Читать онлайн Под южным солнцем, автора - Пембертон Маргарет, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Под южным солнцем - Пембертон Маргарет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.57 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Под южным солнцем - Пембертон Маргарет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Под южным солнцем - Пембертон Маргарет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пембертон Маргарет

Под южным солнцем

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

— Немедленно отвезите мою жену и дочерей назад в Илидцу, — приказал Алексий шоферу. Его лицо было напряжено, кожа стала пергаментной. Он повернулся к Зите:
— Я еду в резиденцию губернатора. Мне надо узнать, серьезно ли ранен эрцгерцог.
— И герцогиня, — добавила Катерина с мертвенным лицом. — Я видела, как она упала прямо на эрцгерцога, а ее шляпа скатилась на землю.
— Черт побери! — Впервые в жизни Алексий богохульствовал в присутствии жены и дочерей, но никто из них не обратил на это внимания.
— Не приведи Господи, чтобы покушавшийся оказался сербом, — сказала Зита.
Алексий уже ее не слышал. Он быстро шел к ближайшему свободному автомобилю.
* * *
Ни Зита, ни Катерина не подозревали о почти обморочном состоянии Натальи, когда автомобиль мчал их из Сараево в Илидцу. Они испытали глубокое потрясение и потому не находили ничего необычного в ее поведении.
Наталья чувствовала себя так, что, казалось, она вот-вот умрет. Ее спокойный, благополучный и упорядоченный мир перевернулся и опрокинулся в бездну. Никогда больше она не будет наивно верить, что славянский национализм олицетворяет возвышенные, благородные чувства и что никто не пострадает, никто не будет убит его приверженцами. Теперь она увидела обратную сторону их деятельности и поняла, какой глупой и по-детски легковерной была.
Наталья себе представила, что теперь будет с Гаврило, и тотчас выбросила мысль об этом из головы. Она не хотела думать о последствиях происшедшего, боясь потерять контроль над собой и сойти с ума.
Девушка неподвижно сидела, глядя невидящими глазами на лесистые склоны холмов, которые находила такими чудесными всего несколько часов назад. Может быть, Гаврило промахнулся, стреляя в эрцгерцога; может, выстрелы были холостыми и Гаврило намеревался только его попугать, а не убивать; может, как и после взрыва бомбы, все обстоит не так плохо, как могло показаться.
* * *
— Подайте чаю, — сказала Зита, как только они вошли в отель, — и сливовицы. — Она посмотрела на измученные, бледные лица своих дочерей. — Три рюмки, — добавила Зита, решив, что это хоть немного поможет ее девочкам.
— Я хочу лечь, — сказала Наталья впервые после длительного молчания. Ей очень хотелось побыть одной. Надо было как-то пережить эти томительные часы, пока не позвонит отец или не вернется с вестью о состоянии эрцгерцога и герцогини. Надо заставить себя не думать о происшедшем и успокоиться.
Она с облегчением услышала, как Катерина сказала:
— Я посижу с мамой. Надо, чтобы кто-то был с ней Радом, если позвонит папа.
Наталья поднялась в их спальню и закрыла за собой дверь.
— Все будет хорошо, — пробормотала она, садясь на край кровати и с такой силой сжав кулаки, что побелели суставы. — Эрцгерцог не пострадал. Сегодня он вернется в Вену, а мы уедем в Белград. На самом деле ничего не случилось. Просто я очень испугалась. Все будет хорошо!
* * *
Уже прошло время обеда, но телефонного звонка от Алексия все не было. Зита, сидя в гостиной своего номера, то и дело поглядывала на французские позолоченные часы и беспокойно крутила кольца на своих тонких пальцах. Было около одиннадцати утра, когда террорист открыл огонь, а сейчас почти два часа дня.
В начале третьего Наталья услышала звук приближающегося автомобиля. Она вскочила, подбежала к окну и увидела, как машина, проехав по обсаженной деревьями дорожке, остановилась перед отелем. Задняя дверца резко открылась, и появился отец с напряженным выражением лица и со сгорбленными плечами. Наталья не стала дожидаться, когда он войдет в отель, и поспешила к матери и Катерине.
— Он скончался! — Алексий вошел к ним с этими словами. — Он мертв и герцогиня тоже!
— Нет! Это невозможно! — Зита, вставая, пошатнулась. — Вероятно, это ошибка, Алексий! Они не могли оба умереть!
Алексий на мгновение прикрыл глаза рукой, стараясь взять себя в руки.
— Они умерли друг за другом с интервалом в несколько минут, — сказал он, как только обрел способность снова говорить. — Не было никакой надежды их спасти. Ни малейшего шанса.
Алексий нетвердой походкой подошел к буфету и налил себе стакан воды. По возвращении в Белград ему будет необходимо сделать подробный и точный доклад о случившемся королю, премьер-министру и членам правительства.
— Франц-Фердинанд был ранен в шею, — сказал он, сожалея, что при его рассказе присутствуют дочери. — Несколько секунд эрцгерцог продолжал сидеть, и генерал Потиорек сначала подумал, что тот не получил серьезного ранения, а затем увидел кровь, сочащуюся из его рта, и несколько минут спустя эрцгерцог потерял сознание.
— И больше не приходил в себя? — Зита широко раскрыла глаза от ужаса.
Алексий покачал головой:
— Нет. Потиорек говорит, что, когда герцогиня припала к мужу, тот сказал: «София, дорогая! Не умирай! Ты должна жить ради наших детей», а затем, когда граф Гаррак попытался его поддержать и спросил, испытывает ли он боль, эрцгерцог произнес слабым голосом: «Ничего. Ничего».
Все молчали. Никто не мог говорить. Наконец Зита спросила — А герцогиня? Что с ней?
