Читать онлайн Семейные тайны, автора - Пикарт Джоан Эллиотт, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиотт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиотт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиотт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пикарт Джоан Эллиотт

Семейные тайны

Читать онлайн

Аннотация

Джейк Уайтейкер, самый влиятельный и блистательный режиссер кинематографического королевства, уходит из жизни в результате ужасной автомобильной катастрофы, и теперь его прелестной дочери Линдси, грациозной обладательнице длинных каштановых волос, приходится, преодолев горе, начать борьбу за собственный успех. В далеком Нью-Йорке, сменив фамилию, она использует свой талант для создания фотографий, привлекающих взор и будоражащих душу. Там она влюбляется в Дэна О’Брайена, пылкого шатена и молодого актера, вознамерившегося штурмом взять твердыню театрального мира.
Но даже строя новую жизнь под другим именем, она мечтает о триумфальном возвращении в Голливуд, на свою блистательную родину. Хотя прежде всего ей предстоит позаботиться о том, чтобы предотвратить раскрытие семейной тайны рода Уайтейкеров, чреватое распадом клана.


Следующая страница

1

Дом обладал странной, почти сверхъестественной способностью чудовищным эхом разносить по комнатам малейший звук, как будто из него была вывезена вся мебель.
Конечно, то было всего лишь воображение – и Линдси прекрасно это знала. Огромный дом был богато и пышно обставлен. Роскошные интерьеры комнат украшали страницы журналов «Хауз бьютифул» и «Калифорния», а всю его архитектуру от парадного до черного хода со всеми тремя этажами можно было обозначить одним словом – «Беверли Хиллз».
Линдси ненавидела его.
Нет, разумеется, она сознавала, что это не совсем правда. Она смеялась в этом доме, радовалась счастливым, полным веселья каникулам, отмечала праздники – но все это вместе с отцом.
А сейчас отец умер.
И хотя в батареях мирно шумела горячая вода, создавая тепло и уют, Линдси бил озноб. «Отлично», – говорила она про себя – это было ключевое слово, которым мать оценивала все, до чего ни дотрагивалась своей полной рукой. Отлично. Любая менее восторженная оценка была неприемлема, всякий, кто не дотягивал до нее – тоже. Линдси, например.
И Линдси бесцельно бродила по огромной гостиной, мимоходом глядя на картину Моне, висящую на стене, дрезденскую вазу на столике красного дерева, на шикарный чиппендейловский письменный стол у дальней стены.
И она ненавидела все это.
Никогда больше ей не смеяться в этом доме, не смеяться и не улыбаться.
Потому что отец мертв.
Боже, почему? Слезы туманили глаза при воспоминании о Джейке Уайтейкере. Высокий, загорелый, с седеющими висками, он источал энергию, силу и прямо-таки лучился оптимизмом. Самый высокооплачиваемый и чтимый из режиссеров Голливуда, он отхватил с полдюжины Оскаров, величественной шеренгой выстроившихся в его офисе. Он вдыхал жизнь в сценарии и побуждал актеров и актрис выдавать больше, чем они сами от себя могли ожидать. Он был живой легендой, мастером своего дела, любил от души посмеяться и наслаждался жизнью во всей ее полноте. Подобно ярко горящей свече, он дарил тепло и влек к себе, и рядом с ним каждому находилось место. Он отдавал себя столь же непринужденно и естественно, как и брал то, что ему давали. Он был любим.
Он разбился и сгорел вместе со своим отполированным до зеркального блеска спортивным автомобилем, не справившись с управлением на мокрой горной дороге. Пламя, которое было Джейком Уайтейкером, вспыхнуло и погасло. Навеки.
И – о, Господи, думала Линдси, смахивая слезы со щек, как же ей будет недоставать его.
Бенджамин Уайтейкер из дверей гостиной смотрел на сестру. Перед ним была настоящая красавица, и он это понимал. Избавившись в свои двадцать лет от прежней подростковой неуклюжести, Линдси предстала миру высоким и стройным созданием с естественной грацией, неброской, но неотразимой элегантностью. Волосы – как и у него, каштановые, густые, волнистые – небрежно ниспадали на плечи. И глаза – такие же зеленые, обрамленные длинными ресницами; без этих ресниц он бы вполне мог обойтись, но ей они шли до умопомрачения. И только кожа у Линдси была не золотисто-загорелой, как у брата, а цвета слоновой кости, почти полупрозрачной.
Ну вот, думал Бен, невыносимо маленькая сестрица – как-никак пять лет разницы – неожиданно для всех стала взрослой. Готова ли она взглянуть в глаза жизни? Нет, лучше так: готова ли она взглянуть в глаза правде? До сих пор она жила в коконе, ото всего защищенная и отгороженная, покидая закрытую элитную школу в Швейцарии только в тех случаях, когда все было приготовлено к ее приезду. Так повелось, начиная с ее десятилетия, и все это время она жила, ни о чем не думая и ничего не зная.
