу или посмотреть на одинокий дуб, сейчас розово-красный, как на этикетке старого бордо. Никаких украшений, кроме нескольких картин, похожих на примитивы, которые он видел на прошлой неделе.
Когда он приехал домой и рассказал жене об этом месте, Мариан заметила:
– Очень долго ехать и ужасно скучное место, как ты его описываешь.
Не дождавшись ответа, она продолжила:
– Но это твое решение. Ты был так щедр, купив мне дом во Флориде, что будет только справедливо, если ты приобретешь дом на Лонг-Айленде.
Практичная Хенни предупредила Поля:
– Ты бы лучше просил Элфи. Он все-таки понимает в недвижимости.
Но Поль уже решил, что если даже это и плохое вложение денег, все равно он приобретет этот дом: он ему нравился.
В яркий ноябрьский день Поль предложил пикник, чтобы отпраздновать покупку.
– На берегу будет холодно, – возразила Мариан. Он предполагал, что ей не захочется ехать, но стал настаивать:
– Неужели тебе не хочется даже посмотреть на это место?
– Но ведь я уже видела его однажды.
Они как-то ездили туда несколько недель назад, и хотя она явно не была в восторге от этого места, в отличие от него, но была достаточно снисходительна, чтобы назвать дом «очень милым». Было ясно, что у нее нет намерений проводить там свое время.
– Ладно. Тогда я возьму Хенни с Дэном и, может быть, Хенка. Они получат удовольствие от поездки.
– Пожалуйста, только не опоздай на обед.
Они отправились рано. У него был новый автомобиль, «рено», у которого, по словам Хенка, был приплюснутый нос. Но в новом автомобиле всегда чувствуешь радостное возбуждение, и Поль, глядя на ясное небо, синее яркое небо, был в приподнятом настроении. Ли – по какой-то странной причине он не упомянул Мариан, что она тоже поедет, – взяла с собой корзинку с провизией и свою таксу, Струделя Второго. В возрасте двенадцати лет собака была еще в хорошей форме и ездила с Ли повсюду. Ли и Хенк распевали веселые песенки, Хенни и Дэн тоже наслаждались редкой возможностью выехать на природу. Словом, все были довольны, никто ни на что не жаловался.
Они проехали большой загородный дом, окруженный лужайками и оранжереями. Поль кивнул в его сторону:
– Принадлежит моему клиенту. Версаль средних размеров.
– Оранжереи? – изумился Дэн. – Зачем?
Поль объяснил, что в главном здании каждый день меняются свежие цветы, и с некоторым страхом ожидал реакции Дэна. Она не замедлила последовать:
– Отвратительное бахвальство. Полная аморальность!
«Социалист до мозга костей», – подумал Поль и подавил улыбку.
– Мы почти на месте, – сказал он, когда они свернули с магистрали на луг. – Предупреждаю всех: это не фешенебельное место. Никаких оранжерей, Дэн.
– Хорошо, – заметила Хенни.
Поль подвел машину к заднему крыльцу. Они вышли из машины и пошли за ним на пляж, постояли в молчании перед огромным искрящимся морем. Волн не было, море было абсолютно неподвижным, далеко на горизонте белел одинокий парус.
Поль прервал молчание:
– Здесь можно рыбачить и собирать моллюсков. Ничего не изменилось за две сотни лет. Давайте я покажу вам дом. И кстати, как насчет обеда?
Он ожидал, что Хенни и Дэн одобрят дом, но мнение, высказанное Ли, было для него полной неожиданностью.
– Не знаю твоих планов, Поль, – сказала она, – но если бы это место было моим, я бы ничего не стала здесь менять. Я бы даже не повесила занавески в спальнях наверху. Заглянуть все равно никто не может, а мне бы хотелось смотреть оттуда на мир.
– Мне хочется построить небольшую пристань и сарай для лодки, – заметил он, когда они расстелили одеяла на густой траве. – Мне бы хотелось научить тебя ходить под парусом, Хенк. Под парусом чувствуешь себя по-настоящему наедине с морем.
Ли раскрыла корзину, которая хорошо подходила к отличным салфеткам и скатерти, стаканам и столовым приборам.
– Вот паштет – сегодня я почувствовала себя француженкой – и французский хлеб. Потрогайте, он еще теплый. Три сорта сыра, берите. В термосе – суп.
Ловко и аккуратно она разложила еду: жареных цыплят, маленькие колбаски, фрукты и торт.
– О, если бы мы были во Франции – как я люблю Францию! – мы бы сейчас обязательно пили вино. Даже тебе дали бы разбавленное, Хенк. Но, поскольку мы не во Франции, у нас будет кофе, а у тебя фруктовая вода.
На нее приятно было смотреть. Она не устала, у нее не болела голова, и ела она с аппетитом, обгладывая косточки цыпленка и высасывая сок из апельсина.
Когда они поели, Хенни захотела помочь убраться, но Ли не разрешила:
– Нет-нет! Хенк и Дэн хотят пойти к маяку. Идите. Вам неплохо прогуляться.