Алексий побелел. Пересказывать подробности смерти эрцгерцога было достаточно тяжело, но говорить о том, как умерла герцогиня, — еще более тяжкое испытание. Стараясь по возможности сохранить самообладание, он сказал;
— Должно быть, она повернулась к эрцгерцогу, пытаясь защитить его, и пуля, пробив дверцу автомобиля и обшивку сиденья, угодила ей в крестец. Она умерла от потери крови. Врачи не сказали, но, вероятно, она умерла еще до того, как ее привезли в мэрию.
Зита опустилась на ближайший стул.
— Несчастные дети, — прошептала она. — Кто нам расскажет? Кто сообщит эту ужасную новость?
— Их наставнику послана телеграмма.
Алексий напрягся, и Зита, увидев выражение его лица, со страхом спросила:
— В чем дело? Почему ты молчишь? Есть еще убитые?..
— Убийца — серб. Боснийский серб, как и тот, что бросил бомбу. Я уже телеграфировал об этом в Белград. Одному Богу известно, что будет, когда случившееся станет общеизвестно.
Ни один серб в Сараево не избежит возмездия австрийцев, в том числе и мы.
— Но ведь мы должны уехать в Белград сегодня, как и собирались?
* * *
— Мы уезжаем немедленно. Чем скорее я доложу правительству о Гаврило Принципе, тем лучше.
— Принцип? — Катерина ухватилась за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. — Ты сказал, что имя убийцы Принцип?
Алексий кивнул, его ноздри сжались и побелели.
— Полиция сразу установила его имя, но больше ничего.
Стрелявшего зовут Гаврило Принцип, а того, кто неудачно бросил бомбу, — Неджелко Кабринович…
Раздался мучительный крик, и все повернулись к Наталье, которая без сознания медленно сползала на пол.
— Воды! Быстро! — крикнула Зита, бросившись к дочери.
Алексий поспешно наполнил стакан, забрызгав полированную поверхность буфета. Катерина оставалась на месте, продолжая держаться за стул. Ее мысли путались.
— Она приходит в себя, — облегченно всхлипнула Зита, когда веки Натальи затрепетали и она открыла глаза.
Алексий опустился перед ней на колено, просунул руку ей под плечи и поднял, прижав к себе.
— Выпей воды, дорогая, — взволнованно настаивала Зита, когда Алексий поднес стакан к губам дочери. — Тебе сразу станет лучше.
Наталья послушалась мать.
— Положи ее на диван, Алексий. — Зита начала понемногу успокаиваться. — Через несколько минут все будет в порядке.
Она потрясена этими ужасными подробностями…
— Нет, — неожиданно сказала Катерина, и родители удивленно посмотрели на нее. — Нет, — повторила Катерина, в то время как Наталья смотрела на нее широко раскрытыми глазами, умоляя не говорить больше ни слова. — Ее потрясли не только подробности смерти эрцгерцога и герцогини. Есть еще кое-что. — Катерина не сводила глаз с Натальи. — Ты сама должна рассказать об этом папе, — сказала она, зная, что у сестры нет выбора. Даже если Наталья не будет с ней потом разговаривать, она заставит ее признаться в дружбе с Принципом. — Ты обязана рассказать папе, — повторила Катерина. — Он должен знать.
Алексий пересек комнату с Натальей на руках и положил дочь на диван.
— Что именно я должен знать? — отрывисто спросил он. — Если вы собираетесь понапрасну тратить драгоценное время на пустяки, мне это очень не нравится. Сейчас для меня главное — как можно скорее составить доклад королю и премьер-министру…
— Это не пустяки, папа. — Катерина продолжала смотреть на Наталью, которая взглядом молила ее простить и поддержать. — Наталья знакома с молодым человеком по имени Гаврило Принцип. Он боснийский серб и…
Алексий посмотрел на охваченную ужасом Наталью, и кровь отхлынула от его лица.
— Боже правый! — прошептал он. Казалось, Алексий внезапно состарился. — Боже правый!
— Как? — энергично вмешалась Зита. — Как Наталья могла знать этого негодяя?
Наступила тишина. Катерина не спускала глаз с сестры. Наконец, поняв, в какое ужасное положение она поставила отца, Наталья сказала дрожащим голосом:
— Он учился в Белграде, мама. Я встретилась с ним в Консерватории и…
— Ты видела, как он стрелял в эрцгерцога? — резко прервал ее отец. — Ты его узнала?
Она кивнула:
— Да, я…
— Ни слова больше! — Алексий с ужасом осознал, какие последствия возможны для его жены и дочерей, но тут же снова взял себя в руки. — Ни слова больше, пока есть хоть малейшая вероятность того, что нас могут подслушать. Я уже распорядился, чтобы наш багаж погрузили в автомобиль. Никаких разговоров на эту тему, пока мы не окажемся в безопасности в Сербии.
Понятно?
* * *
Они покинули отель фактически незамеченными. Поезд Василовичей, готовый отправиться уже час назад, стоял под парами на вокзале Илидцы со спущенными шторками на окнах.
До тех пор пока они не пересекли границу и не оказались в Сербии, Алексий не касался волнующей всех темы. И вот теперь, сидя в салон-вагоне, он обратился к Наталье:
— Расскажи все, что ты знаешь о Гаврило Принципе, и все до мельчайших подробностей о твоем знакомстве с ним.
Наталья сложила руки на коленях.
— Я познакомилась с Гаврило и Неджелко в Консерватории, — начала она с несчастным видом.
— С Неджелко? — Алексий думал, что уже пережил все потрясения, однако оказалось, что это еще не конец ожидавших его ударов. — С Неджелко Кабриновичем?
Наталья кивнула, и Зита, застонав, прикрыла лицо руками.