Когда Линдси кончила школу, Бен с интересом ожидал, какой путь в жизни выберет это невинное существо? Все для нее оказалось на редкость просто – в Париж, подальше от дома, учеба в знаменитой школе искусств. Как в прекрасно поставленном танце, все фигуры были заранее расписаны, и она по-прежнему ни о чем не знала. Ну а дальше-то что? Здесь начинались сомнения Бена. Джейк Уайтейкер был богат, могущество его выходило за рамки человеческого воображения. Он покупал все, что хотел, включая молчание.
Сколько их было, этих стервятников? Трудно сказать. Они таились в тени, слишком трусливые для открытого поединка с могущественным человеком. Теперь они будут злорадно подхихикивать, предвкушая картину низвержения умершего короля с пьедестала. Сколько их, тех, кто мечтает погубить его, Бена, любимую сестру?
Холодный приступ злости скрутил Бена. В таком состоянии нельзя было подходить к Линдси – она не должна почувствовать его тревогу. Цель ясна: увезти ее из этого города – как можно дальше и как можно скорее. Бен провел рукой по лицу. О, Боже, до чего же он устал! Три дня после похорон почти не смыкать глаз. Не из-за печали по умершему отцу, а из-за страха за Линдси.
На съемочной площадке Джейк Уайтейкер был кудесником, и талант его не поддавался описанию – именно поэтому Бен на съемках, не разгибая спины, работал на отца. Не было здесь никакого обмана, никакой задней мысли. Просто Бен сам намеревался стать режиссером – и гораздо лучшим, чем его отец, а единственный путь к этому – учеба у мастера. Джейк был в курсе честолюбивых стремлений сына – и принял вызов. Что же, коли так, он выучит Бена, а потом посмотрит, передалась ли гениальность отца его наследнику. Актеры, свидетели взаимоотношений двух Уайтейкеров, видели перед собой режиссера и его ассистента, профессионалов, единственной заботой которых было сделать фильм на высшем уровне. Но если бы не внешнее сходство, едва ли кто-нибудь из них заподозрил бы, что перед ними отец и сын. Из месяца в месяц, из года в год уважение и почтение к дуэту Уайтейкеров росло.
Уважение к Джейку Уайтейкеру, так оно будет точнее, с горечью подумал Бен. Дурачки. Доверчивые дурачки. Нет, Бен не скорбел по отцу, он жалел себя, обделенного знаниями, которыми обладал отец, себя двадцатипятилетнего, до сих пор не знающего, позволят ли ему самостоятельно делать фильмы. Почему он, черт возьми, умер! Ведь он обязан был дать Бену несравненно больше, счет не оплачен, недоимка за украденную невинность юных лет слишком велика, и Бен сумел бы взыскать ее сполна, но этот подонок умер.
Бен вздохнул, и звук преувеличенно громко прозвучал в тишине комнаты. Линдси обернулась и попыталась слабо улыбнуться, но у нее ничего не вышло. Бен пересек комнату и обнял ее, уткнувшись подбородком в макушку.
– Хватит слез, Линдси, – мягко сказал он. – Хватит. Джейк не заслужил такой печали по себе.
– Мне будет так не хватать его, Бен, – сказала сестра, прижимаясь щекой к его груди.
– Но ведь ты его видела за последние десять лет пару раз в году, не больше.
– Да, конечно. Ты один навещал меня между съемками. Отец не приезжал, мать тоже. Один только ты, и я так благодарна тебе, что ты, пусть изредка, но скрашивал мое одиночество. Но ведь, когда мне разрешалось приехать домой, он всегда находился здесь, и всякий раз было так удивительно и радостно, было столько смеха. Я цеплялась за эти воспоминания и жила ими от каникул до каникул. Я знаю, он тебе не особенно нравился как человек и отец, хотя я никогда не понимала – почему. Наверное оттого, что между отцами и сыновьями, матерями и дочерьми так часто бывает. Бог свидетель, что мать ни разу не помогла мне…
– Неправда! Я уже много лет объясняю тебе, что ты несправедлива.
Линдси откинула голову, чтобы лучше видеть его.
– Я помню все, что ты мне говорил, но факты упрямая вещь, и они говорят сами за себя. Кто, как не она, настаивала на том, чтобы меня отослали в эту школу – я была маленькая и уже такая запуганная! Кто, как не она, противилась тому, чтобы я была здесь. Она же никогда не любила меня, Бен!
– Линдси!..
– Не спорь, – сказала она, выскальзывая из его объятий. – Старая песенка. Все это ни для кого не секрет. Давай не будем в сотый раз из-за этого ссориться.
