Читать онлайн Усадьба, автора - Пирс Мэри, Раздел - ГЛАВА ПЕРВАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Усадьба - Пирс Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.71 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Усадьба - Пирс Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Усадьба - Пирс Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пирс Мэри

Усадьба

Читать онлайн

Аннотация

История Мартина Кокса, простого каменщика, собственными силами добивающегося успеха в жизни, и Кэтрин Ярт, женщины из знатной, но обедневшей семьи, – это история человеческого благородства и верной любви, противостоящих своекорыстию и непорядочности.


Следующая страница

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Прежде благосостояние семьи Тэррэнтов, как и многих других глостерширских семей, основывалось на производстве шерсти и высококачественных тканей; поместье в Ньютон-Рейлз было основано в 1565 году Уильямом Тэррэнтом, который владел рядом сукновальных фабрик в окрестностях Чардуэлла, расположенного в верхней части долины. Уильям и его ближайшие потомки вкладывали излишки своих доходов в землю, пока поместье, лежавшее у подножия Холма Быка, что у южной оконечности Котсуолдских гор, не охватило более тысячи акров. Оно было разделено на четыре фермы, после чего Тэррэнты покончили с торговлей и зажили спокойной жизнью типичных сельских хозяев.
На протяжении девятнадцатого века, тем не менее, их дела постоянно ухудшались, иногда из-за расточительности некоторых членов семьи, иногда оттого, что семью преследовали неудачи, и к 1815 году большая часть поместья была продана. Осталась лишь ферма Хоум-Фарм. Позже, при Джоне Тэррэнте, и ее пришлось продать, и остался только дом да пятьсот акров земли, на которой он стоял. Теперь это называлось «Ферма старого поместья».
Основной доход приносили Тэррэнту акции каналов и треста, занимавшегося взиманием подорожных пошлин, которому, впрочем, угрожало распространение железных дорог. Он также владел несколькими коттеджами в Чардуэлле и в окрестных деревнях, но больше тратил на их ремонт, чем выручал за аренду. Итак, к 1884 году дохода Джона Тэррэнта едва хватало, а иногда и не хватало на то, чтобы покрыть расходы на содержание дома и земли, в зимние месяцы время от времени приглашать нескольких друзей да содержать с полдюжины лошадей.
Над главным входом в дом в камне была высечена дата его постройки, изображение овцы, почти стершееся от времени, и герб Тэррэнтов: квадрат, разделенный крестом, в каждой четверти которого дважды были проставлены инициалы родоначальника. Джон Тэррэнт гордился своим происхождением и всегда показывал гостям овцу и герб.
– Мы тогда были состоятельными людьми, и все наше благосостояние дала нам шерсть, – любил повторять он. – Но мы уже не те, что были наши предки, в наши дни деньги не задерживаются в руках.
А иногда шутливым тоном он говорил своим детям, мальчику и двум девочкам, что они должны заключить выгодные браки, чтобы удача вновь повернулась лицом к семье Тэррэнтов.
– Хотя я даже не хочу думать о том, как буду без Кэт вести дом и все свои дела. И кроме того, ее избранник должен быть особенным, чтобы я согласился отдать ее ему.
Кэтрин было восемнадцать, а близнецы, Хью и Джинни, были на три года моложе сестры.
– А что же я? – спросила Джинни. – Я разве не заслуживаю кого-то особенного?
– Если я смогу найти его, моя девочка, то у тебя будет самый благородный, самый красивый муж во всей Англии. И хорошо бы ему быть и самым богатым, потому что у тебя нет таланта Кэт растянуть малое на долгий срок.
Джинни, светловолосая и голубоглазая, с тем очарованием, которое так присуще портретам Ромнея, посмотрела на отца с озорной улыбкой.
– А у тебя самого есть этот дар, папа?
– У меня есть особый дар, как ты знаешь, ограбить Питера, чтобы заплатить Полю, и поскольку я практикую это уже больше тридцати лет…
– А какую жену ты подыщешь для Хью?
– Ну-ка, дай-ка мне подумать!
Но тут Хью, оторвавшись от книги, решил высказать свое мнение.
– Я не думаю, что я гожусь для женитьбы. Она связывает человека. Мне кажется, если ты не имеешь ничего против этого, папа, мне лучше остаться холостяком.
– А кто же позаботится о продолжении рода?
– А о нем нужно заботиться? У нас и так все довольно неплохо. Что до меня, то я согласен войти в историю как последний представитель нашей фамилии.
Затем он умышленно повернул лицо к свету. На горле у него был шрам – результат ожога, полученного в раннем детстве, когда из-за невнимательности няни от свечи загорелась его детская кроватка.
– Да и кто захочет выйти замуж за такого урода? Я уж не говорю о своей злосчастной астме.
– Мой дорогой мальчик! – воскликнул Тэррэнт. – Неужели ты считаешь, что не будешь любим из-за этого физического недостатка? Ты просто недооцениваешь женщин. Они даже не будут замечать твоего шрама…
– Тебе не стоит беспокоиться об этом, ты же знаешь. Меня самого это совершенно не волнует. Обычно я даже не вспоминаю о нем.
– Да, конечно, и мы тоже. И все твои друзья. И точно так же будет с той молодой женщиной, на которой ты решишь жениться. Так что давай закончим этот глупый разговор, что ты будешь обойден счастьем.
Хью с серьезным видом склонил голову.
– Я вынужден подчиниться, отец. Но я все-таки надеюсь, поскольку мне нет пятнадцати, что мне еще немного будет позволено насладиться свободой.
Он вернулся к своей книге, и лицо его было абсолютно бесстрастным и спокойным. И это не было позой: жизнь, как обнаружил Хью Тэррэнт, предлагала столько интересного, такое количество удовольствий и развлечений, что в ней не было места тщеславию. Для него не имело никакого значения, как он выглядел. Его ум был занят массой других вещей. А если он и обсуждал свой шрам, то лишь философски-иронично.
– Хорошо, что это случилось со мной, а не с Джинни. Она бы не перенесла этого так легко, как я.
Однажды, разглядывая себя в зеркале, после того, как Кэтрин только что остригла ему волосы, он сказал:
– Неплохо, что я отмечен таким образом. В противном случае я был бы слишком хорошеньким.
Внешне близнецы были похожи на свою умершую мать. У них были такие же густые пшеничного цвета волосы, которые слегка вились, и такие же яркие голубые глаза. Оба были невысокого роста, изящно сложены, с узкой костью. Кэтрин, со своей стороны, пошла в породу Тэррэнтов и ростом, и манерой держаться, и спокойным безмятежным взглядом; как у всех Тэррэнтов, у нее были темные каштановые волосы, шелковистые и прямые, слегка отливающие медью, серые глаза и кожа, которая, казалось, светилась изнутри. Хотя ей было всего лишь восемнадцать, она выглядела старше, может быть потому, что последние пять лет на ней лежала вся ответственность на ведение дома; ей пришлось заменить мать близнецам, а последние полтора года быть их гувернанткой.
Хотя Джон Тэррэнт часто говорил о необходимости экономии, но лишь благодаря бдительности и практичности Кэтрин удавалось сводить концы с концами. Она следила за тем, чтобы нигде ничего не пропадало, она требовала от Джоба Робертса, садовника, чтобы овощей и фруктов к столу хватало на круглый год; у нее был старый потрепанный экипаж, переделанный под одну лошадь. А когда ушла гувернантка мисс Стерди, она решила обучать близнецов самостоятельно.
– Что бы мы делали без Кэт и без ее таланта изворачиваться? – повторял Тэррэнт. – Это она ведет дом и не дает мне залезть в долги.
– Я тоже умею изворачиваться, папа, – жалобно сказала Джинни, – но ты никогда не хвалишь меня.
– Потому, что я знаю, как ты это делаешь. Ты экономишь шиллинг на починке своей шляпки и надеешься взамен получить новое платье.
– На протяжении последних трех или четырех месяцев у меня не было ни одного нового платья.
– А как давно у Кэт не было новых платьев?
– О, Кэт никогда не волновали новые вещи.
– Тем не менее, ей удается, – продолжал Тэррэнт, – выглядеть элегантной. И тебе следует учиться у нее, как добиваться того же без расточительности.
О, папа! – воскликнула Джинни, покачав головкой с укором. – Тебе ли говорить о расточительности, когда лишь три недели назад ты купил этот ковер, чтобы положить его в нише у окна большой залы! На те деньги, что ты заплатил за этот ковер, я могла бы купить двадцать новых платьев и сколько угодно новых шелковых шалей.
– И без сомнения они все скоро надоели бы тебе. А мой ковер будет долго радовать вас всех после того как я умру. То же касается и нашего дома. Нужно много денег – больше, чем иной раз я могу достать, – чтобы содержать его, но разве тебе хотелось бы, чтобы мы отказались от этого дома?
– Нет, – ответила Джинни с легким вздохом. – Ты же знаешь, что мне не хотелось бы этого, папа.


