Читать онлайн Маскарад, автора - Питерс Натали, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Маскарад - Питерс Натали бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.92 (Голосов: 51)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Маскарад - Питерс Натали - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Маскарад - Питерс Натали - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Питерс Натали

Маскарад

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15
ПОСЛЕДНИЙ КАРНАВАЛ

Лореданы вместе с домочадцами и гостями вернулись в Венецию в середине октября. В ходе боев против австрийцев войска Бонапарта вторглись на венецианскую территорию. В связи с этим была созвана чрезвычайная сессия управления при доже – Синьории. Сенат решил направить к французскому генералу своих эмиссаров. Им поручалось приветствовать Бонапарта от имени Республики и попытаться выяснить его намерения. Возглавить делегацию вполне резонно доверили Алессандро Лоредану, обладающему дипломатическим и военным опытом и разбирающемуся во французских проблемах.
В ночь перед отъездом Лоредана во французскую ставку, располагавшуюся на западной оконечности венецианской территории, Фоска посетила Алессандро в его библиотеке. Он работал за письменным столом и, услышав, как кто-то вошел, утомленно откинулся на спинку кресла. Его лицо просияло.
– А, это вы, Фоска. – Алессандро встал. – Вы пришли, чтобы пожелать всего хорошего вашему стареющему воину?
Она подала ему руку. Он задержал ее в своей и с любовью взглянул на жену.
– Вы выглядите усталым, – сказала она. – Вас тревожит предстоящая поездка?
– Я не питаю абсолютно никаких надежд на ее успех, – сказал он, криво усмехнувшись. – А в остальном я настроен радостно и оптимистично.
– Это не опасно?
– Нет, если только этот хитрый корсиканец не решит, убив меня прямо на месте, спровоцировать войну. Но в таком случае его ждет разочарование. Наши руководители изыщут нечто такое, чтобы не обратить внимания на его дурные манеры. Они могут, например, объявить меня неизбежной жертвой войны и даже поблагодарить французов за то, что те избавили их от неприятной личности.
– Прошу вас, не говорите так, – содрогнувшись, сказала Фоска.
– Простите. Вырвалось. Но я рад, что вы на мои слова все-таки отреагировали. – Он проницательно посмотрел на нее. – Вы обо мне хоть немножко, но беспокоитесь.
– Конечно, беспокоюсь. – Ее щеки зарделись. Она посмотрела в сторону. – Я не хотела мешать вам. Хочу вам дать кое-что в дорогу. – Она вручила ему плоскую золотую коробочку, по размерам чуть превышающую футляр для часов. – Когда вы откроете ее, то внутри найдете два портрета – Паоло и мой. Чичизбео вашей матери дон Карло написал их нынешним летом по моей просьбе. Согласитесь, он весьма талантлив.
Алессандро, улыбаясь, смотрел на миниатюры.
– Да, дон Карло способен не только распространять сплетни. Здесь вы очень похожи на себя. Спасибо, Фоска.
Я всегда хотел иметь при себе нечто подобное. Буду хранить их. Вы очень внимательны.
– Это всего лишь то малое, что я могу сделать, – робко сказала она. – Ну а теперь я должна идти. Будьте осторожны. Умоляю вас.
– Буду, – ответил он торжественно. – Обещаю. Она кивнула головой и вышла. Алессандро сел на край письменного стола и долго всматривался в портреты. Затем он со вздохом захлопнул коробочку и вернулся к работе.
Ночью Фоска спала плохо. Ее одолевали угрызения совести и предчувствия. Утром, сразу после отъезда Алессандро, она собиралась изменить ему.