— Они мне понравились, — продолжила Наталья с искренним простодушием. — Они с таким воодушевлением говорили о борьбе за объединение южных славян и…
— Они обыкновенные террористы! — воскликнул Алексий. — Подрывные элементы! Подонки!
Лицо Натальи сделалось непроницаемым. Несмотря на случившееся, она не считала своих друзей подонками. Она напряглась, подыскивая подходящие слова, чтобы правильнее их описать.
— Гаврило и Неджелко идеалисты, папа Они образованные люди. — Затем она вспомнила, что Неджелко не был студентом, а работал в типографии. — По крайней мере Гаврило и Трифко студенты и…
— Трифко?
У Натальи внутри все сжалось. Неужели она сказала больше, чем следует? Поможет ли разговор с отцом ее друзьям или им будет от этого еще хуже? Но после кровавого преступления, которое они совершили, надо ли им помогать? Она не знала. У нее ужасно разболелась голова, и она чувствовала себя совсем разбитой.
— Гаврило и Трифко дружат с самого детства. Они одного возраста и…
— И оба боснийцы? Граждане Австро-Венгрии?
Наталья вспомнила, как ее друзья всегда говорили о себе, и сказала с прежней пылкостью:
— Формально они граждане Австро-Венгрии, но они славяне и преданы делу объединения всех южных славян в единое государство.
Зная теперь, откуда у Натальи такая страсть к объединению славян, Алексий мрачно спросил:
— Вы встречались только в Консерватории или, может быть, где-то еще?
— В «Золотом осетре», — неохотно призналась Наталья. — Это кофейня в старой части города. — Она наклонилась вперед. — Они никогда не говорили ни о каком убийстве, папа! Я уверена, Гаврило не знал, что его пистолет заряжен. Он по натуре очень мягкий. Спокойный, с приятными манерами и, несмотря на то что у него самого мало денег, он всегда давал друзьям взаймы…
— Не смей его хвалить! — Лицо Алексия от ярости до неузнаваемости исказилось. — Он убийца, чьи действия, вполне вероятно, поставили нашу страну на грань войны!
Наталья съежилась, напуганная гневом отца.
— Я не знала, что он замышлял. Я даже не знала, что он в Боснии…
Последовала длительная, гнетущая пауза, затем Алексий спросил голосом, пугающим своей отрешенностью:
— Ты знала, что он уехал из Сербии в Боснию? Ты знала о его планах?
Наталья так крепко сжала руки, что ногти впились в кожу.
— Он сказал, что это связано с какой-то подготовкой…
Жена еще никогда не слышала, чтобы Алексий говорил подобным тоном.
Наконец он снова взял себя в руки.
— Слава Богу, — сказал он. — Слава Богу, что ты не знала о его пребывании в Сараево.
Наталья вспомнила Восточный базар, австрийского офицера, пробирающегося к ней сквозь толпу, выражение облегчения, а затем досады в его глазах; вспомнила, как Гаврило держал ее за руку и взволнованно говорил с ней.
— Я виделась с ним, папа, — произнесла она побелевшими губами. — Я случайно встретила его на Восточном базаре. Один из офицеров эрцгерцога пошел меня искать, чтобы помочь выбраться из толпы, и увидел, как я разговаривала с Гаврило.
Алексий утратил дар речи. Положение гораздо хуже, чем он предполагал. Как только офицер узнает Принципа и вспомнит, что тот разговаривал на базаре с Натальей, австрийское правительство выдаст ордер на ее арест. Он понял, чем это грозит не только Наталье, но и Сербии, и ему стало плохо.
По материнской линии Наталья из семьи Карагеоргиевичей. Австрийцы могут сделать вывод, что заговор с целью убийства наследника габсбургского трона был задуман в Сербии, причем в самых высших кругах. У них появится предлог для нападения на Сербию, а Сербия, которую вся Европа будет рассматривать как злостного нарушителя мира, лишится поддержки. Даже Россия не станет ей помогать, поверив, что правящий дом потворствовал убийству эрцгерцога и герцогини.
Алексий, подняв шторку на окне, смотрел на горы и долины, на деревушку с церковными куполами, на отдаленные фигурки людей, работающих в поле, и на ярко одетых женщин, стирающих белье на берегу реки. Это была сцена мирной крестьянской жизни, такую можно увидеть в любом уголке Сербии, но через несколько дней опустошительная война может положить конец этому безмятежному существованию. И все из-за того, что его простодушная, взбалмошная дочь свела знакомство с двумя фанатиками-националистами и виделась с одним из них в канун преступления.
— Что же нам делать? — спросила Зита, полностью полагаясь на мужа, уверенная, что тот не допустит ареста Натальи.
Алексий оторвал свой взгляд от окна. Он размышлял и отбрасывал один вариант за другим, придя наконец к единственному решению. Ему не хотелось его высказывать, но в конце концов он с большой неохотой заговорил:
— Наталья должна покинуть Сербию, пока Принцип не рассказал на допросе о своем знакомстве с ней. А ты, Зита, будешь ее сопровождать…
— Покинуть Сербию? — Наталья была потрясена, она не могла поверить в то, что сказал отец.
— ..и вы немедленно отправитесь в Швейцарию, — продолжил Алексий, не обращая внимания на взволнованную дочь. — Вы сядете на ночной поезд до Будапешта, затем на Восточный экспресс до Мюнхена, а потом…
— Покинуть Сербию? — Наталья смотрела на отца так, словно тот потерял рассудок. — Я не могу уехать из Сербии, папа! Я никогда ее не покину!
До сих пор Алексий говорил, обращаясь непосредственно к жене. Теперь же он все внимание сосредоточил на Наталье.
— У тебя нет выбора, — мрачно сказал он. — Тебя видел с Принципом австрийский офицер. Австрийцы сделают вывод, что ты знала, зачем Принцип прибыл в Сараево, и выдвинут против тебя обвинение в сообщничестве, а по боснийским законам сообщник считается виновным в совершении преступления.