Старый дом в Ньютон-Рейлз был построен из хорошего костуолдского камня. Он простоял уже почти три сотни лет, и мог простоять еще столько же. Но более поздние пристройки, кухонное крыло и часть конюшни, уже начинали разрушаться, потому что сорок лет назад они были построены из худшего камня, добытого в самом поместье.
Все ремонтные работы в Рейлз делались Руфусом Коксом, местным каменотесом и каменщиком. В этом году его пригласили отремонтировать часть стен в конюшне и расширить каретный сарай. Работа заняла много времени, потому что единственным помощником Руфуса был его сын, Мартин, которому было всего пятнадцать лет. Да и камень им пришлось носить с Ратленд-Хилл. Но теперь все было закончено. Ремонт, как все, за что брался Кокс, был сделан отлично.
Тэррэнт стоял в конюшне и с удовольствием оглядывался. Единственное, что его раздражало, это то, что новая кладка была свежей и светлой по сравнению со старым камнем, обработанным непогодой. Но разница, как он знал, со временем сотрется; главным же было то, что работа закончена, все здания опять в порядке.
Над широким входом в каретный сарай в камне были высечены солнечные часы: это был новый камень и новые часы. Старые почти полностью стерлись, так что с трудом можно было различить на них римские цифры. На новых все было видно четко, они показывали чуть больше четырех часов. Тэррэнт, прищурившись от солнца, прочитал высеченную надпись: «Я считаю только солнечные часы. Делай так же и ты».
За его спиной, в саду, прибирался Руфус Кокс. Он уже сложил свои инструменты в сумку и теперь маленькой щеткой сметал грязь с верстака. Тэррэнт подошел к нему.
– Твой сын отлично поработал, он высек и часы и изречение именно так, как я хотел.
– Надеюсь, что так, – ответил Руфус. – В этом и состоит его работа, чтобы делать все как следует. Мы скоро останемся без заказов, и он и я, если не будем делать так, как нас просят.
– Ну это уж вряд ли. Этого не может случиться с человеком твоей квалификации. Здесь для тебя всегда найдется дело. Нужно будет отремонтировать конец кухонного крыла – это следующая большая работа. Но боюсь, с ней придется подождать до тех пор, пока я не разбогатею.
– Хм! – насмешливо хмыкнул Руфус. – К чему говорить о ремонте кухонного крыла. Это здание нуждается не в ремонте, я говорил об этом много раз и могу повторить еще. Когда ваш отец строил это крыло, он хотел сэкономить деньги и взял камень из своей собственной каменоломни, если это можно так назвать. Но этого не следовало делать, мистер Тэррэнт, сэр. Этот камень подходит лишь на ограждения да на загоны для скота, но на строительстве дома нет никакого смысла экономить, потому что в конце концов это обойдется дороже. Плохой камень, плохо лежит. Этот конец здания должен быть полностью разрушен и построен заново, начиная с фундамента.
– Да, согласен, – сказал Тэррэнт. – Но откуда взять деньги, а? Подскажи мне, и эта работа – твоя, можешь начинать хоть сейчас. Я ведь и так должен тебе за три месяца работы, а это кругленькая сумма, не так ли?
Взглянув на покрытое серой щетиной лицо Кокса, на его длинный прямой нос и клинообразный подбородок, он добавил все тем же шутливым тоном:
– Ты уж не особенно торопись присылать мне счет за работу, ладно? У меня сейчас небольшие сложности. Для таких людей, как я, настали трудные времена.
Руфус, окончив сметать мусор с верстака, положил щетку в сумку с инструментами и молча взял в руки метлу с длинной ручкой. Он пару раз взглянул на Тэррэнта из-под белых от пыли ресниц.
– Да, я знаю об этом. Сейчас для всех трудные времена. Но ведь и в прошлом я никогда не давил на вас, мистер Тэррэнт, не буду делать этого и сейчас. Я пришлю вам счет как положено, а вы оплатите его тогда, когда вам будет удобно.
– Спасибо тебе, Кокс. Ты хороший человек. Я был уверен, что ты все поймешь.
И Тэррэнт, устранив эту маленькую проблему, опять принялся расхваливать работу Кокса и его сына.
– Кстати, а где же Мартин? Он уже ушел домой?
– Он повез домой остатки камня, – ответил Руфус. – Он сейчас вернется, чтобы забрать верстак и инструмент.
– Хороший помощник тебе, он ведь уже подрос. Он много работает и будет таким же первоклассным каменщиком, как ты.
Разговаривая, Тэррэнт достал из сумки с инструментами скрученный грязный листок бумаги и развернул его на верстаке. На нем были заметки, рисунки, измерения, но в словах кое-где были грамматические ошибки, хотя рисунки и диаграммы были выполнены очень умело.
– Это работа Мартина, правда?
– Да, это все его работа.
– Знаешь, она хорошо выполнена.
– Неплохо, мистер Тэррэнт. Думаю, что неплохо.
– Ты только подумай, Кокс! Для юноши в пятнадцать лет! Чем ты недоволен? – воскликнул Тэррэнт. – Ты не хочешь признавать того, что твой собственный сын умен?
– Ум это хорошо, но само по себе это ничего не дает. – Руфус перестал мести и стоял, опершись на метлу. – Я иногда беспокоюсь о мальчике. Это правда, я научил его всему, что знал сам: читать, писать, я обучаю его ремеслу каменщика, но…
– Но что же не так? – спросил Тэррэнт.
– Ему немного не хватает воспитания, – сказал Руфус. – Ему нужно общаться с другими ребятами.
– Но у него нет такой возможности, ведь он целыми днями работает в каменоломне. Молодой человек не может научиться там жизни. Да и твоя дочь тоже.
– Моему сыну Мартину нужно общение. С людьми, которым есть что сказать. С образованными людьми, такими как вы.
– Тебе следовало послать его в школу, – сказал Тэррэнт.
– Может быть, и следовало. Но мне нужна его помощь. А кроме того, обучение в школе, если она хорошая, стоит уйму денег, я думаю.
– Проклятье, Кокс! – воскликнул Тэррэнт. – Я уверен, что дело обстоит не совсем так! Ты первоклассный каменщик, работающий в своей собственной каменоломне, где ты добываешь лучший камень во всей округе! Ты не можешь быть нищим, я просто убежден в этом!
– Нет, я не нищий, и рад, что могу сказать это. Я никогда и не говорил, что я нищий, мистер Тэррэнт. Но вы ведь тоже не отправили своего сына в школу, мистер Тэррэнт, сэр?
– Это потому, что у моего мальчика астма, и врачи говорят, что ему лучше обучаться дома. В противном случае я бы непременно послал его в школу, даже если бы мне пришлось отдать за обучение последний пенни.
– Я уверен, что вы бы так и поступили, сэр. Я уверен в этом. И я сделал бы для Мартина то же самое, если бы у меня был этот самый последний пенни. Но сейчас трудные времена, как вы изволили заметить, и не только для таких джентльменов, как вы, но и для всех остальных тоже. Сейчас мало строят, а это означает, что нет спроса на мой камень, сейчас ведь депрессия в торговле. В газетах пишут, что времена улучшаются, и я молюсь Богу, чтобы это было правдой, но здесь, в Чардуэлле, да и во всей округе, этого пока что не заметно. Но давайте вернемся к моему сыну Мартину…
– Да, конечно, – согласился Тэррэнт. – Мне понятно, чему ты хочешь его научить, и я думаю, что лучше всего ему было бы приходить к нам. У нас сейчас нет гувернантки – мы урезаем наши расходы где только можем, – обучением близнецов занимается Кэтрин. Так что, если ты пожелаешь, присылай Мартина к нам.
– Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, сэр. Да, это действительно так. Это как раз то, чего бы мне хотелось.
– Тогда я рад, что предложил тебе это.
– Я что хочу сказать: мальчика прежде всего нужно обтесать.
– Обтесать?
– Да. Нужно убрать все острые углы.
– Да, понимаю, – согласился Тэррэнт.
– Ему нужны общие знания, вот что ему нужно, ну и еще кое-какие вещи. Я хочу, чтобы он умел общаться… держать себя. Я хочу сказать… чтобы каких бы людей он ни встретил на своем пути, он не чувствовал бы себя ниже их.
– А как часто ты сможешь освобождать его от работы?
– Не знаю. Это трудно сказать. Я подумаю и решу.
– Хорошо, присылай его в понедельник в половине девятого, ну а там мы посмотрим. Я сообщу об этом детям и объясню Кэт, чего ты хочешь для Мартина. Она и сама потом поймет, что ему нужно, в этом я уверен, и она сделает для него все возможное, как для брата и сестры, можешь не сомневаться.
– Я убежден в этом, сэр. Я знаю, что она так и сделает. – Руфус приподнял края своей шляпы. – И Мартин сделает для нее все возможное. Итак, в половине девятого в понедельник. Он будет здесь, сэр, и точка!
– Это правильно, Кокс. Тогда все решено. – И Тэррэнт отвернулся, вежливо кивнув на прощание.