Она вставила сигарету в длинный черный лакированный мундштук и откинулась назад со вздохом:
– О, как восхитительно!
Ли была одета в теплую шерстяную накидку бордового цвета, простую и удобную, поверх коричневой шерстяной юбки. Она снова была сама собой, оправившись от потрясения и горя.
– Мне хочется поблагодарить тебя за Хенка, – сказала она. – Ты столько времени уделяешь ему!
– Это нетрудно для меня.
– У тебя столько хлопот, когда ты водишь его по музеям и помогаешь ему в занятиях химией, в которой я ничего не понимаю.
– Уверяю тебя, что сам я знаю очень немного. Хенк знает гораздо больше. Он рассказывает мне об эволюции мозга, а я слушаю. Подозреваю, что он будет врачом. Наконец все вернулось в нормальное русло для вас обоих, – закончил Поль.
– Да, – согласилась Ли. – Я чуть не сошла с ума, когда пришлось заглянуть правде в глаза. – Она словно исповедовалась. – Бен был виноват так же, как Донал, политиканы и аристократы, сделавшие себе состояния из одного и того же источника. Его конец можно было предсказать, он был известен с самого начала.
– Ты хочешь сказать, что и конец Донала?
– Кто знает? – Она помолчала, наблюдая, как тает в воздухе дым от сигареты. – Но сейчас я думаю о Мэг.
– Я не часто ее вижу, к сожалению, только по торжественным случаям, вроде годовщины Элфи и Эмили.
– Я тоже не часто вижу ее, хотя они продолжают приглашать нас искупаться в бассейне или провести с ними воскресенье. Но Хенку так неприятно ездить туда. Не пойму, из-за чего. Ты не знаешь?
– Нет.
– Послушай, Поль, они участвовали в грязном рискованном деле, но я не могу винить Донала за то, что какие-то негодяи попытались ограбить моего мужа и застрелили его. Правильно?
– Правильно.
– Лично я всегда получаю удовольствие от визита к ним. Там весело, Мэг становится оживленнее, чем обычно, и дети очаровательны.
Поль, желая уйти от обсуждения Донала, заметил:
– Она еще не родила? Разве уже не настало время для следующего ребенка?
Ли сделала гримаску:
– Следующего не будет. Вот почему у нее хорошее настроение. Я заставила ее вставить диафрагму.
– Ты? Ты?
– Да, я. Она была совершенно подавлена. А он хотел девять детей или больше. Вообрази, принуждать к такому женщину против ее желания! Поэтому я послала ее к врачу, раз Донал не поумнел. – И Ли удовлетворенно хмыкнула.
Поль вдруг представил себе, что его жена разговаривает с каким-нибудь мужчиной о диафрагме! Но теперь многие женщины свободно говорят на все темы, которых касались до войны только мужчины. Теперь все говорят о сексе. Женщины пьют, используют губную помаду и румяна – перед войной ими пользовались только проститутки. Он взглянул на ногти Ли, которые были такими же ярко-розовыми, как и ее губы.
Гуляющие вернулись.
– Для Дэна это слишком утомительная прогулка, – доложила Хенни. – Возможно, ему не следовало идти по песку, хотя Хенк помогал ему.
– Уже пора домой, – сказала Ли.
– Кто побежит со мной до конца луга и обратно к машине? – спросил Хенк.
Его мать приняла вызов. Хенни и Дэн сели в машину. Поль развернул автомобиль, и они смотрели, как бегут наперегонки мальчик и женщина, а старая собака догоняет их. Ветер поднимал короткую юбку Ли, показывая ее сильные бедра. Твердая плоть, подумал Поль, она твердая и мягкая в нужных местах.
Что с ним? Можно подумать, что пришла весна, время, когда полагается иметь странные мысли, когда расцветает земля, играет кровь и воздух так нежен! И хотя впереди длинная зима, у него в присутствии Ли возникают ощущения, которые возможны только весной. Боже мой, Ли!
Они повернули и приближались к машине; мальчик лишь слегка обогнал мать, которая бежала быстро: плащ и роскошные волосы развевались по ветру. У самой машины она выронила сумочку и наклонилась, чтобы поднять ее. Поль увидел тонкую золотую цепочку между ее грудей. На ней был золотой медальон. Он вспомнил, что у Анны тоже был золотой медальон. Ничего особенного в этом не было, но Анна тоже носила его под блузкой, под кружевами. И сейчас это так взволновало его.
Когда спустя несколько месяцев Поль вошел в свой кабинет, на столе, как обычно, его ждала стопка писем. Мисс Бриггс положила его персональную корреспонденцию отдельно. Хотя письма Йахима с иностранными марками никогда не помечались «лично», она знала, что это для него.
«Йахим все еще ведет себя как страус. Я бы сказала, что сейчас стало немного лучше, чем в последнее время, по крайней мере для меня. Правда, продолжается антиеврейская пропаганда, но в экономике настоящий подъем. Бизнес так процветает, что, мне кажется, еврейский вопрос умрет естественной смертью. Люди счастливы, когда в карманах у них звенят деньги, и у них не возникает желания ненавидеть».
