Читать онлайн Усадьба, автора - Пирс Мэри, Раздел - ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Усадьба - Пирс Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.71 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Усадьба - Пирс Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Усадьба - Пирс Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пирс Мэри

Усадьба

Читать онлайн


Предыдущая страница

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Год 1865 был в Англии удачным для торговли. В Европе наконец воцарился мир. Война в Америке тоже подошла к концу. Все обещало грядущее процветание. Для торговцев Каллен-Вэлли наступили светлые деньки. Чарльз Ярт продолжал управлять сразу двумя фабриками и на обеих достиг потрясающих успехов.
Дела на Хайнолте шли так хорошо, что управляющий «Банком Кулсона» предоставил ему еще больший кредит. С помощью своего адвоката, Алека Стивенсона, Чарльз добился также кредита в две тысячи фунтов от Джозефа Семмса, бывшего торговца скобяными изделиями, который оставил бизнес и теперь предоставлял капитал под высокий процент. Чарльз должен был платить ему семь процентов, но прибыли Хайнолта составляли уже двадцать один процент, так что игра стоила свеч. Одновременно с этим он увеличивал объем производства, стараясь удовлетворить в первую очередь возросший спрос на дорогие ткани. В результате он в еще больших количествах закупал шерстяное сырье, продолжая делать это под прикрытием своего партнера. Как-то раз Мейнард намекнул ему на это. У него в руках было два счета, выписанных на имя Ярта. Указанные в них количества закупаемого сырья заставили его ухмыльнуться.
– Мне казалось, Джон Пиррье уже должен предоставлять кредиты вам лично, глядя на то, как здорово идут дела в Хайнолте.
– Возможно, это и так, – ответил Чарльз. – Но я все еще опасаюсь, что он может сказать «нет». А мне не хотелось бы рисковать.
– Хм-м-м. Ну что ж, тогда не стоит спешить. Только в этом квартале ваши заказы тянут почти на две тысячи. Это огромные деньги для человека, который недавно занялся бизнесом.
– Если моему делу и суждено расти, – а оно растет очень быстро, – я буду вынужден закупать огромное количество сырья. Иначе я попросту не смогу выполнить все заказы. Что же касается денег, у вас есть мои расписки и вам отлично известно, что все они будут оплачены вовремя.
– Я надеюсь, – сказал Мейнард и пристально посмотрел на Чарльза. – Если бы это было не так, мы бы с вами не разговаривали!
Чарльз покраснел, но ничего не ответил. Хорошо еще, что служащего Энсти в тот момент не было в комнате. Через какое-то время Мейнард заговорил снова.
– Вы очень амбициозны, мистер Ярт, что, впрочем, свойственно людям вашего возраста. Вы одержимы желанием снова превратить Хайнолт в то, чем он был когда-то. Но поспешайте не спеша, мистер Ярт. Поспешайте не спеша. Этой мудрости я научился еще в школе. Рекомендую вам ее.
– Есть и другая мудрость, которая гласит: куй железо, пока горячо. Именно это я и делаю, мистер Мейнард. И не только на Хайнолт. Но и здесь. И результаты, как вы видите, налицо.
– Да, да, – согласился Мейнард. – Ваши успехи впечатляют, и не думайте, что я вам за это не благодарен. – Он положил счета на стол, уселся в кресло и сложил руки на животе. Какое-то время он смотрел на Чарльза молча. Затем, тяжело вздохнув, он сказал: – Моя лекция на сегодня окончена. Теперь вы прочитайте мне лекцию. Расскажите о своей идее кредита у Франкуса Уорда.


Как бы там ни было, Мейнард остался доволен, и было из-за чего. В течение всего года Локс работала на полную мощность, а новые образцы тканей, созданные Чарльзом, продавались с успехом не только в Англии, но и за границей. Книга заказов была переполнена, а проверка бухгалтерии показала, что доля прибыли выросла до двадцати пяти процентов. И все это, по признанию самого Мейнарда, лишь благодаря усилиям Ярта.
– Несомненно, вы справились со всеми задачами, которые я на вас возлагал. Вы превратили мою фабрику в то, чем она была до того, как болезнь подкосила меня.
Это было сказано в начале зимы, когда туманы опустились на долину. Мейнард со своим хроническим бронхитом был вынужден оставаться дома. Прошедшее лето отличалось хорошей погодой, и почти каждый день он проводил на фабрике. Он являлся на нее после десяти утра, как и рекомендовал доктор, и покидал в четыре часа дня. Но теперь погода стояла такая, что он не решался выходить из дома, и о посещении фабрики не могло быть и речи. Как и в предыдущие зимы, Чарльз приезжал к нему домой, привозил счета на подпись, акты приемки и другие документы. Если Чарльз оказывался занят, вместо него приезжал Энсти. Но раз в неделю Чарльз неизменно привозил книги сам, посвящая при этом около часа рассказам о своих новых замыслах и отвечая на вопросы Мейнарда.
– Если бы вы знали, как меня угнетает это просиживание штанов в то время, как другой делает за меня мою работу! И все же я должен быть благодарен судьбе, что она даровала мне двух таких людей, как вы и Энсти. Вы мои глаза и уши. И уж если вы мне что-то не договариваете, он это делает непременно!
Мейнард поднял взгляд на Чарльза. Неприязнь между его партнером и служащим развлекала его. Но Чарльз не позволил так легко себя спровоцировать.
– Согласен, я не докладываю о каждой мелочи. Не тащу на хвосте все сплетни. Я слишком занят тем, чтобы фабрика работала эффективно и бесперебойно. И еще, вдобавок, приносила доход.
– Да, и в этом вы добились поразительных успехов. Никто с этим и не спорит. Этот год оказался на редкость удачным, и все благодаря вам. Надеюсь, что и следующий будет не хуже.


