Читать онлайн Площадь Магнолий, автора - Пембертон Маргарет, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Площадь Магнолий - Пембертон Маргарет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.71 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Площадь Магнолий - Пембертон Маргарет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Площадь Магнолий - Пембертон Маргарет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пембертон Маргарет

Площадь Магнолий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

— А куда мы сегодня пойдем, дедушка? — спросил Мэтью, нетерпеливо ерзая на заднем сиденье «бентли» в предвкушении очередного сюрприза. Изысканный аромат салона, отделанного кожей и дорогими породами дерева, будоражил детское воображение и порождал в мозгу сказочные картины.
Джосс Харви ласково пожал руку внуку и улыбнулся. Ему нравилось, когда мальчик называл его не прадедушкой, а дедушкой, так он чувствовал себя моложе. Слово «прадедушка» наводило его на мысли о библейском Мафусаиле.
— Пожалуй, в зоопарк мы сегодня не пойдем, — медленно проговорил он, отдавая должное матери Мэтью, которой хватало благоразумия одеть сына соответственно ненастной ноябрьской погоде. — Слишком густой туман. Вместо прогулки мы выпьем чаю в отеле «Ритц». Бывало, я водил туда твоего папу, когда он приезжал домой на каникулы. Там делают лучшие в мире пирожные и самые большие кремовые торты.
Мэтью просиял: он обожал проводить время с прадедушкой, с ним всегда было интересно и весело.
— А там подают сладкие пирожки? — живо поинтересовался он. — Когда мы с мамой бываем в кафе «Чизман», она всегда заказывает пирожки или булочки к чаю.
— Не знаю, подают ли в «Ритце» булочки к чаю, — глядя в окно лимузина, мчавшегося по Олд-Кентроуд, ответил Джосс Харви, — но знаю: там ты точно отведаешь копченой лососины и сандвичей с огурцами.
Мэтью залился счастливым смехом. Он не представлял себе, что такое копченая лососина. Его папа «коптил» самокрутками небо, когда работал в саду или на реке. Мальчик обожал наблюдать, как ловко скручивают его темные пальцы толстую сигаретку и как он, улыбнувшись, затыкает ее за ухо. Папа называл самокрутки «папиросками» и никогда не дымил дома. Он приберегал их для перекуров. Мэтью нравилось смотреть, как отец достает папироску из своих жестких курчавых волос, зажимает ее в жемчужно-белых зубах и курит, отдыхая от работы или потягивая из кружки крепкий чай.
Чай он готовил не так, как мама, которая заваривала его в маленьком чайнике. Папа насыпал чайные листья в большую кружку, запаривал их кипятком, клал туда же ложку сгущенки, кусочек сахару, а потом приступал к главному: ставил кружку на плиту и подогревал ее.
— Кипятить чай мы не будем, — говорил он Мэтью, с любопытством наблюдавшему за его таинственными действиями. — Мы лишь подогреем его, чтобы он загустел.
И чай действительно получался густым и крепким. Они разливали его по чашкам и выходили с ним на крыльцо, чтобы, усевшись, не спеша насладиться ароматным темно-коричневым напитком и обозреть результаты своих трудов в саду: новую грядку для ранней капусты или посадки фасоли и салата. Во время перекуров они угощались не только чаем с самокруткой, но и сандвичами из гренков, яичницы и бекона, такими толстыми, что мама в шутку называла их «ступеньками».
«Бентли» фыркнул и помчался к Вестминстерскому мосту. Игравшие на обочине шоссе мальчишки пораскрывали от восхищения рты и проводили шикарный автомобиль изумленными взглядами, гадая, кто в нем едет — король, королева или премьер-министр.
— Рядом с «Ритцем» есть чудесный книжный магазин, — промолвил Джосс, сжав маленькую руку в шерстяной рукавице. — Мы купим там красиво изданную книгу, которую так любил твой папа, — «Ветер в ивах», а потом посетим «Хамлиз».
— А что это такое? — с замирающим от сладкого предчувствия сердцем спросил Мэтью. Он догадывался, что «Хамлиз» — это такое место, где никто из его знакомых мальчишек никогда не бывал.
Старик похлопал его ладонью в тонкой кожаной перчатке по плечу и мягко объяснил:
— Это волшебная пещера Аладдина, любимое место твоего папы.