В конце письма, явно написанного в тайне от мужа, Элизабет приписала маленький постскриптум:
«Я хочу, чтобы мы уехали. Я ужасно боюсь, хотя Йахим спокоен».
Постскриптум был похож на слабый шепот. Поль ясно слышал голос Элизабет, как будто она стояла рядом, цепляясь за его рукав.
Он встал и подошел к окну. Моросил мелкий дождик. Крыши автомобилей внизу блестели и были похожи на панцири жуков. Обрывки новогодней елочной мишуры – следы новогодних вечеринок в офисе – разносились ветром по тротуару. В такую погоду хорошо сидеть дома и работать.
Он вдруг подумал, что с лета работал без перерывов. Он был все время так занят… а почему? Он был не беден, но тем не менее не мог купить и плитки шоколада для своего единственного ребенка.
Поль вернулся к письменному столу и просмотрел некоторые документы относительно покупки фабрики инструментов в Иллинойсе. Это было выгодным вложением денег, что являлось редкостью в годы спада производства, который продолжался, несмотря на новую политику. Если у Элфи есть деньги, неплохо было бы вложить их туда. Деньги Хенка хорошо работают в гитлеровской Германии, подумал с горечью Поль, благодаря манипуляциям Донала Пауэрса.
Беспокойство нарастало. Оно вылилось в непреодолимое желание уехать, которое уже охватывало его однажды после рождения мертвого ребенка и всех переживаний, связанных с этим; тогда он сел на пароход и уплыл.
Он вспомнил разговор с равви несколько месяцев назад и снял телефонную трубку.
– Я еду в Европу, равви, – сказал он. – В Германию. Вы хотите, чтобы я что-нибудь сделал, кого-нибудь повидал?
Старческий голос дрожал в трубке:
– Ты поедешь в саму Германию?
– Поеду, я буду осторожен.
– Ну, тогда у меня есть некоторые письма и записки. Когда ты планируешь уехать?
Он не планировал. Все решилось в момент его разговора с равви.
– Как только у меня будет билет. В такое время года это не проблема. Сначала я поеду в Англию. Помните, что вы мне рассказывали о палестинском вопросе? У меня есть в Англии клиенты. Важные политики. Денежные разговоры, равви. Хотя им наплевать на беженцев в Палестину, деньги повлияют.
– К сожалению. Ну, приходи и поговорим. В любое утро. Я буду к твоим услугам.
– Мне нужны все ваши соображения о Балфурской декларации, мне хочется знать цифры и факты, вообще всю информацию, которой вы располагаете.
– Я тебе дам все, что смогу, Поль. Благослови тебя Бог.
Поль позвонил мисс Бриггс и попросил заказать один билет на «Нормандию» до Англии.
Ему хотелось плыть на этом новом и, как он слышал, шикарном пароходе. Он может получить удовольствие, плывя на нем.
Когда позже он позвонил Мариан, она пожаловалась:
– Почему ты всегда отправляешься в Европу в середине зимы?
– Не всегда. Только во второй раз.
Ее вздох чуть не оборвал телефонный провод.
– Ну, если это необходимо. Если твои дела того требуют…
– Конечно, дорогая. Кроме того, ты ведь уезжаешь во Флориду на следующей неделе, так что какая разница?
– Правда. Раз ты будешь в Лондоне, постарайся купить несколько предметов из сервиза Ройял Кроун Дерби. Эта неуклюжая прислуга разбила еще одну чашку на прошлой неделе.
– Хорошо.
– И еще, купи себе несколько свитеров. Твои уже потерлись на локтях.
Потерлись на локтях? Он сначала не понял, о чем она говорит.
– Да, да. Что-нибудь еще?
– О, я подумаю. Я оставлю список.
– Да, это будет список длиной в милю.
Ему было все равно. Его ничто не волновало, кроме предстоящего путешествия. Предвкушая его, он был полон радостного ожидания. Он только сейчас понял, в каком подавленном состоянии находился все это время.
Когда такси доставило его на пирс, корабль неясной горой виднелся сбоку. Он вошел в пустынное гулкое здание и встал в очередь с билетом и паспортом. Было туманно и холодно. На улице гудели автомобили, мужчины кричали друг на друга, таща чемоданы, яркая женщина, возможно, кинозвезда, тащила под мышкой скулящего пуделя. Но Поль не обращал на это внимания. Ему нравился весь этот хаос, он наслаждался каждой минутой бытия…
В это время года обычно было много деловых путешественников, для которых погода не являлась препятствием. Но они не интересовали Поля. Его воображение занимали случайные пассажиры, решившиеся пересечь бурный океан в зимнюю Европу. Он представлял, что эти люди бегут навстречу новой любви по другую сторону океана или спасаются бегством от потерянной. А может быть, они скрываются от правосудия из-за растраты или еще какого-нибудь преступления. Романтические бредни! Он откровенно развлекался.
Потом он поднялся по сходням и ступил на палубу. Если бы он был на пароходе Кунарда, к нему бы поспешил офицер, чтобы приветствовать его по имени, но ему нравилось быть неузнанным, среди чужих людей, в новом месте.