Она подошла к окну и посмотрела на длинный, аккуратно подстриженный газон за стеклом, потом повернулась и взглянула ему в лицо.
– Ты и отец остановились на середине съемок. Тебе позволят закончить их самому?
– Пока что не знаю. Жду, когда известят. Они там собираются на студии и что-то втихомолку обсуждают.
– Они должны предоставить тебе такую возможность, – горячо сказала девушка.
– Мне всего лишь двадцать пять.
– Ну и что?
– Они об этом ни на секунду не забывают. Ведь речь идет о постановке ценой в двадцать миллионов. Я хочу снять картину, Бог свидетель, как этого хочу, но я буквально вижу, как они качают головами и говорят друг другу, что парень слишком юн, чтобы справиться с таким делом.
– При чем тут возраст? Ты в два раза профессиональнее и опытнее любого режиссера твоего возраста.
Он улыбнулся.
– Ты преувеличиваешь.
– Тебе будет не хватать отца, Бен? – спросила Линдси тихо.
– Работы рядом с ним, его школы – да. Но я не собираюсь остаток дней отсиживаться в его тени, я не хочу, чтобы меня знали только как сына Джейка Уайтейкера. Я буду делать фильмы лучше его и буду куда лучшим человеком, чем он. Господи, иногда я просыпаюсь ночью в холодном поту от одного и того же кошмара – будто я прикован к отцу цепью и, сколько ни пытаюсь, никак не могу освободиться от него. Да, конечно, мне будет недоставать возможности обучаться у него ремеслу, но скорбеть о нем как об отце? Никогда!
– Отчего, Бен? Что такое произошло между вами? Откуда такая непримиримость? – Линдси помолчала. – Может быть, ты и сам не в состоянии этого объяснить, как я, например, до сих пор не понимаю, почему мать услала меня в Швейцарию.
– Она просто чувствовала, что так тебе будет лучше… при тех обстоятельствах.
– Каких обстоятельствах?
– Забудь об этом. Старая песенка, так, кажется, ты только что выразилась. Лучше скажи, какие у тебя планы, Линдси? Полагаю, ты возвращаешься обратно в Париж, чтобы там продолжить обучение?
– И не собираюсь.
– Что?! – Бен напрягся.
– Я устала от школы, Бен. Хочется применить на практике то, чему тебя учат. Я люблю фотографировать, и в этом я сильна. Правда, Бен. Я посредственна в рисовании, но стоит мне взять в руки фотоаппарат… Я посещала в школе все занятия по фотомастерству, и мне есть что сказать в этой области. Я оперилась – пора прыгать из гнезда.
– И куда же? – хмуро спросил Бен.
– Пока не знаю. Я еще не загадывала так далеко.
– Только не здесь, – выпалил он быстро. – Я хочу сказать, здесь полно фотографов. Что ты собираешься снимать: ландшафты, людей, бытовые сценки, а?
Линдси улыбнулась.
– Все. То есть, совершенно все. Потом, вероятно, я на чем-нибудь остановлюсь, но сейчас я люблю все.
– Понятно, – кивнул он. – Прекрасная возможность попутешествовать, взглянуть на мир, вволю пощелкать фотоаппаратом.
– Что ты, Бен. Так я ничего не заработаю на жизнь. Мне нужны не развлечения, а работа.
– Работа? Крошка моя, ты же Уайтейкер, а значит, очень богата. Что за чушь – начинать с нуля в каком-нибудь иллюстрированном журнале или рекламном агентстве? Обретай опыт на досуге, а потом уже можно будет пойти к ним с наработанным материалом, который сразит их наповал. Господи, Линдси! Воспользуйся деньгами Уайтейкеров, ты заслужила право на них, мы оба заслужили.
– Я в жизни не заработала ни цента, – сказала девушка, рассмеявшись.
– Нет, заработала, – все так же серьезно сказал Бен. – Ты столько лет изнывала в одиночестве вдали от нас. Пусть Джейк Уайтейкер вернет тебе этот долг. Деньги не возместят тебе слез, выплаканных в разлуке с родными, но хоть немного сравняют счет.
– При чем тут Джейк Уайтейкер? Меня услала из дому дорогая мамочка, Меридит Уайтейкер.
– Давай не будем снова заводить шарманку. Воспользуйся деньгами. Они здесь. Они твои.
– Бен, ну ты подумай сам. Пока мне не стукнет двадцать один год, я не получу доступа к моему пятимиллионному капиталу, как это было в свое время с тобой. У меня в самом деле не так много денег. Мои средства к существованию входили в плату за обучение, я получала раз в месяц карманные деньги на личные нужды. А сейчас в моем распоряжении громадная сумма – аж целых четыреста долларов! Так-то, милый братец! Мне придется умещать свои потребности в рамках наличного бюджета.