Улыбаясь тому, как Руфус окольным путем заключил с ним сделку, он вошел в дом с черного хода и поднялся наверх в классную комнату, зная, что застанет там своих детей за чаем. У него уже вошло в привычку присоединяться к ним два или три раза в неделю, болтать об их занятиях и выпивать с ними чашку чаю. Сегодня, правда, он торопился, потому что у него была назначена встреча, и хотя выпил чаю, но сделал это быстро, на ходу, сразу же объяснив причину своего появления.
– Кэт, у тебя теперь будет новый ученик. Сын Руфуса Кокса, Мартин. Кажется, Руфус хочет, чтобы Мартин получил воспитание. Я думаю, что ты справишься с этим. Надеюсь, у тебя нет возражений?
– Думаю, что нет, – ответила Кэтрин. – Когда он придет?
– В половине девятого в понедельник, а в дальнейшем ты все решишь сама.
– А чему я должна буду научить его?
– Ну, Руфус говорил очень неопределенно, но я думаю, он хочет, чтобы Мартину был придан некоторый глянец. Боюсь, что это может оказаться невыполнимой задачей, но, по крайней мере, мальчик достаточно смышленый. И мне кажется, ему стоит помочь.
– Да, конечно. Я разговаривала с ним несколько раз, и мне тоже кажется, что он очень понятливый.
– Превосходно! Превосходно! – сказал Тэррэнт. Он допил чай и поставил чашку с блюдцем на поднос. – Я знал, что могу на тебя положиться.
Джинни, которая до сих пор молча слушала, теперь заговорила с некоторым высокомерием.
– Ты не спрашиваешь меня или Хью, папа, не против ли мы, чтобы здесь был Мартин Кокс.
– Если ты хочешь сделать приятное своему отцу, моя девочка, то ты не будешь против. Работа, которую для нас сделал Руфус, стоит больших денег, а он был настолько любезен, что согласился ждать сколько угодно, чтобы я смог расплатиться. Хороший поступок заслуживает в ответ того же, а хорошим поступком с нашей стороны будет помощь Мартину.
– Он явится сюда в своем фартуке, папа, который весь покрыт пылью и пропах потом?
– В чем бы он ни пришел, – ответил Тэррэнт, – пожалуйста, будь вежлива с ним.
– Вопрос в том, – возразила Джинни, – будет ли он вежлив с нами?
– Я всегда находил его очень вежливым.
– Я тоже, – поддержала отца Кэтрин.
– Ну, я никогда не разговаривала с ним, – ответила Джинни.
Хью слегка фыркнул:
– Хотя ты и не разговаривала с ним, моя дорогая, ты часто находила причину, чтобы прогуляться по саду именно в том месте, где находился он. И ты всегда делала это так, чтобы он тебя заметил в твоем пышном наряде.
– Это неправда! – воскликнула Джинни. – Я просто ходила смотреть, как продвигается работа.
– Как, Джинни кокетничает, – спросил Тэррэнт, – хотя ей лишь недавно исполнилось пятнадцать?
Но его удивление было притворным, потому что он знал, что его младшая дочь искала и добивалась восхищения с того момента, когда только начала говорить.
– Боже, помоги молодым людям в ближайшие несколько лет! – продолжал он. – Между ними будут сплошные ссоры, пока эта девочка не повзрослеет. И все начнется, похоже, с Мартина Кокса.
– Бедняжка! – пренебрежительно сказала Джинни. – Сын каменщика? Что он мне?
– Сын каменщика или нет, он достаточно симпатичный молодой человек. – И, повернувшись к своей старшей дочери, Тэррэнт сказал: – Кэт, твоей обязанностью будет защищать Мартина от Джинни.
Кэтрин просто улыбнулась на это, а Хью заговорил в ответ:
– Мы проследим за этим, папа, но, хотя я и знаю его совсем немного, мне кажется, что он прекрасно сможет постоять за себя сам.
– И это хорошо, – сказал Тэррэнт. – Ну, а теперь мне действительно нужно идти.
Как только за ним закрылась дверь, Джинни опять прорвало:
– Очень мило со стороны нашего отца приводить в дом всяких неотесанных парней, но ведь общаться с ними придется нам…
– Всего одного неотесанного парня, если уж ты употребляешь это слово, – сказала Кэтрин.
– И как ты собираешься учить эту деревенщину, ведь он так отстал от нас?
– У меня будет время решить это до его прихода.