Поль решил осмотреть пароход. Он действительно отличался от других, которые Поль хорошо знал. Здесь было просторно, было много анфилад и широких лестниц – как во дворце. Столовая блистала: стеклянный потолок и стеклянные колонны были освещены. Сверкали канделябры. Он узнал роскошь лаликьюского хрусталя.
Столиков для одного не было, пришлось заказать маленький столик для двоих – ему не хотелось сидеть с незнакомыми людьми. На этот раз он расслабится, будет наблюдать за жизнью со стороны.
Продолжая осмотр, он увидел гимнастический зал, голубой плавательный бассейн и зимний сад, великолепие пышных растений и тропических цветов, с чирикающими волнистыми попугайчиками в огромных клетках. Ошеломленный этой вызывающей роскошью, он покачал головой. Признавая, впрочем, что ему все это нравится!
Потом Поль пошел искать стюарда, чтобы забронировать себе стул на прогулочной палубе по правому борту, которая будет солнечной, если солнце вообще появится. Когда он спускался по лестницам, раздались предупреждающие звонки и вслед за ними скорбный прощальный гудок. Этот звук всегда волновал Поля, вызывая мурашки на спине. «Даже если я поплыву в сотый раз, – подумал он, – этот гудок всегда будет волновать меня».
Он вернулся на палубу. Было очень холодно. Ветер проникал сквозь толстое пальто, но Полю хотелось понаблюдать за отплытием. Он смотрел, как маленькие буксиры тащили громадный пароход на середину реки, мимо статуи Свободы и дальше. У подножия статуи горели огни, и пароход приветствовал ее салютом. Огни были на всех зданиях вдоль реки. Пароход набирал скорость. Моторы стучали как сердце. Он едва различал чаек, которые следовали за ними и будут с ними до выхода в открытое море.
Полю не хотелось идти вниз. На корме были только он и мужчина с двумя подростками, которые живо всем интересовались. Возможно, мальчики впервые пересекали океан. Это напомнило Полю его первое путешествие, первые впечатления от него.
Наконец он повернулся, чтобы уйти, и чуть не столкнулся с женщиной, которая шла к двери. Уступая ей дорогу, он извинился и увидел, что это Ли.
Она расхохоталась:
– Я решила, что будет забавно удивить тебя! О, – она коснулась его руки, – только не чувствуй себя обязанным, пожалуйста. Это случайное совпадение, и если ты хочешь быть один, не беспокойся обо мне. Я найду себе компанию.
– Уверен в этом, – улыбнулся Поль.
Они оба смеялись. Он подумал: «Никакое это не случайное совпадение. Она подстроила это нарочно. И я знаю это. И она знает».
– Ты выглядишь потрясающе, – заметил он.
На ней было черное каракулевое пальто с серебристой лисой и черный бархатный берет.
– Нет, этот наряд не к месту. Получилось так, что несколько моих друзей устроили прощальный завтрак у Уилдорфа, и я не успела заехать домой и переодеться. У меня есть пальто для парохода и все необходимое в каюте.
Конечно, у нее есть «все необходимое»!
– Сильный ветер. Пойдем, выпьем что-нибудь, чтобы согреться, – предложил Поль.
Он шел за ней в тепло парохода, размышляя, что всего несколько минут назад радовался предстоящему длинному спокойному путешествию и возможности быть пассивным посторонним наблюдателем. Скажи ему кто-нибудь, что у него появится спутник, он бы возмутился. А сейчас он чувствовал удовольствие при мысли, что с ним за столом будет такой компаньон. Но сначала надо выпить.
– Давай назовем это «выпить за знакомство», – предложил он, когда они уселись в уютном уголке. – Я только что подцепил тебя, и мы знакомимся.
– Это уже по-другому, не так ли?
Ли откинулась со вздохом удовольствия. На ней было очень простое черное шерстяное платье, которое украшало роскошное ожерелье из точеной бирюзы и пара таких же браслетов. Оценивая их стоимость, Поль решил, что Бен, должно быть, оставил ей даже больше, чем он предполагал. Он вспомнил девочку, которую его мать добродушно называла «маленький подкидыш Хенни». Но она никогда не выглядела как подкидыш, да и не вела себя так.
– Что будем пить? – спросил он, когда к ним подошел стюард. – Дамский дайкири,
type="note" l:href="#n_5">[5]
или ты рискнешь взять мартини?
– Ни то, ни другое. Я бы хотела аперитив. Кампари и содовую.
Поль поднял брови:
– Хочешь быть европейкой?
– Почему нет? Это европейский пароход, и я плыву в Европу.
– Что заставило тебя отправиться в это время года?
– Покупка. Я не хожу на большие показы в сезон. У меня есть маленькие кутюрье, которые выполняют заказы некоторых моих клиентов. Видишь ли, мой бизнес очень личный. Мои заказчицы не хотят копии больших модельеров, исполненные на Седьмой авеню. Поэтому я делаю все индивидуально, и за это платят. Мои дела идут, как всегда, хорошо!
– Даже в Депрессию?