Мэтью с удовольствием слушал рассказы прадедушки о его другом папе, который умер еще до его рождения. Его портрет в серебряной рамочке стоял у них дома на каминной полке. Папа Леон говорил, что папа Мэтью — герой, погибший за Англию.
— А вы с моим первым папой устраивали перекуры? — спросил мальчик, когда «бентли» остановился на Пиккадилли перед отелем «Ритц».
— Какие такие перекуры, Мэтью? — спросил старый джентльмен, нахмурив густые брови. Шофер Хеммингс вышел из машины первым, чтобы распахнуть заднюю дверцу. Мэтью выкарабкался из лимузина следом за прадедушкой и ответил:
— Перекур — это когда курят самокрутку и пьют крепкий чай из кружки, подогретой на плите.
Хеммингс почему-то закашлялся и отвел взгляд. Хозяин оставался невозмутимым. Он не собирался перебивать мальчика и переводить разговор на другую тему. Напротив, Джосс был заинтересован в том, чтобы ребенок рассказывал ему как можно больше таких чудовищных подробностей из своей жизни в рабочей семье. Суммированные хорошим адвокатом, они бы очень пригодились для отказа Леону Эммерсону в усыновлении Мэтью.
— А еще во время перекура мы едим «ступеньки» из гренков, яичницы и бекона, — беззаботно поведал малыш, когда они подошли к дверям отеля и швейцар, одетый в еще более роскошную, чем у Хеммингса, униформу, приветствовал их, приложив руку к козырьку фуражки. — «Ступеньки» — это такие толстые гренки, которые…
— Добрый день, мистер Харви, — пророкотал швейцар, распахнув перед ними двери, и с подозрением покосился на мальчугана, говорящего такие удивительные вещи.
Помрачневший Джосс Харви переступил порог отеля. Перекуры! Чай, заваренный в кружке! Сандвич толщиной в ступеньку крыльца! Ну и чудеса! Нет уж, подумал миллионер, чем быстрее Мэтью привыкнет к тончайшим сандвичам с копченой лососиной и к чаю лучших сортов, тем лучше.
— Мэтью вернулся! Мэтью вернулся! — закричал Лука, увидев в окно жилой комнаты подкативший к дому лимузин. Он спрыгнул с кушетки и побежал на кухню, чтобы оповестить всех о возвращении брата.
Кейт домывала посуду, Леон сидел, попивая чай, за столом и читал газету. Напротив него Пруденция и Дейзи клали высушенные цветы в специальный альбом.
— Наконец-то! — вздохнула Кейт, покосившись на часы, и потянулась за посудным полотенцем.
Раздался громкий и решительный стук в дверь. Леон вскинул брови и вопросительно посмотрел на Кейт. Так мог стучать только взрослый человек. Неужели сам Джосс Харви пожаловал к ним с визитом? Леон вскочил со стула.
— Я сам открою. Если это мистер Харви, ему лучше поговорить со мной.
Пруденция продолжала спокойно заниматься своим делом, не придав переполоху никакого значения. Она знала, что Мэтью провел день с прадедушкой, и сочла стук в дверь вполне закономерным. Дейзи отложила в сторону ножницы, которыми нарезала клейкую бумаг, и озабоченно посмотрела на Леона и Кейт. Девочка понимала, что прогулки Мэтью с прадедушкой носят не совсем обычный характер, и чувствовала беспокойство взрослых. Они не волновались, когда Мэтью забирал на прогулку другой дедушка, тот, который раньше жил вместе с ними, а теперь живет в Гринвиче. А вот когда за Мэтью приезжал шофер на роскошной машине, мама Кейт не смеялась и не шутила, как обычно, а то и дело поглядывала на часы, словно бы опасаясь, что сын вообще не вернется.
Дейзи притихла и стала ждать продолжения событий, наблюдая в кухонный дверной проем за входной дверью. Вот Леон отворил ее, и в дом вбежал раскрасневшийся, возбужденный Мэтью, прижимая к груди нечто, завернутое в коричневую оберточную бумагу. Лука выбежал навстречу брату, громко интересуясь, что он получил в подарок на этот раз. Дейзи же смотрела во все глаза на человека, вошедшего следом за Мэтью. Это был не прадедушка Харви, а его шофер. Он нес в руках огромную коробку, такую большую, что из-за нее была видна только его макушка.