– К черту бюджет! Линдси, ты же Уайтейкер! Полагаешь, что твои фотографии станут еще художественнее, если ты при этом будешь голодать и еле сводить концы с концами?
– Бен, я понимаю, что ты хочешь сказать, но не ты ли сам стал работать сразу после колледжа?
Бен фыркнул.
– Да, я работал, и Джейк Уайтейкер первые два года платил мне жалкие гроши. Мне на это было наплевать, я хотел взять то, что хранилось у него в голове, а не в бумажнике. У меня был свой опекунский фонд, и я использовал его на полную катушку. Поверь мне, Линдси, мы все уладим, только не выкинь за это время какую-нибудь благородную глупость. Деньги, которые мы имеем, полностью наши. Бог свидетель, мы заплатили за них достаточно высокую цену. У меня сердце всякий раз разрывалось, когда я оставлял тебя в этой гнусной школе. Ты была такой мужественной, так старалась не заплакать в моем присутствии, и это еще больше убивало меня. Ну, а сейчас ты хозяйка своей жизни, и куда бы ты ни двинулась, везде будешь себя держать, как подобает Уайтейкеру. Поняла?
– Кажется, да. Никогда не думала, что ты все это воспримешь так близко к сердцу. Наверное, в том, что ты говоришь, есть какой-то резон.
Резон – но не для нее. Она-то собирается действовать по своему разумению, чтобы крепко встать на ноги – ей так интересней. О да, это было теперь ее единственным желанием – самой отвечать за свою жизнь.
– Так ты думаешь, в этом есть резон? – спросил Бен.
– Бен, ты в самом деле не понимаешь, для чего мне это нужно. Я ощущаю себя фарфоровой куклой, которой то забавляются, то вновь засовывают в комод – в зависимости от настроения. Конечно, чудесны воспоминания – о моих приездах домой, о Джейке, который всегда был там. Но жить только этим нельзя. Я хочу быть личностью, женщиной, а не ребенком, ожидающим, когда ему отпустят заранее определенную долю внимания и нежности. Мои занятия фотографией помогут мне сделать то, о чем я так давно и так исступленно мечтала.
– Как мне все это понятно, Линдси, нет, честное слово!
– Спасибо, Бен. Мне теперь нужно сказать матери, что не вернусь в школу, но я с похорон почти не вижу ее. Она заперлась в библиотеке и не выходит. Вообще, будет довольно бесчувственно с моей стороны причинять ей новую боль, когда еще не унялась старая – по умершему отцу.
Как же, скорбит она по нему, подумал Бен.
– Не волнуйся по этому поводу, Линдси. Ты вон как переживаешь, но при том тебе хватает здравого смысла понять, что жизнь не окончена.
– Да, не окончена, – повторила она за братом. – О, Бен, мне все еще так трудно поверить, что отца нет. В доме пустота, словно вся жизненная сила – суть того человека – ушла вместе с ним. В этом доме чувствуешь себя как в огромной, пустой, гулкой раковине. И холодно. Не знаю, как объяснить это понятнее, но… холодно.
Она медленно пересекла комнату и остановилась невидящим взглядом на секретере вишневого дерева, в котором хранилась обширная коллекция пасхальных яиц от Фаберже.
Бен, не отрывая глаз, следил за сестрой. А так ли он прав, поддерживая ее в стремлении осуществить мечту? Кто защитит ее, кто убережет? Ей, черт возьми, двадцать лет, и она так мало знает жизнь. Хватит ли у нее сил? И вообще, борец она или нет? Какие-то проблески борцовской натуры в ней видны, иначе, пройдя через все круги одиночества в этих иностранных школах, она не сумела бы вынести из них такое страстное стремление к самостоятельной жизни. Но так, сразу, без страховки выпрыгивать из гнезда – это было чересчур. Она намеревается бросить вызов миру, о котором ровным счетом ничего не знает. Но как дать ей понять, что она не готова к такому решительному повороту в судьбе, не причинив ей боли, не подорвав веры в свои силы? Ведь даже слов таких просто-напросто нет, которые могли бы смягчить ту правду, о которой он, в отличие от нее, знал. Надо сделать по-другому: нанять людей, которые будут наблюдать за ней и подстраховывать, но так, чтобы она ничего не заподозрила. Других вариантов не видно.
Линдси повернулась к брату, оторвав его от мыслей.
– Не очень-то я приятная компания для людей, правда, Бен? С тех пор, как прилетела на похороны, я либо плачу по отцу, либо запутываюсь в собственной нерешительности. А как ты, братец? По-прежнему свидания и романы с кучей женщин одновременно?
Бен улыбнулся.
– Что делать, если я такой. Сегодня влюбляюсь, а завтра бросаю, влюбляюсь и бросаю.
– А почему?
– Что именно?
– Зачем тебе каждый день новая женщина в постели. Тебе не хочется иметь семью, жену, детей?