– Ну, всегда есть люди, которые настолько богаты, что и Депрессия им не страшна. Ты должен бы это знать, – усмехнулась Ли. – А те, кто не настолько богат, все равно покупают хорошие вещи, потому что это реклама для их мужей. Кроме того, лучший способ заработать деньги – это прежде всего показать, что они у тебя есть. Хенк считает, что я отвратительно фривольно говорю о деньгах. Ему кажется, что это ужасно: думать о линии талии или длине юбки, когда есть люди, не имеющие теплого пальто.
– Он совсем как Дэн и Хенни.
– Он всегда был таким, разве не так? Он противоречив, мой сын. Его друзья и его убеждения либеральны, но его мораль – мораль среднего класса, почти пуританская.
– Он начинает жить своей собственной жизнью, – заметил Поль. – Так и должно быть. Но мне не хватает тех лет, когда он нуждался во мне.
– Он обожает тебя, Поль.
В первые безумные дни после смерти Бена мальчик был сам не свой. Спокойствие пришло к нему после того, как он осудил деньги. Его мучило, что ему не надо думать о деньгах, что он может остаться в частной школе, когда многим пришлось уйти из нее, что он мог поступить в Йель, не подавая на стипендию и не ожидая помощи. «Если бы он мог, он взял бы на себя страдания всего мира», – подумал как-то Поль.
– Он будет прекрасным врачом, – сказал он. – Ты будешь гордиться им.
– Впервые я жалею, что не захотела больше иметь детей. Девочка должна быть таким утешением.
– Наверное.
Поль поворачивал свой стакан, разглядывая розовую жидкость.
– Ты задумался. Наверное, я кажусь тебе очень легкомысленной, когда еду за границу покупать то, что Хенни называет безделушками. Ты как Хенни и Хенк или как я?
Она наклонилась вперед и устремила на него свои яркие дерзкие глаза.
– Я бы сказал, что я где-то посередине. Мне кажется, надо делать, что можешь, для других, но не грех и самому получать удовольствие.
Ее глаза стали серьезными.
– Хенни сказала мне о цели твоей поездки.
Поль невольно потрогал нагрудный карман с банковскими счетами для его миссии в Лондоне или Германии. Он не посмел оставить его в запертом чемодане.
– Это будет всего лишь попытка с моей стороны, – сказал он. – Бог знает, чем все кончится.
– Неужели положение действительно так ужасно?
– Думаю, да.
Они оба молчали. Голоса людей за соседним столиком нарушили эту тишину: молодая пара говорила по-французски:
– Я думаю, что успею купить в Париже за несколько дней все, что мне нужно. Брюс говорит, что там просто чудесно, так чисто и аккуратно и люди по-настоящему приветливы…
Поль и Ли посмотрели друг на друга: что можно сказать на это? Они молча допили свое вино. За окном была кромешная тьма.
Они уже вышли в океан. На пароходе довольно сильно чувствовалась качка.
– Говорят, что «Нормандия» сильно вибрирует, – заметил Поль. – Это плохо для тех, кто страдает от морской болезни. Как ты переносишь ее?
– Никак. Это всего лишь третье плавание за всю мою жизнь.
– Я взял с собой средство от морской болезни. Я еще не пользовался им, поэтому не знаю, насколько оно помогает. Может быть, не больше, чем избитые средства типа лимона. Некоторые рекомендуют шампанское.
– Ты меня собираешься уморить голодом? У проходившего мимо стюарда Ли спросила:
– A quelle heure le diner, s'il vous plait?
Когда он ответил, Ли с выражением некоторого торжества повернулась к Полю:
– Ну как? Я занималась французским у Берлица.
– У тебя способности. Твой акцент безупречен.
И он вспомнил, что когда она начинала свою работу у ирландца, то говорила с восхитительным ирландским произношением. Умная обезьянка!
– Я говорю всем, что французскому меня учила гувернантка. Как я по-твоему, врушка?
– Конечно! Пошли переоденемся для обеда.
У них будет прекрасный обед. Они будут пить шампанское!
– О, я объелась, – удовлетворенно сказала Ли.
Они съели ананасовый помпадур – коктейль из икры, сметаны и кусочков ананаса, салат и жареную телятину. После фруктов и сыра подали friandises – тарелку засахаренных фруктов и конфет на палочках.
– В меня больше не лезет, – сказала Ли, тем не менее пробуя засахаренную клубнику. Она засмеялась: – Ну не чудо ли это?
– Чудо то, что ты сохраняешь свою талию.
– Уж не думаешь ли ты, что я так ем каждый день? О, но посмотри вокруг, Поль! Как великолепно! Тебе нравится? Это еще не вечерние туалеты! Позже все мужчины будут в белых галстуках и фраках, а уж про дамские платья и говорить не приходится! На это стоит посмотреть.
Поль кивнул в сторону большой лестницы, утопающей в цветах:
– Французы знают толк в этом деле. Каждая женщина, поднявшаяся на вершину этой лестницы, почувствует себя королевой.
– При условии, что она будет одета, как королева! О, это чудесно! Я люблю наряжаться.