1866 год тем не менее, хоть и начался удачно, принес неожиданные трудности, связанные с банкротством известной лондонской финансовой компании «Оверенд, Герни и K°». Занимаясь в течение нескольких лет довольно сомнительными операциями, они увязли в долгах, достигших многих миллионов фунтов. Чарльзу это показалось малозначащим. Он воспринял это как одну из многочисленных конвульсий, которые время от времени сотрясают Сити.
Первым грозным вестником стало уведомление от Джозефа Семмса в том, что он отзывает свой займ и просит выплатить его в течение трех дней. Чарльз, хоть и обеспокоился, но все же решил, что не станет просить бывшего торговца скобяными изделиями о продлении сроков. Он тут же сел и выписал ему чек, теша себя тем, что его кредит в банке на два процента дешевле, чем займ у Семмса. Однако вскоре пришло срочное послание от управляющего банком, мистера Харримэна, в котором он просил Чарльза заглянуть к нему. В это время на Хайнолт висел кредит в семь тысяч четыреста двадцать один фунт, что значительно превышало шеститысячный лимит, о котором они договаривались. Оплачивая чек Ярта Сэммсу, банкиры рассчитывали, что ситуация продлится недолго. «Могут ли они на это рассчитывать?»– спросил он Чарльза. «Конечно, – заверил его Чарльз. – Скоро положение дел должно выправиться».
К сожалению, вскоре расходы Хайнолт-Милл достигли уровня доходов, и Чарльз начал жалеть, что поторопился с выплатой долга Семмсу. Еще один повод для волнений возник в июне на Локс. Среди бумаг на столе его партнера обнаружились три или четыре счета, которые следовало немедленно оплатить, и Энсти подготовил их Мейнарду на подпись. Среди них Чарльз заметил и свою собственную долговую расписку за оплату сырья, выписанную три месяца назад на общую сумму свыше девятисот фунтов. После встречи с Харримэном стало ясно, что эта расписка банком оплачена не будет.
Было около восьми часов, Мейнард, естественно, еще не приехал, а Джордж Энсти находился во дворе и принимал доставленный – уголь. Секунду поколебавшись, Чарльз взял со стола расписку и сунул ее себе в нагрудный карман. Усевшись за свой стол, он принялся просматривать почту, хотя все его мысли по-прежнему были сосредоточены на том, что он только что сделал. Конечно, был риск, что бдительный клерк, вернувшись, обнаружит пропажу. Тогда Чарльз непременно «найдет» записку где-нибудь в конторе. Может быть, за коробкой для векселей или между страниц какого-нибудь гроссбуха.
Все прошло удачно, и никто ничего не обнаружил. Что же касается девятисот фунтов, он собирался выплатить эту сумму позже. Он не сомневался, что все его временные трудности так или иначе разрешатся, ведь весь этот год Хайнолт выпускал ткани в огромных количествах, и выручка после реализации могла в два или три раза перекрыть долги. Основной вал его тканей, особенно высококачественных, шел Франкусу Уорду в Лондон, и высланные ему несколько недель назад счета вот-вот должны были быть оплачены.
Через три дня пришли счета, подписанные Франкусом Уордом, и Чарльз с облегчением понес их в «Банк Кулсона» и положил на стол управляющего. Счет, подлежавший оплате в Лондоне, был выписан на сумму девять тысяч пятьсот фунтов. Это не только позволяло рассчитаться по кредиту, но и оставляло чуть больше двух тысяч фунтов на дополнительные расходы. Харримэн взглянул на счет и снова положил его на стол. Его лицо сделалось совершенно неподвижным. Хоть он и пытался оставаться сдержанным, в голове его слышалась злость.
– Мистер Ярт, вам отлично известно, что этот счет подлежит оплате лишь через три месяца, а это в вашем нынешнем положении не сулит вам ничего хорошего. Во время нашей прошлой встречи я подчеркнул, что вам следует немедленно исправить положение, так как ваш кредит значительно превысил оговоренные рамки. Вы пообещали мне, что примете неотложные меры, а вместо этого являетесь ко мне с векселем, акцептованным Франкусом Уордом.
– Я вас не понимаю, – ответил Чарльз. – Этот вексель имеет номинальную стоимость. Как вам известно, Франкус Уорд – один из наиболее известных и уважаемых торговцев мануфактурой в Лондоне. Я уже несколько лет сотрудничаю с ним, равно как и со многими торговцами в наших местах. Вы за это время приняли в своем банке десятки его векселей. В том числе и на мой счет. Два из них вы приняли в течение нескольких последних недель.
– Совершенно верно, мистер Ярт, но те векселя, что я принял, не идут ни в какое сравнение с суммой, на которую вы превысили свой кредит. В настоящее время они лишь увеличили риск, который принял на себя банк в результате ваших последних сделок, и поэтому я вынужден настаивать: вы должны принять незамедлительные меры к тому, чтобы этот риск снизить.
– Я хотел бы напомнить вам, сэр, что ваш банк ежеквартально получает один процент от каждого моего векселя и пять процентов годовых по моим кредитам.
– Я должен сообщить вам, мистер Ярт, что, поскольку вскоре банковская ставка должна вырасти до десяти процентов, ваши векселя будут обходиться вам дороже. Поэтому в ваших и в наших интересах, чтобы вы исправили сложившееся положение, прежде чем оно станет для вас критическим. Более того, я должен напомнить вам, что, поскольку вы не являетесь владельцем Хайнолт-Милл, ваш бизнес – это единственная гарантия, которую вы можете предоставить нам взамен наших кредитов.
– Да! И при этом вы сводите этот бизнес на нет своими неоправданными требованиями! – Чарльз наклонился вперед и стукнул пальцами по лежащему перед ним векселю. – Вот результат моей работы! Вот часть прибыли, полученной с таким трудом. Вот прибавленная мною стоимость.
– Она станет таковой не раньше, чем через три месяца. Но это слишком долго. У меня есть срочное постановление главного офиса, предписывающее прекратить дальнейшую выдачу кредитов, кроме тех, которые обеспечиваются самыми надежными гарантиями, и отозвать все ранее кредитованные суммы. Это – приказ, не предусматривающий исключений, и не сомневаюсь, что вы прекрасно понимаете сложившееся положение.
– Это ваше последнее слово? – спросил Чарльз.
– Мне очень жаль, мистер Ярт, но вы, должно быть, читаете газеты. То, что произошло с «Оверенд и Герни» породило панику в Сити, и эта паника уже стала распространяться на провинции. – Мистер Харримэн взял вексель и смотрел на него в течение нескольких секунд.
Вы, конечно, можете попытать удачу с брокерами, но… их конторы в настоящее время переживают то же, что и банки, так что это не вызывает у меня особого оптимизма. – Он снова положил вексель на стол и осторожно придвинул его к Чарльзу. – Вероятно, если вы не располагаете какими-то еще дополнительными средствами, ваш партнер по Локс согласится вам помочь. Вы вложили в эту фабрику приличный капитал, который может служить надежной гарантией, и, может быть, мистер Мейнард согласится принять от вас этот вексель.
Чарльз ничего не ответил на это предположение. Харримэн не знал, что его пай в Локс не превышал двух тысяч фунтов, так как основной капитал он перевел на финансирование Хайнолта. Но Чарльз считал это только своим личным делом, и не считал, что об этом следовало сообщить Харримэну.
– Я найду какое-то решение. Можете в этом не сомневаться. – Он сунул вексель в карман и встал. – Но то, что вы отказываетесь принять безупречно оформленный вексель, выданный фирмой с такой репутацией, как у компании Франкуса Уорда, сверх моего понимания. И мое отношение к этому, скажу вам, весьма отрицательное!


Прямо из банка он направился на Хайнолт, чтобы вместе со своим клерком Престоном просмотреть книги и выявить задолжавших покупателей. Но общая сумма к оплате не покрывала всех долгов, да и на сбор ее ушло бы слишком много времени. К тому же он боялся оскорбить своих клиентов – это было недопустимым риском. Похоже, оставался только один выход – тот, который ему подсказал Харримэн. Прибыв на Локс, он узнал, что Мейнард уже уехал домой. Занявшись делами Локс, он на время забыл о проблемах Хайнолта, и лишь в половине восьмого, сидя за своим столом в конторе, вновь о них вспомнил.
Раз уж он решил обратиться за помощью к Мейнарду, было бы лучше поехать к нему домой, там они могли бы поговорить наедине, не опасаясь, что Энсти подслушивает под дверью. Но Чарльза не переставали мучить сомнения, а здесь, в конторе Мейнарда, они лишь усилились. Рассказывать Мейнарду о положении дел на своей фабрике, к которой он относился так ревниво, отвечать на его вопросы и выслушивать колкости – это казалось Чарльзу невыносимым, особенно с учетом того, что Мейнард мог ему просто-напросто отказать!
Мейнарда тоже тревожила сложившаяся финансовая ситуация, и он оставил Чарльзу свое предписание, которое лежало на столе.