— Ты хочешь сказать, что Наталью могут обвинить в убийстве эрцгерцога и герцогини? — спросила Катерина с явным сомнением. — Но это невозможно, папа! Этого не может быть!
— Очень даже может, — сказал Алексий. Сейчас он выглядел лет на десять старше, чем утром этого злополучного дня.
— Дядя Петр не допустит этого! — Глаза Натальи чернели точками на белом как мел лице. — Он никогда не согласится на то, чтобы я предстала перед австрийским судом!
Пейзаж за окном вагона изменился. Теперь уже не было видно лесистых холмов и бурных горных речек. Вместо них появились крытые оранжевой черепицей дома с террасами и грязные улицы.
— Петр вполне может это сделать, — сказала Зита с черными кругами под глазами. — Если австрийцы сочтут, что заговор с целью убийства эрцгерцога замышлялся в Сербии, они могут объявить нам войну. Ради ее предотвращения Петр сделает все от него зависящее, чтобы убедить австрийцев, что ни он, ни его правительство ничего не знали о заговоре, и для пущей убедительности позволит арестовать подозреваемых.
— Даже если среди подозреваемых член его семьи? — спросила Катерина, едва веря своим ушам.
— Особенно если это член его семьи, — сказал Алексий. — Для него защита кого-то из Карагеоргиевичей будет равносильна признанию, что убийство готовилось при поддержке королевского дома. В этом случае война неизбежна. Петр никогда на это не пойдет. Даже ради Натальи.
— На какое время я должна буду уехать? — спросила Наталья, с трудом выговаривая слова.
— Если тот офицер не признает в Принципе молодого человека, с которым ты разговаривала на базаре, если не найдется других свидетелей общения Принципа с молодой женщиной из свиты эрцгерцога и если Принцип на допросе ничего о тебе не расскажет, тогда, возможно, всего на несколько месяцев.
Их поезд прибыл на белградский вокзал.
— А в противном случае?
— Тогда, возможно, на несколько лет. — Его голос так изменился от боли, что стал почти неузнаваемым. — Или навсегда.
* * *
Вечером Катерина постучалась в кабинет отца и, когда он открыл дверь, сказала с несчастным видом:
— Мне надо с тобой поговорить, папа. Ты должен знать еще кое-что.
Алексий молча пропустил ее в комнату и закрыл дверь.
— О Наталье? — отрывисто спросил он.
Она кивнула:
— Кузен Макс тоже знает Гаврило Принципа. Он видел Наталью с ним в «Золотом осетре» и рассказал об этом Вице. А Вица передала мне.
— Боже милостивый! Значит, Вица тоже знает Гаврило!
— Нет. Ей известно только его имя, потому что Макс назвал ей его.
Алексий похолодел. Что, если Вица разболтала о дружбе Натальи с Принципом? Если она рассказала об этом своей бабушке? А то, что известно Евдохии, скоро станет известно всем.
— Больше никому об этом не рассказывай, — сказал Алексий, подходя к двери. — Я хочу сейчас же поговорить с Максом и Вицей.
Дверь продолжала качаться на петлях, когда отец вышел, и Наталья услышала, как он крикнул, чтобы подали коляску. Ослабев, она присела на ближайший стул, надеясь, что ни Макс, ни Вица пока не знают, что это Принцип стрелял в эрцгерцога и герцогиню, а когда им станет об этом известно, они ни словом не обмолвятся о дружбе с ним Натальи.
* * *
— Вас отзывают, — сказал советник Британской миссии Джулиану. — Мне очень хотелось бы быть на вашем месте Австрийцы не простят убийства Франца-Фердинанда. Одному Богу известно, какие возможны последствия. Уже поступают донесения о том, что в Сараево начались антисербские демонстрации.
Националистам следует над этим поразмыслить.
Джулиан уже не думал об этих чертовых националистах. Он был поглощен новостью о своем отзыве и о том, что вскоре он будет вынужден покинуть Белград.
— Когда я должен ехать? И почему меня отзывают?
— Что? Ехать? Ах да. — Советник оторвался от своих мыслей о тревожных донесениях, приходящих из Сараево, и сказал:
— В конце недели. Нет смысла тянуть время. А о причинах можете не беспокоиться. Вы блестяще выполняли здесь свою работу. Лондон об этом знает, и, вероятно, именно это явилось причиной вашего досрочного отзыва. Не сомневаюсь, что вы сразу получите более желанное назначение. Например, в Париж или в Петербург.
Полгода назад, до того как он влюбился в Наталью, Джулиан был бы безумно рад своему назначению в другую страну. Но сейчас он сказал:
— Если есть возможность изменить принятое решение, я был бы чрезвычайно вам благодарен, сэр. В настоящий момент мне очень хотелось бы остаться в Белграде и…
— Решение Лондона окончательное. — Советник встал, давая понять, что разговор закончен. — Если бы даже была такая возможность, нет смысла здесь оставаться. Балканы — пороховая бочка Европы, и это дурацкое убийство может стать искрой, которая ее подпалит. Если такое случится и в Европе снова разразится война, все члены дипломатической миссии со всех ног бросятся вслед за вами в Лондон.
Вам повезло, что вы по крайней мере поедете в поезде со всеми удобствами.
* * *
Джулиан не пошел в свой кабинет, а сразу направился в Калемегданские сады. Если он уедет из Белграда, до конца не объяснившись с Натальей, то, возможно, больше никогда ее не увидит. Это немыслимо. Он брел, ничего не видя вокруг. У него оставалось всего несколько дней, чтобы снова сделать ей предложение. А если она опять ему откажет?