Он не сдержал улыбки при ее восклицании.
– Ты не меняешься, – заметил он. – Ты все еще полна энтузиазма.
– Я меняюсь. Мне тридцать семь.
– Ты выглядишь моложе.
– Ты помнишь, Поль, как впервые Хенни и Дэн взяли меня к вам в гости? Это был воскресный обед, и тетя Хенни купила мне новое платье. Боже мой, ей пришлось купить мне целый гардероб, у меня ничего не было! Я так волновалась и боялась. Я не знала, как вести себя за столом, где было так много разных вилок.
– Моя мать обожала серебро. Надеюсь, я был мил с тобой?
– Ты всегда был мил со мной. – Она подняла кофейную чашечку и смотрела поверх ее. – Да, когда вспомнишь обо всем, что случилось с нами за это время: любовь, женитьбы.
Ему не хотелось вспоминать об этом.
– Расскажи мне побольше о своем деле, – попросил он.
Она сразу оживилась:
– Оптовики говорят мне, что следует открыть филиал во Флориде, взять управляющего и, может быть, на месяц или два самой приезжать каждую зиму, но я не уверена, что захочу этого. Я даже не знаю, где лучше открываться – в Майами или Палм-Бич. – Она засмеялась. – Зависит от того, захочу ли я поддерживать еврейскую торговлю или какую другую. Там четкое разделение.
– А где его нет?
– Да, и Нью-Йорк разделен: евреи на Вест-Сайд, кроме немногих, вроде нас. – Она проницательно усмехнулась. – И евреи сами разделены. Люди, живущие на Гранд-Конкорс, ничего общего не имеют с теми, кто живет на Вест-Энд-авеню. А клубы! А клички их членов: «толстосум», «нувориш» – хотя я заметила, что люди, осуждающие богачей, отдали бы все, лишь бы войти в их клуб. Но ты ведь и сам это знаешь?
– О, я знаю!
– Я постоянно слышу эти бредовые разговоры в магазинах и парикмахерских. – Она нахмурилась и резко спросила: – Куда мы идем, как ты думаешь?
– Возможно, к войне.
– Бог мой, нет! Нет! Опять проклятые немцы! Конечно, в них вся проблема.
– Нет, не вся. Меня беспокоит и Франция. Мне кажется, что они в тяжелом положении. Люди теряют веру в правительство.
– Когда я была там два года назад, все жаловались на налоги.
– Богатые не платят. Они вывозят свои капиталы за границу. У меня сейчас много французских инвесторов.
– Но они же шантажируют свое собственное правительство, так ведь? Это все равно что сказать: если поднимете снова налоги, мы вывезем все деньги из страны.
– Верно. Если ты когда-нибудь устанешь от своего бизнеса, мы, возможно, сможем найти тебе место в банке, – поддразнил ее Поль. – Хватит, этот разговор становится слишком серьезным. Давай подышим немного ночным воздухом!
– Прекрасно! Я пойду за пальто.
– Кстати, где твоя каюта?
– На палубе А.
– Я там же. Встретимся у лифта через две минуты. Она пришла одетая в пальто из шотландки и с шарфом из шотландки, накинутым на голову.
– Я проведу тебя на шлюпочную палубу. Тебе покажется, что ты на дороге к небу.
Океан волновался, и пароход качало. То там, то здесь сквозь бегущие облака показывалась блестящая луна. На миг полоска серебра отразилась в воде, потом волны поглотили отражение. Они стояли у борта, наблюдая волнение моря.
– Чувствуешь, что участвуешь в каком-то опасном действе, – сказала Ли. – Все эти мили бурного океана под нами!
– Корабль прочен, как скала, – успокоил ее Поль.
– Что там наверху? – спросила Ли.
– Собачий питомник. Мы можем пойти туда утром посмотреть, если хочешь.
– Фредди рассказывал мне, как вы привезли Струделя домой тем летом, когда ездили с ним в Европу.
Она никогда не вспоминала Фредди. Никто не вспоминал Фредди. Удивленный, Поль ответил тихо:
– Да, он так волновался о щенке. Он ходил туда раз шесть в день.
– У Фредди была нежная душа.
– Да. Я любил его. Ты не возражаешь против разговоров о нем?
– Конечно, нет. Бена теперь нет, а Фредди был так давно, как будто все, что с нами происходило, было в другой жизни. Единственное напоминание о нем – это Хенк, но он так мало похож на Фредди!
Свет, пробившийся между облаками, осветил лицо Ли. Ее глаза были нежны.
– Поль, мне всегда казалось, что я недостаточно благодарю тебя за твою заботу о Хенке.
– Ты благодаришь меня постоянно, и этого не следует делать.
– Ты был так добр к нему. Извини меня за чувствительность. Мне кажется, я просто немного пьяна.
– Все хорошо, я тоже. Пошли вниз, выпьем на ночь что-нибудь.
– У меня в каюте есть шампанское. Зачем тратить лишние деньги?