Томассо сообщил Фоске, что Раф живет на Бурано, небольшом островке в лагуне. Там разместилась небольшая деревушка, жительницы которой из поколения в поколение губили свое зрение, плетя кружева для мелких дворян. Она и Томассо, надев маски, выехали туда в наемной гондоле.
Был полдень, самое жаркое время дня, и обитатели лишенного какой бы то ни было растительности острова укрывались от солнца за стенами своих домов. Сквозь открытые двери Фоска видела женщин-вязальщиц. Некоторые вышли к ней, предлагая свои изделия, но она отрицательно качала головой. Из клеток, в которых томились канарейки, раздавалось чириканье и пение. В тени домов кралась собака.
Томассо провел ее через лабиринт небольших улочек к таверне. Они прошли через пустой общий зал и поднялись по маршу искривленных лестниц. В таверне царила тишина. Она казалась заброшенной.
Остановившись у двери наверху лестницы, Томассо трижды ударил в нее – размеренно и осторожно.
– А, тайный сигнал? – не без иронии отметила Фоска. – Потрясающе хитроумно.
– Успокойся, – проворчал он. – Если бы мы вошли, не подав сигнала, то он отстрелил бы нам головы.
– Боже мой! Боюсь, это не прибавило бы нам красоты. Фоска нервничала. Ее руки немного дрожали.
Они услышали скрип дерева о дерево, будто кто-то поднимал засов. Томассо приблизился к щели в двери и тихо назвал свое имя. Когда дверь немного приоткрылась, он вошел в комнату и показал Фоске жестом, чтобы она следовала за ним.
– Я буду внизу выпивать вместе с хозяином в его закутке, – сказал он. – А вы не теряйте времени даром.
Фоска вошла. Раф закрыл за ней дверь и снова запер ее на засов. Комната оказалась с низким потолком, но не была слишком маленькой. Она выходила не на солнечную сторону и в ней было прохладней, чем на лестнице, и значительно прохладней, чем снаружи. Окна были открыты, но ни малейшего дуновения ветра не проникало внутрь. В углу стояла небольшая кровать, а обширный стол был завален бумагами и письменными принадлежностями. Обстановку дополняли несколько расшатанных кресел.
Фоска сняла маску, вытерла носовым платком вспотевший лоб, потом посмотрела на Рафа. Он выглядел подтянутым, похудевшим. Морщины вокруг глаз и губ углубились, и появилось несвойственное ему прежде мрачное выражение. Как и раньше, он был одет в чистую, хотя и простую и вышедшую из моды одежду. Рубашку он расстегнул до талии – на коже сверкали капли пота. Ему не мешало бы побриться.
– Вы постарели, – заметила она неловко.
– А вы – нет. Выглядите все так же. Так же красивы. Мне приятно снова видеть вас, Фоска.
Она, оглядываясь вокруг, ходила по комнате. Хотя смотреть здесь было почти не на что.
– Итак, именно отсюда вы ведете свою революционную работу? – полюбопытствовала она. – Как интересно!
– Это наскучивает как дерьмо, – проворчал Раф. Он кивнул головой в сторону своего стола. – Я пишу листовки. Обычную чепуху: «Прогоните ваших угнетателей! Поднимайтесь на восстание! Избавление приближается!»
– Раньше вы к этому не относились цинично, – сказала Фоска. – Вы верили в эти лозунги.
– Я и сейчас верю. Но с течением времени рассеялась наивность. Лозунги справедливы. Они побуждают народ принять их и жестоко действовать в соответствии с ними. Мне довелось видеть французов, орущих «Свобода! Равенство! Братство!» и сносящих головы с плеч своих братьев-дворян. Подобные сцены заставляют задуматься.
– И вы хотите, чтобы именно это случилось в Венеции? Хотите, чтобы и здесь покатились головы?
Раф уселся на край стола и скрестил руки на груди. Он смотрел жестко, и взгляд его был непроницаемым. Раф утратил свойственные ему в прошлом юношескую надежду и энтузиазм, на смену которым пришла обретенная опытом расчетливая холодность.
На мгновение Фоска вспомнила, каким был Алессандро, когда она впервые встретила его: безжалостным, нетерпеливым, нетерпимым, жестоким. Потребовались годы, чтобы он смягчился, осознал, что мирские успехи не приносят счастья. Мир использует своих даровитых сынов, высасывает из них силы, а потом забывает их.
– Это, Фоска, история, – сказал Раф. – Я не творю ее. Я лишь следую за ней, двигаюсь вместе с ней в своем направлении. Я был и остаюсь лояльным участником революции, сменил свое имя на Леопард, плачу полагающиеся налоги, присоединился к тем, кому, подобно Бонапарту, принадлежит истинная власть.
– Теперь для меня настало время, – после некоторых раздумий продолжил он, – выйти на авансцену и потребовать вознаграждение. Когда французы овладеют Венецией, я возглавлю Временное революционное правительство, стану здесь самым могущественным человеком. И это я, тот самый, сеющий смуту еврей из гетто. Теперь настал мой черед, Фоска. Именно этого я всегда хотел. Меня нисколько не смутит, если для этого понадобится отсечь несколько голов.
– Вы не всегда оценивали жизнь так дешево, – заметила Фоска.
– Я просто не знал, насколько она дешева. Отнять жизнь столь же легко, как и начать новую. – Раф заметил, что Фоска содрогнулась от его слов. – Я слышал, у меня есть сын. Как он там?
Фоска проглотила обиду.
– Он прекрасный мальчик. Прекрасный. С вашей стороны очень любезно, что вы наконец проявили к нему интерес. Кстати, откуда вы узнали о нем? От вашей танцующей шлюхи?
– Так вот что вас тревожит.
– Вы не могли дождаться, как бы уйти от меня, чтобы перелететь к ней. Так где же она? – вскинула голову Фоска. – Почему же вы не взяли ее сюда, она составила бы вам компанию в этом забытом Богом месте и помогла с вашей писаниной. Я слышала, она блестящий корреспондент.
– Прекратите! – сказал он резко. – У вас нет оснований ревновать к ней.
– Чтобы я ревновала к этой?.. Вы, конечно, шутите. Для того, чтобы ревновать к ней, я должна была бы прежде всего интересоваться вами, но этого уже нет. Вы меня совсем не интересуете. Я ненавижу вас!
Она несколько раз прошлась по комнате, прикрыв лицо руками. Он подошел к ней сзади и обнял.
– Вы всегда были негодной лгунишкой, Фоска, – сказал он, вздохнув.
– Вы уехали, – хрипло ответила она. – Можно было подумать, что вы исчезли с лица земли. Ни разу не написали, ни разу не черкнули ни слова. А ей вы писали. Разве не так?
– Нет, я ей не писал, – возразил Раф. – Через наших людей, скрывающихся здесь, она прислала мне несколько писем, поскольку считала, что я должен был знать о болезни моей тети. Я был ей благодарен за информацию, хотя помочь ничем не мог.
– Да, я уверена, что вы были благодарны. И уверена, что выразили ей за это глубокую благодарность, как только вернулись сюда. А почему бы и нет? Вам это ничего не стоило, а она – я уверена! – была счастлива.
Фоска попыталась вырваться из его объятий, но он крепко удерживал ее руки и повернул лицом к себе.
– Позвольте мне уйти, – вспылила Фоска. – Я уже сыта по горло вашей проституткой и вашей вонючей революцией! Меня тошнит от вас! Не хочу больше видеть вас! Отпустите меня!
У нее начиналась истерика, и она повысила голос. Он ладонью резко ударил ее. Но это не успокоило Фоску. Он ударил ее еще раз – на этот раз лишь слегка – и встряхнул. Фоска замолчала, а потом разразилась слезами. Пока она рыдала, Раф поддерживал ее.
– Это вы, вероятно, сочинили уже давно?
– Почему вы не написали? – задыхаясь, спросила она. – Хотя бы один раз? Хотя бы сообщить о том, что вы живы и любите меня?
– Я не знаю, Фоска. Я полагал, что не писать было легче. Уговорил себя, что вы меня забыли, что так будет лучше.
– Как же я могла забыть вас, если у меня ребенок, напоминающий о вас? Я думала о вас каждый день, каждый час.
– Я знаю и очень сожалею. Я тоже думал о вас. Когда все вокруг становилось невыносимо тяжело и жестоко, я закрывал глаза и вспоминал, как хорошо нам было здесь и в Париже. Вдвоем, и никого больше. Как прекрасны вы. Как я вас любил.
– Но мы тогда ссорились, как и теперь. Точно так же. Я такая ревнивая. – Фоска посмотрела ему в лицо. – Раф, вы должны сказать мне правду. Вы любите ее? Я должна это знать.
Он вздохнул.
– Что вы хотите, чтобы я сказал вам, Фоска? Что меня воротит от одного ее вида? Но это не так. Она очень много сделала для меня. Я не возлагаю на нее вину за то, что она совершила семь лет назад. Тогда она была еще ребенком. Сейчас она заботится о моей тете, выкупила мою мебель и вещи, которые я вынужден был продать…
– И все для того, чтобы вы бежали вместе со мной, – с горечью сказала Фоска.
– Я был бы рад сделать это. Но сейчас… я так благодарен ей.
– Она также спасла вашу жизнь. Помните? Устроила побег из тюрьмы инквизиции… вы были очень счастливы. Если бы вы ждали, пока спасу вас я, то были бы уже давно мертвы. Я была всего лишь развращенная и беспомощная дворянка. Не обладала ни отвагой, ни воображением!
Он крепко вцепился в ее руку повыше локтя.
– Вы когда-нибудь остановитесь? Говорю вам, Фоска, я люблю вас. – И потом вновь повторил очень размеренно: – Я люблю вас. Я никогда не любил ни одну женщину так, как люблю вас. Никогда. Ни Лиу. Ни какую-нибудь другую. Вас, Фоска. Только вас.
Новый поток слез оросил ее щеки.
– Я не могу остановиться. Не знаю, что со мной происходит. Я думаю о ней и о том, что она пыталась сделать с Алессандро, а потом я представляю вас обоих вместе…
– О чем вы говорите? При чем тут она и Лоредан?
– Я уверена, что вы слышали. А может, сами и задумали? Вы сказали ей, чтобы она соблазнила Лоредана, чтобы выманить у него последний цехин и утопить его в болоте бесчестья и разорения. Она шпионила по вашему заданию, пытаясь ослабить моральные устои дворянства.
– Для этого не требуется ни помощь Лии, ни кого-либо другого, – односложно заметил Раф. – Лоредан? Лиа и этот самодовольный, напыщенный бюрократ? Не верю.
– Целые недели об этом только и сплетничали, пока я не положила этому конец. Спросите кого угодно. Томассо, кого угодно.
– Почему же вы, Фоска, оставались с ним? – неожиданно спросил он. – Почему не развелись?
– Он не предоставил мне выбора. Он не разрешил бы мне уйти.
– Негодяй! – выпалил Раф. – Злобный, порочный тип…