«Никаких кредитов новым клиентам. Никаких сделок на сумму, превышающую 400 фунтов стерлингов. Разослать данное постановление всем покупателям с требованием незамедлительно оплатить счета. Обеспечить постоянных клиентов всем им причитающимся, но не превышая обычной для них нормы».


И далее в том же духе еще на полторы страницы.
Но скоро Чарльз перестал вникать в содержание письма и принялся изучать почерк Мейнарда. И хотя он был ему хорошо знаком, теперь он смотрел на него иначе: аккуратные буквы, ровные ряды строк… Отодвинувшись назад, так, чтобы падало больше света, он принялся снова перечитывать постановление. Перечитав, отложил его в сторону и закурил. Но затем, чтобы не терять времени, бросил сигарету и встал.
Подойдя к столу Мейнарда, взял его ручку. Усевшись вновь за свой стол, достал чистую бумагу и, сверяясь с письмом, начал имитировать почерк Мейнарда, обращая особое внимание на его индивидуальные особенности. Через несколько минут лежащий перед ним лист бумаги оказался заполнен фразами из письма. Затем на другом листе Чарльз почерком Мейнарда выписал весь алфавит, сначала заглавные, а затем строчные буквы.
Изучив то, что вышло, он постарался воспроизвести подпись Мейнарда. Снова и снова, до конца страницы. Затем попробовал написать несколько фраз и аббревиатур, которые обычно употреблял Мейнард, выписывая векселя. Чарльзу показалось, что это дается ему с легкостью. Он даже удивился. Но теперь, дойдя до главного, он почувствовал сердцебиение. Он встал и снова закурил, но теперь докурил сигарету до конца. Он медленно прохаживался из угла в угол, пытаясь успокоиться.
Докурив, вернулся к столу, решительно достал из кармана бумажник и вынул из него вексель, который его банкир отказался учесть. Он положил его перед собой и пробежал глазами. Вексель был выписан его собственной рукой, и в нем оговаривалась оплата в течение девяноста дней, а поверх стояла размашистая подпись Франкуса Уорда, подтверждающая, что оплата по векселю гарантируется лондонскими банкирами Коллетом и Боуном. Номинал векселя составлял девять тысяч пятьсот фунтов стерлингов, но, увы, его банк в Чардуэлле без всяких к тому оснований отказывался учесть его, ставя Чарльза таким образом в крайне тяжелое положение. Эта мысль добавила ему решимости, и он резким движением перевернул вексель чистой стороной вверх. Своим изящным почерком он написал следующее передаточное уведомление: «По достижении срока платежа выплатить полную сумму, указанную в настоящем векселе, мистеру Мейнарду, владельцу Локс-Милл». И расписался.
Затем перевел дух и уже ручкой Мейнарда и подражая его почерку, написал еще одно уведомление.


«В компанию „Джаррет и Сын", Чардуэлл: Выплатить указанную в настоящем векселе сумму мистеру Ярту по предъявлении, с удержанием одного процента комиссионных. Настоящий вексель подлежит перед, в Локс-Милл после осуществления платежа, в указанный срок».


Подделав документ, Чарльз поставил внизу подпись Мейнарда: «Том. Мейнард, Локс-Милл». Затем поставил на обратной стороне свою собственную подпись.
Закончив, снова откинулся на стуле и закурил еще одну сигарету. Руки его сильно дрожали. Над его верхней губой выступил пот. Он чувствовал невыносимую тяжесть в груди. Чтобы успокоиться, он глубоко затянулся и стал медленно выпускать дым, еще раз просматривая написанное. Он сжульничал, но еще не дал документу ход. Еще была возможность вернуть все назад. Но взвешивая все за и против, он понял, что ни за что не сделает этого. По одной простой причине: это означало бы, что нужно уничтожить вексель, а потом информировать Франкуса Уорда о его утрате. Это вызовет большие осложнения. Нет, теперь придется довести дело до конца, иначе производство на Хайнолт встанет, и на его будущем можно будет поставить крест. И все из-за какого-то скандала в Сити, о котором, как и обо всех других скандалах, недели через две будет забыто.
Более того, эта подделка была не чем иным, как заемом, правда, без ведома кредитора. Мейнард получит свои деньги назад, как только вексель Уорда вступит в силу, а это произойдет через девяносто дней. Шанс, что обман будет раскрыт, слишком ничтожен, так что об этом не стоит и думать. Мейнард теперь редко посещает банк. Если ему требуется узнать, как обстоят дела с кредитами, он поручает это Чарльзу, а поскольку с кредитами у Локс-Милл все всегда в порядке, делается это крайне редко. Что же касается официальной аудиторской проверки, то до нее еще далеко.
Как бы там ни было, Чарльз остался весьма доволен собой. Человек, над которым нависла такая угроза, идет на все. Теперь можно и успокоиться. Он сделал то, что считал нужным, и это принесло ему облегчение. Он выплюнул сигарету и стал приводить в порядок бумаги, лежащие на столе. Спрятал вексель в бумажник, а бумажник – в карман. Затем собрал листы, на которых отрабатывал почерк Мейнарда, и сжег их в камине. Туда же швырнул снятую с пресс-папье промокашку и содержимое пепельницы. Было уже девять часов. Он зажег лампу, положил на место ручку Мейнарда и вернулся за свой стол. Достал из ящика книгу заказов, корреспонденцию и занялся текущими делами.
В том, что он задержался в конторе, не было ничего необычного.
На следующее утро он снова сидел перед управляющим «Банком Кулсона», и снова между ними лежал вексель Франкуса Уорда.
– Если вы перевернете его, мистер Харримэн, то убедитесь, что я последовал вашему совету и обратился за помощью к своему партнеру. Он согласился обеспечить этот вексель счетом Локс-Милл в Джаррете.
Прочитав индоссамент на обратной стороне векселя, мистер Харримэн, вполне удовлетворенный, вновь положил его на стол.
– Как это чудесно, – произнес он. – Братство по торговому делу, не так ли? Один торговец помогает другому. Я просто в восторге, мистер Ярт, думаю, как и вы. Мистер Мейнард замечательный человек. Лучшего партнера и пожелать нельзя. Но и он, должно быть, успел по достоинству оценить вас за столько лет партнерства.
– Я думаю, мы сумели достичь взаимопонимания, основанного на взаимном уважении.
– Именно так.
– Вы хотите, чтобы я дождался, пока вы перешлете вексель в Джаррет?
– В этом нет необходимости. Подпись мистера Мейнарда служит для меня достаточной гарантией.
– В таком случае, раз уж мой баланс теперь в активе, я бы хотел без промедления воспользоваться вашим кредитом. И еще, уж коли я здесь, то хотел бы снять наличные на расходы Хайнолта, чтобы не возникло нужды приходить к вам еще раз.
Мистер Харримэн тут же проводил Чарльза в операционный зал, не переставая болтать с ним, пока тот снимал наличные, а затем сам отдал указание посыльному отнести сумку с деньгами к лошади мистера Ярта. Затем они с Чарльзом пожали друг другу руки.