Джулиан остановился на углу, где начинался крутой спуск к Саве, впадающей в Дунай. Если Наталья ему и откажет, то только потому, что второе предложение последовало слишком быстро после первого. Ей требуется время, чтобы свыкнуться с мыслью: в ее возрасте она Вполне может влюбиться и выйти замуж. Ей надо осознать, что она уже достаточно взрослая. Если бы он оставался в Белграде, то мог бы выбрать более подходящее время, чтобы еще раз сделать ей предложение и получить согласие. Однако он должен покинуть Сербию.
Джулиан смотрел на берег, заросший тамарисками, подступающими к самой воде, на быстрое течение Савы и на величественные сверкающие воды Дуная. Ему необходимо встретиться с Натальей. Но прежде надо получить разрешение Алексия Василовича.
С этими мыслями он оторвался от созерцания чудесного пейзажа и решительно зашагал через сад к улице Князя Милана и к дому Василовичей.
* * *
— Извините, господин, — взволнованно сказал ему лакей. — Мадам Василович и мадемуазель Наталья завтра уезжают в Швейцарию и никого не принимают.
Второй раз за этот день Джулиан почувствовал себя так, будто его ударили обухом по голове.
— В Швейцарию?
Ошеломленный, он подумал в какой-то момент, что после убийства эрцгерцога Алексий Василович, опасаясь возмездия австрийцев, решил как можно скорее отправить свою семью в безопасное место. Затем он отбросил эту нелепую мысль. В таком случае Катерина тоже должна была бы отправиться в Швейцарию, и, кроме того, Алексий не из тех, кто легко поддается панике.
— Извините, господин, — повторил лакей, оправдываясь.
В круглом вестибюле с мраморным полом Джулиан увидел чемоданы с приклеенными ярлыками, на которых отчетливо виднелись надписи: «Женева». Затем, когда лакей уже хотел закрыть дверь, послышались нервные всхлипывания.
Джулиан больше не колебался. Разумеется, это противоречило этикету и правилам хорошего тона, но он быстро шагнул мимо протестующего лакея, не сомневаясь — в доме происходит что-то неладное, и надо узнать, в чем дело.
В тот момент, когда лакей позвал на подмогу, чтобы выдворить Джулиана, в холл вбежала Катерина.
— Лаза, в чем дело?.. — Она резко остановилась, ее щеки. пылали.
— Лакей не виноват в том, что я вошел, — сказал Джулиан, быстро подходя к ней. — Он сказал, что сейчас никого не принимают.
Сверху из спальни продолжали доноситься разрывающие сердце всхлипывания.
— Что происходит? — спросил Джулиан. — Почему ваш отец никого не принимает? Почему ваша мать и Наталья так поспешно уезжают в Швейцарию? Это Наталья плачет?
— Я не могу ответить на ваши вопросы. — Голос Катерины слегка дрожал, и Джулиан понял, что она тоже вот-вот расплачется.
— Тогда я хочу поговорить с вашим отцом, — сказал он и, повернувшись, решительно направился к кабинету Василовича.
— Нет! Пожалуйста, не надо! — Катерина бросилась за ним и схватила его за руку. — Папа очень расстроен и…
Джулиан остановился и посмотрел ей в глаза.
— Чем же он расстроен? — спросил он. — Убийством в Сараево?
— Да… Нет.., Она была в таком подавленном состоянии, что, казалось, сейчас упадет в обморок.
— Катерина, ради Бога… — Он обнял ее за плечи, стараясь утешить, как родственницу или близкого друга. — Что случилось? Пожалуйста, скажите. Это касается Натальи?
Катерина испытывала соблазн прижаться к его широкому плечу и все рассказать. Если бы они были обручены, разве стала бы она что-то от него скрывать? Однако, может, они действительно близки к обручению? Иначе зачем ему так о ней беспокоиться и с такой нежностью ее утешать?
— Я не могу, — прошептала она, хотя всем сердцем желала рассказать о случившемся.
Все это время издалека слышался плач, — Это ведь плачет Наталья, не так ли? — повторил он дрогнувшим голосом.
Катерина кивнула, и Джулиан осторожно убрал свою руку.
— Я должен поговорить с вашим отцом, — сказал он и, прежде чем она успела возразить, повернулся и быстро пошел по коридору к кабинету Алексия.
Подойдя к двери, Джулиан немного поколебался, а затем, прислушиваясь к рыданиям Натальи, громко постучал.
— Какого черта… — услышал он глухой голос Алексия, и дверь резко распахнулась.
— Извините, сэр, — быстро произнес Джулиан, прежде чем Алексий успел дать выход своему гневу. — Мне крайне необходимо поговорить с вами, и разговор не терпит отлагательства.
Алексий в нерешительности молчал, а Джулиан продолжил:
— Речь пойдет о Наталье, сэр.
Алексий больше не колебался. Он был уверен, что англичане, должно быть, получили информацию о связи Натальи с Принципом, и поэтому советник отправил к нему Джулиана.
— Входите, — отрывисто сказал он. — Что вы хотите мне сказать?
Джулиан отер пот со лба. Он привык к щекотливым ситуациям, но в подобном положении еще никогда не бывал. Решив, что лучше всего действовать напрямик, он сделал глубокий вдох и сказал:
— Я хочу жениться на Наталье, сэр.
Алексий уставился на него раскрыв рот. Он полагал услышать, что англичанам известно о встрече Натальи с Принципом в Сараево и, очевидно, благодаря их великолепно работающей секретной службе они знают даже о ее встречах с ним в «Золотом осетре».
— Жениться? — недоверчиво переспросил он, когда наконец обрел дар речи. — Жениться на Наталье? Может быть, вы имеете в виду Катерину?
Джулиан покачал головой, ничуть не удивившись предположению Алексия. Прежде всего потому, что Катерина была более зрелой и готовой к замужеству, а Наталья в свои семнадцать лет оставалась еще совсем девочкой.