– Нет. Мне хочется делать фильмы, Линдси, и делать их блистательнее, чем это было у Джейка. Вернее, я хочу сделать фильм, который стал бы незабываемым для зрителей и вошел бы в анналы кинематографии, классический фильм. Для серьезных отношений с женщинами у меня не остается времени, и они, кажется, это понимают.
– Еще бы, – с улыбкой сказала Линдси. – Каждая из них свято верит, что будет той единственной, кто сумеет сломить твое холостяцкое мировоззрение.
– Никогда в жизни такого не будет.
– Между прочим, ты очень красив и отлично сложен.
Бен усмехнулся, выражение лица смягчилось.
– Мне говорили об этом.
– Ах, ты, тщеславный павлин! – сказала она со смехом.
– А ты, – сказал он, и улыбка медленно угасла, – выросла и стала красивой девушкой. Тебе надо быть очень и очень осторожной, Линдси, слышишь – осторожной. Сочетание красоты и денег может сделать тебя лакомой приманкой для какого-нибудь подонка. Будь начеку. Не открывай первому встречному душу. Ты поняла? Никогда не торопись, не доверяй первым впечатлениям, старайся понять, чего на самом деле от тебя добиваются.
Девушка нахмурилась.
– Боже, ты говоришь, как прожженный циник.
– Нет, просто делаюсь мудростью, нажитой своим пусть маленьким, но горьким опытом. Ты еще научишься разбираться в истинных намерениях людей, но я вовсе не хочу, чтобы до того кто-то успел причинить тебе боль. Пришел твой черед пробовать свои силы, но чтобы взять первую ступеньку, потребуется время.
– Да, понимаю. – Линдси кончиками пальцев провела по бархатной обивке кресла, затем снова посмотрела на брата. – Бен, что ты будешь делать, если они не дадут тебе закончить картину?
Брат стиснул челюсти.
– Посмотрю, кому они ее отдадут, решу, хочу ли я, чтобы мое имя оказалось связанным с именем этого избранника. И, разумеется, буду ждать, пока не станет ясным, хочет ли он видеть меня в качестве своего ассистента. Ну, а теперь, я считаю, тебе надо подумать и о своих планах. Ты располагаешь всем необходимым для того, чтобы начать свою деятельность.
– Да. В этом-то вся прелесть.
– Отлично. У тебя в Париже остался кто-то, с кем ты хотела бы попрощаться? Или можно просто посылать за вещами?
– Нет, я никого не хотела бы видеть. Мне никогда не было там хорошо, понимаешь, Бен? Никогда. И вряд ли это настраивало других на общение со мной. Я предпочитала держаться в стороне от всех и с головой ушла в учебу, пока фотография не заполнила все мои мысли и все свободное время.
Боже! Как же она должна была страдать от своего одиночества, подумал Бен. Но больше такого не будет! Кончилось это время.
– Бен, а что, если я куплю трейлер? Тогда бы я смогла забираться в самые уникальные и труднодоступные места, куда иным путем и не доберешься. Мне это по карману, если выплачивать в рассрочку.
– Брось ломать из себя нищую, – сказал Бен. – Ты же ведь уже согласилась пользоваться деньгами Уайтейкеров.
– Нет у меня этих денег.
– Ну вот, заладила, – сказал Бен, закатывая глаза. – Ладно, куплю тебе трейлер. Пусть это будет мой подарок тебе.
– Нет.
– Черт возьми, Линдси, с каких пор ты стала такой упрямой?
– Вот это для меня новость, – сказала девушка, мило улыбаясь. – Хорошо, согласна на компромисс. Я займу у тебя денег, но буду настаивать на подписании долгового обязательства.
– О, Боже, как трудно иметь с тобой дело, – вздохнул Бен, качая головой.
– Ничего, привыкнешь. Так ты согласен?
Бен воздел к небу руки.
– Хорошо, хорошо, я признаю, что повержен, но… – Он помолчал. – Но для ровного счета я переведу на твое имя в банк энную сумму денег, помимо той, что тебе выделяют каждый месяц на пропитание. Тогда я буду спокоен, что ты живешь не впроголодь.
Линдси улыбнулась.
– Один ноль в вашу пользу, сэр.
Он может переводить на ее счет сколько угодно, она-то знает, что не потратит ни цента из этих денег.
– Ты такой умный, Бен.
Тот прищурил глаза.
– Но заруби себе на носу: ты должна останавливаться только в надежных отелях и с надежными людьми, это мое требование к тебе. Хотя, конечно, найти в кукурузных полях Айовы «Хилтон» не так просто.
Линдси рассмеялась.
– Я глубоко сомневаюсь, что в кукурузных полях Айовы найдутся какие-нибудь грабители. – Зеленые глаза девушки возбужденно сверкнули. – Да, фургон – это будет классно.