– Вы ошибаетесь, – быстро возразила Фоска. – Он поступал так, потому что любил меня. Да и сейчас любит. Я знаю, что у моего мужа много пороков, но он не тот человек, за кого вы его принимаете. После того как мы поженились, мы оказались очень упрямыми и не питали друг к другу никаких симпатий. Мы болезненно досаждали друг другу. Но теперь… я стала понимать его лучше.
– Ну и… – выдыхая, Раф присвистнул. – Какое блаженство! В самом деле, настоящее блаженство! Вы и он пришли к взаимопониманию. Так вас следует понимать?
– Да, именно так.
– Он надувает вас, Фоска. Он пытался использовать все, что мог, – силу, неволю. Сейчас старается сыграть на вашей симпатии.
Фоска отстранилась от Рафа.
– Я и не рассчитывала, что вы меня поймете.
– Иными словами, хотите сказать, что я не обладаю рафинированным чувством понимания дворянства? – глумливо усмехнулся он. – В этом вы, Фоска, правы. Когда я люблю женщину, я не отношусь к ней как к куче отбросов.
– О нет. Вы просто полностью забываете о ней и ложитесь в постель с первой попавшейся вам на пути проституткой.
– Прекрасно, – холодно сказал он. – Итак, я грубый, тупой, невежественный. Я хамоватый, с варварскими замашками, похотливый и нецивилизованный. Но, если помните, когда мы впервые встретились, именно эти качества вас особенно привлекали. А я сейчас не стыжусь того, какой я есть. Но вы… вы такая мягкотелая, что поддаетесь на первую ложь, которую высасывает из пальца этот придурок Лоредан!
Раф откинул назад голову и разразился громким хохотом.
– Могу себе представить, как Лоредан подползает к вам на коленях, болтая какие-то красивые метафоры о том, что вы похожи и на солнце, и на луну – в зависимости, естественно, от времени суток. Целует вашу руку, ощупывает вашу грудь, льстит вам и ласкает вас точно так, как это делают кастраты, которых вы всегда обожали!
– Они были моими друзьями! – рявкнула Фоска. – Они знали, как заставить женщину почувствовать, что она вызывает желание!
– Свора слабовольных и простодушных фатов! – фыркнул Раф. – От них несло духами как от женщин, они были похожи на десятилетних мальчиков. А какие трусы! Скрывали все под масками. Не только это. – Он схватил ее черную овальную маску и швырнул в угол. – Манеры… Обычаи… Все это лживое, бессмысленное и продажное.
– Конечно, простые крестьяне, как вы, умеют отстаивать свою честь, – едко сказала она. – Если кто-нибудь вас раздражает, вы просто рубите ему голову! Даже королю и королеве Франции! Полагаю, вы находились где-то рядом, когда они волокли Марию Антуанетту на гильотину? Могу держать пари, это было прекрасное зрелище. Оно наверняка придало вам чувство гордости: еще бы, вы были частью той революции, которая влекла их на убой!
Революция – в отличие от менуэта – отнюдь не упражнение, прививающее хорошие манеры, – сказал он. – Это борьба, схватка. Это война. Но не между нациями, а между классами.
– Да-да. Об этом я все знаю, – презрительно сказала Фоска. – Война между угнетателями и угнетенными. Я считаю, что со стороны вашего восхитительного генерала Бонапарта так любезно взять в свои руки счастье остальной Европы и освободить все народы Италии от угнетения – даже те, которые не хотят, чтобы их освобождали. В данный момент он должен считать себя счастливым – ведь ему удалось найти предателя-венецианца, который проложит ему путь сюда, в Венецию!
Раф покраснел от охватившего его гнева и сжал кулаки.
– Я не предатель, черт вас возьми, – сказал он сквозь зубы. – Никто не любит эту страну больше меня. Никто! Я прибыл сюда, Фоска, чтобы помочь. А не для того, чтобы причинить боль.
– Тогда немедленно уезжайте из Венеции. Прекратите вашу грязную работу. Пусть кто-нибудь другой занимается ею. Возвращайтесь сюда, когда все будет закончено. Но не помогайте уничтожать город и народ, который любите.
– Никаких разрушений не будет. То есть больших, чем это необходимо. Послушайте, Фоска, – он взял ее лицо в ладони, – почему вы ко мне так относитесь? Вы всегда знали, чего я хочу. Когда-то верили в меня. Любили меня. Думаю, и сейчас любите. Что случилось с вами? Неужели Лоредану удалось убедить вас в том, что мы – свора животных и что революция – грязное, неблагородное дело, которым не будет заниматься ни один уважающий себя дворянин? В этом он прав. У господ не хватает мужества исправить несправедливости, ибо они знают, что корень всех зол – в них. Что в таком случае они могут сделать? Устранить самих себя? Они должны быть устранены, Фоска. И это происходит сейчас по всей Европе. Высшие классы уходят в небытие.
– Но я тоже дворянка, или вы забыли об этом? – холодно спросила она. – Я тоже уйду в небытие?
Он раздраженно выдохнул и обнял ее.
– Да, уйдете в мои объятия. Клянусь вам, когда все завершится, мы никогда не расстанемся. Я буду любить вас и буду предан вам как пес. Может быть, даже научусь делать любезные комплименты. – Он усмехнулся. – Вам это понравится? Раф Леопарди в роли чичизбео.
Фоска чувствовала, что и в его объятиях остается окостеневшей и неподатливой. Когда он попытался поцеловать ее, она отвернула лицо в сторону.
– Не надо, прошу вас. Я не хочу.
– Нет, хотите. Захотели, как только вошли в эту комнату. Вам просто хотелось сперва выяснить некоторые детали. Например, сказать мне, что вы обо мне думаете.
– Я еще не закончила, – сказала она неуверенно.
– Нет, закончили, – сказал Раф, так крепко обнимая ее, что она с трудом дышала, а его поцелуи довели ее до изнеможения. Она слегка вздохнула и прогнулась под ним. – Так уже лучше, – произнес он. – Поживей, женщина. Я ждал целых семь лет и больше ждать не намерен.
Он отнес ее на кровать. Отбросив в сторону юбки, развязал свои штаны и без проволочек погрузился в нее. Она почувствовала, вспомнила сладостное тепло прошлых знакомых восторгов. Наслаждение захватило ее, и когда он яростно сжал ее сильными руками и излил в нее семя своей жизни, она вскрикнула и вцепилась в него зубами, ногами, пальцами…
Прошло какое-то время, он нежно поцеловал ее и откатился в сторону.
– Правда же, хорошо? – прошептал он удовлетворенно. – Совсем как в прежние дни. – Он нашел ее руку и слегка пожал ее.
– Нам не нужно разговаривать, – сказала истомленная Фоска.
– Это придумал не я, – проворчал Раф. – Фоска, расскажите мне о мальчике. Какой он?
– Он удивительный, – с теплом в голосе сказала она. – Красивый… Такой красивый!.. Сообразительный и забавный!.. Впрочем, сейчас я напоминаю гордящуюся ребенком мать. Но я действительно горда. Он отличный маленький мужчина, наш Паоло.
Наступила гнетущая тишина.
– Паоло? А я думал, мы остановились на Даниэле?
– Да. Но Алессандро выбрал имя Паоло.
Раф поднялся на локте и сердито посмотрел на нее.
– Выбор Алессандро! – сердитым эхом повторил он. – Какое к черту отношение имеет Алессандро к имени нашего сына?
– Он хотел сына, – объяснила она. – Наследника. И он усыновил моего. Нашего. Раф, Алессандро очень хороший отец. Он по-настоящему любит мальчика. Он проводит с ним массу времени, учит его…
– Учит, как быть таким же снобом, как и он сам, – рыкнул Раф. – Черт его побери. Усыновил моего сына!
Вы имеете в виду, что он всем говорит, что отечески заботится о ребенке. И вы… вы разрешаете ему это! Фоска резко села.
– Да, разрешаю. У меня не было выбора. Либо я должна была придерживаться этой лжи, либо никогда бы не увидела сына. Но я хочу вам сказать следующее. Я рада, что он поступил так. По крайней мере у мальчика есть имя!
– Он мог бы иметь мое имя! – сердито сказал Раф.
– О да, ваше имя! Тогда бы он, я полагаю, имел бы и ваше состояние, и пользовался бы вашей защитой и заботой!
– Вы хорошо знаете, что я не мог дать ему ни первого, ни второго, ни третьего. Мне повезло, что я хотя бы выбрался из Венеции живым. И тем не менее он мой сын! Не Лоредана!
– Любой мужчина может сделать женщине ребенка, – с трудом произнесла Фоска. – Для этого не нужно особого таланта.
– Насколько я помню, вы всегда особенно высоко ценили такие таланты, – насмешливо заметил Раф. – Да и сейчас не против.
– Ну и что из того. Я этого не стыжусь. Я просто говорю, что вас здесь не было, а Алессандро был. Он взял мальчика, обеспечил его и полюбил.
– Я хочу увидеть ребенка, – спокойно сказал Раф. Ее первым побуждением было отказать Рафу. Но как она могла? Она любила его. И в конечном счете он был отец Паоло.
– Я не думаю…
– Он мой сын. Не Лоредана! Мой! – сказал Раф настойчиво.
Фоска вздохнула, зная, каким упрямым он мог быть.
– Я хочу его увидеть, – повторил Раф.
Она перекинула ноги через край кровати и повернулась к нему спиной.
– Сейчас Лоредана нет в Венеции, – сообщила она. – Я позволю вам увидеть Паоло. Но при одном условии. Вы не должны будете упоминать при нем, кто вы такой. Это лишь смутит и расстроит его.
– Он имеет право знать!
– Боже мой, Раф, ведь ему всего шесть лет! – воскликнула она. – Он любит Алессандро. Способны вы это уразуметь? Я не разрешу вам встретиться с ним и сказать, что вы его отец. Вы не пестовали его как отец, а Алессандро делал именно это. Я позволю вам увидеть Паоло, не могу отказать вам в вашей просьбе, но я должна думать и о ребенке. Обещайте мне, Раф. – Она повернулась к нему и погладила пальцем его щеку. – Умоляю, Раф, поступите так, как я прошу.
Его рот принял знакомое ей упрямое выражение. Она знала, что уговорить его не сможет. Поэтому она повернулась к нему и поцеловала.
– Ну пожалуйста, – повторила она шепотом. Он обнял ее за талию и пододвинул к себе поближе, положил голову на ее грудь. Она пригладила его волосы и поцеловала в лоб.
– Завтра, – сказал он. – Я хочу его увидеть завтра.
– Хорошо, – вздохнула она. – Завтра. Я выйду с ним в город в кондитерскую рядом с кафе Флориана. Вам это место известно. Но вы должны будете сохранять большую осторожность, разговаривая в его присутствии. Я не назову ему вашего имени. Он очень понятливый и может рассказать о вас Алессандро или кому-либо другому. Мы сделаем вид, что встретились случайно. Возможно, вы наденете маску.
Раф весьма грубо выругался. Потом притянул ее к себе и навалился на нее всем телом.