В конюшне Руфус закончил прибираться и теперь с нетерпением ждал возвращения сына с лошадью и телегой. Когда тот, наконец, появился, Руфус подошел, взял лошадь под уздцы и осторожно развернул так, чтобы телега оказалась около верстака.
– Что задержало тебя так долго? Я думаю, сплетничал со своей сестрой?
– Сломалась одна из печей для обжига извести. Обвалилась часть трубы. Пришлось чинить ее.
– Теперь все в порядке?
– Надеюсь, что да.
– Что значит, что ты надеешься?
– Я хочу сказать, что все в порядке. Она работает.
– Хм! – произнес Руфус, метнув на него острый взгляд. – Ну, а теперь помоги-ка мне поднять верстак, нечего заниматься пустой болтовней.
Вместе они аккуратно подняли верхнюю плиту верстака и осторожно положили ее на телегу. Потом погрузили камни поменьше, на которых плита лежала. Руфус положил на телегу сумку с инструментом, взобрался сам и взял поводья. Мартин сел рядом с ним, и они медленно выехали со двора, в последний раз взглянув на конюшню и на каретный сарай, где они столько поработали.
– Теперь все смотрится лучше, чем тогда, когда мы начинали, – сказал Руфус. – И этот новый камень, который мы положили, будет служить намного дольше, чем тот, что мы убрали.
– Да, – согласился Мартин. – Это то, чего я не могу понять, – почему люди, которые владеют таким домом, делают пристройки из плохого камня.
– Эти люди думают, что на этом могут сэкономить, но они не правы, – сказал Руфус. – Нельзя экономить на камне. Это ненадолго. Если это не станет ясно тебе самому, это станет ясно твоему сыну. Дешевое всегда в конце концов обходится дорого, особенно, когда строишь из камня.
Они проехали под аркой и выехали на проселочную дорогу, и Мартин, взглянув на дом, в одном из окон заметил тонкую фигурку в бледно-голубом платье, которая тотчас же отпрянула от окна и отвернулась. Он взглянул на дом лишь мельком, но узнал, кто стоял у окна, по белокурым волосам и по особой манере двигаться. И хотя теперь она была невидима, он чувствовал, что она наблюдает за ним откуда-то, возможно высоко вздернув подбородок, как это делала обычно. Пожалуйста, она может наблюдать за ним, если ей того хочется, но он не позволит ей думать, что его это трогает сколько-нибудь. Он отвернулся, сопротивляясь желанию еще раз взглянуть на окно.
Длинная проселочная дорога из Ньютон-Рейлз спускалась с холма через парк, где, благодаря первому летнему теплу, пышно цвели каштаны. Когда они достигли первого поворота дороги, мальчик позволил себе еще раз обернуться на дом, который был теперь на расстоянии двух сотен ярдов. Он стоял на небольшом возвышении, а за ним поднимался холм. Его серые каменные стены и покрытая лишайником крыша мягко светились в лучах теплого послеполуденного солнца, а многочисленные окна бросали яркие блики благодаря маленьким прямоугольным граням. Около западной веранды распустились бледные цветы глицинии, а одна из стен фронтона была полностью заплетена зеленым плющом. В парке, окружавшем дом, росли экзотические кедр и дикая маслина, а также местные клен, бук, жимолость, сирень и шиповник.
Есть, думал Мартин, прекрасные дома, больше и красивее этого; здесь же, в Южном Костуолдсе, он мог перечислить по меньшей мере с полдюжины таких, но в Ньютон-Рейлз было что-то такое, что затрагивало его душу. Он не мог объяснить, что это было. Не мог объяснить, что он чувствовал. Он лишь знал, что по мере того как телега катится дальше и дом скрывается за деревьями, его охватывает чувство утраты.
– Итак, до свидания, Рейлз, – сказал он, садясь прямо на сиденье. – На год или два мы расстаемся, пока мистер Тэррэнт не позовет нас опять.
– Ты можешь не прощаться, – сказал Руфус, – потому что вернешься сюда в понедельник утром, чтобы начать заниматься в классе вместе с мисс Джинни и мистером Хью.
– Занятия? Какие занятия? – спросил Мартин.
– Занятия, на которых ты сможешь научиться тому, что в будущем тебе, возможно, пригодится. Эти знания помогут тебе в жизни занять свое место. Подумай о Тэррэнтах и о том, какие они… Они всегда так уверены в себе… Всегда у них слово наготове… Никогда не сомневаются в том, что делать… Образование сделало их такими, и эти знания они могут передать тебе.
Нахмурившись так, что брови сошлись на переносице, Мартин пристально смотрел вперед, его лицо с острым подбородком и высокими скулами выражало упрямство. Перспектива возвращения в Рейлз и причина этого вызывали в нем противоречивые чувства: сначала радостное возбуждение, потом холодный страх. Что бы ни говорил отец, он отлично понимал, что стоит за этим предложением.
– Ты будешь платить за эти уроки?
– Конечно же, нет, – ответил Руфус.
– Тогда это любезность?
– Вот именно.
– Тогда я не знаю, хочу ли я ходить туда, – быть признательным им за их благотворительность.
– Будь проклята признательность! – сказал Руфус. – Мы работали более двенадцати недель, отремонтировали все конюшни, но мы не получим ни пенни еще Бог знает сколько времени. И так всегда. «Не торопись, Кокс, присылать мне счет за работу. Сейчас трудные времена». Хорошо, я пойду ему навстречу и на этот раз, но я хочу иметь что-нибудь в ответ. Так что не говори глупостей о признательности по отношению к ним.
– Ты хочешь сказать, что нам не заплатят ни за нашу работу, ни за тот камень, который мы доставляли, в ближайшие полгода? – В мятежные мысли Мартина словно добавили жара. – А как же мы будем жить, если нам придется так долго ждать?
– О, вот теперь ты задаешь разумные вопросы, мой сын! Мы будем жить так, как сможем, будем отказывать себе во всем, жить на то, что я сумел сэкономить до настоящего времени. И именно поэтому мы должны пользоваться случаем, чтобы получить что-нибудь взамен.
– Будь я проклят, если я хочу учиться у них! Я бы предпочел, чтобы нам заплатили то, что должны, и тогда мы смогли бы прилично жить, иметь приличную пищу на столе. Да, мы могли бы жить в нормальном доме, а не в той берлоге, где мы живем сейчас. О, когда я думаю, на что похожа наша жизнь по сравнению с жизнью этих людей! Даже их собаки живут лучше, чем мы! И тем не менее они просят нас подождать денег, которые мы заработали своим потом!
– Да, ты прав, – согласился Руфус. – Так обстоят дела в этом мире. Таких, как мы, притесняют. Я простой каменщик, в этом все дело, я достаточно умен, когда работаю с камнем, но у меня нет должного образования, потому что мне все время приходилось работать. Но тебе всего лишь пятнадцать, и у тебя есть шанс продвинуться. Поучись немного и, может быть, твоя жизнь будет лучше моей.
– Но как это может помочь мне, если я тоже всего лишь каменщик?
– Я не знаю как именно, сынок. Многое будет зависеть только от тебя. Но я точно знаю, что учение – это ценная штука, и теперь у тебя есть шанс получить это.
– А как же моя работа? Мы должны начать новый коровник в понедельник, это во-первых, и потом мы должны отремонтировать каменный дом в Бринк-энд.
– Я смогу отпускать тебя лишь по утрам. Мне, конечно, будет трудновато, но я привык к трудностям и хочу дать тебе шанс в жизни.
– Но я еще не уверен, что хочу пойти, – проворчал Мартин, кинув взгляд на парк, простирающийся на другой стороне.
– Ты сделаешь так, как я говорю, и хватит об этом, – отрезал Руфус. Затем, взглянув на угрюмое лицо мальчика, он добавил: – Мне казалось, что ты хочешь учиться. Ты всегда задавал много вопросов, и я уж не помню, сколько раз заставал тебя за чтением одной из тех старых книжек, которые давал тебе Парсон Талбот. Теперь тебе предоставляется возможность учиться должным образом, с людьми, которые понимают, что к чему, и мне кажется, что ты должен быть хоть немного благодарен мне за то, что я беспокоюсь о тебе.
– Но я не буду чувствовать себя свободно с людьми такого сорта. Да и в их доме тоже.
– Тебе будет сначала неловко, я знаю, но чем больше ты будешь находиться среди таких людей, тем более свободно ты будешь себя чувствовать. Учатся не только по книгам – есть и много других премудростей. Ты многому можешь научиться у Тэррэнтов и им подобных, просто находясь рядом с ними, и когда-нибудь – кто знает? – может быть, из этого выйдет толк. И хватит споров, потому что нравится тебе это или нет, все уже решено.
* * *
Покинув Ньютон-Рейлз, они повернули направо через ворота и поехали под гору к Чардуэллу. Не доезжая до города, пересекли мост и свернули на дорогу к Ратленд-Хилл. Через пару миль дорога разветвлялась на две тропинки, одна из которых вела к ферме Хей-Хо, а другая в каменоломню Скарр, пробитую сбоку в горе.
Плоская открытая часть каменоломни смотрела на юг, светлая каменная пыль сверкала в лучах солнца, а над ней волнами поднимался жар. Внутри каменоломни каменные уступы поднимались террасами, камень в нижней части был чистым, потому что тут недавно производились выработки, а наверху он был темным от дождей, местами порос травой и мелким кустарником. Внизу лежало пять или шесть огромных каменных глыб, обработанных несколько недель назад. Они лежали в ряд, просыхая, ожидая, когда их расколют на блоки, а перед глыбами лежали уже готовые блоки, каждый площадью в ярд. В отдалении, на другой стороне рабочей площадки, были сложены запасы обработанного, готового к использованию камня.
Некоторое количество камня они использовали сами, остальное продавали другим каменщикам, которые тоже занимались строительством в Чардуэлле и его окрестностях. В последнее время продавалось совсем мало, но Руфус тем не менее настаивал на том, чтобы запасы все время пополнялись, поэтому каждую свободную минуту отец и сын трудились в каменоломне, отбивая сырой камень и превращая его в готовые блоки. Для строительства ферм и коттеджей в основном использовался бут, но для более красивых зданий, особенно в городах, предпочтительнее был тесаный камень, который должен был быть красиво отделан. Этим занималась сестра Мартина. Она добивалась красоты камня, проводя по его еще влажной поверхности прочным стальным гребнем. Мартину было непонятно, почему они все должны были так много работать, и иногда он ворчал по этому поводу.
– Почему мы все время должны обрабатывать камень, если не используем и не продаем и двадцатой части его?
А Руфус, покачивая головой, повторял:
– Потому что настанет такой счастливый день, когда все переменится, и мы должны быть готовы к этому.
Вокруг внешнего края каменоломни, где склон спускался вниз, годами скапливались отходы: каменная пыль, бесполезные осколки, которые выметались с центральной части, старые чайники и кастрюли, проеденные ржавчиной, зола, сажа, очистки овощей. Руфус и его двое детей жили в самой каменоломне, в коттедже, построенном из грубого камня сбоку горы. Руфус построил эту хижину сам более тридцати лет назад, когда он впервые пришел в каменоломню молодым двадцатидвухлетним человеком. Тогда он был еще холостяком, построил хижину наскоро, что соответствовало его простым холостяцким потребностям. Она состояла из одной низенькой комнаты, которая на ночь разделялась занавеской. Пища готовилась на открытом очаге. Когда Руфус женился, – тогда ему было тридцать четыре года, – он пристроил еще маленькую кухню. Это было единственное усовершенствование, которое он посчитал необходимым.
Летом в коттедже было жарко – в иные времена непереносимо жарко, – а в сырую погоду совсем наоборот, вода струилась по поверхности скалы, которая была внутренней стеной хижины, и на каменном полу собирались лужи. Зимой в доме тоже было сыро, огонь в очаге не мог просушить его. Даже в летние месяцы, когда были открыты окна и дверь, в доме пахло сырым камнем и землей и в воздухе висела сырость.
«Как будто мы живем в пещере», – говорил иногда Мартин своей сестре.
В чудесные жаркие летние дни Нэн выносила на воздух все постельное белье и развешивала его проветриваться. Она раскладывала на солнце одеяла, подушки, матрацы, переворачивала их снова и снова. Но даже высушенные и проветренные, они все равно источали запах сырости, казались влажными на ощупь, когда их вновь заносили в дом.
– И так будет всегда, – говорил Мартин, – пока мы будем жить в этой норе. – Хижина вызывала у него отвращение. – Если бы не ты, – говорил он Нэн, – если бы ты не проветривала ее, нас бы всех уже разбил паралич или мы бы умерли от чахотки, как наша мать.
– Ах, Мартин, не говори так. – Темные глаза Нэн наполнялись страхом. – Какой ужасной смертью умерла наша бедная мама! Столько страданий, столько боли! Я часто думаю об этом, когда остаюсь одна. Иногда я просто не могу выбросить эти мысли из головы.