– Ты такая спорщица, а я так размягчаюсь рядом с тобой… Так как, готова ты пойти к маме и рассказать о своих планах?
– Не уверена, что сейчас подходящее время для этого, Бен.
– А почему бы и нет. Пойдем, я буду тебя сопровождать – для моральной поддержки.
– Спасибо, не стоит. Я все должна сделать сама – включая разговор с матерью.
– Твое упрямство растет с каждым часом, мисс Уайтейкер. Тогда я тебя провожу хотя бы до дверей библиотеки.
– Ты такой джентльмен, – сказала Линдси и церемонно наклонила голову в знак согласия.
– Прошу, мадемуазель, – сказал Бен, предлагая руку.
Они вышли из гостиной и пересекли зал, пол в котором был покрыт изразцами ручной работы из Испании, и подошли к двойным резным дверям – входу в библиотеку.
В тот момент, когда Линдси подняла руку, чтобы постучать, изнутри донесся звон разбитого стекла. Бен распахнул обе створки и ринулся внутрь, Линдси поспешила за ним по пятам. При виде происходящего они застыли с расширенными от удивления глазами.
– Боже! – сказал Бен едва слышно. С большого портрета главы семейства, висевшего на дальней стене, стекала на пол жидкость янтарного цвета. Холст был разорван, а на ковре лежали осколки стекла. По всему помещению распространялся запах дорогого спиртного.
– Мама? – сказал Бен и шагнул вперед.
Меридит Уайтейкер, пошатнувшись, повернулась к детям. На ее бледное, изможденное лицо упали космы каштановых волос – обычно тщательно ухоженные, они были сейчас дико взбиты.
Жена Джейка Уайтейкера была высокой, стройной и очень красивой женщиной. В Голливуде она снискала уважение отменными, полными внутреннего достоинства манерами, выдававшими ее высокое происхождение. Она – потомок древнего аристократического рода, и самые неразборчивые в выражениях мужчины в ее присутствии не решались прибегать к крепким словечкам и соленым выражениям. Одним своим появлением она умела внушить уважение к себе. Но сегодня, первый раз в жизни, Меридит Уайтейкер, урожденная Сен-Клэр, была совершенно пьяна.
– А-а, – сказала она, опершись рукой о массивный стол, – вот и наследник Уайтейкер изволил пожаловать. А это кто? Неужели крошка Линдси? Она дома и скорбит об отце, о своем безупречном, богоподобном отце. Ну, что ж, – сказала она, махнув рукой в сторону изуродованного портрета, – вот он, во всей своей красе. Может быть, нам еще отдать троекратный поклон его изображению?
– Мама, хватит, – сказал Бен. – Может быть, ты ляжешь? Это все так на тебя не похоже.
– Не похоже? – спросила она и засмеялась высоким, почти визгливым смехом, от которого Линдси вздрогнула. – Да, разумеется, это не похоже на меня. Умение держаться, это, знаете ли, много значит. Ты имел возможность лицезреть великого Джейка Уайтейкера в его лучшие годы, в блеске его славы и таланта… А сам был неотъемлемой частью его комбинации, всего этого шантажа!
– Мама, хватит, – глухо сказал Бен. В его тоне сквозила угроза.
– Постой, о чем это она говорит? – спросила Линдси, подходя к Бену и беря его за рукав. – Что тут вообще происходит?
– Абсолютно ничего, – развел руками Бен. – Мама слишком много выпила, вот и все. Оставь нас, Линдси, я сам со всем управлюсь.
– О, нет, нет, нет, – сказала Меридит, – разреши ей остаться, Бенджамин. Не пора ли нашей маленькой, нашей взрослой Линдси узнать всю правду?
– Нет! – закричал Бен.
– Столько лет! – сказала Меридит, и глаза ее набухли от слез. – Столько лет меня заставляли жить без моего ребенка, без моей красавицы Линдси, скучать по ней, запрещали брать ее на руки, сажать на колени, любить, быть рядом с ней.
– Не понимаю, – прошептала Линдси.
«Нет!» – криком кричало в голове Бена.
Катастрофа! Катастрофа для всех и для всего. Он не может позволить, чтобы это произошло с Линдси. Он ждал опасности из города, но ему и в голову не приходило, что она может подстерегать его под крышей дома.
– Деточка моя, – сказала Меридит и, пронзительно всхлипнув, потянулась к Линдси.
Бен встал между сестрой и матерью и усадил Меридит в кожаное кресло. Он склонился над ней, и глаза его загорелись злобой.
– Ни слова больше, слышишь? – сказал он хрипло и резко. – Ни единого слова! – Бен через плечо посмотрел на Линдси. – Уйди из комнаты.
– Не уйду, – сказала Линдси, побледнев. Голос ее дрожал. – Я хочу знать, что здесь происходит.