— Не обижайся, приятель, я всего лишь шофер, — извинился он перед Леоном. — Мне приказали это доставить вам, я и доставил. — Он осторожно опустил коробку на пол, тяжело вздохнул и вышел, прежде чем Леон успел остановить его.
— Теперь у меня есть книжка «Ветер в ивах» и железная дорога! — сообщил Мэтью брату. Лука вытаращил глаза. — Она такая огромная, что займет всю комнату! Даже большие мальчики, такие как Билли, захотят поиграть с ней! — Глазенки Мэтью блестели.
Леон и Кейт озабоченно переглянулись. Дейзи поняла, что подарок мистера Харви их не радует. Они наверняка предпочли бы вернуть его. Но Лука уже нетерпеливо подпрыгивал возле коробки и кричал:
— Откройте же ее быстрее! Я буду играть в железную дорогу вместе с Мэтью. Он разрешит мне! Верно, Мэтью?
Брат кивнул и добавил:
— И книга тоже для всех нас!
— Это прадедушка Харви так сказал? — нарочито безразличным тоном осведомился Леон, однако в его тоне чувствовалось уныние.
Мэтью растерялся. Прадедушка не говорил, что книга предназначается всей семье, но он, несомненно, подразумевал это, как же иначе? Зная, что лгать грешно, мальчик нерешительно промямлил:
— Ну, не совсем так. Но он, конечно же, хотел, чтобы ею пользовались и Лука и Дейзи. Это я честно говорю.
Леон и Кейт снова переглянулись, и по выражению маминого лица Дейзи поняла, что она тоже расстроена. Девочка не любила, когда маму что-то огорчало. Кейт была особенная мама, не такая, как другие. Когда-то давным-давно, в незапамятные времена, у Дейзи была другая мама, которую она называла просто «ма». Та мама была злая, она часто шлепала дочку, делала ей больно и запирала в холодном темном чулане. А мама Кейт никогда себя так не вела, напротив, она обнимала и целовала Дейзи, играла с ней в разные игры, а укладывая по вечерам спать, шутила, смеялась и заботливо укрывала ее одеялом.
Девочка знала, что ее многие жалеют, потому что вся ее семья погибла. Покачивая головой, взрослые со вздохом приговаривали:
— Бедняжка! Ее дом был разрушен во время бомбежки, а все ее родственники погибли под обломками. Ей одной посчастливилось уцелеть.
Дейзи имела тайну, которой никогда ни с кем не делилась. Тайна была такова: ее радовало, что гадкие немцы разбомбили их дом. Папа лупил ее широким кожаным ремнем с медной пряжкой, от бабушки воняло затхлостью и чем-то еще очень неприятным, и она ни разу не заступилась за внучку, когда ее пороли, запирали в чулане или морили голодом. Даже сейчас при воспоминании об этом по спине Дейзи поползли мурашки. Вот почему она считала везением свое сиротство и то, что ее приютили папа Леон и мама Кейт, добрые, заботливые и любящие люди.
По вечерам, в постели, поджав к груди острые колени, Дейзи клялась Богу, что она всегда будет доброй и послушной, и молила Его не отбирать у нее новую мамочку. Никогда!
— Куда мы поставим коробку, папа? — нетерпеливо спросил Мэтью у Леона. — Давай сейчас же достанем из нее все детали и соберем железную дорогу! Интересно, сколько там паровозиков? Хорошо, если два! Один для меня, а другой для Луки.
Леон посмотрел на Кейт.
— Пожалуй, разумнее так и сделать, чтобы не возникли новые осложнения.
Она кивнула, с тоской думая о том, что за этим дорогим подарком последуют другие, что им с мужем такие игрушки не по карману и что скоро Мэтью осознает свое особое положение.
Пруденция тонкой полоской липкой бумаги приклеила стебелек вероники к листу альбома и стала помогать остальным извлекать из упаковки детали железной дороги. Вскоре на полу бывшей спальни Карла образовалось игрушечное паровозное депо. Утомленных детей уложили в постель, Пруденция отправилась на свидание с Малкомом, а Кейт с Леоном остались на кухне вдвоем.
Она поставила на плиту кастрюлю с молоком и сказала:
— Я поговорю с мистером Харви, объясню, что не нужно баловать Мэтью такими дорогими подарками.
Леон печально покачал головой.