– Знаю, знаю, – отвечал Мартин. Внутренне он корил себя за то, что говорил так жестоко. – Я не имел в виду то, что сказал. Мы намного сильнее нашей мамы. Мы пошли в отца. Мы тверды, как дуб.
– Да, я думаю, что это так, – соглашалась Нэн. – Мы все достаточно здоровы, все трое. Но эта старая хижина… – Она вздохнула. – Чего бы я только ни отдала, чтобы жить в доме, где чисто, сухо и хорошо пахнет. У холма в Фордовере, или, возможно, в самом Чардуэлле. Вот этого мне хочется больше всего – коттедж в самом Чардуэлле, где вокруг есть соседи, где все время что-то происходит.
– У тебя на примете есть что-то определенное?
– Да, – виновато ответила Нэн. – Один из коттеджей недалеко от старой церкви… с небольшим садиком… Я всегда останавливаюсь и смотрю на них, когда хожу на могилу мамы. Вот где я хотела бы жить, если бы на то была моя воля.
– Чтобы бой церковных часов будил тебя по ночам?
– И грачи кричали в вязах.
– Коробейники и лоточники подходили к дверям…
– И оттуда недалеко… Ах, только подумать, что там можно было бы жить!
– А как насчет запаха от ручьев, когда туда спускают отходы фабрики?
– О, я совсем не возражаю против этого! Я просто закрою окна и двери и подожду, пока все это не развеет ветер. – Нэн робко рассмеялась. – Ах, Мартин, – страстно сказала она. – Ты думаешь, что это возможно? Отец говорит, что когда-нибудь так и будет. Он говорит, что мы должны быть терпеливы и должны доверять ему, и когда-нибудь мы будем жить так, что даже и представить себе сейчас не можем.
– Да, но он никогда не говорит, когда это будет и каким образом. Но у тебя когда-нибудь должен быть приличный дом! У чардуэлльской церкви, если ты захочешь. Если этого не сделает отец, то это сделаю я сам.
– Как ты это сделаешь?
– Я не знаю. Я думаю, что в этом я похож на отца. Но как-нибудь я этого добьюсь, могу поклясться на Библии, если ты хочешь.
Мартин и его сестра были очень близки; им всегда было о чем поговорить и они всегда были согласны друг с другом; они черпали утешение друг в друге, и это скрашивало их жизнь. Хотя Мартин был на два года моложе Нэн, он чувствовал себя покровительственно по отношению к ней, потому что его жизнь не была такой однообразной и скучной. Он понимал, что по сравнению с ней ему повезло, потому что, работая, ему приходилось бывать в разных местах, в городках, расположенных в долине, или в окрестных деревнях. Единственным развлечением Нэн была прогулка по пятницам в Чардуэлл за продуктами. Не считая этого, она редко покидала каменоломню, и когда ее отец и брат отсутствовали, она не видела ни единой живой души с раннего утра, когда они уходили на работу, и до позднего вечера, когда они возвращались, а в летние месяцы они, как правило, возвращались около десяти часов вечера. И нет ничего удивительного в том, что она с таким восторгом слушала все, что они могли ей рассказать, но поскольку Руфус не терпел пустой болтовни, то на долю Мартина выпадало рассказывать ей все, что они видели днем.
Но этим теплым летним вечером Руфус, вернувшись из Ньютон-Рейлз, сам был расположен поговорить, поскольку он был доволен сделкой, которую заключил с Джоном Тэррэнтом.
– Это может помочь твоему брату, – сказал он. – Он умный мальчик, такого не каждый день встретишь, но ему нужен шанс, чтобы занять в этом мире подобающее место. Это было мудро с моей стороны заговорить об этом таким образом, и мистер Тэррэнт понял все с полуслова.
Мартин ничего не говорил, но Нэн видела, что у него есть сомнения насчет этого; позже, когда они остались одни, она спросила его:
– Ты не хочешь ходить в Рейлз учиться?
– Нет, не хочу.
– Но ты ведь часто повторял, что хотел бы ходить в школу.
– В школу – да, – сказал Мартин, – но не к ним, не в Рейлз.
– Но ведь тебе же нравилась эта семья, правда? Ты всегда говорил, что нравилась.
– Да, может оно и так. Но после того, как отец сказал мне сегодня, что мистер Тэррэнт не заплатит нам еще месяца три, а то и больше, я уже не уверен в этом. Почему эти люди заставляют нас так много работать, а потом еще требуют, чтобы мы ждали наших же денег?
– Я не знаю. Но всегда было так. Отец повторял это много раз.
– Это несправедливо. Мы и так живем в доме, который годится разве что для свиней.
– О, Мартин, не говори так! Тебе выпадает такое счастье. Если бы это случилось со мной, я была бы на седьмом небе.
– Да. – Он молча посмотрел на нее, тронутый тем, что его сестра, даже слегка завидуя ему, все равно так рада за него. – Жаль, что ты не можешь пойти туда вместо меня.
– Все, что ты узнаешь в Рейлз, – продолжала Нэн, – ты сможешь рассказать мне.
– Да. Я об этом как-то не подумал.
– Какие они, дети мистера Тэррэнта? Они разговаривали с папой или с тобой?
– Мисс Кэтрин разговаривала с нами несколько раз о работе, которую мы делали, и мистер Хью тоже. Но еще одна, ее зовут мисс Джинни, никогда не разговаривала с нами. Она лишь проходила мимо с высоко поднятым носом.
– А дом? Он хорош?
– Он не просто хорош, он великолепен. И потом в нем есть еще что-то такое… Это трудно объяснить словами… Какое-то особенное чувство.
– Ощущение счастья?
– Да, правильно. А как ты догадалась?
– Потому что, когда ты рассказывал о нем, мне передавалось это ощущение. Покоя и счастья. Света и простора летом, тепла и уюта зимой. Ощущение безопасности и доверия… Ты чувствуешь то же самое?
– Да. И я не знаю, отчего это происходит. Я нигде больше не чувствовал себя так, как там. Я даже ни разу не был внутри дома – только на кухне. Но я каким-то образом знаю каждую комнату… Не знаю, почему. Я не могу понять этого.
– Тогда тебе должны понравиться занятия там. Ведь правда?
– Но интересно, к чему это может привести? И что из этого выйдет в конце концов? Этого я не могу себе представить – что у папы на уме.
– Я уверена, что уж куда-нибудь тебя это приведет.
– Да, но куда?
– Для начала, прочь из этой хижины, я надеюсь.
– О, если бы это было так… – Его глаза блеснули. – Если это поможет нам выбраться отсюда… если у нас будет лучшая жизнь… тогда я, наверно, должен туда ходить и постараться извлечь из этих занятий как можно больше.
Он вышел из хижины и прошел через каменоломню туда, где его отец уже работал, обтесывая большую сырую глыбу камня. Мартин взял свой топор и начал обрабатывать следующую глыбу, откалывая от нее все лишнее, пока одна из ее сторон не стала ровной. Эта была простая механическая работа, его ум был свободен, и он мог помечтать, и, поскольку Нэн вселила в него оптимизм, его мысли были уже не такими мрачными.
* * *
В понедельник незадолго до половины девятого Мартин прибыл в Ньютон-Рейлз. Он пришел на несколько минут раньше, надеясь застать Кэтрин одну перед уроками.
– Мисс Кэтрин сейчас занята, – сказала горничная и провела его наверх в классную комнату. – Она придет, как только сможет.
Так что Мартин, войдя в комнату, застал близнецов сидящими за столом у окна и разговаривающими по-французски; перед ними лежала карта Франции. Они замолчали, когда он вошел, но Джинни, оглядев его с головы до ног, сделала какое-то замечание на французском языке, о смысле которого нетрудно было догадаться. Он был одет в свой лучший воскресный костюм из коричневой саржи, который был ему слишком мал, и новые ботинки, которые были ему велики; он стоял в проеме двери, мешая горничной закрыть ее. Он внезапно увидел себя их глазами: неуклюжая фигура, невеселая и грубая, у которой из рукавов пиджака слишком сильно вылезали запястья. Он снял шляпу, и его густые каштановые волосы, хотя Нэн и привела их в порядок, упали ему на брови.
– Заходи, Мартин, – сказал Хью. – Повесь свою шляпу на крючок и садись рядом с нами. Моя сестра Кэт еще не пришла. Она занимается хозяйством: там какие-то непредвиденные осложнения.
– Он не знает, что такое осложнения, – сказала Джинни, и хотя она притворилась, что говорит тихо, было очевидно, что она хотела, чтобы Мартин расслышал ее слова.
– Он это узнает, – сказал Хью, – возможно, он это запомнит, как первое новое слово, которое он выучил в этой комнате.
Потом, когда Мартин сел за стол, он продолжил:
– Сейчас мы изучаем Французскую революцию, и обсуждали судьбу короля Людовика. Моя сестра не испытывает к революционерам и к тому, что они делали, ничего, кроме отвращения, а я спорю с ней, доказывая, что Бурбоны сами навлекли на себя все это. Интересно, а какое твое мнение?
– А кто такие Бурбоны?
– Монархи.
– Тогда я думаю, что ты прав.
– Почему ты так думаешь? – спросила Джинни.
– Потому что они жестоко обращались с крестьянами долгие годы.
– А как они обошлись с королем Людовиком? На цареубийство ты смотришь сквозь пальцы?
– Я не знаю, что такое цареубийство. Я лишь знаю, что они отрубили ему голову.
Брат и сестра рассмеялись, но смех Хью, как обычно, был совершенно беззлобным. Мартин сразу же понял это, поэтому заговорил о своем промахе с Хью совершенно свободно.
– Кажется, я сейчас выучил еще одно новое слово, а ведь мои занятия еще не начинались.
– Полагаю, ты думаешь, – сказала Джинни, – что если ты выучишь достаточное количество новых слов, ты станешь от этого джентльменом?
Мартин ничего не ответил, но выпрямился на своем стуле с высокой спинкой. Через мгновение она опять заговорила.
– Именно поэтому ты пришел сюда – чтобы немного пообтесаться? Мне кажется это бесполезным занятием, и я не завидую своей сестре. Но чего ты пытаешься добиться этим?
Поскольку Мартин упрямо молчал, она повернулась к брату.
– Он никогда не станет джентльменом, не правда ли, даже если будет учиться вместе с нами?
– Это зависит от того, – заметил Хью, – что ты имеешь в виду под словом «джентльмен».
– Иногда ты бываешь утомительным. Каждый знает, что такое джентльмен.
– Кто же это, в таком случае?
– Без сомнения, это тот, кто не похож на него, который работает, чтобы прожить, – сказала Джинни. – Это тот, у кого нет таких грубых, красных рук и грязных поломанных ногтей, кто не носит такой нелепой одежды и не говорит с таким грубым глостерширским акцентом.
Хью посмотрел на лицо Мартина и увидел, как оно потемнело.
– Не принимай близко к сердцу то, что говорит Джинни. Она просто рисуется, вот и все. – Потом он сказал в своей ленивой манере: – А что ты думаешь: кто такой джентльмен? У тебя есть идеи на этот счет?
– О да, есть идеи.
– Поделись тогда ими. Я весь внимание.
– Джентльмен, – произнес Мартин с нажимом, – это человек, который может себе позволить не оплачивать свои счета.
Хью рассмеялся, закинув голову, но его сестра была возмущена.
– Какие ужасные вещи он говорит! Только потому, что наш папа должен им за работу, которую они сделали! А что бы случилось с такими людьми, как вы, если бы такие, как мы, не давали им работы? Вы бы голодали! Прийти сюда, просить об уроках, а потом говорить такое! Это просто наглость…
– Я не просил об уроках.
– Это сделал твой отец за тебя.
– Возможно, но не я. Я никогда бы не попросил. Ни за что. Лучше проглотить мыло.
– Ты в любой момент можешь уйти отсюда. Никто тебя не держит.
– Я так и сделаю через минуту, если ты желаешь. – В минуте шестьдесят секунд, я начинаю считать…
– Джинни, прекрати, – вмешался Хью. – Папа вряд ли будет доволен, если ты выгонишь Мартина.
В это мгновение вошла Кэтрин, держа в руках стопку бумаги и книги.
– Доброе утро, Мартин. Прошу прощения, что опоздала. Ты мог подумать, что я невежлива. – Она стояла у стола и смотрела на него, сразу же заметив тень на его лице и то, что его губы были крепко сжаты. – Можно спросить, что здесь произошло?
Мартин, избегая ее взгляда, что-то пробормотал в ответ. Вместо него ответил Хью.
– У нас был спор. Нет необходимости говорить, что его начала Джинни, а Мартин, не зная ее, позволил себя спровоцировать.
– Если бы ты слышала, что он сказал… – начала было Джинни.
– Лучше я не буду слушать это, – остановила ее Кэтрин. – Перебранка в классной комнате, какова бы ни была ее причина, должна быть прекращена, когда начинаются уроки. Мы и так задержались…
– Это не наша вина, – сказала Джинни. – Мы здесь уже почти полчаса.
– Именно поэтому я не намерена больше терять время, – ответила Кэтрин. Она взяла два листка бумаги и положила по одному перед каждым из близнецов. – Это вопросы, которые вам следует изучить, о последствиях революции, о том, как она повлияла на Европу. Мы с вами обсудим это немного позже. А тем временем мы с Мартином пройдем в музыкальную комнату и обсудим программу его обучения.
– Получишь удовольствие, в этом я уверена!
– Займись своей работой, – сказала Кэтрин.