– Мать пьяна, – сказал Бен. – Выкрикивает какие-то глупости. Ни к чему тебе их слышать.
– Нет, пусть, пусть, – сказала Меридит слегка заплетающимся языком. – Я хочу, чтобы она знала, что я ее люблю и всегда любила. Все что я делала, я делала, чтобы защитить ее. Господи, какая мука! Какое несчастье! Для Линдси. Для меня. Но больше этого не будет, слышишь, Бенджамин? Не будет. Слава Богу, этот изверг мертв. Наконец-то мой ребенок будет со мной.
У Линдси подкосились ноги, и она упала в кресло, не отрывая глаз от матери, как будто впервые в жизни видела этого человека. Лицо девушки побледнело, пальцы вцепились за ручки кресла.
– Как ты смеешь говорить такое? – спросила она срывающимся голосом. – Ты желала смерти моему отцу? Человеку, который нес в этот дом радость и заставил всех вокруг уважать наше имя?
– Уважать! – фыркнула Меридит. Вырвавшись из рук Бена, она, пошатываясь, встала. – Уважать? Что ж, согласна.
– Мама, – тихо сказал Бен, – мама, не делай этого. Клянусь Богом, ты пожалеешь, если сделаешь это.
– И что же я потеряю, Бенджамин? Скажи, ну? Что еще я могу потерять, чего у меня не отняли раньше, много лет тому назад? У меня есть надежда, что если Линдси узнает правду, то поймет, почему я вынуждена была отослать ее отсюда, и, может быть, вернется ко мне, и мы сможем обрести то, что Джейк Уайтейкер хотел украсть у нас навсегда.
– Нет, – непреклонно сказал Бен. – Найди другой способ улучшить свои отношения с Линдси. Этот не годится…
– Прекратите! – пронзительно закричала Линдси. – Хватит говорить обо мне, как будто меня нет в комнате, или я слабоумная, или не способна понять, о чем говорят взрослые. О какой такой правде вы все это время говорите? О чем таком я не знаю, что имеет отношение к моему отцу? Что это за чертова тайна? Мой отец был честный, умный, добрый человек…
– Твой всемогущий отец был гомосексуалистом! – взвизгнула Меридит.
– Лжешь, – сказала Линдси, поднимаясь из кресла и мотая головой. – Не знаю для чего, но лжешь.
– Спроси брата, – еще громче закричала мать. – Спроси его о том дне, когда он, заболев, пришел из школы раньше времени – ему тогда было пятнадцать лет – и нашел твоего отца в постели с мужчиной. Бен в тот вечер пришел ко мне – я только что вернулась с заседания комитета – и рассказал то, чему был свидетелем. Я спросила Джейка. Он рассмеялся и сказал, что теперь по крайней мере ему не придется делить со мной ложе. Еще он сказал, что, если я попытаюсь развестись, то он сумеет изобличить меня в неспособности воспитывать детей и отнимет вас у меня. Я была повергнута в ужас и не знала, что предпринять. Ведь нужно было защитить от поругания стольких людей: молодых и старых, вас и моих умерших родителей, спасти их имя и репутацию. И я решила отослать тебя, пока ты не почувствовала, что в отношениях родителей что-то не в порядке. Я считала, что лишь на время, а там придумаю, что делать, и заберу тебя обратно. Но Джейк не давал мне и шагу шагнуть, он держал меня в тисках. Он не позволил бы мне увидеть тебя или привезти домой в свое отсутствие, твердо решив отнять у меня возможность настроить дочь против боготворимого ею отца. Ты мой ребенок, и из-за него я тебя потеряла. Видит Бог, я презирала этого человека, и я рада, что он умер.
– Бен, – сказала Линдси, сквозь слезы пытаясь отыскать лицо брата, – Бен, пожалуйста, прошу тебя, скажи, что это неправда. Бенни, слышишь? Не надо, чтоб это было правдой!
Бен посмотрел на сестру, ее боль и отчаяние отразились на его лице.
– Мне жаль, Линдси, мне чертовски жаль…
– Нет, я отказываюсь верить в это, я не буду, я… не могу, не могу!
– Это – правда, – сказал Бен спокойно. – Джейк отказался разрешить тебе жить здесь снова и, не пожалев денег, купил в придачу молчание города. Но будут ли молчать об этом теперь? Не знаю. Его боялись, но его больше нет. Люди, разделявшие его образ жизни, никуда не делись. Однажды они могут прийти, и тогда… – Бен дрожащей рукой провел по волосам. – Не представляю себе, что тогда будет. Я рассчитывал, что, сумев как можно быстрее вывезти тебя из этого города, огражу от этих проблем.
– Выходит, ты не верил в мою карьеру в роли фотографа? – с упреком спросила Линдси. – Ты просто хотел, чтобы я поскорее уехала, сплавлял меня, как в свое время это сделала мама?