По дороге из города Чарльз поздравлял себя с удачно проведенной сделкой. Его тактика сработала, как нельзя лучше. Теперь Хайнолт ничто не грозило. Он снова мог вздохнуть свободно. Единственной заботой было не пропустить вексель Уорда, когда его доставят на Локс-Милл. Почта не заставила себя долго ждать. К счастью, в этот момент он находился в конторе один. Было не трудно узнать конверт с вензелем Джаррета. Он извлек его из стопки писем и сунул в карман. Там он и оставался до позднего вечера.
Чарльз вскрыл его в конторе Хайнолт. Вексель, тщательно оформленный, был официально помечен: «Оплачено в соответствии с инструкцией». Отдельно стояла дополнительная инструкция: «Вернуть мистеру Том. Мейнарду, Локс-Милл, Пэйтсбридж, как держателю платежа в указанном порядке».
Чарльз убрал вексель в кармашек бумажника, который всегда носил при себе. Он еще не решил, как поступит с векселем, когда подойдет срок уплаты. Но поскольку Мейнард и сам вел сделки с Франкусом Уордом и держал в Джаррет векселя, это не должно было составить большого труда. Во всяком случае, сказал себе Чарльз, есть еще девяносто дней, чтобы решить эту проблему. А пока у него были более неотложные дела: две фабрики, которыми нужно руководить, и так называемый кризис, угрожающий стране. Он уже окунулся в эти штормовые волны, и теперь ему следовало быть предусмотрительнее, чтобы обеспечить Хайнолт возможность выплыть.
Он заплатил и теперь не сомневался, что Кулсон будет принимать его векселя безо всяких проволочек. Хотя больше они не позволят ему превышать сумму кредита. Не мог он рассчитывать и на то, чтобы где-то занять деньги. И это именно в тот момент, когда Хайнолт испытывает в них такую острую потребность! Все это означало, что он и его клерк должны объединить усилия и использовать ограниченные ресурсы фабрики с полной отдачей.


Вскоре стало ясно – кризис вполне реален. Банковская ставка повысилась до десяти процентов.
По всей Каллен-Вэлли перепуганные мануфактурщики стали сокращать производство. Не остался безразличен и Томас Мейнард.
– Я читаю лондонские газеты, и мне не нравится, что в них пишут. Похоже, наши дела покатились под гору.
Чарльз, хоть и знал наверняка, что финансовая сторона деятельности Локс-Милл непоколебима, согласился с предложением Мейнарда о сокращении производства без всяких колебаний. Это давало ему возможность уделять больше внимания делам Хайнолт. Там, во всяком случае пока, объем производства сохранялся на прежнем уровне. Воспользовавшийся беспокойством своего партнера, Чарльз перекупил его запасы сырья, что позволило ему установить конкурентные цены. Более того, торговцы мануфактурой, включая Сидни Херна, согласились предоставить ему шестимесячные кредиты. Это означало, что они поверили в него, в то, что именно его деятельность позволит им пережить кризис.
Итак, станки Хайнолт, как и всегда, работали с полной нагрузкой. И простые, и тончайшие дорогие ткани уходили к покупателям прямо из цехов. Естественно, что покупатели, включая Франкуса Уорда, тоже просили пролонгации кредитов, и Чарльз вполне мог себе это позволить.
– Я куплю все, что вы произведете, – заверил его Уорд, и векселя от него возвращались подписанные и без малейшей задержки. Как бы там ни было, но эта ситуация, напугавшая более робких промышленников, обернулась для Чарльза удачей. Он, правда, предпочитал об этом не распространяться. Если Мейнард спрашивал его, как идут дела на Хайнолт, он неизменно отвечал: «Мы просто ждем, как, впрочем, и все теперь».
– Весьма разумно, – говорил Мейнард. – В такие времена осторожность не может быть чрезмерной.
Через несколько недель стало ясно, что пик кризиса миновал. Газетчики предсказывали, что банковский процент вот-вот вернется к норме.
Читая это, Чарльз улыбался про себя. Он не только выстоял в шторм, но вдобавок и извлек из него пользу. И все потому, что он не опустил рук и продолжал крепко сжимать штурвал.
Он думал об этом, сидя у себя в конторе за столом и читая газету. Затем, отложив газету, принялся просматривать почту. Перед ним лежала стопка писем, вскрытых его клерком. Вскрыты были все конверты за исключением одного, помеченного «строго конфиденциально».
Письмо это, как обнаружил Чарльз, было от фирмы «Франкус Уорд и Сын», но отправителем была аудиторская контора, которая уведомляла всех заинтересованных лиц о том, что фирма «Франкус Уорд и Сын», за отсутствием возможностей выполнить свои обязательства, объявила о своей несостоятельности Суду справедливости, и что вышеобозначенный суд назначил мистера Смита и мистера Грея, аудиторов конторы, расположенной по адресу. Лондон, Маркет-Роу, судебными исполнителями по настоящему делу.
Мистер Ярт, как кредитор фирмы «Франкус Уорд и Сын», приглашался для дачи показаний по сделкам, осуществлявшимся с вышеупомянутой фирмой, и для оценки счетов, подлежащих оплате. Автор письма разъяснил также мистеру Ярту, что мистер Нетертон и мистер Филлипс, адвокат и общественный нотариус, составили декларацию, объявляющую все векселя и прочие счета, подписанные Франкусом Уордом в течение последних нескольких месяцев, недействительными и не подлежащими оплате, и т. д., и т. п.
Чарльз уставился на это послание, не веря собственным глазам. На какое-то мгновение он лишился дара речи, чувств, мыслей. Когда письмо выпало из его рук, это заставило Чарльза вздрогнуть. Он заметил, что клерк Престон внимательно наблюдает за ним.
– Что-то случилось, мистер Ярт, сэр? Плохие новости?
– Да, плохие новости. – Чарльз собрал в кулак всю свою волю, чтобы произнести эти слова твердым голосом, и резко поднялся из-за стола. Сложил письмо и спрятал его в карман.
– Новости, которые вынуждают меня уйти.
– Отдать распоряжение в конюшню, сэр?
– Нет, нет. Я сам.
Единственное, чего он сейчас хотел, это уйти. Остаться одному в тихом месте, где можно было бы оценить ситуацию, где можно было бы спокойно обдумать, чем грозит ему эта катастрофа.
Вскоре он уже был далеко от Хайнолт. Он скакал по узкой тропинке, пролегающей между холмами Бризби и Коулом, пока не выехал на открытый склон. Здесь он спешился и уселся на обломок скалы. Достав письмо, он снова прочитал его, хотя его содержание и без того прочно засело у него в голове.
Вексель Франкуса Уорда, с помощью которого он «занял» девять тысяч пятьсот фунтов у Локс-Милл, стал теперь бесполезной бумажкой. Такими же бесполезными бумажками стали и другие векселя, подписанные Уордом и учтенные его банком, на общую сумму как минимум четыре тысячи фунтов. Вместе с векселями за полученное сырье, по которым он должен был заплатить Локс, и другими счетами от местных торговцев, они составляли для Хайнолт огромную сумму долга. Более того, теперь существовала опасность, что будет раскрыт обман.
Сколько он ни размышлял над выходом из создавшегося положения, он ничего не придумал, кроме как занять у кого-нибудь денег, чтобы покрыть растрату, либо отдаться на милость Мейнарда, попросив у него отсрочку, чтобы постепенно выплатить задолженность из будущих прибылей Хайнолт. И то и другое требовало решительных действий. Было бессмысленным сидеть здесь. Он вновь вскочил на коня и поскакал в Чардуэлл. Все утро и часть дня он ездил с места на место, тщетно пытаясь занять денег. И везде его ждал один и тот же ответ – тот же, что в резкой форме дал его друг и адвокат, первый, к кому он обратился.
– Ярт, я вас не понимаю! Ожидать, что кто-то даст вам взаймы в тот момент, когда страна только стала выбираться из одного из самых ужасных кризисов за всю ее историю! Не знаю, что у вас случилось, но помочь вам ничем не могу. Нет, я не желаю вас слушать! Можете обещать мне все, что угодно – ваши обещания не гарантируют ровным счетом ничего. Вы должны понимать, что не можете рассчитывать на получение такой крупной суммы. Только зря потратите время.
Это он услышал от трех человек в Чардуэлле и еще от двоих в Чарвестоне. Ему пришлось снести оскорбления, дерзость и даже насмешки. И все же в Хайнолт он был вынужден вернуться с пустыми руками. Оставался только один выход. Надо было ехать к Мейнарду. Но с этим он не спешил. Он решил, что сначала напишет судебным исполнителям обанкротившегося Уорда и потребует, чтобы ему немедленно вернули все оставшиеся на складах ткани, полученные с Хайнолт, чтобы он мог продать их в другом месте.
Но не успел он переступить порог, как клерк вручил ему номер «Чардуэлл газетт», на первой полосе которой была помещена статья о банкротстве Уорда. В ней сообщалось, что его лондонский склад оказался пуст. Что за несколько недель до объявления себя банкротом он распродал всю имевшуюся в его распоряжении ткань по заниженным ценам, с тем чтобы успеть быстро обернуть деньги в какой-то рискованной спекулятивной операции. В результате почти все деньги были потеряны, и кредиторы Уорда могли рассчитывать получить не более чем по два пенса с фунта.
Вдобавок Престон вручил Чарльзу две записки, каждая из которых была доставлена нарочным. Первая была от Мейнарда. В ней в довольно строгом тоне ему предписывалось немедленно прибыть в Локс-Милл. Другая оказалась от мистера Харримэна, который просил его зайти в банк. Очевидно, оба узнали о происшедшем с Уордом из газет. К тому же Мейнард так же, как и Чарльз, вел дела с Уордом.
Чарльз сел и написал ответ Мейнарду: «В настоящее время занят. Приеду, как только смогу». Такое же послание он отправил в банк. Затем он написал коротенькую записку жене. В ней он сообщал, что у него неотложная работа и, возможно, ему даже придется остаться на фабрике на ночь. Отправив все три записки с нарочным, он велел немедленно оседлать ему лошадь и тут же уехал. Главным образом из-за того, что опасался, что Мейнард будет искать его в Хайнолт. Он ничего не мог поделать. Разве что оттянуть развязку в надежде на чудо.