— Нет, сэр, — твердо сказал он. — Я хочу жениться на Наталье. , — И вы пришли просить у меня ее руки? — Алексий пытался собраться с мыслями. — Но она слишком молода…
— Я знаю, сэр. Я хочу всего лишь попросить разрешения писать ей письма…
— Откуда, черт побери, вам известно, что она уезжает? — спросил Алексий, встревожившись. Если об этом знают британские дипломаты, значит, могут знать и австрийские. — Мы только вчера прибыли из Боснии!
— Я ничего такого не знал, сэр. Утром мне сообщили, что меня отзывают в Лондон, и первой моей мыслью было сделать Наталье предложение еще раз…
— Еще раз?
— ..и если она снова мне откажет, попросить у вас разрешения ей писать, пока она не повзрослеет и не примет мое предложение.
— Еще раз? — Алексий думал, что нет ничего, способного взволновать его сильнее, чем страх перед австрийцами, которые могут потребовать ареста Натальи, прежде чем она окажется в безопасности в Восточном экспрессе. Но он ошибался. — Еще раз? — тупо повторил он. — Значит, вы уже делали предложение моей несовершеннолетней дочери без моего ведома?
Джулиан густо покраснел.
— Да, сэр. Извините. Если бы я только мог получить ваше разрешение сейчас…
Алексий решил в гневе высказать Джулиану Филдингу все, что он думает по поводу его дерзости. Затем он вспомнил, в каком положении находится. Он вспомнил, что Зита лежит в темной комнате, убитая горем от предстоящей разлуки с ним Вспомнил, что они вынуждены будут долгие месяцы, а может быть, и годы, жить вдали друг от друга.
— Вы уезжаете в Лондон на этой неделе? — отрывисто спросил он.
— Да, сэр.
— Вы любите Наталью и хотите на ней жениться?
— Да, сэр. — Смущение Джулиана постепенно сменялось изумлением.
— Вы из хорошей семьи? Вас ждет блестящая карьера? У вас приличный доход?
— Да, сэр, — ответил Джулиан, размышляя, что произошло и почему Алексий так круто сменил тему разговора.
Кончики усов Алексия подрагивали.
— Подождите здесь, — властно сказал он, направляясь к двери. — Я должен поговорить с женой.
Дверь захлопнулась, а Джулиан продолжал смотреть ему вслед, еще более удивленный, чем прежде. Зачем Алексию понадобилось советоваться с Зитой? Что происходит? Решив, что ему придется ждать достаточно долго, Джулиан сел. Он так и не спросил, почему Зита и Наталья внезапно уезжают в Швейцарию. Ему было непонятно, почему плачет Наталья.
Джулиан принялся рассматривать висевшие на стенах охотничьи трофеи и акварели, на которых были изображены различные пейзажи.
Дверь открылась, и в комнату вошла Зита, за ней следовал Алексий.
— Нам надо поговорить, — сказал Алексий. — Строго конфиденциально.
Зита села, сложив руки на коленях. Алексий продолжал стоять, не сводя с Джулиана напряженного взгляда.
— Так, значит, вы хотите жениться на моей дочери? — спросил он напрямик.
— Да, — без колебаний ответил Джулиан, хотя был уверен, что в доме произошло что-то неладное. Он заметил, как Зита облегченно вздохнула.
Алексий подошел к своему письменному столу и сел за него.
— В таком случае я не возражаю. — На его скуле пульсировала жилка. — И хочу, чтобы вы обвенчались сегодня же вечером.
Джулиан вовсе не удивился, почему Алексий вынужден был сесть, прежде чем ответить. Ему самому тоже хотелось опуститься на стул, но его поблизости не оказалось.
— Вы должны сказать мне… — начал он, сохраняя спокойствие — качество, которое Алексий очень в нем ценил, — почему Наталья должна срочно покинуть Сербию.
Алексий кивнул. Он знал, приняв решение о браке Натальи и Джулиана, что ему придется все объяснить.
— В общем-то рассказывать особенно не о чем, — с трудом начал он. — Короче говоря, случилась беда.
Джулиан это уже понял. Он ждал.
— Не так давно Наталья без нашего ведома подружилась со студентами и виделась с ними в кофейне «Золотой осетр». Одного из них, Гаврило Принципа, она случайно встретила на базаре, когда мы были в Сараево. Их видел вместе австрийский офицер, который знает Наталью в лицо. — Алексий немного помолчал, затем глухо произнеси — Этот Принцип убил эрцгерцога и герцогиню.
Теперь был потрясен Джулиан.
— Вы должны мне поверить, что, хотя заговор замышлялся в Белграде, король Петр и его окружение ничего о нем не знали.
Однако уверен, австрийцы так не думают. Принцип — серб, и Австрия использует это убийство в качестве предлога для нападения на Сербию и ее захвата. Чтобы предотвратить войну, король Петр согласится на любые требования, связанные с арестом подозрительных лиц внутри Сербии.
При мысли, что Наталья может предстать перед австрийским судом по обвинению в соучастии в убийстве наследника габсбургского трона, у Джулиана закружилась голова, и он подумал, что сейчас лишится рассудка.
— Теперь вы понимаете, почему я хочу, чтобы Наталья как можно скорее покинула страну. Моя жена готова ее сопровождать, но это означает — мы будем надолго разлучены. — Алексий на мгновение прикрыл глаза рукой, затем сказал с обезоруживающей откровенностью:
— Я очень люблю свою жену, мистер Филдинг, и не хочу жить без нее многие месяцы, а может быть, и годы. Женившись на Наталье и взяв ее с собой в Лондон, вы избавите меня от такой участи.