– Какая экономная! Хорошо, выпьем твое вино. В каюте Ли, которая отличалась от каюты Поля только окраской, была уже приготовлена постель. Ночная сорочка, халат и шлепанцы были выложены. На столе под иллюминатором стояла высокая ваза с розами, рядом лежала коробка шоколадных конфет в лиловой коробке от Сакса с Пятой авеню. Ли проследила за его взглядом.
– Пять фунтов шоколада и две дюжины роз. Очень мило, ты не находишь?
– Действительно! Кто этот поклонник?
– Билл Шерман. Он юрист. Такой приятный человек. Шампанское от Мэг.
Предусмотрительная Мэг.
– Ты видела ее недавно?
– О да. Она покупает тряпки как сумасшедшая. Инициатива эта не ее, а Донала. Он привозит мне список того, что ей нужно, в основном вечерние туалеты, самые дорогие. Клянусь, этот человек сделан из денег. Он скупает недвижимость, должно быть, владеет уже кварталом в Нью-Йорке, Чикаго и Бог его знает где еще.
Справедливости ради Поль заметил:
– Мы многим ему обязаны, не так ли? Он освободил Дэна и помог Элфи. Все это не пустяки.
– Верно. Я думаю, что именно это и плюс диафрагма способствуют хорошим отношениям между Доналом и Мэг.
«Страсть. Ты забыла про страсть», – подумал Поль. Как-то Ли сказала что-то о слепой влюбленности Мэг, но это было не совсем то. Вряд ли Ли когда-нибудь сможет понять переживания Мэг, ведь сама она никогда не была охвачена дикой страстью, как Мэг и как он сам, Поль…
Ли подошла к столу.
– Возьми шоколад, он неплохо сочетается с шампанским.
– Хорошо. Расскажи мне про своего поклонника.
– Я говорила тебе. Он незаурядный, очень умный человек с клиентурой в высших кругах, и он хотел бы жениться на мне. Но я его не поощряю.
– Почему?
– Третий брак? По-моему, это слишком… Хочешь еще шампанского? Я не буду, я уже опьянела; мне жарко в этом шерстяном платье. Ты не будешь возражать, если я сниму его?
– Конечно, я просто отвернусь.
– Не надо. У меня очень скромная комбинация. Она могла бы быть вечерним платьем, если бы была немного длиннее. Сплошные ручные кружева. Ничто не сравнится с французским бельем. Смотри!
Он посмотрел. У нее были округлые формы: грудь поднималась двумя полусферами над кружевом, бедра круто шли от тонкой талии. Она стояла неподвижно, наблюдая, как его глаза изучают ее тело. Наконец они встретились с ее яркими насмешливыми глазами.
Она не была красавицей, но была крепкой и чувственной. Интересно, что она делала после смерти Бена? Возможно, ничего. Женщины не ездят по делам каждые несколько недель в другие города и не находят там случайных мужчин. Вполне возможно, что она только ждала.
Он подошел к ней, обнял ее. Пароход качнуло, и они пошатнулись вместе с ним. Ли, смеясь, обвила руками его шею – ее прикосновения обжигали.
Потом смех смолк, она притянула его лицо к себе, к своему полному жаждущему рту; он обнял ее крепче, и все поплыло в его сознании: почему это будет Ли? Почему это была Илзе?..
Сейчас, отвечая желанию Ли, он как бы со стороны видел себя, видел, как они торопливо разделись и оказались в постели, как погас свет, как раскачивало пароход, а пламя в них разгоралось все сильнее и сильнее.
Плавание было бурным. Из-за килевой качки по коридорам натянули веревки, несколько раз столовая была почти пуста. Но Поль с Ли никогда не пропускали еду: ни чай с тортом в пять в комнате отдыха, ни бульон в одиннадцать утра. Они сидели бок о бок на прогулочной палубе, завернувшись в пледы, читая или просто глядя на серо-зеленое бушующее море.
Украдкой он наблюдал за ней. Это его проклятая склонность к самоанализу, которая мешает свободно наслаждаться жизнью, не раздумывая о причинах или о последствиях! И сейчас он продолжал анализировать свои чувства. В основном это была благодарность за те несколько ночей, которые подарили ему столько наслаждения. Они так давно знали друг друга, и вот случилось невероятное. Он внутренне улыбнулся и почувствовал нежность.
Она храбрая, добрая душа. Снимет с себя последнюю рубашку ради друга. Интересно, на что она надеется? Она не может ожидать, что эти несколько ночей будут иметь какое-то серьезное продолжение… Хотя кто может быть уверен?
– О чем ты думаешь? – спросила она. Он вздрогнул и солгал:
– Ничего особенного. Просто смотрел, где небо встречается с морем, и не мог найти линии горизонта из-за облаков.
– Нет, неправда. Ты смотрел на меня.
– Ну и что? На тебя приятно смотреть. Я говорил тебе, что мне нравится твой клетчатый костюм? Мне вообще нравится вся твоя одежда.
– Разве без одежды я тебе нравлюсь меньше? Она отбросила плед и села, выпрямившись на скамейке.
– Я могла бы легко влюбиться в тебя, Поль. Он накрыл ее руку своей, не зная, что ответить. Она почувствовала его неуверенность.