— Вряд ли ему это понравится, — заметил он и уложил в вещевой мешок сменную пару носков и тельняшку, готовясь к завтрашнему рабочему утру. — Он заявит, что имеет полное право дарить своему правнуку любые подарки, какие сочтет нужными.
— А как же нам быть с Дейзи и Лукой? — Кейт стала раскладывать ложкой по кружкам порошок какао. Рука ее дрожала. — Как они себя будут чувствовать при этом? Наступит день, когда мистер Харви облагодетельствует своего правнука настолько, что его особое положение станет очевидным. Сегодня мальчик притворился, что железная дорога предназначена для всех, но что будет завтра?
Леон почувствовал, что все это говорится не случайно, что она подготавливает его к чему-то такому, что ему вряд ли понравится. Вскинув бровь, он ждал продолжения.
Кейт закусила губу, не решаясь сообщить мужу о решении Джосса Харви отдать ее сына в привилегированную школу. Наконец она собралась с духом и промолвила:
— Он хочет, чтобы Мэтью ходил в то же учебное заведение, что и Тоби в свое время.
Она умолчала о том, что за обучение в этом заведении нужно платить, но это и так было понятно: ведь там учились дети богачей, а не простых работяг.
— Этот номер у него не пройдет, — хмуро пробурчал Леон, откладывая в сторону вещевой мешок. — Достаточно и того, что Мэтью получает дорогие подарки, а другие дети нет. Если он будет учиться вместе с детьми банкиров, адвокатов, врачей и дипломатов, а Дейзи и Лука — ходить в обыкновенную школу в Блэкхите, где учатся дети моряков и фабричных рабочих, ничего хорошего из этого не получится.
Кейт разлила кипяченое молоко по кружкам.
— Послушай, Леон, Тоби наверняка хотел бы, чтобы его сын получил самое лучшее образование, какое только возможно. Почему же мы должны лишать ребенка этой перспективы? Какое мы в конце концов имеем на это право? — дрожащим голосом произнесла она, глядя мужу в глаза. То, что она прочла в них, заставило ее сердце сжаться. Леон тоже опасался, что Мэтью отдалится от них, когда вырастет и осознает все свои новые возможности и преимущества; что он начнет их стыдиться, чувствовать себя неловко из-за того, что у Леона и Луки иной цвет кожи и другой общественный статус.
Кейт решительно отбросила все свои страхи и воскликнула:
— Хочу сказать тебе, что Тоби не был снобом. Он был замечательный во всех отношениях и тебе наверняка понравился бы. Я уверена, что Мэтью вырастет таким же, каким был его отец, — обаятельным, обходительным, радушным и добрым. Иначе и быть не может, потому что именно так мы с тобой его воспитываем. Мы объясним ему, что в человеке самое главное. — Кейт подошла к Леону и, нежно обняв его, с надеждой добавила: — Согласись, что лишать Мэтью шанса получить хорошее среднее образование и поступить в университет мы с тобой не вправе. Это уже не дорогие игрушки, без которых он мог бы и обойтись, это залог его будущей карьеры. Мы не должны портить мальчику жизнь. Это нечестно с нашей стороны.
Леон в ответ порывисто обнял жену. Она была, безусловно, права. Но как же трудно следовать этой правде! Через какие тернии им предстоит пройти!
— Скорее бы разрешился вопрос с усыновлением, — наконец сказал он. — Когда я официально стану его приемным отцом, я смогу ставить Джосса Харви на место, если он будет слишком зарываться.
Он снова привлек ее к себе и почувствовал, как гулко стучит ее сердце. От ее золотистых волос и кожи пахло свежестью. По телу Леона пробежала дрожь. Дети уснули, Пруденция ушла с Малкомом в кино…
— Пошли в спальню, — прошептал он. — Позволь мне доказать, как сильно я тебя люблю, дорогая. И как буду любить всегда.
— Знаешь, Малком, а мне нравится жить у Эммерсонов, — призналась Пруденция, идя со своим кавалером под ручку по освещенной газовыми фонарями Магнолия-Хилл. На ней были темно-синий берет и шарф такого же цвета, наброшенный поверх застегнутого на все пуговицы пальто. Было почти десять вечера, впервые она прогуливалась в столь позднее время. Отец ни за что не позволил бы ей такую вольность. Но Кейт убедила Леона, что раньше десяти она домой не попадет, потому что фильм заканчивается лишь в половине десятого. И ее отпустили.