Получив записку от мужа, Кэтрин не увидела в ней ничего тревожного. Он часто оставался ночевать на фабрике и даже держал там сменную одежду. Но Дик, вернувшись домой, встревожился не на шутку. Он прочитал дневные газеты, и ему было известно о банкротстве Уорда. Первым на статью обратил внимание мистер Боннеми и спросил, не может ли это каким-то образом сказаться на делах его отца. Дику это показалось вполне вероятным, поэтому он отпросился из мастерской пораньше. Главным образом он волновался за мать, но его успокоило, что она до сих пор ничего не знала.
– Что-то ты сегодня рановато, – спросила она. – В чем дело?
– Я должен выполнить важное задание. Я пришел предупредить, что буду поздно, чтобы ты не волновалась и не ждала меня к ужину.
Под этим предлогом он ушел из дома и отправился в Ньютон-Рейлз, чтобы поделиться своими тревогами с Мартином. Случилось так, что днем Мартин был в Чардуэлле и знал, что весь город только и говорит о крахе Уорда.
– Я хотел встретить тебя у мистера Боннеми, но ты уже ушел. Твоя мать знает о банкротстве Уорда?
– Еще не знает. Отец прислал ей записку с сообщением о том, что не придет ночевать, но она восприняла ее спокойно. Значит, она и от соседей ничего не слышала. – Дик запнулся. Его юное лицо побледнело от волнения. – Интересно, что же все-таки произошло? Уорд был самым крупным покупателем моего отца. Отец наверняка от этого пострадал.
– Да, боюсь, что так оно и есть.
– Если вы что-нибудь знаете, лучше вам сказать мне об этом.
– Ничего определенного я не знаю. Только слышал, что твой отец провел весь день в городе, пытаясь получить крупную ссуду.
– Он получил ее?
– Не знаю. Вряд ли.
– Конечно вряд ли! – воскликнул Дик. – Все банкиры так встревожены – он сумасшедший, если на что-то рассчитывает!
– Он не сумасшедший. Просто он в отчаянии.
– Мартин, что я должен делать?
– Если речь идет о деньгах, что ты можешь сделать? Боюсь, что и я ничего не смогу сделать при его отношении ко мне. Но все-таки я намерен попробовать… Воз можно, отчаяние заставит его согласиться принять мою помощь.
– Думаю, я не должен был к вам приходить. Если бы у меня была хоть капля гордости…
– Бывают вещи поважнее гордости. И одна из них – дружба.
– Я пришел ради матери, а не ради него.
– Да, я знаю.
– Когда вы собираетесь с ним встретиться?
– Прямо сейчас, – сказал Мартин. – Можешь поехать со мной. Я подброшу тебя по дороге.
– Нет. Мне надо в Чейслендс, встретиться с тетушкой Джинни и дядюшкой Джорджем. Вы помните, завтра день рождения Энтони, и я хочу их предупредить, чтобы они не упоминали о том, что случилось с Уордом в мамином присутствии. Наверняка дядюшка Джордж видел газеты. Я понимаю, что мы не сможем вечно держать это в тайне, но если вы сможете нам чем-нибудь помочь…
– Тогда твоей маме и вовсе ни к чему будет об этом знать. Но в любом случае сначала я должен встретиться с твоим отцом, а завтра, на дне рождения Энтони, я тебе обо всем расскажу. А пока не волнуйся. Нужно надеяться на лучшее и молиться за это.