Музыкальная комната была смежной с классной. Они соединялись двухстворчатой дверью. Обставлена она была так же просто, но здесь стояли фортепиано, виолончель, арфа и два пюпитра. Стол перед окном был покрыт темно-зеленой бархатной скатертью, на нем стояла высокая ваза с папоротником и белыми маргаритками. Кэтрин отодвинула вазу в сторону и села у стола. Она пригласила Мартина сесть напротив, и после того, как он неловко сел, они некоторое время молча смотрели друг на друга. Взгляд Кэтрин был открыто изучающим, взгляд Мартина был менее настойчивым, менее откровенным, менее уверенным. Хотя они и разговаривали раньше, а особенно часто в последние три месяца, обстоятельства теперь переменились, теперь им нужно было оценить друг друга заново. И хотя Мартин ощущал себя свободнее с этой девушкой, чувствуя ее добрый интерес к нему, он был все еще под впечатлением того, как вела себя ее младшая сестра; он все еще болезненно чувствовал, что среди этих красивых, уверенных в себе людей он выглядит неловким и неотесанным. Кэтрин заметила это; она читала его ощущения по его лицу, но не могла понять всего, о чем он думал, и что-то в нем тревожило ее.
– Мартин, – спокойно произнесла она, – ты здесь против своей воли?
Этот вопрос застал его врасплох. Он в смущении посмотрел в сторону.
– Не совсем против моей воли. Но это была идея моего отца, а не моя, и я не уверен, что из этого что-нибудь получится.
– Почему нет? – спросила Кэтрин.
– Во-первых потому, что я здесь не очень-то желанен.
– Разве я дала тебе это почувствовать?
– Нет, не вы, ваша сестра. Да она и права, потому что мне не место здесь. Я как жаба, попавшая в вино.
Кэтрин улыбнулась.
– Жаба быстро привыкнет к вину, а ты скоро привыкнешь к нам.
– Все равно я при этом останусь жабой.
– Нет, если ты хочешь быть кем-то иным.
Наступила пауза. Он посмотрел на нее. Напряжение постепенно оставляло его.
– А вы можете помочь мне стать кем-то иным?
– Думаю, что прежде, чем ответить на этот вопрос, я должна знать, чего хочет для тебя твой отец.
– Я не знаю, чего он хотел. Мне самому хотелось бы это знать. Шанс пробиться в этой жизни, говорит он, но как и где, это для меня загадка.
– А ты хочешь, того же? Добиться чего-то в этой жизни? Ты недоволен, что ты каменщик?
– Нет, мне нравится моя работа, но мне бы хотелось…
– Чего?
– Мне бы хотелось расстаться с той жизнью, которой мы жили до сих пор. Мы так живем там, в Скарр… Мне бы хотелось чего-то лучшего… лучшей жизни для моей сестры и для меня… хотелось бы иметь шанс продвинуться.
Наступило долгое молчание. Мартин молчал и думал, не слишком ли он много о себе воображает. Но молодая женщина, сидевшая напротив, смотрела на него ясными серыми глазами, которые излучали лишь интерес и сочувствие, рядом с ней он чувствовал себя спокойно.
– Вы не можете изменить мою жизнь, я знаю, но можете ли вы помочь мне, чтобы я сам смог ее изменить? Можете ли вы вложить в мою голову знания, которые помогут мне чего-нибудь добиться? Помочь мне узнать и понять жизнь других людей, за пределами каменоломни, где я живу?
– Да, думаю, что я смогу помочь тебе. У тебя отличные мозги. Нужно просто заставить их работать в нужном направлении.
– А вы знаете, с чего начать? – спросил он, слегка насмехаясь над самим собой.
– Я буду знать это лучше после того, как ты постараешься выполнить мое задание.
Она положила перед ним листок бумаги, на котором были написаны вопросы. Оставила ему несколько чистых листов бумаги, карандаш, точилку, ластик и линейку для черчения.
– Я хочу, чтобы ты ответил на эти вопросы, используя при этом так много слов, как только сможешь. Не спеши, пусть это у тебя займет столько времени, сколько тебе нужно. Я зайду через час и посмотрю, как у тебя идут дела, а если я тебе понадоблюсь до того, я буду в соседней комнате с близнецами.
Через минуту он остался один, пристально глядя на листок с вопросами, первый из которых гласил: «Что ты можешь увидеть из окна этой комнаты?» Сидя на стуле, он мало что видел, но когда встал, увидел сад, мужчину и мальчика, работающих там, клумбы с цветами, изгородь из тиса, за которой опять простирался сад.
Он сел и прочитал остальные вопросы. «Что ты видишь в этой комнате?», «Какие книги ты читал?», «Расскажи, что ты знаешь об этих людям: Колумб, Альфред Великий, лорд Эшли, лорд Нельсон, Роберт Брюс».
Он перечитал вопросы и огляделся, размышляя.
За закрытой дверью он слышал спокойный голос мисс Кэтрин, когда та разговаривала с близнецами; через открытые окна комнаты слышал чириканье маленьких птичек в саду. Никогда раньше он не сидел в такой комнате, где было так много солнечного света, где был такой ароматный воздух, где было так интересно, где все его существо охватили покой и наслаждение.
Но на вопросы мисс Кэтрин нужно было ответить. Нужно было как-то преодолеть страх и начать писать на этом чистом листе. «Что ты можешь увидеть через окно этой комнаты?» Он тихо передвинул стул так, чтобы можно было выглянуть из окна, не вставая, придвинул к себе стопку чистой бумаги, взял карандаш и начал писать.