Алессандро увидел своего противника Бонапарта сидящим по другую сторону обеденного стола. Лоредану потребовалось мобилизовать все свое самообладание, дабы сдержаться и ограничиться умиротворяющими банальностями, которые проинструктировал ему высказать Бонапарту сенат. Слова Лоредана были выслушаны с величайшим презрением, и ему с самого начала стало очевидно, что ни он, ни кто-либо другой не в силах заставить Наполеона Бонапарта отказаться от мысли на следующее же утро захватить Венецию, коль скоро он того пожелает.
– Кстати, о доже, – сказал коротышка-генерал, маленькими глотками отпивая шампанское. – Я немного слышал о нем. Говорят, что он уже впавший в маразм старикан. Так ли это?
Хотя это и соответствовало действительности, Алессандро воздержался от выражения своего согласия.
– Странный выбор лидера, – заметил Наполеон. – Но, вероятно, другого, более подходящего, у вас просто нет. Маразматический лидер для маразматической республики. – Он рассмеялся своей шутке. – А инквизиторы! Я слышал, что это беззубые старцы, почти ослепшие и оглохшие, а граждан Венеции бросает в дрожь при одном упоминании их имен.
– Только в тех случаях, если они чего-нибудь опасаются с их стороны, – спокойно сказал Алессандро. – Опасаться же приходится только виновным.
– Но ведь все люди в чем-то виновны. Вы не станете возражать? Именно поэтому венецианцы и боятся.
– Страх – надежное средство держать под контролем население, – пожал плечами Алессандро.
– Глупость, – фыркнул корсиканец. – Для того чтобы внушить страх настоящим мужчинам, требуется целая армия. Французов не запугали бы три беззубых старика! Но скажите мне, – он наклонился вперед в сторону Алессандро, и его черные глаза сверкнули, – говорят, что дож ежегодно вступает в брак с морем. Это правда? Должно быть, любопытнейший спектакль! Интересно, дож входит в невесту полностью одетым или обнаженным? Или, возможно, он выбрызгивает свое семя в какой-нибудь сосуд и бросает его в воду? А от такого брака когда-нибудь рождаются дети? Это рыбы или маленькие старички?
Офицеры Бонапарта хихикали. Хранивший же молчание Алессандро холодно улыбался.
– Говорят, что мужчина может производить детей даже после девяноста лет, – продолжал Наполеон. – Я полагаю, что следует посоветовать дожу выбрать менее темпераментную и не такую опасную любовницу, если он хочет кого-то родить.
Один из членов венецианской делегации попытался объяснить, что обручение Венеции с Адриатическим морем чисто символическая церемония, в ходе которой дож бросает в волны золотое кольцо. Однако Наполеон все время прерывал его оскорбительными и саркастическими замечаниями – попытка разъяснения приобрела еще более фарсовый характер, нежели само событие.
– Говорят, – насмешливо заметил Наполеон, – будто венецианские дворяне настолько глупы, что не способны даже запомнить, кто они такие, и именно поэтому заносят свои имена в «Золотую книгу».
– А может быть, – высказал предположение французский адъютант Наполеона, – они делают это для того, чтобы подтвердить свое происхождение и отцовство?
Французы искренне захохотали. Венецианцы напряженно молчали. Бонапарт же заметил, что имя, внесенное в книгу, ничего не доказывает.
Потом Наполеон издевательски проанализировал венецианское государственное устройство – начиная от Совета и сената вплоть до Совета десяти и инквизиторов. Алессандро решил не разъяснять Наполеону, что подобная система блестяще функционировала в прошлом и построена так, чтобы предотвратить возможность возникновения пагубного соперничества, которое принесло бедствия французскому революционному правительству, а потом вообще превратило его в прах.
Властью в Венеции не была наделена какая-либо отдельная личность или одна-единственная группа. В результате Венеция прошла через благодатную историю внутреннего мира, в то время как все окружавшие ее государства стали жертвами амбиций отдельных людей или партий. Алессандро воздержался и не указал, что, будь Франция Венецией, в ней было бы невозможно появление какого-нибудь Наполеона Бонапарта.
Наконец обед закончился, и генерал грубо отпустил своих гостей и возвратился к работе. Венецианская делегация вернулась в респектабельную гостиницу в Вероне.
– Как он осмеливается так вести себя? – вспыхнул один из молодых делегатов, когда они сошлись в комнате Лоредана. – Как решается выступать с такими нападками на нас? Не человек, а олицетворение наглости!
– И я был бы нагл, если бы имел за спиной восьмидесятитысячную армию, – спокойно заметил Алессандро. – Я скорее обеспокоен, что мы не смогли внушить ему неразумность нападения на нас.
– Сидели за обедом, когда он нас унижал! – вскипел другой делегат. – Оскорбительно! Мы были обязаны остановить его!
– Как? – спросил Алессандро. – Поверьте, мне очень хотелось разложить его на своих коленях и хорошенько отшлепать. Но, согласно нашим инструкциям, мы не должны возбуждать его против нас. Мы должны выслушать его и заверить в наших мирных намерениях, подтвердить наш нейтралитет. Но не злить и не провоцировать.
– Грязный маленький простолюдин!
– Он даже не господин! Корсиканец!
– Он – солдат. Блестящий тактик, храбрый и наделенный божьим даром, – сказал Алессандро. – Ему безоговорочно подчиняется лучшая в Европе армия. Он может получить все, что захочет, – весь континент!
– Но что нам делать? Мы сообщим сенату, что спокойно сидели и позволяли ему оскорблять нас?
– Мы сообщим сенату правду. А именно – Бонапарт оказался невосприимчив к нашим исходным заявлениям и нам следует готовиться к обороне. Мы сделали все, что могли.
* * *
Лиа вернулась в свой дом на канал Реджио. В этот вечер она выступала на приеме у швейцарского посла, потом обедала со своими друзьями Гаэтано Вестрисом и его женой. Было уже поздно.
В доме было прохладно. Стоял конец октября, и по ночам холодало. Она вошла в гостиную, чтобы проверить, зажгла ли служанка огонь в камине, но камин уже остыл.
Из темноты прозвучал голос:
– Где вы были?
Она вздрогнула и быстро обернулась. В темном углу в глубоком кресле сидел Раф.
– О, вы! – сказала она. – Все-таки могли бы меня предупредить, а не пугать до смерти. Полагаю, вы пришли навестить тетю Ребекку?
– Как она чувствует себя сегодня?
Лиа зажгла сначала одну, а потом другую свечу.
– Не лучше.
– Нечего говорить, сильно вы меня любите. Шляетесь где-то всю ночь напролет. Итак, где вы были?
Она приняла решительную позу.
– Не нужно разыгрывать роль ревнивого любовника. Вы знаете, что сегодня вечером я должна была танцевать для дожа и его гостей. Вас, может быть, именно это и не интересует. Выступала я блестяще, сам старик преподнес мне небольшой браслет. – Она бросила запястье ему на колени.
Он не обратил на безделушку внимания.
– Почему вы не сказали мне, – спросил Раф, – что вы и Лоредан были любовниками?
Она нахмурилась.
– Потому что с этим покончено и продолжалось лишь несколько месяцев. К тому же это не ваше дело.
– Лоредан – мое дело. Чем он занимается, с кем встречается. Вы хотите провести меня? – Раф поднялся из кресла и встал напротив нее. От него пахло кислым вином. – Вы же знаете мое отношение к нему. Вы что, сошли с ума, заведя шашни с этим ненавистником евреев? А что будет с тетей Ребеккой, если он пронюхает о ней? Вы хотите, чтобы она умерла в тюрьме?
– Он знает о ней и взял ее под свою защиту, – сообщила Лиа. – Я очень хорошо знаю, как вы его ненавидите. Но это не имеет никакого отношения ко мне. К нам он очень добр.
– Добр! Хорошо оплачивал ваши услуги?
– Да, – сказала она равнодушно. – Он платил очень щедро. А почему нет? Я стою этого. Раф, я должна сама заботиться о себе. Никто за меня этого не сделает. Я не найду мужа – кто захочет жениться на танцовщице? Мне он нравился. Даже больше чем нравился! – Лиа проницательно посмотрела на Рафа. – Я понимаю, почему вы злитесь. Это из-за нее. В чем дело, Раф? Разве она не бросилась в ваши объятия? Не обрадовалась, увидев вас?
– Успокойтесь, – проворчал он.
Она пожала плечами и наклонилась к камину, чтобы зажечь огонь.
– Он единственный человек в Венеции, – сказал Раф, – способный сколотить для себя такую поддержку, которая причинила бы нам трудности. Он популярен среди рабочих Арсенала и военных. Народу он нравится. Он сумел бы организовать сопротивление.
– Если вы просите выпытать у Алессандро Лоредана какие-нибудь секреты, то не тратьте усилия, – мягко сказала Лиа. – Он мне ничего не скажет, даже если бы я заставила его снова спать со мной. Спросите его жену. Свои самые интимные тайны он нашептывает теперь только в ее уши.
– Это неправда. Она ненавидит его!
– Вам хотелось бы этому верить. Не правда ли? – Она смотрела на него с сожалением. – Если она ненавидит его, то зачем ей надо было лезть из кожи вон, чтобы увести его от меня? Почему она проводила все ночи в его «казино» уже после того, как она добилась своего и он прогнал меня? Если хотите знать, он заставил ее влюбиться в себя. Он способен на это. Я знаю. Сама почти влюбилась в него.
– Пытаетесь разозлить меня.
– Зачем? Вы уже разозлились. Нет, я говорю правду. Вы так не считаете, но он очень привлекательный мужчина. Спросите донну Фоску. Она теперь это поняла! Вот так шутка! – Лиа пронзительно рассмеялась. – Теперь она изменяет своему любовнику с мужем, которому раньше с этим любовником наставила рога!
Раф бросился к ней и начал ее трясти.
– Замолчите же! Клянусь, я покончу с ним! Я уничтожу его! Я ненавижу его всю жизнь!
– Если вы так сильно ненавидите его, то почему пытаетесь стать таким же, как он? – требовательно спросила Лиа. – Вам нужны его власть, его деньги и его женщина. Все ваши разговоры о революции не больше чем предлог, который позволил бы вам избавиться от него и взять себе все, чем владеет он. Через несколько лет вы станете таким же продажным и порочным, как любой дворянин. Раф дал ей пощечину. Она прижала руку к щеке.
– Убирайтесь из моего дома, Раф, – сказала она убийственно холодным тоном. – Больше здесь вас видеть не хотят. – Она быстро вышла из комнаты.
Стоя перед тлеющим камином, он изо всех сил ударил по каминной полке.
– Будь он проклят! – пробормотал он. – Будь проклят Лоредан!