Когда Мартин прибыл на Хайнолт и вошел в контору, ему сообщили, что хозяин уехал, и что никому не известно, где он и когда вернется.
– В таком случае, я подожду его здесь.
Он отказался дожидаться в конторе и предпочел остаться на улице. Какое-то время он прогуливался вдоль речного берега. Затем вернулся на фабричный двор и стал прохаживаться взад-вперед, глядя, как работают укладчики и рассматривая здания. Фабричные часы пробили восемь, и тут Мартин заметил, что во двор въезжает Ярт. Сначала он направился было к конюшне, но, едва завидев Мартина, остановился.
– Что вы здесь делаете?
– Я хотел бы поговорить с вами. Не могли бы мы сделать это в каком-нибудь уединенном месте?
Ярт спешился, подошел конюх и принял у него лошадь. Мартин продолжал стоять в ожидании ответа, а Ярт тем временем смотрел на него, долго и пристально.
– Хорошо. Раз вы настаиваете.
Они вместе покинули фабричный двор. Когда стих шум станков, они остановились и посмотрели друг другу в глаза.
– В чем бы ни заключалось ваше дело, я бы хотел, чтобы вы изложили его коротко.
– Я прибыл сюда, так как мне стало известно о том, что произошло с Франкусом Уордом. Я знаю, что вы, должно быть, понесли значительный ущерб, так как сегодня пытались получить займ. Если вам это удалось, я готов уйти. Но так как я опасаюсь, что у вас ничего не вышло…
– Вы можете уйти в любом случае, и чем быстрее вы это сделаете, тем лучше, – ответил Ярт. Его красивое лицо слегка покраснело, а дыхание выдавало то, что он выпил. – Уж не думаете ли вы, что я стану занимать деньги у вас? У вас, человека, который столько отнял у меня? Который столько раз вставал у меня на пути? Который теперь стоит между мной и моим сыном?
– Я ничего не отнял у вас. Вы все потеряли по своей собственной глупости. Но поскольку нельзя отрицать, что мы с вами поменялись местами и что ваши утраты стали моими приобретениями, в настоящей ситуации это можно было бы исправить.
– Вы не обманете меня, мистер Кокс, как мою жену и ее сестру, как моих детей. Я вижу вас насквозь. Вы пришли ко мне со своими предложениями, потому что это дает вам ощущение собственной значительности, вы думаете, что если окажете мне покровительство, то станете на одну ступень со мной. И при этом вы ничем не рискуете, так как вам известно, что я не приму вашей помощи.
– А если бы мне удалось убедить вас в том, что мое предложение совершенно искренне?..
– Мой ответ остался бы неизменным.
– Вы можете не любить меня, сколько вам угодно, – это все равно ничего не изменит, – но можете вы хоть раз отказаться от своих амбиций ради вашей семьи? Я предлагаю вам заем…
– Даже не имея представления о том, сколько мне нужно?
– Ну конечно, вам придется ввести меня в курс дела.
– И вы, несомненно, выставите мне такие условия, которые поставят меня в зависимость от вас.
– У меня нет ни малейшего желания отнимать у вас ваше дело. Совсем наоборот, вместе с займом на покрытие долгов я намерен авансировать вам дополнительную сумму с тем, чтобы вы могли сразу выкупить фабрику и продолжать управлять ею.
Воцарилась пауза. Казалось, Ярт был застигнут врасплох. Это вдохновило Мартина, и он продолжал:
– Но, конечно, мне потребуется что-то, что сможет защитить ваше дело от банкротства, подобного тому, которое вы перенесли шесть лет назад и на грани которого, похоже, стоите теперь. И прежде чем вы успеете возразить мне, позвольте напомнить вам, мистер Ярт, что если вы решите объявить себя банкротом в суде, с вашим прошлым вы подвергнете себя куда более жестким ограничениям, нежели те, которых вы можете ожидать от меня. Позволят ли вам вообще продолжать заниматься бизнесом? Вам может грозить волчий билет.
Ярт снова замолчал; трудно было догадаться, о чем он думает, лицо его не выражало ровным счетом ничего.
– Ну что ж, мистер Кокс, – произнес он наконец. – Вы сказали все, что хотели, и я вас выслушал. А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи.
– Значит, вы отказываетесь?
– Разумеется.
Какое-то мгновение они еще продолжали смотреть друг на друга. Мартин словно искал путь, как проникнуть в упрямую душу Ярта. Ему хотелось спросить его о Томасе Мейнарде и о том, как обстоят дела с их партнерством по Локс-Милл, но он знал, что все его вопросы останутся без ответов. Но вдруг Ярт повернулся, и Мартин был вынужден последовать за ним. Они вернулись на фабричный двор, и Мартин, рассердившись, уселся в свою коляску. Поводья в его руках все еще оставались ослаблены, и он решился на последнюю попытку.
– Если вы все же передумаете, о чем я молю Господа, вам стоит лишь обратиться ко мне.
Так и не дождавшись ответа, он покинул фабрику и выехал на дорогу. Его попытка окончилась безрезультатно. Он знал, что Ярт не передумает, и это он будет вынужден сообщить Дику на вечеринке по случаю дня рождения Энтони.


Рано утром, когда на фабрику стали прибывать первые рабочие, Чарльз после пары часов сна в небольшой квартире, примыкающей к конторе, уже стоял у окна с чашкой кофе в руках и смотрел на них. А когда заработали первые станки, он был уже умыт, побрит и одет. На нем было свежее белье, чистый галстук и безупречно вычищенный костюм.
Он быстрым шагом вошел в контору и уселся за свой стол. Первые фразы, которые он сказал своему клерку, были заготовлены заранее. Он должен был произвести впечатление человека, который хоть и обременен серьезными проблемами, все же знает способы их разрешения. Он взялся за утреннюю почту так, словно каждое письмо было первостепенной важности. Просмотрев книгу заказов, он сделал кое-какие пометки. Затем добрых двадцать минут изучал образцы шерсти, которые ему принес сортировщик. Тем временем клерк Престон выполнял свои обычные обязанности, причем старался делать это с таким видом, будто забыл о тревогах предыдущего дня.
Едва пробило девять тридцать, как посыльный принес второе письмо от Мейнарда, в котором тот требовал от Ярта немедленного прибытия в Локс-Милл, и на сей раз Чарльз туда отправился.