— Честно говоря, мне бы не хотелось, чтобы мама торопилась с возвращением, — продолжала Пруденция, касаясь плечом своего спутника. — Да она и сама вряд ли хочет этого. Но рано или поздно вернуться ей все равно придется, верно? И когда это произойдет, я буду вынуждена съехать от Кейт. Без меня маме с отцом не сладить. Она его боится, он ведет себя с ней совершенно беспардонно.
С высоты своего роста Малком покосился на свою хрупкую подружку. Лицо девушки пылало решительностью. Уж она-то не позволит папаше издеваться над ней! Как, впрочем, не даст себя в обиду и другим. В свои семнадцать лет Пруденция многое успела пережить, и душа ее закалилась. Малком в очередной раз пожалел и Пруденцию, и ее несчастную мать и мысленно поклялся, что не позволит самодуру Уилфреду испортить им жизнь.
Они шли по площади Магнолий. До калитки Эммерсонов оставалось несколько шагов. Малком резко остановился и, повернув девушку к себе лицом, сказал:
— Мне кажется, что нашим мамам пора познакомиться. Пруденция изумленно воззрилась на него. Мать Малкома вращалась совсем в других кругах: она занимала ответственный пост в магистрате, заседала в различных комиссиях, до работы по дому не снисходила — ее выполняла приходящая работница.
— Но ведь они совершенно разные, — с сомнением пробормотала она. — Найдут ли они общий язык?
— Разумеется, найдут! — воскликнул Малком, отметив, как похорошела Пруденция благодаря пудре и губной помаде, одолженным у Кейт. — Они обе знают, что такое быть женой сумасшедшего.
В голове у него начал складываться план избавления Пруденции и ее матери от Уилфреда. Он пытался сосредоточиться на нем, но ему это не удавалось. Отвлекали нежные губы собеседницы, казавшиеся благодаря губной помаде еще более пухленькими и соблазнительными. Он сжал ее руку. Пруденции было семнадцать лет, ему — двадцать восемь. В отцы он ей не годился, но разница в возрасте была существенная. Он не мог позволить себе действовать напористо и легкомысленно. А что, если это у них серьезно?
От волнения у него участился пульс: если так, тогда ему предстояло ей кое в чем признаться. В том, о чем он никогда и никому не рассказывал по собственной воле.
— Послушай, Пруденция, — изменившимся голосом произнес Малком, и она поняла, что он хочет сообщить ей что-то важное. — Ты не задумывалась над тем, почему меня не призвали в армию?
Он немного отстранился и засунул руки в карманы брюк.
Пруденция заморгала. Она, конечно, думала над этим вопросом, но семейные проблемы оттеснили его на второй план.
Малком нахмурился, подбирая подходящие слова. Ему не хотелось испугать, оттолкнуть ее от себя. Он боялся ее потерять.
— Я вся внимание, — поторопила она, заинтригованная его тоном и охваченная таинственными предчувствиями. А вдруг слухи насчет Малкома вполне обоснованны? Что, если Мириам права и он тайный правительственный агент или что-то в этом роде?
— Ты слышала об эпилепсии? — наконец выговорил он. Она была поражена: какое отношение имеет эта болезнь к их беседе? Сначала они говорили о том, что их матерям пора познакомиться, потом он стал объяснять, почему не служил в армии, и вдруг перескочил на эпилепсию.
— Я знаю, что это скверная штука. Эпилептики ни с того ни с сего падают на землю и бьются в судорогах. А на губах у них выступает пена.
— Так случается не всегда, — серьезно заметил Малком. Она молча ждала, когда он объяснит, почему затронул эту тему. Эпилепсия ее не интересовала, ей не терпелось узнать, отчего Малкома не призывали на военную службу. По возрасту он должен был служить.
Он собрался с духом и без обиняков признался:
— Я эпилептик.
Вначале она даже не поняла, о чем он говорит. Может быть, это не очень удачная шутка?
— Но разве это возможно? — пробормотала она. — Ты же не… — Она покраснела, не зная, как сформулировать вопрос.
Но Малком отлично ее понял и глубже засунул руки в карманы.
— Эпилептики — не сумасшедшие, — пояснил он, стараясь говорить спокойно. — Они вполне нормальные люди. И не у всех случаются припадки.