Фоска и Паоло провели утро, рассматривая носорога, недавно привезенного из Африки. Животное вызвало в Венеции сенсацию, и всю осень разговоры велись не об угрозе французского вторжения, а вокруг чудовищно отвратительного существа с одним-единственным рогом.
Носорог привел Паоло в восхищение, и тот хотел обязательно прокатиться на нем верхом. Фоска с трудом отговорила его от этой затеи. Когда настало время встретиться в кондитерской с Рафом, она поинтересовалась у Паоло, не хочет ли он угоститься взбитыми сливками. Выбрать между дальнейшим наблюдением за необычной тварью и взбитыми сливками было трудно, но победа оказалась на стороне неутолимого аппетита Паоло.
Раф уже пришел и выделялся в маленьком зале своим огромным ростом. Фоска отметила, что он не надел маску, и испугалась. Она усадила Паоло за столик, рядом с которым расположился Раф, и, сделав официанту заказ, притворилась, будто только-только заметила Рафа.
– А, синьор Бусони! – защебетала она. – Присоединяйтесь к нам. Вы незнакомы с моим сыном Паоло?
Раф пересел за их столик. Отменно воспитанный Паоло встал и отвесил вежливый поклон. Раф ответил на его поклон – так, во всяком случае, показалось Фоске – несколько насмешливо. После этого оба сели и некоторое время с любопытством разглядывали друг друга.
– Мы, синьор, ходили смотреть носорога, – сказал Паоло. – Это поразительное животное! Он очень большой. Папа говорит, что они рождаются без рогов, а потом, когда становятся старше, у них рога отрастают, как бороды у людей.
– Не болтай, Паоло, – сказала Фоска покровительственно-материнским тоном, который, однако, не смог скрыть ее гордости за сына.
– Ничего страшного, – сказал Раф. – Меня очень заинтересовали слова Паоло. Полагаю, Паоло, твой папа был в Африке и там видел носорожьих детенышей?
– Я не думаю, что он побывал там, но мы посчитали, что это весьма логичное предположение. Ведь детеныши козлов тоже рождаются без рожек.
– Да, это так, – признал Раф, испытывая неловкость. Принесли заказ. Фоска маленькими глотками отпивала кофе, а Паоло стал со смаком расправляться со взбитыми сливками.
– Полагаю, твой папа знает очень много разных вещей? – спросил Раф.
– О да! – с энтузиазмом ответил Паоло. – Думаю, что ему известно больше, чем напечатано во всей «Энциклопедии» месье Дидро.
– Неужели! А ты читал ее?
– Кое-что из нее. Я главным образом рассматриваю картинки, а папа мне объясняет, что на них изображено. Я пока еще не могу хорошо читать по-французски. Там на одной картинке нарисован человек, в голове которого высверлено отверстие, – сказал Паоло, отправляя в рот ложку. – А на другой показан камень, вынутый из его желудка! Знаете, существует изогнутый нож, одним надрезом которого можно отделить кожу от черепа?
– Прошу тебя, Паоло, – поспешно вступила в разговор Фоска. – Не очень пристойно говорить о таких вещах во время еды.
– А почему? – удивился Паоло.
– Это может испортить аппетит сидящим рядом с тобой, – объяснила она. – Правда, на твоем аппетите это обычно никак не сказывается.
– Прости, мама. Я не знал, – попросил он извинения веселым тоном. – Я думаю, что стану доктором и буду целый день резать людей. Ой, опять забыл! – Паоло выглядел виноватым, а лицо Фоски приняло строгое выражение.
Паоло покачал под столом ногами, а потом обратился к Рафу:
– А вы, синьор, были в Африке?
– Да, несколько раз. Главным образом на ее Средиземноморском побережье.
– Мне хотелось бы съездить туда, – решил Паоло. – Хочу посмотреть на животных и джунгли. Но рабов мне увидеть не хотелось бы. Папа осуждает рабство. Однажды на Моло мы видели целую группу прикованных друг к другу чернокожих людей. Они выглядели не очень-то счастливыми. У маминого друга синьора Валира есть маленький черный мальчик по имени Забар. Но он не раб. Он слуга.
– А существует разница? – спросил Раф.
– Конечно. Слугам платят, а рабы должны работать бесплатно. Ведь это же несправедливо? Если они выполняют одну и ту же работу, они должны получать одинаковую оплату.
– Я полностью с тобой согласен, – улыбнулся Раф. – Ко всем людям следует относиться одинаково.
Паоло выскребал ложкой остатки сливок на дне своей чашки.
– Я съел. Мама, не можешь ли ты мне дать цехин, и я пойду посмотрю на кукол? Пожалуйста!
– Два удовольствия в один день? – с сомнением в голосе спросила Фоска. – Не знаю… Дай я посмотрю, есть ли у меня цехин.
– Позвольте мне, – сказал Раф.
Порывшись в кармане, он вынул из него монету. Прежде чем принять ее, Паоло посмотрел на свою мать и, когда та одобряюще кивнула головой, вежливо поблагодарил Рафа и выбежал из лавки. Раф наблюдал за ним.
– Хороший мальчик, – сказал Раф нежно.
– Боюсь, что моя доля в этом весьма мала, – заметила Фоска с сожалением. – Это заслуга его учителей, няни и главным образом Алессандро.
– Приходите сегодня вечером на Бурано, – сказал Раф, положив свою руку на ее. – Это важно. Прошу вас.
Когда он притронулся к ней, Фоска почувствовала теплое возбуждение, но сказала:
– Я не смогу, Раф. Не сегодня. Предполагается, что я пойду в салон Джакомо на карточную игру.
– Придумайте какой-нибудь предлог. Скажите, что вы заболели. Приходите.
Она покачала головой.
– Так поступать нельзя… нечестно по отношению к Лоредану или Паоло. Прошу вас, Раф, мне кажется, что мы не должны этого делать.
– Я, Фоска, завтра уезжаю. Я должен с вами увидеться еще раз.
– Уезжаете? – На ее лице мелькнула тревога. – Куда?
– На линию фронта. Здесь я уже все привел в движение, и в настоящий момент никаких дел у меня не осталось. Я вернусь через несколько недель или, может быть, через месяц. Приходите сегодня вечером. Прошу вас.
Она кивнула, понимая, что не в силах отказать ему. Она заметила, что он вдруг весь напрягся, и, поглядев ему через плечо, увидела проходившего мимо кондитерской полицейского, служившего при инквизиторах. Раф достал из складок своего плаща белую ларву, прикрепил ее и исчез в толпе на площади.
Фоска оплатила счет и медленно последовала за ним. «Почему наши встречи, – подумала она, – всегда бывают такими – напряженными и опасными?» Было время, когда она любила опасности. Но теперь это прошло. Ее пронзил страх, и она успокоилась, лишь увидев Паоло, который стоял у театра кукол и весело смеялся, любуясь гримасами Пульчинелло и Арлекина.
Некогда она возмущалась и злилась на Лоредана, который ограничивал ее передвижения, но теперь, когда она вновь обрела свободу, а вместе с ней и его доверие, она чувствовала, что не хочет выходить за установленные рамки. Она сузила сферу своих желаний, ей стали не нужны опасности и авантюры, чтобы проверить, где проходят границы вседозволенности, провозглашенной Лореданом.
У нее порой мелькала мысль, насколько была проще ее жизнь, если бы не вернулся Раф. Теперь она вновь оглядывалась через плечо, пытаясь разглядеть, не следят ли за ней шпионы, чувствовала себя больной и разбитой при мысли об опасности, которой подвергается Раф, а также из-за того, что она изменяет человеку, который любит ее. Внезапно получилось так, что наставлять рога Лоредану перестало быть развлечением, как было раньше.
Она поехала на Бурано одна и самостоятельно отыскала дорогу к таверне. Когда она увидела Рафа, то побоялась произнести хотя бы единое слово и немедленно бросилась ему в объятия. Он тоже не сказал ни слова, лишь стал жадно целовать ее. Они раздели друг друга и опрокинулись в постель.
– Я увезу вас отсюда, Фоска, – позже сказал Раф. – Поедете в Рим. Там будете в безопасности, а когда все кончится, я пришлю за вами.
– Я не понимаю, – сказала Фоска, сдвинув брови и отбрасывая с глаз копну растрепавшихся волос. – О чем вы ведете речь? А что будет с Паоло?
– Я увезу и его тоже. Хочу, чтобы вы уехали из Венеции. Папская область сдалась Наполеону. Агенты инквизиции не смогут последовать за вами в Рим: французские власти организовали очень хорошую охрану. В Риме вы будете в безопасности.
– Я не знала, что мне угрожает какая-то опасность, – медленно сказала она. – Я не хочу уезжать из Венеции. Не хочу увозить Паоло из его собственного дома. Он этого не поймет. Да и я, откровенно говоря, тоже. Раф нетерпеливо ходил по комнате.
– Я не понимаю вас, Фоска. Несколько лет назад вам не терпелось уехать отсюда. Вы хотели быть со мной. Вам было наплевать на Венецию, на ваш дом. Что случилось, Фоска? Вы не хотите покинуть Лоредана? В этом вся суть? Он настроил вас против меня. Вы любите его.
– Нет, нет, я не люблю его! – пылко возразила она. – Раф, вы же знаете, я люблю вас и никого больше. Но почему вы требуете от меня невозможного? Вы испытываете меня? Хотите заставить сделать нечто совсем нелепое и убедиться, что коль я люблю вас, то выполню любое ваше требование? Но я так не поступлю. Моя жизнь здесь. Не плохая жизнь. У моего сына есть надежный дом и любящий отец…
– Любящий тюремщик! – взорвался Раф. – Послушайте, Фоска, Венеция больше не будет безопасным местом.
– Но сейчас она безопасна. Нам ничто не угрожает. Вы пытаетесь запугать меня, ревнуете к Лоредану. Но для этого нет оснований. Я не люблю его, – твердо сказала она. – Правда, я его теперь не ненавижу, как прежде. Я уже не могу выносить гнет ненависти. Алессандро совсем не тот сатана, каким я его представляла. Он просто поступал так, как считал правильным. Теперь я поступаю так же. Я не допущу, чтобы вы, запугав меня, заставили бежать без всяких на то причин. Вы даже не поедете с нами в Рим. Останетесь здесь, чтобы уничтожить Республику!
– Черт побери, Фоска, – на одном выдохе произнес он, – я не испытываю вашу верность. Знаю, что вы любите меня. Я считаю, что, уехав отсюда, вы будете в большей безопасности.
Она вздохнула.
– О, дорогой, не стоит сердиться в нашу последнюю ночь. – Она прижалась к нему и поцеловала. – Я люблю вас…
Раф отстранился от нее.
– Вы спите с ним! Разве не так?
– После того как вы покинули Венецию, я спала с несколькими мужчинами, – возразила она. – Лоредан, в конце концов, мой муж. В прошлом я обращалась с ним очень плохо, и теперь я должна ему…
– Ни черта вы ему не должны! – рявкнул Раф. Он схватил ее за запястья. – Я не пущу вас назад к нему, Фоска. Вы моя. Моя! Я увезу вас этой ночью с собой, хотите вы того или нет.
– Я не поеду с вами, – сказала она, вырывая руки. – А если будете принуждать меня, он последует за нами. Я знаю. Ни Наполеон, ни все его армии не остановят его! Я хочу остаться в Венеции. Когда вы вернетесь, я буду… я стану приезжать к вам, когда вы захотите. Я сделаю все, что вы скажете. Но только не это. Я не уеду.
– А будете по моему заданию шпионить за ним? – требовательно спросил Раф. – Рассказывать мне, о чем он думает, что намечает сделать? – Глаза Рафа сверкали. – Это вы ради меня сделаете? Мне надо знать, какое сопротивление он сумел создать здесь… я знаю, кое-что ему удалось… Сколько людей может встать под его команду? Каковы их силы? Вы могли бы все это выяснить и рассказать мне?
Фоска уставилась на Рафа.
– Нет, – сказала она. – Нет, этого я не сделаю!
– Почему же? Сейчас он вам доверяет. Любовь развязывает языки. Мужчинам льстит, когда женщины интересуются их делами. Задайте ему несколько вопросов. И он расскажет вам все, что мне нужно узнать.
– Но это же дурно, – заплакала она. – Он действительно доверяет мне. Но предать его сейчас, да еще действуя вместе с вами… это принесет мне величайшее страдание. Я, однако, люблю вас… и с этим ничего поделать не могу. Как вы можете просить меня о таком поступке… воспользоваться его любовью ко мне как оружием… чтобы уничтожить его?
– Я уже вам говорил, Фоска, что идет война. Вы должны выбрать, на чьей вы стороне. На моей или его. Вы за свободу для всех людей или за сохранение привилегий для избранных? В душе вы понимаете, что старые подходы ошибочны. Перемены неизбежны. Даже в Венеции.
– Но у него возникнут подозрения, – возразила Фоска. – Он узнает, что вы были здесь, и догадается, что по вашему заданию я шпионила.
– Какое это имеет значение? – усмехнулся Раф. – Вы боитесь, что он перестанет любить вас? Ну и что? Когда все закончится, вы будете принадлежать мне, а не Лоредану. Вы никак не уразумеете, Фоска, – жизни, которую вы знали, приходит конец. С царившим старым режимом покончено. Дворяне вышли из игры. Люди, подобные Лоредану, обречены. Будущее у порога! Свобода и равенство для всех, право высказывать все, что вам нравится, и писать все, что вам по душе, участвовать в управлении государством… Вот о чем сейчас идет речь!
– И что же, – спросила Фоска, – французы уже свободны? Я видела Париж в тот день. И слышала о терроре.
Раф нетерпеливо фыркнул.
– Не в этом дело, Фоска. Почему вы не прислушиваетесь к моим словам? Я признаю, что во имя свободы были совершены преступления. Я был тогда у Бастилии и видел то, что видели вы. Ужасно. После мне пришлось видеть вещи куда похлеще. Террор… День, когда они казнили короля… Жаждущие крови толпы у гильотины… Головы, скатывающиеся в окровавленные корзины как кочаны капусты… это вызывало тошноту. Нет сейчас во Франции человека, которому бы не было стыдно и который не сожалел бы о происходившем. Теперь это уже позади.
Фоска поднялась с постели и стала одеваться.
– Вы кое-что забываете. Ведь я – одна из них. Часть старого режима, который вы пытаетесь похоронить.
– Нет, вы одна из нас.
– Вы полагаете, что если я вас люблю, то хочу того же, чего хотите вы, и верю в то, во что верите вы. Но мне это не по силам, Раф. Вы говорите об уничтожении всего, что важно для меня, что составляет основу всего моего существования. И это касается всех венецианцев. Не думаю, что вам удастся убедить даже простой люд отказаться от того, с чем они прожили всю жизнь.
– Ребенок, взращенный в клетке, не осознает значения свободы, – возразил Раф. – Но спросите любого человека с улицы, понравилось бы ему избирать своих собственных представителей в правительство, захотел бы он быть равным дворянину, и он ответит: «Да». Это будет громовое «Да».
Она присела на край кровати и начала натягивать чулок.
– Помните последний день в Париже? Тогда вы сказали, что я для вас важней любой революции. Вы были готовы взять меня с собой и увезти в безопасное место, где мы могли бы ждать рождения нашего ребенка, где не боялись бы за свою жизнь. Готовы ли вы на это сейчас, Раф? – мягко спросила она. – Бросите ли вы все и уедете вместе со мной? В Англию, в Америку, на Луну? Уедете?
У него был мрачный вид.
– Не могу, Фоска. Вы помните, что случилось в тот день? Агенты инквизиции вонзили мне в спину нож и насильно притащили нас обоих обратно в Венецию. Когда в дело вступает революция, мечты не имеют ни малейшего значения. У нас не было тогда выбора. У нас нет его и теперь. Я никуда не уеду до тех пор, пока не увижу Венецию свободной, а людей, подобных Лоредану, уничтоженными. Я зашел слишком далеко, возврата нет, – решительно продолжил он. – Мы оба, Фоска, зашли слишком далеко. Что сталось с вами, Фоска? Был момент, когда вы рисковали всем, лишь бы быть со мной. Гроша ломаного не дали бы за Венецию, Лоредана или любого другого. Вы бы бросили вызов самому небу, лишь бы остаться со мной. Потому что любили меня.
– Я все еще люблю вас. И никогда не переставала любить.
– Тогда почему не хотите помочь мне? – настаивал он.
– Потому что то, на чем вы настаиваете, вызывает у меня отвращение. Это безобразно.
– Война безобразна. Революция безобразна. Угнетение безобразно. Пробудитесь, Фоска! – Он повернул ее лицом к себе. – Теперь пути назад нет. От правды не укрыться. Наши жизни изменились навсегда в ту ночь на Лидо, когда я впервые поцеловал вас. Вы тогда почувствовали это. Помните? И я почувствовал. Вы полюбили революционера и приняли революцию. Ведь она составляла часть моего существа, а вы любили меня. Ничего не изменилось. Я вернулся, и вы нужны мне, Фоска. Очень нужны. Он зарылся лицом в ее волосы. Она вздрогнула.
– Когда все закончится, мы будем вместе. Только мы вдвоем. Никто не будет шпионить за нами, никто не попытается разлучить нас. Я никогда не отпущу вас, никогда!
Она позволила ему поцеловать себя, а потом поднялась и взяла плащ и маску.
– Вы, как всегда, умеете убеждать, – заметила она, не глядя на Рафа. – Вам бы очень хорошо быть вождем.
– Итак, вы сделаете то, о чем я прошу?
– Если бы вы любили меня, то не просили бы делать то, что вызывает у меня отвращение.
– Все зависит от того, как вы на это смотрите, Фоска. В другое время у вас вызывали бы отвращение встречи со мной в подобных местах.
Она направилась к двери.
– Откройте, пожалуйста, засов. Мне, вероятно, с ним не справиться.
– Конечно.
Он выпустил ее. Прежде чем уйти, она пристально посмотрела на него. Они не сказали друг другу ни слова и не коснулись друг друга.