– Из любви к тебе, Линдси, – сказала Меридит с отчаянием в голосе. Она на мгновение прижала руки к вискам, а когда вновь заговорила, голос ее был хриплым. – Я так себя виню за все, Линдси. Я была всего лишь слабой, запуганной женщиной, и у меня не хватило смелости вступить в борьбу с Джейком. Он бы уничтожил саму фамилию Сен-Клэр, бессовестно оболгав моих милых, умерших стариков. Он бы заплатил людям, и те на суде засвидетельствовали бы, что я беспутная и никуда негодная мать. Моя гордость оказалась сильнее моего желания разрушить весь этот блеф. Да, мне следовало бы бороться с ним, выигрывать у него дюйм за дюймом, забрать вас с Беном и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Но я не знала, как жить, потеряв репутацию, уважение, друзей – все то, что я имела, будучи его женой. В том, что я тебя потеряла, вина не Джейка, а моя собственная. Из-за своей нерешительности я потеряла тебя и сейчас умоляю простить меня.
– Ты бы и не смогла победить его, мама, – сказал Бен. – Я тысячу раз говорил тебе об этом все эти годы. Он бы все равно взял верх. А я? Джейк получал извращенное наслаждение, измываясь надо мной, насмехаясь над нашей беспомощностью. Он при каждом удобном случае бередил мои раны, а я был вынужден молчать, хотя весь кипел от ненависти к нему и к себе. Он перерезал для меня все доступы к нему, не давая возможности примириться с ним и попытаться воспринимать его таким, каков он есть. Болезненное наслаждение от зрелища моего унижения значило для него больше, чем чувства, которые он, возможно, питал ко мне. Черт побери, Линдси, тебе следовало сидеть в своих заграничных школах и носа сюда не совать, и ты бы по-прежнему была в стороне от этого ада. Все это делалось для тебя, неужели ты и сейчас этого не видишь?
– Что я вижу, – сказала Линдси, смахивая слезы со щек, – так это двух незнакомых людей. Еще один незнакомый мне человек лежит в свежей могиле. Я взрослая, но вы продолжали обращаться со мной, как с ребенком, даже тогда, когда в этом не было больше необходимости. Я имела право знать правду. Да, я боготворила отца. Но как же вы смели манипулировать мною столько лет? Хорошо, больше этого не будет. Теперь я сама буду отвечать за себя. И не вам отныне судить, что я делаю или не делаю, так или не так.
– Линдси… – начал Бен, шагнув к ней.
– Оставь меня. О, Боже, как подумаю о лжи, которой ты кормил меня целых десять лет!.. Пешка! Я была маленькой, глупой пешкой в ваших подлых играх. Десять лет! Но теперь – ни секунды больше.
– Линдси, – сказал Бен, – успокойся, пожалуйста. Когда ты спокойно, без лишних эмоций, обдумаешь все то, что мы тебе сказали, ты поймешь, что…
– Иди к черту, Бенджамин Уайтейкер, – сказала Линдси, вызывающе поднимая подбородок, – и прихвати свою мать с собой. Отец, не сомневаюсь, уже ждет вас там.
И, развернувшись, она вышла из комнаты, опустив голову и ссутулившись. Меридит рванулась за ней, но Бен удержал ее за руку.
– Оставь ее, мама, – сказал он устало. – Ей надо побыть одной. Она потеряла все, во что верила.
– Господи, – прошептала Меридит, – что я наделала?
– То, что давно следовало сделать.
– Что?
– Не могу сказать, чтобы ты сделала это на высшем уровне, можно то же самое сообщить в более спокойном тоне, с участием и добротой, но так или иначе это надо было сделать. Мы были неправы, так долго держа ее в неведении. Она стала женщиной, а мы продолжали обращаться с ней, как с ребенком.
– Что я могу сделать, чтобы помочь ей сейчас?
– Дай ей покой и уединение, которые нужны ей сейчас больше всего. Линдси начинает карьеру фотографа и намерена в трейлере объехать страну.
– Но это так опасно. Давай отыщем ей компаньона-телохранителя, женщину, которая…
– Нет! – резко оборвал ее Бен. – Оставим ее в покое. Пусть взрослеет и живет своей собственной жизнью. Я тоже тревожусь за нее и устрою так, чтобы за ней наблюдали на расстоянии. Это все, что мы сейчас можем предпринять. В прошлом мы наделали кучу ошибок. Надеюсь, она поймет, что все это было сделано из любви к ней, и простит нас. А что касается Джейка Уайтейкера, его душа, наверное, уже горит в аду.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиотт

Разделы:
123567891011121314151617181920

Ваши комментарии
к роману Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиотт



Советую, советую. Надо очень, очень верить в свою мечту и она сбудется.
Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиоттиришка
16.11.2013, 15.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100