Занятия в классной комнате в Рейлз всегда проводились по установленному образцу: за часом формального обучения следовал час обсуждения. Такой порядок был заведен еще гувернанткой, мисс Стерди, и Кэтрин, которая продолжила занятия после нее, решила следовать ей в этом. Таким образом, ее превращение из ученицы в учительницу не вызвало никаких больших перемен, близнецы восприняли это спокойно, и оказывали ей то же уважение, которое оказывали и мисс Стерди, хотя манера их общения с Кэтрин была более простой и непринужденной.
Она тоже восприняла новую роль естественно, и поскольку они уже были хорошо подготовлены и обладали живым, смышленым умом, учить их было несложно. Но обучение Мартина Кокса было совершенно другим делом; он владел лишь самыми элементарными знаниями; и когда через час она читала его ответы на вопросы, то обнаружила, что он не знаком с грамматикой, правописанием, пунктуацией. Таким образом, в ближайшем будущем это было ее важнейшей задачей.
Но несмотря на то, что его грамматика была небезупречна, он имел чувство слова. Это частично объяснялось перечнем книг, которые он прочитал: «Жизнь Нельсона», «Жизнь Рена», «Священное писание», «Робинзон Крузо», «Айвенго» и «Путешествие пилигрима» (три раза). Описывая то, что он видел в комнате, он просто перечислил окружающие его предметы, но, рассказывая о том, что видел за окном, он писал: «Садовники разговаривают, вместо того, чтобы работать», «птицы кормят своих птенцов, которые спрятаны среди ветвей», «спаниель пришел на веранду с тремя щенками, а сейчас он лежит, а они ползают по нему». Его общие знания, хотя и беспорядочные, говорили о склонности к размышлению. О Колумбе он лишь написал, что «это был моряк, который доказал, что земля круглая, и открыл Америку». Но он написал целую страницу о Нельсоне и о его гибели при Трафальгаре; и полстраницы о лорде Эшли, закончив описание такими словами: «Он был хорошим человеком, хотя и был лордом, он помогал бедным».
Кэтрин, прочитав это вслух, откинулась на стуле и посмотрела на него.
– Похоже, что ты не очень высокого мнения о лордах, хотя Нельсон был одним из них.
Мартин нахмурился.
– Я не хотел, чтобы это так прозвучало. Я просто хотел сказать, что лорды редко помогают бедным, а этот помогал. – Помолчав, он добавил: – Словами иногда очень трудно выразить то, что хочешь сказать. Они говорят совсем не то, что тебе хотелось бы.
– Со временем это будет не так, – сказала Кэтрин. – За несколько уроков ты выучишь несложные правила, и мне кажется, что с них лучше всего сейчас и начать.
Пока Кэтрин давала урок Мартину, Хью и Джинни занимались самостоятельно в классной комнате, но ровно в одиннадцать часов Хью просунул голову в музыкальную комнату и объявил, что «напиток» прибыл.
– Нам принести его сюда?
– Да, конечно, – ответила Кэтрин.
Она отодвинула книги и бумаги в сторону, и поднос был поставлен перед ней. На нем было печенье, фруктовый пирог и кувшин свежеприготовленного лимонада.
Кэтрин начала резать пирог, а Хью разливал лимонад. Джинни, которая сидела напротив Мартина, смотрела на него ясным голубым взором.
– Что ты уже выучил? Что-нибудь о яблочном пироге, я полагаю?
– Нет, – ответил он, глядя в сторону.
– Тогда что же? – спросила она.
– Тебя это не касается.
– Правда! – воскликнула Джинни. – С ним разговаривать, все равно, что пытаться выдавить кровь из камня.
– Разговор, – заметила Кэтрин, – не должен принимать форму допроса. – Она поставила перед юношей тарелку с большим куском пирога. – Но у нас есть традиция, Мартин, обсуждать всем вместе то, что мы узнали на уроке.
– Я тоже должен это делать? – спросил Мартин.
– Нет. Но мне хотелось бы показать близнецам, что наш час занятий не прошел даром.
– Итак! – сказала Джинни, опять поворачиваясь к нему. – Так что же ты уже выучил?
– Глаголы, в основном, и еще существительные.
– А что же прилагательные?
– И их тоже.
– И ты действительно знаешь, что все это означает?
– Полагаю, что да.
– Очень хорошо. Позволь мне проверить. Что такое, например, я? Существительное, глагол или прилагательное?
Мартин бесстрастно посмотрел на нее.
– Думаю, что ты – это все вместе.
– Как так может быть?
– Хорошо. «Воображала» – это существительное, я полагаю. А «дерзкая» – это прилагательное. А когда воображала дразнит человека, как ты все время поступаешь со мной, тогда, я думаю, что это глагол.
На мгновение Джинни потеряла дар речи, ее замешательство усиливалось тем, что ее брат и сестра, вместо того, чтобы посочувствовать ей, открыто смеялись над тем, как Мартин расправился с ней.
– Вот так. Ты теперь удовлетворена? – спросила ее Кэтрин.
– Ты не возражаешь против того, чтобы этот деревенщина грубил мне?
– Я думаю, что Мартин не будет грубить тебе, как только ты перестанешь грубить ему. Давайте восстановим мир и насладимся отдыхом. Мартин, ты ничего не ешь. Тебе не нравится фруктовый пирог?
– Нет. Он мне очень нравится. Он взял большой кусок торта, и два или три раза откусил от него. Он пережевывал пирог с набитыми щеками. Джинни смотрела на него с отвращением. Она ела пирог очень деликатно. Кэтрин, разговаривая со своими тремя учениками, отрезала еще один кусок пирога и положила его на тарелку Мартина. Этот кусок тоже был быстро съеден, а за ним и третий, потом последовало печенье, и все было смыто лимонадом. От четвертого куска пирога он твердо отказался.
– Думаю, что с меня достаточно, – сказал он.
– Я тоже так думаю, – пробормотала Джинни. – Какая прожорливость. Обжора.
Кэтрин же, наблюдая за ним, не думала, что это просто жадность. Она подозревала, что его тело так же недокормлено, как и его мозг, а ведь именно в этом возрасте и то и другое развивается у мальчиков так быстро.
«Ничего удивительного, что он такой тонкий», – думала она.