Как только он вошел в контору, Джордж Энсти поспешил встать и выйти, оставив партнеров наедине, Мейнард с мрачным лицом сидел за своим столом. Жестом он велел Чарльзу сесть напротив.
– Вы, конечно, догадываетесь о том, что я собираюсь сказать. Речь идет об этом деле с Франкусом Уордом.
– Да.
– Я и сам имел с ним дело, и вчера меня срочно вызвали в банк. Мистер Холлис с беспокойством говорил мне о некоторых векселях, выписанных на Уорда, которые банк принял к зачислению на мой счет. К счастью, все они невелики, хотя, видит Бог, потеря четырех тысяч фунтов и не представляет собой ничего хорошего. Но Холлис хотел обсудить со мной еще одно дело. Вексель, выписанный на Уорда от вашего имени, который вы перевели на меня, а я, видимо, перевел на вас, предоставив вам кредит в девять тысяч пятьсот фунтов.
Тут Мейнард сверился с какими-то записями, лежащими перед ним на столе.
– Да, сэр! Девять тысяч пятьсот фунтов! Я до сих пор не могу в это поверить. – Он глубоко вздохнул и снова пристально посмотрел на Чарльза. – Мне не нужно объяснять, что я ничего не знаю об этом векселе. Я даже в руках его никогда не держал. Но все детали этого дела я обнаружил в банковских книгах. Я видел их собственными глазами, и Холлис специально переписал их для меня.
Мейнард взмахнул листом бумаги, а затем снова швырнул его на стол.
– Я послал за Энсти, но он, приехав в банк, так и не смог дать мне никаких объяснений. Правда, внимательно просмотрев книги Холлиса, он обнаружил в них другую загадку. На сей раз речь шла о том, что там должно было быть, но чего, увы, не оказалось. Ваша долговая расписка, подлежащая оплате четвертого июня, за шерсть, полученную от Пиррье. Та, которую Энсти приготовил мне на подпись, и которую вы должны были оплатить. Когда мы вернулись, мы обнаружили ее в вашей книге. Это была расписка почти на девятьсот фунтов. Итого, вы, похоже, облапошили меня на десять тысяч четыреста фунтов. Есть и другие суммы, с которыми следовало бы разобраться.
– Нет никаких других сумм, и я вовсе не собирался вас облапошивать.
– В таком случае может быть вы объяснитесь, хотя, должен предупредить заранее, – нет таких объяснений, которые найдут во мне хоть малейший отклик.
– Все произошло, когда начался этот банковский кризис. Семмс, мой кредитор, отозвал свой займ. Я его, естественно, сразу же оплатил, но в результате получил отрицательное сальдо у Кулсона. Они настаивали, чтобы я немедленно рассчитался с ними, но отказались учитывать вексель Уорда. Я был в отчаянии. Вы должны понять это. В противном случае я никогда не пошел бы на такое. И если бы Франкус Уорд не разорился, я вернул бы вам деньги, и вы даже не узнали бы, что я занимал их у вас.
– А как насчет долговой расписки, которую вы стянули с моего стола? Она не имеет к Уорду никакого отношения, и все же не была оплачена. И откровенно говоря, я полагаю, что чем дольше ее исчезновение оставалось бы тайной, тем меньше вероятность того, что она вообще когда-нибудь была бы оплачена.
– Это не так, – сказал Чарльз. Сунув руку в карман, он достал бумажник. Из него он извлек две бумаги: вексель Уорда и собственную долговую расписку за шерсть. Обе бумаги он положил на стол перед Мейнардом. – Как видите, я их тщательно сохранил. Вряд ли я стал бы это делать, если бы у меня не было намерения их оплатить. К тому же их общая сумма такова, что она не могла бы вечно оставаться незамеченной, а я не такой идиот, или, если хотите, не такой отпетый мошенник, чтобы идти на это.
– Это вы так говорите! Да, это вы говорите! Но собирались вы мне вернуть эти деньги или нет, – совершенно очевидно, что вы не в состоянии этого сделать.
– В настоящее время не в состоянии. Но я мог бы это сделать со временем. Кроме того, в вашу фабрику вложены мои две тысячи фунтов.
– Но остаются еще восемь с половиной тысяч, которые вы мне должны. Не вызывает сомнений, что теперь у вас появились и другие долги.
– Да, это так.
– На какую сумму?
– Точно не могу сказать, во всяком случае с точностью до пенни.
– Хм-м-м, – язвительно ухмыльнулся Мейнард. – Боюсь, что вы не сможете этого сказать даже с точностью до тысячи фунтов! Вы разорены, приятель, и не можете этого не признавать. Вы сделали то же, что и шесть лет назад, – рискнули чужими деньгами и спустили все в трубу. Когда вы впервые пришли ко мне, вы сказали, что сделали выводы из того урока, и я, дурак, поверил. Затем, два года назад, вы попросили десять тысяч из своего вложения, и я снова оказался настолько глуп, что согласился. Я поверил вам, мистер Ярт, а вы снова предали меня.
Мейнард тяжело дышал. Лицо его потемнело.
Взяв себя, однако, в руки, Мейнард схватил вексель Уорда. Он прочитал то, что было написано на лицевой стороне, затем перевернул на ту сторону. И хотя он знал, что там обнаружит, вид этой бумаги сильно на него подействовал. Он положил вексель на стол, а сверху положил долговую расписку.
– Итак, – сказал он, глядя в лицо Ярту, – подлог. Растрата. Грабеж. Я слабо разбираюсь в законодательстве, мистер Ярт, но смею вас заверить, что три эти преступления повлекут за собой тяжкое наказание.
– Это то, чего вы хотите? Засадить меня, как какого-то преступника?
– Это то, чего вы заслуживаете.
Какое-то время Чарльз сидел молча. Ему ужасно хотелось закурить, но в присутствии Мейнарда это было запрещено. Вместо этого Чарльз взял понюшку нюхательного табака и вдохнул. Затем закрыл табакерку и сжал ее в руке.
– А если я выплачу вам мой долг… немедленно… в течение нескольких дней… что вы на это скажете?
– Интересно, как вы себе это представляете?
– У меня есть верный шанс получить займ.
– Вы, по всей вероятности, шутите. Даже если вы и нашли бы кого-нибудь, возжелавшего подать вам руку помощи…
– Я говорю о кредите от частного лица.
– Вы имеете в виду какого-нибудь друга?
– Нет, я бы не назвал его другом. Да и имя его я не хотел бы называть. Достаточно сказать, что этому человеку известны мои проблемы, и он предложил мне необходимую сумму.
– Что ж, тогда я скажу, что этот загадочный благодетель еще больший дурак, чем я сам, если он, конечно, существует.
– Клянусь, он существует.
– И при этом между вами нет дружбы.
– Нет.
– Тогда с какой стати ему делать вам столь щедрое предложение?
– Я не могу этого объяснить.
– Ярт, я вас не понимаю. Вы говорите, что получили займ от человека, который, судя по вашему виду и тону, крайне вам неприятен?
– Нет, я не получал от него займа, – со злостью ответил Чарльз. – Я не имею ни малейшего желания получать его, и вчера ясно дал ему это понять. Но теперь я понял, что другого способа спасти мою честь не существует, и я вынужден снова задуматься над его предложением. Я вынужден пойти на это, как бы мне это ни было неприятно.
– Примете вы этот займ или нет, вам не удастся спасти вашу честь, мистер Ярт. Разве что ее внешнюю оболочку. Это порождает еще один важный вопрос относительно этого безымянного благодетеля. Вы сказали, что ему известно о ваших проблемах, но знает ли он, что вы виновны в краже, подделке документа и растрате?
– Нет.
– Что ж, тогда его следовало бы поставить об этом в известность. Всякий человек, одалживающий такую крупную сумму денег, должен знать, на какой риск он идет. И я бы счел своим долгом поставить его об этом в известность.
– Даже если это будет означать, что вы не получите никакой компенсации?
– Никто не должен желать компенсации, если это означает потери для другого человека, мистер Ярт, и, предлагая мне такие вещи, вы вновь выставляете себя беспринципным мошенником.
Лицо Чарльза побелело, но он ничего не ответил. Мейнард безжалостно продолжал:
– А может, и хорошо, что вы себя полностью раскрыли. Это лишь позволяет мне с большей ясностью взглянуть на вещи и укрепиться в моем решении. Я пригласил вас сюда, надеясь, что смогу просто вас выслушать, но ничто из того, что я услышал, не говорит о том, что вы в состоянии избавиться от своих пороков. А поэтому должен вам сообщить, что я не склонен к жалости. Ваши преступления слишком тяжки и должны быть преданы огласке. Люди должны раз и навсегда понять, что с вами нельзя иметь дело, мистер Ярт.
– Это ваше последнее слово?
– Да.
– Я не прошу вас ни о какой милости по отношению ко мне – я понимаю, что это было бы бессмысленно, – но вы можете себе представить, как это скажется на моей жене и семье, когда они узнают?
– Я прекрасно представляю себе, как это на них скажется, и это глубоко печалит меня. Они уже пострадали в прошлом, и теперь снова обречены на страдание. Но все же я не сторонник того, чтобы покрывать вас. Ваши пороки слишком серьезны. А посему у меня нет другого выхода, кроме как встретиться с Алеком Стивенсоном и поставить его в известность обо всем, что произошло. А поскольку он не только мой, но и ваш адвокат, могут возникнуть некоторые сложности, и он, по-видимому, посоветует мне обратиться к кому-нибудь еще. Конечно, официальное расторжение нашего партнерства потребует времени, но, что касается меня, я считаю его расторгнутым с этой самой минуты. То же относится и к вашей должности управляющего. Прошу вас сдать ключи. Мне ничего не остается вам сказать, мистер Ярт, кроме как пожелать удачи.
Чарльз достал из кармана ключи от Локс-Милл, снял их со своего брелока и положил на стол. Затем встал и направился к двери. Но тут он задержался и обернулся:
– Я не прошу вас пересматривать ваше решение…
– Просить об этом было бы бессмысленно.
– Но я прошу вас поверить в то, что у меня не было намерения вас обманывать.
– Но вы обманули меня, – ответил Мейнард, и его пронзительный взгляд дал понять, что для него все было предельно ясно. – Вы обманули меня. Меня и других.
Чарльз вышел из конторы, не сказав больше ни слова.