— Прости, мне просто такое в голову не могло прийти. Ты выглядишь вполне крепким и здоровым. Я думала, ты не служишь в армии, потому что…
— Потому что мне не позволяют брать оружие в руки мои религиозные убеждения? — договорил он, рассудив, что на эту мысль ее могло навести его сотрудничество с викарием.
— Нет! — покачала Пруденция головой. — Мне казалось… Однажды Мириам Дженнингс предположила, что… — Ситуация складывалась комичная, несмотря на всю серьезность его болезни. — Мы думали, что ты разведчик! — выпалила она, с трудом сдерживая смех.
Малком изумленно вытаращил глаза.
— Разведчик? Но что делать разведчику в Блэкхите и Льюишеме во время войны?
Волна облегчения окатила его, он ощутил необыкновенную радость. Ведь если бы его признание напугало Пруденцию, она бы не стала смеяться над нелепостью ситуации. Значит, его заболевание не так уж и важно для нее. Эпилепсия протекала у Малкома в легкой форме — головокружения и слабости, припадками он не страдал. Военные врачи, однако, признали его негодным к военной службе, опасаясь, что в критической ситуации болезнь обострится.
— Пруденция, — произнес Малком, вынимая из карманов руки и недоумевая, отчего он так разволновался. Ему двадцать восемь лет, он целовался с девушками. Но таких он еще не встречал. Он понял, что влюблен и хочет жениться. — Пруденция! Можно мне тебя поцеловать? — хрипло вымолвил он и, не дожидаясь ответа, нежно обнял ее.
— Какой миленький домик! — проговорила Цецилия Льюис, присаживаясь на старенький диванчик на террасе бунгало сестры Дорис. — Обожаю такие домишки. Мне всегда хотелось жить в таком, но Франк не соглашался оставить наш огромный дом. Нам с Малкомом жить в нем вдвоем немного тоскливо.
Дорис нервно заерзала. Зачем эта представительная дама пожаловала к ней? Неужели что-то случилось с Пруденцией? Почему дочь не предупредила ее о визите миссис Льюис? Что она хочет ей сообщить? Дорис не умела поддерживать непринужденный разговор, как бойкие на язык Лия, Мириам, Хетти и Нелли. Сам внешний вид незваной гостьи, одетой в белую блузку, синий костюм и дорогие туфли, уже пугал ее. Как же с ней разговаривать?
Цецилия ободряюще улыбнулась, угадав состояние собеседницы.
— Знаете, я искренне рада, что мой Малком подружился с вашей Пруденцией. Она замечательная девушка, веселая, жизнерадостная и неглупая.
Чайная ложечка, которой Дорис размешивала сахар, звякнула о край стакана. О какой дружбе она говорит? Эммерсоны не углядели за ее дочерью? Уилфред этого не одобрит. Видимо, пора ей возвращаться домой. Но жить с Уилфредом ей абсолютно не хотелось.
— Разумеется, я понимаю ваше беспокойство за дочь, — поспешила развеять ее сомнения Цецилия. — Но сын заверил меня, что у него самые благородные намерения.
Таких слов Малком не произносил, он просто сообщил матери, что хочет жениться на Пруденции и ко дню ее рождения, которое приходится на Рождество, собирается подарить ей обручальное кольцо.
— Чтобы пожениться, нам придется дождаться, пока ей не исполнится двадцать один год. Потому что ее отец ни за что не даст согласия на наш брак. К тому времени я подкоплю денег и смогу купить дом на площади Магнолий.
— А Пруденция знает о состоянии твоего здоровья? — поинтересовалась мать.
— Я сказал, что страдаю слабой формой эпилепсии, — беззаботно ответил сын. — Она понимает, что я не сумасшедший.
— Но разве не твое заболевание смущает мистера Шарки? — упавшим голосом осведомилась Цецилия.
— Нет, мама, — покачал головой Малком. — Дело в том, что Уилфред Шарки сам слегка не в своем уме. Он разгуливает с плакатами на шее по Льюишему и пугает прохожих грядущим концом света, чертями и распутницами. Такой человек наверняка не позволит своей несовершеннолетней дочери выйти замуж. Я хочу тебя попросить помочь мне, мама. Дело в том, что миссис Шарки до смерти запугана мужем и стыдится его. Не могла бы ты поговорить с ней с глазу на глаз и поделиться опытом — ты же в свое время решила схожую проблему. Мне думается, что вы с ней поладите. Пригласи ее пожить у нас, тебе будет не так скучно. Ей не хочется возвращаться к мужу,
— Надеюсь, что мы с миссис Шарки подружимся, — подумав, кивнула Цецилия. — У нас много общего.