Кровь так шумела в ушах Джулиана, что он едва мог слышать собственный голос:
— А что, если Наталья не захочет за меня выйти?
— Она согласится, — сказал Алексий.
Джулиан попытался собраться с мыслями, но не смог. Ему очень хотелось жениться, на Наталье, но так, чтобы ее к этому не принуждали.
Зита, видя его в затруднении, тихо сказала:
— Я думаю, вполне возможно, что Наталья отказала вам только потому, что в семнадцать лет мысль о замужестве застала ее врасплох.
— Ей и сейчас еще только семнадцать, — сказал Джулиан, стараясь выиграть время, чтобы принять решение, н понимая, что, возможно, это самое важное решение в его жизни.
— Хотя по возрасту ей семнадцать, за последние сутки она очень повзрослела, — мрачно заявила Зита. — Мы все постарели Это действительно было так. Джулиан заметил на ее лице морщины, которых раньше не было, да и ее муж выглядел не лучше.
— Я с ней поговорю, — сказал Алексий, вставая из-за стола и снова направляясь к двери, — а потом вы ее увидите.
— Могли бы мы поговорить с ней наедине, сэр?
Алексий кивнул:
— Конечно.
Он вышел из комнаты, а Зита неловко предложила:
— Не хотите ли чаю, мистер Филдинг?
Джулиан кивнул, подавив желание попросить вместо чая большую порцию виски или сливовицы.
* * *
— Он красивый молодой человек, из превосходной семьи, с блестящим будущим, — сказал Алексий не преувеличивая, так как был уверен, что в скором времени Джулиан Филдинг станет послом.
— Я не могу выйти за него замуж, папа! — Наталья чувствовала себя так, будто находилась в седьмом круге ада. — Я его не люблю!
— Но он ведь тебе нравится? — настаивал Алексий.
— Да, нравится…
— И ты считаешь его красивым?
— Да, но я не хочу за него выходить! Я вообще не хочу вступать в брак Алексий нахмурился, размышляя, как продолжить разговор Наталья во что бы то ни стало должна покинуть Сербию, и, хорошо зная свою дочь, он был убежден, что ей будет гораздо лучше в качестве жены молодого преуспевающего дипломата в одной из столиц Европы, чем с матерью в тихой Женеве.
— Я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушала, — сказал он, чувствуя, что Наталья близка к истерике. — Любовь не всегда приходит до замужества. Гораздо чаще она зарождается в браке. Например, я не был влюблен в твою мать, как и она в меня, когда мы поженились. Свадьбу устроили наши родители, и мы согласились, потому что доверяли им. Если ты выйдешь за Джулиана Филдинга, у тебя будет преимущество по сравнению с нами, так как он уже тебя любит. И ты должна иметь в виду, что если даже ты за него не выйдешь, тебе все равно придется покинуть Сербию, но вместо Лондона, Парижа или Петербурга ты будешь жить в Женеве со своей матерью.
Наталья хранила молчание, прижавшись лбом к оконному стеклу и глядя в сад опухшими от слез глазами.
— Когда замужняя дочь покидает дом и живет вдали от родителей, это вполне естественно, — продолжал Алексий с душераздирающей искренностью. — Но если моя жена будет жить вдали от меня, я этого не вынесу.
Наталья не могла не слышать боли в его голосе. Отец пришел к ней с просьбой сделать выбор, но теперь она поняла, что у нее нет выбора. С того самого момента, как Джулиан Филдинг явился в дом, чтобы сделать ей предложение и увезти с собой, ее будущее было предопределено.
Она повернула к отцу заплаканное лицо.
— Ради того, чтобы ты и мама были вместе, я готова выйти за него замуж, — сказала Наталья, понимая, что должна найти в себе мужество поступить достойно в сложившейся ситуации.
— Спасибо, дорогая, — сказал Алексий, обнимая и прижимая к себе дочь.
Наталья приникла к отцу, и слезы снова брызнули из ее глаз.
Как бы ей хотелось, чтобы никогда не было знакомства с Гаврило и Неджелко в Консерватории, не было дальнейших встреч в «Золотом осетре», не было поездки на Восточный базар.
— Я пообещал Джулиану, что он может поговорить с тобой наедине, — сказал Алексий, совладав со своим волнением. — Думаю, итальянская гостиная будет самым подходящим местом, как ты считаешь?
С тяжелым сердцем Наталья последовала за ним вниз по парадной лестнице. Дверь в большую гостиную была приоткрыта, и она увидела Катерину, настороженно сидящую неподалеку и безуспешно делающую вид, что читает «Мадам Бовари». У них не было возможности поговорить, и все, что могла сделать Наталья, так это бросить отчаянный взгляд на сестру, проследовав за отцом в итальянскую гостиную.
— Джулиан Филдинг в моем кабинете, — сказал Алексий, остановившись у двери. — Я пойду и скажу, что ты готова его выслушать, и позабочусь о том, чтобы вас никто не беспокоил. Венчание должно состояться через несколько часов.
— Когда мы уедем? — Голос Натальи был едва слышен.
— Он сказал, что должен уехать в конце недели, хотя желательно сделать это как можно быстрее. Еще до того, как мы покинули Боснию, полиция уже устроила облаву на всех известных друзей и родственников Принципа и Кабриновича. В любую минуту может прийти требование, чтобы ты вернулась в Сараево для допроса. Я хочу попросить премьер-министра поговорить с советником Британской миссии, чтобы Джулиану разрешили уехать завтра. Я скажу ему, что у нас в Англии есть родственники и что семейные обстоятельства вынуждают тебя поспешно заключить брак и сразу же уехать в Лондон.
Наталья молчала, ей нечего было сказать.
Зная, как тяжело дочь переживает предстоящую разлуку с родиной, Алексий чувствовал, что его сердце тоже разрывается.