Когда он уходил в половине первого после окончания своих первых занятий, она дала ему с собой две книги из библиотеки: «Путешествия Гулливера» и «Английский словарь». Еще она дала ему общую тетрадь и несколько заданий, которые он мог бы выполнить в свободное время. Это поможет развить его мозг, но что делать с его физическим развитием?
«Нужно будет переговорить с поваром», – подумала она.
Участие Кэтрин к Мартину Коксу было вызвано чувством вины, которое еще более усилилось во время разговора за ленчем, когда отец поинтересовался успехами ее нового ученика.
– Он очень способный, – ответила она. – И у него есть свое собственное мнение. Но…
Прежде чем она успела что-то добавить, Джинни перебила ее:
– Ему следовало бы поучиться хорошим манерам. И я думаю, что тебе следует знать, папа, что прежде чем Кэт пришла в классную комнату, Мартин Кокс успел сделать замечание по поводу того, что ты должен его отцу.
– Правда? – спросил Тэррэнт, слегка приподняв брови. – А как зашел этот разговор?
– Вина целиком лежит на Джинни, – заметил Хью. – Она насмехалась и издевалась над ним, потому что он не джентльмен, а я просто без всякой задней мысли спросил его, кто, по его мнению, является джентльменом. А он ответил: «Это человек, который может себе позволить не оплачивать счета».
– Тогда, как ты совершенно справедливо заметил, виновата Джинни. А мальчик, конечно же, совершенно прав, такие люди, как мы, всегда могут иметь кредит. – Тэррэнт повернулся к своей младшей дочери: – Мне печально слышать, моя дорогая, что ты вела себя подобным образом, особенно после того, как я попросил тебя помочь этому мальчику.
– Я старалась быть с ним любезной, папа, но он такой чурбан и так хмуро на всех смотрит, что быть с ним любезной очень сложно.
– Тогда ты должна была постараться сильнее, – ответил ей Тэррэнт.
После ленча, когда он прошел в свой кабинет, Кэтрин тоже поднялась из-за стола и последовала за ним. Ей хотелось поговорить с ним наедине.
– Я хочу поговорить об этих несчастных деньгах, которые ты должен Руфусу Коксу.
– Я должен деньги не только Руфусу. Я и другим тоже должен. Но почему тебя это беспокоит, моя дорогая?
– Я просто хочу узнать, стоит ли заставлять Коксов долго ждать денег, коль они так бедны.
Тэррэнт улыбнулся.
– Тебе не следует беспокоиться. Руфус не так беден, как кажется. Если верить местным сплетням, он достаточно зажиточный человек.
– Но справедливы ли эти сплетни, как ты думаешь?
– У меня есть основания верить им, потому что я слышал от одного своего старого приятеля, чье имя мне не хотелось бы упоминать, что Руфус ссужает деньги под шесть или семь процентов. Так что тебе не стоит о нем беспокоиться, как ты понимаешь.
– Я беспокоюсь, – мягко возразила Кэтрин, – не о самом Руфусе Коксе, а о его сыне.
– Да, – с грустью сказал Тэррэнт. – Боюсь, что его сын и дочь не получают ничего от того, что имеет их отец. Я даже сомневаюсь, знают ли они, что он не бедный человек, каким кажется.
– Но это же чудовищно! – воскликнула Кэтрин, и ее голос, обычно такой спокойный и мелодичный, в этот момент прозвучал резко. – Одно дело отказывать себе во всем, но другое дело лишать нормальной жизни своих детей… – Она замолчала и глубоко вздохнула. – Если то, что я узнала, правда, то они живут в ужасном доме, а наблюдая за Мартином сегодня утром, я пришла к выводу, что он недоедает.
– Возможно, это правда. Но заплачу ли я Руфусу сейчас, или через три месяца, не будет иметь никакого значения для его детей. А что касается его заботы об обучении мальчика, я не знаю, что за этим кроется. Возможно, у Руфуса есть какие-то идеи на этот счет… или ему просто нравится получать что-то бесплатно. Но если Мартин действительно хочет учиться…
– Да, он хочет этого страстно.
– Тогда мы уже помогаем ему всем, чем мы можем. Исключая, может быть, питание?
– Я думала, что ты согласишься, папа, мы могли бы и тут что-нибудь сделать.
– Превосходно, – сказал Тэррэнт. – Я оставляю это за тобой, моя дорогая Кэт, делай то, что ты сочтешь нужным.
* * *
К часу дня Мартин прибыл на ферму, где этим утром Руфус начал строительство нового коровника. Мальчик достал свою рабочую одежду из телеги и переоделся в амбаре. Потом он присоединился к отцу, который закусывал хлебом и сыром.
– Ну, как дела?
– Не знаю. Думаю, хорошо.
– Чему тебя учили?
– Во-первых, английской грамматике. Потом геологии.
– Геологии? Что это такое?
– Это о камне и о других вещах, которые образуют земную кору.
– Я думал, что о камне ты знаешь все.
– Я знаю другое, – сказал Мартин. – А это о том, что было в самом начале, тысячи лет назад, как образовались ископаемые, которые мы находим теперь.
– О чем ты говоришь? – сказал Руфус. – Я же сам рассказывал тебе это тогда, когда ты был крошкой и задавал вопросы о старых раковинах.
– Да, но это было все, что ты рассказал мне, а там еще много всего другого.
– Геология! – воскликнул Руфус. – Все, что тебе нужно знать о камне, это то, чему я учил тебя все эти годы. Что может знать об этом мисс Кэтрин? Насколько я знаю, она не каменщик. Она не работала в каменоломне. Похоже, ты напрасно теряешь с ней время.
– Это была твоя идея послать меня туда.
– Да, я разволновался.
– Мне не ходить?
– Нет, мы немного повременим. – Руфус доел последнюю крошку, приподнял бровь на сына. – Ты ведь не возражаешь против этого, хотя ты и нервничал по этому поводу. Как бы там ни было, сейчас ты выглядишь более спокойным, чем нынешним утром. Ну, а теперь пора заканчивать отдых, у меня для тебя тут тоже есть занятия геологией, тебе придется наверстывать, у тебя ведь и так полдня был выходной.



загрузка...

Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Усадьба - Пирс Мэри


Комментарии к роману "Усадьба - Пирс Мэри" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100