– Тебе не надо отвечать. И я ничего не прошу. Только скажи мне: ты счастлив здесь, со мной?
– Я очень счастлив, Ли, дорогая, разве ты сама этого не чувствуешь?
Она кивнула:
– Конечно, ты понимаешь, что я все это заранее подстроила?
Он усмехнулся:
– Я подозревал. А ты давно решила это сделать?
– Трудно сказать. Наверное, мысли появлялись давно. Я больше виделась с тобой последние годы, поскольку ты был так близок с Хенком, кроме того, я замечала… – Она запнулась.
– Что ты замечала?
– Ну, если откровенно, то, что ты и Мариан не самая счастливая пара. Если бы не эти мои наблюдения, клянусь тебе, ничего подобного не произошло бы.
Он почувствовал, как сжались губы. Какое-то глубокое чувство, обусловленное то ли гордостью, то ли преданностью, а возможно, и тем и другим, запрещало ему обсуждать Мариан.
Ли быстро спросила:
– Ты обиделся? Прости. Я уважаю Мариан. Все ее уважают. Вы уважаемая супружеская чета, но я не могу не замечать мелочи, пустяки. Я слишком давно знаю тебя!
– Давай сменим тему, – сухо предложил он, – ты очень проницательна.
Она искала его взгляд.
– Да, и поэтому я всегда знаю, где остановиться. Я надеюсь, ты на меня не сердишься?
Она с такой мольбой посмотрела на него, что он невольно смягчился. В конце концов, она увидела суть и сказала об этом. Он встал и потянул ее:
– Пошли, пять кругов по палубе, всего лишь миля. Мы спорили на две?
Было так приятно находиться рядом со здоровой женщиной, которой не страшны были ни сырость, ни ветер, – а ветер был достаточно сильный, чтобы сдуть с открытой палубы. Она не мучилась морской болезнью и не уставала. Они играли в шаффлборд на верхней палубе, плавали в бирюзовом бассейне. Они облазили все магазинчики на борту. В кино они дивились звуковым картинам.
И всегда Поль сознавал, что на них обращают внимание. Люди смотрели, как Ли по-королевски выходила на главную лестницу. Ему нравилось ловить их отражение в зеркалах – он высокий, во фраке, и она потрясающе красивая в светлом атласе или черном бархате с горностаем. Она продолжала носить большое обручальное кольцо с бриллиантом. Наверняка все думали, что они женаты. Возможно, все решили, что это их медовый месяц. И, к счастью, на пароходе не было никого из их знакомых.
Подумать только, он собирался провести в полном одиночестве шесть дней на море! А оказалось, что эти дни были самыми веселыми из проведенных им когда-либо. Ему передались жизнерадостность и восторженность Ли. Он не мог припомнить, когда еще он получал такое удовольствие от танцев, скользя в ритме качки парохода, вдыхая запах духов Ли.
Только иногда… иногда, когда они танцевали, его пронзала неожиданная мысль об Анне: Ли, окажись она на месте Анны, не остановилась бы перед условностями; она бы пришла к нему, хотя бы на один день или одну ночь, она бы нашла выход. Она бы разрешила ему общаться с его ребенком. Страх никогда бы не остановил Ли.
Время летело слишком быстро. Когда на капитанском обеде за день до окончания плавания появились бумажные колпаки и маски, настроение изменилось: кто-то уже стал готовить свой багаж, кто-то занял очередь, чтобы поменять деньги утром. Поль должен был сойти в Саутхемптоне, а Ли предстояло плыть в Гавр.
Она вздохнула:
– Я бы хотела, чтобы мы смогли провести так еще одну неделю. Ты доставил мне столько счастья, Поль!
Он услышал, как дрожит ее голос, и постарался сохранить шутливый тон. Сейчас не время было разбираться в чувствах, да и надо ли было это делать вообще?
– Это был неожиданный дар судьбы, Ли. Так что давай поблагодарим ее и будем ей покорны в дальнейшем. Ты согласна?
Она ответила сразу:
– Конечно. Абсолютно верно.
– Когда ты приедешь в Криллон, поменяй твой номер на мой этаж. Я буду там первого. И развлекайся до моего приезда.
– Хорошо. Как можно не развлекаться в Париже? Но, Поль, будь, пожалуйста, осторожен в Германии. Ты очень нужен Хенку.
Умная девочка! Она не сказала «ты нужен мне», она сказала «ты нужен Хенку». Умная девочка!
– Я буду осторожен, – пообещал он.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гобелен - Плейн Белва



странный роман. Отнести его к любовной лирике определённо нельзя. Какая-то смесь философии с до/послевоенным жизнеописанием людей из элиты американского общества. Из всей книги я вынесла одну мысль: хорошо с тем, с кем нас нет рядом. Всё остальное - это довольно нудное повествование о том, что "богатые тоже плачут". Трудноватая книга для заявленного любовного жанра.Читать или нет - решать каждому :)
Гобелен - Плейн БелваNatali
24.10.2014, 16.11








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100