В январе 1797 года армия Наполеона в Италии подчинила себе Папскую область. Папа римский и его войска приняли условия капитуляции. Французы установили контроль над всей Италией, за исключением Венеции.
В Венеции приближался к самому разгару последний карнавал. Живя в предвкушении войны, венецианцы, казалось, думали только об удовольствиях. Никогда прежде приемы не были такими веселыми, проделки столь диковинными. Женщины никогда не выглядели такими красивыми и не отдавались так свободно. Улицы не пустели, и шум на них не стихал. До рассвета их заполняли безудержно веселящиеся люди, мечтающие о том, чтобы ночи длились бесконечно. Венецианцы боялись, что, уйдя домой, утром они проснутся под иностранным владычеством.
Алессандро Лоредан день и ночь трудился с комиссией сенаторов над текстами новых договоров с Францией и Австрией. В феврале французы и австрийцы объединились, чтобы развернуть сражение на земле Венеции, тем самым нарушив ее нейтралитет.
Венецианский сенат подготовил проект послания Наполеону, поздравляя его с победой и обращаясь с просьбой возместить ущерб, нанесенный городам Бреши и Кремона. И вновь сенат просил уклонявшегося от такого поручения Алессандро Лоредана вручить это послание корсиканцу.
Накануне отъезда Алессандро Фоска побывала на театральном спектакле и балу. Она вернулась домой очень поздно и увидела, что в спальне Алессандро все еще горит свет. Поколебавшись, она легонько постучала в дверь.
– Войдите.
Комната была завалена книгами, бумагами, одеждой, свернутыми в свитки документами, кожаными папками. На тлеющих углях камина валялись груды обгоревшей бумаги.
Фоску потрясло, каким усталым и старым выглядел муж. Увидев ее, он улыбнулся.
– А, мне нанесла визит моя дама в маске. Прошу, Фоска, заходите. Простите меня за этот ужасный беспорядок… Я пытаюсь собраться и до отъезда рассортировать некоторые вещи. Но боюсь, ни в том, ни в другом не преуспею.
Она сняла маску и предложила руку для поцелуя.
– Я слышала, вы отправляетесь с еще одним поручением, – сказала она. – Желаю вам удачи и благополучной поездки.
– Я был бы благодарен небесам, если бы мне не пришлось ехать, – вздохнул он. – Даже не начав поездку, я уже чувствую себя дураком. Я очень хорошо знаю, что собирается ответить Бонапарт, и мне совсем не хочется это выслушивать. Если эти идиоты в сенате перестанут считать, что они с помощью дипломатии смогут выбраться из такой кутерьмы… Впрочем, простите, я утомляю вас. Сегодня вечером, Фоска, вы выглядите прелестно. Хорошо провели время?
– Бал оказался довольно милым, но пьеса ужасна. Мы с Антонио ушли до окончания спектакля. – Она сняла плащ и осталась в платье из зеленого шелка, изящном, с высокой талией. – Должна сказать, что вы, Алессандро, весьма добры и не осуждаете меня за то, что я пренебрегаю вами, – сказала она, усаживаясь в единственное свободное в комнате кресло.
– Это я пренебрегаю вами, – сказал он извиняющимся тоном. – Простите меня. Я никогда не думал, что снова так глубоко погружусь в работу. За последнее время мне даже не удалось побыть с Паоло. Уверен, что это его очень обижает.
– Он все понимает, – сказала Фоска. – Да и я тоже.
– Если бы только это не было столь бесполезно! – возбужденно сказал он. – Они настолько слепы, настолько слабоумны!.. Обращаться с просьбами о компенсациях вместо того, чтобы, готовясь к войне, перепоясать свои чресла! Мы могли бы защитить себя. Мы не должны сдаваться без борьбы.
– Так, значит, правда, что французы вторгнутся в Венецию?
Алессандро, похоже, сожалел о своей вспышке.
– Не думаю, Фоска, что вам следует о чем-то беспокоиться, – сказал он, пытаясь смягчить свой взрыв чувств. – Вы же знаете, что до сих пор в Венецию никому вторгнуться не удавалось. Стратегически расположение нашей страны великолепно. К тому же всегда существует шанс, что Бонапарт…
– Не нужно меня обманывать, Алессандро, – сказала Фоска. – Я хорошо знаю, что вместо военно-морского флота мы имеем смехотворную коллекцию кораблей, которой некому управлять. Знаю и то, что мы незащищены и уязвимы. Итак, он придет, этот Наполеон.
– Боюсь, это неизбежно. – Алессандро устало сел на край кровати и уперся локтями в колени. – Несмотря на колоссальные усилия многих способных людей в Совете и сенате, стремящихся сдержать Бонапарта, он все равно придет. А почему бы и нет? Пребывая в старческом слабоумии, Венеция, быть может, и бессильна, и излишне патетична, но все еще может оказаться полезной алчному завоевателю. Представьте себе престиж, который принесет первое в истории завоевание королевы Адриатики – какой бы беззубой и искалеченной старостью она ни была. Бонапарт близок к этому и был бы идиотом, если бы не попытался захватить Венецию. А Бонапарт, поверьте мне, далеко не идиот. Но не думайте об этом. Не стоит лишаться сна из-за нависшей угрозы.
– Ну а что случится потом? После того как французы овладеют Венецией?
– Я позаботился, чтобы вы и мальчик оказались в полной безопасности. Богатства, которые, как считали вы и моя мать, я растранжирил на своих любовниц, на самом деле вложены в банки Швейцарии и Англии. В Лондоне у меня хорошие друзья, которые позаботятся о вас обоих, если вам придется бежать. До сих пор Бонапарт воздерживался от репрессий против жен и детей своих противников. Когда все уляжется, вы и Паоло сможете спокойно отправиться в путь, если только посчитаете необходимым уехать.
Фоска поднялась и стала напротив него.
– А что будет с вами? Вы ничего не говорите о себе. Он взглянул и слабо улыбнулся.
– Я намерен попытаться по мере сил спасти Венецию от полного унижения. Не считаете ли вы, что сдаться без борьбы – позорно?
– Вы окажете сопротивление французам?
– Но, Фоска, я не один выступлю против захватчика, – уверенно сказал Лоредан. – Есть множество людей, рассуждающих так же. Они скорее умрут стоя, чем будут жить на коленях.
– Но ведь это безумие! – задыхаясь, сказала она. – Вы не сумеете защитить город, который не хочет обороняться. От целой армии! О, Алессандро, это невозможно!
– Я сделаю все, что в моих силах, только бы не дать этим головорезам без борьбы захватить Республику, – сказал он спокойно, взяв ее за руки.
– Но вы погибнете, – прошептала она в ужасе. – Погибнете!
Он крепко сжал ей руки.
– Послушайте меня, Фоска. Я не полный идиот. Я постараюсь сохранить свою никудышную жизнь, но не буду убегать от опасности, не буду прятаться. Что бы ни решил сенат, я не капитулирую. Мужчина должен поступать так, как он считает правильным, – заявил Лоредан. – Пусть даже он грубейшим образом, предельно ошибается, как это со мной случалось много раз. Я полагаю, что страна, размягченная наслаждениями, ослабевает, и история подтверждает это. Последние двадцать лет я старался доказать, что нам нужно крепить свою оборону. Если я сейчас убегу, то это будет означать, что годы, отданные мною правительству, не имели никакого смысла. Я не хочу прослыть благородным. Я не благородный. Я не храбр и не особенно стремлюсь стать мучеником. Но я не заслуживал бы имени Лоредан, если бы до последнего вздоха не стал защищать свою родину.
Фоска склонила голову ему на руки.
– Простите, Фоска, что я огорчил вас. Вы были правы, попросив меня не лгать вам. Я почувствовал себя лучше, высказав правду. А теперь идите спать. Уже поздно.
Ее щеки зарделись, а глаза засверкали.
– А что будет с Паоло? – спросила она. – С вашей матерью? С людьми в этом доме, которых обеспечиваете вы?
– Осмелюсь сказать, что все они преодолеют трагедию. Паоло еще ребенок. Он все забудет. А моя мать стара… – Он изучающе взглянул на Фоску. – А вы, Фоска? Вам будет недоставать меня?
– Нам всем будет недоставать вас.
– Конечно, – сказал он нежно, притрагиваясь к ее щеке. – Я не так уж долго был вашим мужем. Да и любовником не был долго. Вы еще молоды и красивы… Очень скоро кого-нибудь встретите и полюбите. Она отступила в сторону.
– Вы сказали, что любите меня. Но ведь это ложь.
– Я не лгу, Фоска. Я действительно люблю вас.
– Нет, не любите. Если бы любили, то не думали бы о том, чтобы покинуть меня! Вы страшно торопитесь уехать и оказаться убитым. Разве не так? Еще одна великолепная демонстрация силы венецианского духа! Какое проявление несносной гордости! Вы думаете, мир оценит ваш поступок… или хотя бы заметит его?
– Нет, – сказал он спокойно, подавляя приступ гнева. – Но я буду знать об этом. И мой сын будет знать.
– Да, тот самый сын, который, как вы считаете, так легко вас забудет. Вы ведь обманываете Паоло. Он сейчас нуждается в вас, а с возрастом станет нуждаться еще больше. Вы способны много дать ему – помочь, научить, направить, но вас это не заботит. Вас волнует только ваша слава. Что за бессмыслица?! Вы не имеете права оценивать свою значимость для других людей. Предполагать, например, что ваша мать не будет страдать, поскольку она стара. Она обожает вас, но вас это не волнует. А я? Вы упорно пытаетесь выдать меня замуж еще до того, как ушли из дома. Продолжаете убеждать себя, что я не люблю вас. Правда же в том, – пытаясь разобраться в двигающих им мотивах, сказала Фоска, – что любовь для вас слишком большая обуза. Вам она причиняет и всегда причиняла одни неудобства, и именно поэтому вас привлекает роль любовника, а не мужа. Вы не хотите жену, Алессандро. И никогда не хотели. Вам нужна была еще одна любовница – очень удобно, что она живет в вашем доме, не предъявляет чрезмерных претензии, готова всегда, как только вы захотите, заниматься с вами любовью, а если не хотите, не показываться вам на глаза. Мне сдается, игра в «даму в маске» нравилась вам даже больше, чем мне. Я полагала, – с прежним напором продолжала Фоска, – что вы переменились. Но вы остались таким же высокомерным, убежденным, что знаете все о других. На здоровье – пусть французская армия изрешетит вас пулями, только прошу, не пытайтесь рассказать, что буду чувствовать при этом я.
Фоска внезапно оборвала свой монолог. У нее перехватило дыхание. Алессандро медленно поднялся.
– Что с вами, Фоска? Она, моргая, смотрела на него.
– Я… я не знаю, – произнесла она дрожа. Фоска прикрыла лицо руками. – Не знаю, что со мной!
Он отвел ее руки вниз и указательным пальцем поднял подбородок.
– Вы начинаете меня любить, – изумленно произнес Алессандро.
Она откинула голову назад.
– Нет! Я ненавижу вас! Ненавижу так, как ненавидела всегда! Даже больше!
– Пожалуй. Иначе не накинулись бы на меня, не позволяя сказать ни слова.
– Дайте мне уйти! – Она вырвалась из его рук. Ее щеки пылали, а глаза наполнились слезами. – Я ненавижу вас, Алессандро Лоредан! Я…
Фоска зажала руками рот и выбежала из комнаты. Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Целых две минуты Лоредан стоял неподвижно как каменный столб. Потом стряхнул с себя оцепенение и попытался продолжить паковать и сортировать вещи. Но все валилось из его дрожащих рук. Он споткнулся о край ковра. Он не мог собираться, не мог думать.
«Черт с ней!» В приступе гнева он ударил ногой кресло, вылетел из комнаты и распахнул дверь в ее спальню. У своей кровати она оставила зажженную свечу. Ее одежда была разбросана по ковру. В комнате стояла тишина, и было слышно лишь потрескивание затухающего огня в камине.
Алессандро закрыл дверь и запер ее на ключ. Потом сорвал с себя одежду и бросил ее ворохом рядом с ее. Он приблизился к кровати Фоски и остановился над ней. Она натянула до подбородка покрывало и отвернулась. Алессандро почувствовал, что она не спит. Он схватил покрывало и отбросил его прочь. Она лежала нагая.
Фоска повернулась, волосы медно-красным водопадом разметались по подушке. Она лениво потянулась, улыбнулась Лоредану.
– Долго же вы сюда добирались.
– Ну и сука же вы, – на одном выдохе произнес он и бросился на нее. Она тихо смеялась, пока смех не перешел в слабые стоны наслаждения.
Когда все закончилось, она заговорила:
– Я рада, что храбрость не является вашим убеждением. Я уже подумала, что вы собираетесь ждать сто лет.
– Если вам так не терпелось, могли бы сами прийти ко мне, – сердито сказал он. – Не надо вынуждать меня идти на компромисс со своими принципами.
– Да, я поступила именно так. Забавно! – Она поцеловала его.
– Очень хорошо, что вас не было рядом в тот момент, когда сатана соблазнял Христа, – заметил Алессандро.
– Ну вот, опять считаете себя лучше Бога, – вздохнула она. – О, дорогой. Я действительно не хотела влюбляться в вас. Это была лишь игра, летнее безумие.
– А я хотел, чтобы именно так и случилось, – сказал он с усмешкой. – Берите пример с меня. Я шел к этому двенадцать лет.
– Но вы приготовились пожертвовать мной ради Республики, и я собираюсь влюбиться в кого-нибудь другого. Я уже выбрала.
– Забудьте о нем. Я собираюсь жить долго и иметь кучу детей.
– А как же ваши планы? Венецианская честь?
– Я отобью наступление французов, захвачу в плен Бонапарта, потоплю их корабли и уничтожу их армии. Я легко это сделаю, потому что вы любите меня.
– Так, значит, то был обман? – подозрительно спросила она. – Вы все задумали, чтобы вынудить меня признаться в своих чувствах?
– Нет, Фоска, – серьезно сказал он. – Я не надеялся, что вас это заденет. Признаюсь, я устал. Устал от ожидания любви, которая не приходила. Честно говоря, устал от воздержания. Я не собирался вести жизнь священника.
– Вы всерьез, Алессандро? Отказались от всех своих любовниц ради меня?
– От всех. Начиная с той ночи, когда вы пришли ко мне в «казино». Я поступил так, чтобы доказать вам – и себе, что я действительно способен уважать свою жену. Это было нелегко. Сегодня я ощущаю себя старым, несостоявшимся и нетерпеливым. И я решил попробовать блеск славы.
– Но я разубедила вас! – воскликнула она счастливо.
– Нет. Я сказал вам, Фоска, что я все-таки должен совершить то, что задумал. И сделать это ради себя самого, ради Венеции, а также ради вас.
– Нет, только не ради меня!
– Да, – твердо сказал он. – Клянусь, что я буду осторожен. Давайте больше не спорить. Прошу вас. – Он прижался к ней. – Я так люблю вас.
– А я… Пока не могу сказать этого.
– Все в порядке. И не говорите пока. Вы показали мне свои чувства, и это именно то, что мне нужно сейчас.
Он ушел от нее на рассвете, и когда выскальзывал из ее постели, то расслышал шепот:
– Возвращайтесь ко мне, Алессандро.
– Вернусь. Клянусь вам в этом.