То же самое она повторила и теперь, разговаривая с Дорис. Это показалось той невероятным: уж слишком очевидным было даже внешнее различие между ними, не говоря уже о внутреннем состоянии, а также характере и. манерах.
— Вы так считаете? — робко промолвила она.
— Да. — Цецилия отставила чашку чая и дружелюбно продолжила: — Во-первых, нас сближает, мягко говоря, эксцентричность наших мужей. Мой обожаемый супруг тоже был человеком с большими странностями. Он вбил себе в голову, что Земля плоская, и сообщал об этом всем прохожим на улице.
Дорис удивленно уставилась на нее.
— На улице? — подавшись всем корпусом вперед, переспросила она.
— Вот именно! — подтвердила Цецилия. — Меня это поначалу смущало, тем более что он был мировым судьей.
У Дорис глаза раскрылись от изумления: вот это да! Мировой судья и — сумасшедший. Ее Уилфред по сравнению с ним просто шутник!
— Но очень скоро я к этому приноровилась, — сказала миссис Льюис. — Я объяснила своим знакомым, что не разделяю его убеждений и придерживаюсь собственного мнения.
Дорис оцепенела. Неужели можно так просто решить все проблемы с соседями? Но еще сильнее поразило ее искреннее желание собеседницы подружиться с ней. Прежде у Дорис никогда не было такой обаятельной и уверенной в себе подруги.
— Не хотите ли еще чаю? — спросила она, испытывая приятное волнение от открывающейся перспективы. — У меня есть бисквитные пирожные, я сама их готовила. Домашняя выпечка всегда лучше покупной, правда?
— Дайте мне рецепт приготовления ваших чудных пирожных! — воскликнула Лия, чаевничая на уютной кухне сестер Хеллиуэлл.
Эмили смущенно зарделась: ей было вдвойне приятно услышать похвалу от такой известной кулинарки, как Лия, мастерицы печь пироги и бублики.
— Возьмите шесть унций муки, две унции овсяных хлопьев, три сахару и четыре — маргарина. И добавьте полбутылочки золотистого сиропа «Тейт энд Лайл». Потом высыпьте в эту смесь пол-ложечки соды и долейте горячей воды.
— Все очень просто, — подытожила Лия. — Как вы намерены отпраздновать Рождество? Пригласите к себе Нелли?
— Нелли, Гарольда и Анну, — уточнила Эстер, сидевшая в инвалидной коляске. — Это будет первое Рождество, которое Гарольд проведет дома. Нелли ожидает его со дня на день, он приплывет из Цейлона на корабле «Гордость империи». Надеюсь, что и Джек вернется к Рождеству домой. У Кристины есть какие-то новости о родных?
— Она ничего об этом не рассказывает, — помрачнев, сказала Лия. — Она стала очень скрытной в последнее время.
Эмили положила на колени вязанье.
— Ей сейчас приходится трудно. Вспомните, какие жуткие подробности злодеяний нацистов приводят газеты в связи с Нюрнбергским процессом.
— Кристина надеется, что ее мама и бабушка живы, — первой нарушила тишину Лия. — Этим-то и объясняется ее странная молчаливость в последнее время. Она намеревается разыскать их во что бы то ни стало.
Сестры были поражены услышанным. Эмили спросила:
— Ведь ее бабушка — твоя старая подруга, Лия? У тебя не осталось никаких ее вещей?
Лия поняла намек.
— Ты думаешь, нам поможет Мошамбо?
— Мне кажется, настало время попытаться помочь Кристине, — решительно проговорила Эмили. — Мошамбо мудр и проницателен, он никогда не разочаровывал меня. Он помогает даже тогда, когда люди в него не верят.
— Откровенно говоря, я тоже в него не верю, — призналась Лия. — Но поверю, если он ответит, живы ли Якоба и Ева. Так что же лучше использовать для контакта с ним? Бусы, которые Якоба подарила мне, или носовой платок?
— Бусы, — не задумываясь ответила Эмили, просветлев при одной мысли об общении с любимым индейским духом. — Мошамбо питает к бусам особое пристрастие.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Площадь Магнолий - Пембертон Маргарет


Комментарии к роману "Площадь Магнолий - Пембертон Маргарет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100