— Я очень сожалею, дорогая, — сказал он и с подозрительным блеском в глазах вышел из комнаты.
* * *
Когда через несколько минут вошел Джулиан, Наталья продолжала стоять там, где ее оставил отец. Она со страхом взглянула на англичанина, уверенная, что он начнет говорить красивые слова о своих чувствах. В этом случае она может не выдержать и сказать, что не любит его и никогда не полюбит.
Джулиан криво улыбнулся.
— Ты действительно попала в страшную беду? — сочувственно сказал он. — Что заставило тебя ходить в эти ужасные кофейни? Разве ты не знаешь, что в Британской миссии кофе намного лучше?
Наталья издала какой-то сдавленный звук, напоминающий то ли стон, то ли истеричный смех, и когда Джулиан подошел к ней, она бросилась ему навстречу.
Он крепко ее обнял.
— Боже, какая же ты глупенькая, — сказал он, едва осмеливаясь дышать, чтобы не нарушить то хрупкое взаимопонимание, которое возникло между ними.
— Я даже представить себе не могла, что кого-то хотят убить!
Особенно герцогиню! — Казалось, плотина рухнула, и поток слов, полных боли, устремился наружу. — Мне очень понравилась герцогиня! Не могу поверить, что Гаврило ее убил!
Хотя я видела, как он выстрелил, мне все еще не верится! Папа сказал, что я должна покинуть родину и, возможно, на долгие годы. Я этого не вынесу! Я люблю Сербию! Во мне течет кровь Карагеоргиевичей! А Катерина другая. Она не против жить в Лондоне, в Париже или в Петербурге, но мне ненавистна такая жизнь! Я там умру!
— Ну, до этого не дойдет, дорогая! — ласково сказал он с легким смешком. — Поначалу все кажется незнакомым, но куда бы мы ни поехали: в Лондон, Париж, Петербург или даже в Брюссель или Рим, жизнь везде хороша. — Он коснулся рукой ее подбородка и приподнял лицо. — Там намного веселее, чем в Женеве, — добавил он с улыбкой, которая была так хорошо знакома Наталье.
— Я не хочу в Женеву, — сказала она, вздрогнув от одной только мысли о такой перспективе. — Я жила там маленькой девочкой и каждый день плакала, потому что хотела вернуться в Сербию.
Джулиан задумчиво на нее посмотрел.
— Значит, только поэтому ты согласилась выйти за меня замуж? Тебе не хочется снова ехать в Женеву?
Она покачала головой и честно призналась:
— Нет, я сказала папе, что выйду за тебя замуж, потому что не вынесу, если он и мама будут жить в разлуке. Они очень любят друг друга, понимаешь?
Джулиан, конечно, понимал, что Наталья согласилась на брак с ним не потому, что вдруг прониклась к нему необычайной любовью и не может без него жить, но он надеялся, что она хоть немного его любит.
— Ты меня не любишь? — спросил он, заранее зная ответ.
Ее золотисто-зеленые глаза смотрели прямо и откровенно.
— Ты мне нравишься, — искренне сказала она, — и поскольку я вынуждена покинуть Сербию, то предпочитаю жить с тобой где угодно, но только не с мамой в Женеве.
Джулиан глубоко вздохнул. Это самое большее, на что он мог рассчитывать, впрочем, пока вполне достаточно и этого.
Наталья слегка отстранилась, чтобы видеть его лицо, и положила ладони ему на грудь.
Это движение пробудило в нем давно сдерживаемые чувства. Он желал ее, как ни одну другую женщину в своей жизни, и никакая другая ему не нужна.
— В любом случае с тобой мне будет лучше, чем без тебя, — пробормотал он.
Впервые за последние несколько дней улыбка тронула уголки ее губ. У Джулиана Филдинга была способность создавать атмосферу, в которой Наталья чувствовала себя спокойно и уверенно, к тому же он был чертовски красив. По крайней мере с таким мужем легче пережить муки временного изгнания.
Катерина наблюдала за хождениями между итальянской гостиной и кабинетом отца со все возрастающим недоумением.
Что происходит, в конце концов? Почему отец оставил Наталью одну, а потом послал Джулиана с ней поговорить? Возможно, отец рассказал Джулиану о дружбе Натальи с Гаврило Принципом и об их злополучной встрече на Восточном базаре? Может, Джулиан решил что-то ей посоветовать, но почему в такой необычайно интимной обстановке?
Когда наконец Наталья и Джулиан вышли держась за руки, ее недоумение возросло. Наталья была по-прежнему бледна, но спокойна, и впервые с тех пор, как ей сказали, что необходимо покинуть Сербию, она не плакала. Молодые люди направились в кабинет отца, и Катерина вскочила с кресла, чтобы их перехватить.
— Что происходит? — взволнованно спросила она.
— Джулиана отзывают в Лондон, — ответила Наталья хрипловатым от усталости голосом. — И я еду с ним. Это значит, что маме не придется оставить папу и…
— Отзывают в Лондон? — Катерина почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. — Этого не может быть! — с ужасом воскликнула она, глядя в глаза Джулиану. — Так внезапно! И что имела в виду Наталья, когда сказала, что едет с вами? Как она может поехать с вами? Кто будет ее сопровождать?
Джулиан улыбнулся.
— Не волнуйтесь, Катерина, — сказал он, пытаясь ее успокоить. — Наталье не потребуется сопровождение. Сегодня вечером мы с ней поженимся.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Под южным солнцем - Пембертон Маргарет



На первый взгляд кажется,что не интересно,война,но прочитав дальше мы узнаем о большой любви двух сестер к одному человеку.Читайте и узнаете,кого он всю жизнь любил так,что простил рождение ребенка от другого мужчины.
Под южным солнцем - Пембертон МаргаретНатали
10.12.2012, 13.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100