Алессандро собрался с силами. Корсиканец гневался, и гнев его переходил в ярость. Лоредан не знал, было ли это демонстрацией искреннего возмущения Бонапарта или разыгрываемой им сценой, которая позволила бы ему, возвратившись в Венецию, сделать в сенате впечатляющий доклад.
– Я больше не потерплю дожа! – кричал Наполеон, с грохотом ударяя кулаком по стоявшему перед ним столу. – Никакого сената! Никакого Совета десяти! Никакого Моста вздохов! Как вы осмелились доставить мне подобное послание?! Я оскорблен! Оскорблена Франция! Я обещаю вам, вы заплатите за это оскорбление! Возвращайтесь и скажите вашему страдающему старческим слабоумием дожу, что я отвергаю его просьбу о… компенсации! – брезгливо произнес он последнее слово. – Вы осмелились просить о компенсации? Это я требую компенсацию за оскорбление. А теперь, пока я не застрелил вас, венецианец, убирайтесь долой с моих глаз!
Алессандро и до этого подозревал, что Наполеон истолкует послание сената как провокацию войны. Он предупреждал сенаторов, но они были исполнены решимости в последний раз прибегнуть к демонстрации дипломатической силы, напоминая потерявшего зубы пса, который ночью рычит на грабителя, надеясь отпугнуть его и не гнаться за ним на своих искалеченных старостью ногах.
Несколькими днями позже, 28 марта, эмиссар Наполеона явился в главный зал Большого совета. Это был Рафаэлло Леопарди. Его шпоры позвякивали, а шпага мерно раскачивалась у бедра. Он прошел через молчаливую толпу сенаторов и членов Совета, направляясь к подиуму, на котором его ждали с приветствием дож и члены Совета десяти. Когда Раф приблизился, они поднялись со своих мест – за исключением одного комиссара, который упрямо продолжал сидеть и наблюдал за церемонией холодными черными глазами.
Раф на мгновение замер. Он и Алессандро Лоредан глядели друг на друга, а потом Раф нагло уселся на свободный стул, обычно занимаемый папским послом – нунцием. Он не снял шляпу и решительно положил ладонь на рукоятку шпаги.
– Генерал Бонапарт поручил сообщить вам о его глубоком сожалении по поводу вашего намерения вступить в войну с Францией, – обратился Раф к молчаливой толпе. – Он просит меня напомнить, что война – дорогостоящее дело. Вы потеряете людей, безусловно, потеряете деньги и в конечном счете будете вынуждены покориться посланцу свободы – французской армии. Вы можете уберечь себя от агонии столкновения на поле боя, распустив ваше правительство и передав власть представителям народа. У вас есть одна неделя для удовлетворения наших требований. После этого город подвергнется бомбардировке с моря.
Он подождал несколько мгновений, дабы до собравшихся дошел смысл сказанного, затем поднялся и направился к выходу из зала.
Алессандро вскочил с места и закричал вслед ему:
– Предатель! Мы не склонимся перед просьбами, доставленными в Венецию предателем. Так и скажите вашему генералу!
Раф круто повернулся.
– Вы уже мертвец, Лоредан! – прорычал он. – Вы все мертвецы! – Он вышел из зала, и палата взорвалась.
Многие сенаторы узнали в посланце еврея-радикала, оскорбившего несколько лет назад это суровое собрание. Некоторые громко требовали его ареста, другие призывали начать войну. Несколько сенаторов умоляли рассмотреть вопрос о капитуляции. Барнаботти стали выкрикивать французский девиз «Свобода, равенство, братство!». Злые обвинения обрушились на Алессандро Лоредана за то, что он оскорбил личного посланца Бонапарта. Алессандро вышел, чтобы защитить себя.
– Согласитесь ли вы с тем, – спросил он, – чтобы самая гордая Республика в мире пала ниц перед корсиканским выскочкой? Согласитесь ли вы отречься от своего прошлого, своего правительства, своих идеалов? У нас есть неделя, чтобы ответить на этот тошнотворный ультиматум. Я говорю, мы ответим на него пушками!
Его горячо приветствовали, и собрание закрылось. Старому дожу, который чуть не плакал от страха и усталости, пришлось помочь добраться до его комнаты и уложить в постель. Сенат согласился провести чрезвычайное заседание, на котором и решить судьбу города. Симпатизирующие якобинцам горожане рекомендовали сдать Венецию французским освободителям.
Вечером кафе и улицы наводнили тысячи листовок, информирующих горожан Венеции, что война с Францией – дело решенное и что если Синьория не примет французские условия и не согласится обеспечить свободу всем людям, то лишится своих отцов, братьев, сыновей. Вспыхивали драки между французскими сторонниками и патриотами. Группы рабочих-крепышей с Арсенала, стойких приверженцев Республики, заполнили улицы. Позже эти рабочие встретились с Алессандро Лореданом и комендантом форта Сан-Анджело на острове Лидо. Они договорились выступить на баррикады, возведенные на форте в случае нападения с моря.
Все время Алессандро думал о Рафе Леопарди. Стоило ли ему, Лоредану, тогда спасать жизнь Рафа? Да, да, Алессандро в результате отвоевал Фоску. Но, освободив этого человека, он поставил под угрозу Венецию и свое собственное счастье.
Его мучил вопрос, знала ли Фоска, что Леопарди вернулся. Виделась ли она с ним? Занималась ли с ним любовью?
Алессандро подозревал, что именно Раф был автором распространяемых в Венеции листовок. Возможно ли, что он тайком приезжал в Венецию и покинул ее до того, как выступил на заседании Совета в качестве эмиссара Бонапарта?
Алессандро много работал, подготавливая город к битве, уговаривая сенаторов голосовать, когда настанет время для принятия решения, в пользу войны, обещал арсенальцам свою поддержку и деньги. Он убедил сенат реквизировать у религиозных организаций все ненужные для исполнения обрядов золотые и серебряные предметы и использовать их для финансирования военных приготовлений. Он с интересом узнал, что первыми, кто ответил на этот призыв, оказались евреи – как считалось, наиболее угнетенная часть населения.
Он мало бывал дома – лишь для того, чтобы принять ванну и сменить одежду. Он спрашивал о Фоске, но она отсутствовала.
Наконец однажды днем он встретился с ней. Она и Паоло играли в маленькой гостиной рядом с библиотекой в триктрак. Алессандро тепло поприветствовал обоих и провел несколько минут, наблюдая за их игрой, прислушиваясь к щебетанию Паоло. Потом он попросил мальчика отнести письмо своему камердинеру.
– Вы знали, что Леопарди в Венеции? – спросил он Фоску, как только они остались одни.
Она вздрогнула и побледнела. Она знала, что не способна убедительно лгать, и сказала:
– Да, знала.
– Вы виделись с ним?
– Да, Алессандро. Я была вынуждена… – Она выглядела несчастной.
Он вздрогнул.
– Значит, изъявление заботы обо мне и любви ко мне в ту ночь – не больше чем спектакль?
– Неправда! – Она подошла к нему и взяла его за руки. – Клянусь, Алессандро, я беспокоюсь о вас. Очень беспокоюсь!
Он отстранил ее.
– Что для вас любовь, Фоска? – потребовал он ответа. – Наслаждение, растворение в другом человеке во время любовных утех, щекотание чувств, а также радость, доставляемая телу? – Он покачал головой. – У вас нет чести, Фоска. Никакого представления о том, что такое честь. Этот… предатель! – Алессандро не скрывал раздражения. – Я предчувствовал, что он вернется. Я знал! Но тогда я желал больше вас, чем его смерти. Вы остались той же. Готовы продать душу в обмен за новое возбуждение, новое наслаждение. Какое вам дело до вашей страны, вашего имени, вашего сына? Вы предали всех нас ради этого человека!
Она побледнела как мел.
– Вы не правы, Алессандро. Я никого не предала. Я не видела его с той ночи, когда мы…
– Избавьте меня от ваших извинений и объяснений. Вы видели его. Вы разделили с ним постель. Ведь так? Так! – отвечая себе сам, взревел он. Она чуть кивнула. – Клянусь вам, Фоска, я лучше сожгу город до основания, но не позволю, чтобы он попал в руки людей, подобных вам и этому ублюдку!
Лоредан покинул ее. Часом позже он выехал из дома. Она пыталась перехватить его, переубедить. Но он прошел мимо, не сказав ни слова, не взглянув.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Маскарад - Питерс Натали