Из Локс он направился в небольшой ресторан в Пэйтсбридж, где позавтракал и выпил три стакана бренди. Над третьим стаканом он засиделся особенно долго. Тепло разлилось по венам и сняло напряжение. Одна половина его сознания была затуманенной, но другая работала со всей ясностью. Он был в состоянии думать. По крайней мере, принимать неизбежное. И даже планировать будущее. Не первый раз в его жизни обстоятельства складывались самым ужасным образом. И теперь в его распоряжении имелось то же средство, что и раньше.
Из Пэйтсбридж он направился в Хайнолт – конторский клерк завтракал. Извинившись, Чарльз отправил его с поручением в намоточный цех, а сам снял кассу и уложил деньги в два полотняных мешка, которые легко поместились в карманах. Как только клерк вернулся, Чарльз снова покинул контору под предлогом «важного дела» и отправился домой, в Гроув-энд. Он уже подготовил объяснение столь раннего прихода, но, к его удивлению, жены и дочери дома не оказалось. Служанка сказала, что они уехали в Чейслендс на день рождения Энтони. Сразу после завтрака миссис Уинтер прислала за ними экипаж. Дика тоже не было. Миссис Уинтер собиралась забрать его прямо из мастерской.
– Разве вы не знали об этом, сэр?
– Знал, но забыл.
Он прошел в свой кабинет и взял оттуда все наличные деньги. Затем поднялся наверх и собрал свои вещи. Спустившись вниз, он снова обратился к служанке:
– Когда миссис Ярт вернется, скажете ей, что меня вызвали по срочному делу.
– Да, сэр. Конечно, сэр. – Она отворила ему входную дверь. – Вы надолго уходите, сэр?
– Передай ей лишь то, что я просил, – ответил Чарльз.
На сей раз он не оставил Кэтрин никакой записки. Потом он напишет ей – попрощается с ней и детьми, – может быть, из Ливерпуля. А может даже, потом, когда будет на корабле, по пути в Америку.
Никогда больше он не сможет взглянуть в глаза своей жене и детям.
Было трудно поверить, что судьба вот так, дважды выбила его из седла. Дважды подвергла разорению и бесчестью. Но это было так, и приходилось с этим мириться. Жизнь в Англии была для него окончена.
Часы на церкви Ньютон-Чайлд пробили четыре раза. Наверное, именно сейчас праздновали день рождения Энтони. Несомненно, гости уже собрались. День был теплый и солнечный, и они, наверное, резвились в саду, играли в крокет или просто прогуливались перед чаем. Чарльз почувствовал неодолимое желание взглянуть в последний раз на жену и детей, попрощаться с ними на расстоянии, так, чтобы они не узнали.
Он въехал в ближайшие ворота, проскакал через парк, стараясь держаться поближе к деревьям и прячась за ними, подъехал к тому месту, откуда открывался вид на дом. Как он и предполагал, здесь, на лужайке, и разворачивалась семейная идиллия: Джинни, Джордж, между ними Кэтрин. Немного поодаль – Дик. Сюзанна, разговаривающая с Энтони.
Сидя на лошади, Чарльз ясно различал каждого члена семьи: Сюзанна в светлом платье с зелеными полосками разных оттенков; Кэтрин в белой соломенной шляпе; Дик, стоящий несколько поодаль, руки в карманах белого фланелевого пиджака. Голоса их едва доносились до Чарльза, и он не мог разобрать, о чем они говорят. Но он ясно слышал их смех, особенно смех Сюзанны, и это было ему невыносимо.
Боже! Каким он был дураком, что пошел на риск и лишился всего! Своей жизни! Достоинства! Семьи! С одной стороны, он понимал, что уже давно стал чужим для жены и детей. Но ему казалось, что когда-нибудь ему удастся вернуть их любовь и уважение. Теперь этого не будет никогда. Они для него потеряны. Он навсегда останется для них чужим. И вспоминать о нем они будут лишь с чувством стыда. Кэтрин, может, и пожалеет его, но дети – никогда. Разве могло что-нибудь быть страшнее этого?
Очнувшись от этих мыслей, он решил, что стоит и так уже очень давно, хотя прошло всего несколько минут. Он вновь взглянул на детей и жену, и ему показалось, что расстояние между ним и ими увеличилось. Они были словно нарисованы на картинке, и он понял, что сколько ни суждено ему прожить, он навсегда запомнит их именно такими: смеющимися на залитой солнцем лужайке.
Чарльз развернулся и поскакал прочь.
В тот момент, когда он уже выезжал на дорогу, Мартин в своей коляске сворачивал к воротам. Возле него на сидении лежала деревянная коробка с «усовершенствованной» волшебной лампой, сделанная Джоном Бетти из Бирмингема, с набором из пятидесяти слайдов – его подарок Энтони. Еще там была корзина шелковицы с дерева в Рейлз.
Увидев перед собой всадника, Мартин не сразу сообразил, кто это. Он знал, что последний раз Ярт приезжал в Чейслендс шесть лет назад, и тогда он поссорился с Джорджем. Но это был Ярт. От удивления Мартин отпустил поводья и остановился. Ярт, оказавшийся теперь ближе к нему, узнал Мартина и тоже, похоже, собрался остановиться. Мартин видел выражение его лица, видел, как он потянул за узду, но затем быстро, как человек, внезапно изменивший решение, пришпорил коня и во весь опор поскакал к воротам. Мартин крикнул ему вслед:
– Ярт! Постойте! – но не получил ответа.
Через мгновение Ярт миновал ворота и вскоре скрылся из вида.
Мартин отвернулся. Встреча удивила его. Он не понимал, что это должно было означать. Ударив поводьями лошадь, он снова поехал вперед, уверенный, что очень скоро тайна будет разгадана.
Чарльз мчался прочь, навсегда оставляя свою семью, а Мартин – в Чейслендс-Хаус, где его уже ждали.

загрузка...

Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Усадьба - Пирс Мэри


Комментарии к роману "Усадьба - Пирс Мэри" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100