Жаль,что у Натали Питерс издано всего три чудесных романа.Все превосходные.В "Маскараде" они были женаты,но жили каждый своей жизнью.Таковы были жизненные принципы в Венеции тех лет.Но в конце любовь восторжествует.
Маскарад - Питерс НаталиНатали
10.12.2012, 13.53





Очень понравилось - и герои, и описание Венеции и исторических событий, и сюжет, и развитие отношений. Героиня, конечно, инфантильна, но это делает ее реальнее, впрочем, как и недостатки других действующих лиц. Возможно, буду перечитывать: 9/10.
Маскарад - Питерс Наталиязвочка
22.01.2013, 19.08





Чудовий роман. Перечитувала його кілька разів. Де можна знайти інші романи Натали Питерс?
Маскарад - Питерс НаталиМарина
5.03.2013, 19.17





Да простят меня оппоненты Но меня он не вдохновил. Скучный во всех отношениях.
Маскарад - Питерс Наталиксю
21.07.2013, 12.43





Roman potrjasajuwij- 10+
Маскарад - Питерс НаталиEdit
18.09.2013, 1.30





Уже люблю этого автора... Это надо уметь,- ни одного симпатичного персонажа, а читается взахлёб. Хотя нет, был один, но сказано автором, на весь город - всего два дееспособных венецианца, значит, господин Антонио, распишитесь в своей мужской несостоятельности... Эх, я уже сравнивала её с Маргарэт Митчел, которая наплевала на цензуру и историческую справку... В общем, если вы интересуетесь, читать ли Натали Питерс , попытаюсь осветить принципиальные особенности двух(уверена, что и трех) её книг:rn1. Раскачивается долго. Но т.к. приличные герои должны разбираться в своих чувствах лет 10, поскучайте глав семь.:-) "Маскарад" я чуть было не бросила, что не в моих привычках. 2. Рыцари без страха и упрёка - не наш профиль. К диалогу не приспособен физически, но всегда даму хотеть изволит! Если глупая артачится,- дубиной по голове и в пещеру... 3. Первый мужчина, он же единственный - нонсенс. Уважающая себя героиня должна сменить три постели и одну подворотню! Маскарад даже утомил малость: любовник\муж\любовник\моряк(!)\муж... Вообще, нежно и предано любить двоих - обычное дело. 4. Здоровая женщина хочет и может всегда! А не хочет - смотри п.2 5. В отношениях нельзя разобраться, пока прекрасной даме лицо не разобьют. Восстаёт во мне юношеский максимализм, но автор утверждает, что с милым рай и без зубов:-( 6. И то, чем я восхищаюсь, герои взрослеют. Им есть чего стыдится и в чем каяться, все живые и интересные, а приторного "Мы такие славные, но весь мир против нас" тут нет. Заметно, что мне хочется диалога, да? Не подскажете ли сайт? кто дочитал - спасибо)
Маскарад - Питерс НаталиSmallQueen
1.02.2014, 22.27





SmallQueen, браво! Шикарная анотация на романы Питерс. И, главное, абсолютно точная. Спасибо.
Маскарад - Питерс Наталиren
21.05.2014, 13.11





Грустно все это
Маскарад - Питерс НаталиЛиза
21.05.2014, 15.10





Ой, ren, как приятно:) А приходите на Litmir.net Там я нашла то, что мне было нужно - возможность читать все комментарии заинтриговавших рецензентов.
Маскарад - Питерс НаталиSmallQueen
11.06.2014, 16.12





Роман суперский.Сложный и неоднозначный.Когда-нибудь перечитаю.Писательница одна из лучших на сайте.
Маскарад - Питерс НаталиОльга
22.11.2014, 21.28





SmallQueen прочитала аннотацию вашу-скажу вам браво....роман не почитала так как поняла что схема та же что и в Опасном окружении...хочу конечно еще сказать вот многим нравится слащаво..а некоторым хочется дубинкой по голове и в пещеру...а есть те кто хочет..слащаво дубинкой по голове и в пещеру..по мне..так в итоге результат один и тот же..хотя опять же повторюсь для разнообразия можно почитать..но не перечитывать...
Маскарад - Питерс НаталиНика
12.12.2014, 9.59





Не могу точно определить свою мысль о выборе Фоски, ведь любовь была и к Лоредану, и к Рафу. Плюсы и минусы имели чувства к им обоим. И я не смогла бы без последнего случая все таки решить для себя правильность выбора Фоски. Но случай все решил сам собой. Невероятно счастлива, что история Розальбы Лоредан оказалась лживой, просто во имя ее сына Алессандро. rnЕдинственной и решившей все (в противовес один голос) точкой стало то, что Раф был пропитан из нутри бунтарством, радикализмом, переменами, революцией хоть и за современные вещи ( сейчас которые кажутся правильными в современном мире) , но по истории любви они его желания этой революции сыграли ему в минус. Так как он хотел разрушить мир, частью которого была Фоска, его возлюбленная. Только это изменило ровно на один голос чашу весов "Раф-Лоредан".
Маскарад - Питерс НаталиДаша
6.01.2015, 0.57





Отличная книга...Фоска выбрала нужного ей мужчину...правда,немного нудновато в начале но потом, феерия чувств!
Маскарад - Питерс Наталивасилиса
23.07.2015, 13.18





Смело
Маскарад - Питерс Наталиольга
15.08.2015, 19.29





Замечательная книга о любви , о жизни . Все так естественно , вроде бы происходят грандиозные события, :падение Венеции , захват ее наполеоном , но все передано без излишного пафоса , Гг ои со своими слабостями и недостатками , они ошибаются , любят , ревнуют , боятся , сомневаются . роман полностью погоужает в эпоху и атмосферу Венеции 18 века , и как бы проэиваешь жизнь вместе с героями . Замечательный автор эта Питерс ,жаль мало романов написала , но зато какие романы !!!
Маскарад - Питерс НаталиПривет
13.06.2016, 9.57





Дорогие читательница , если знаете еще авторов подобных Натали Питерс , порекомендуйте !
Маскарад - Питерс НаталиПривет
13.06.2016, 10.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100