Читать онлайн Лондонцы, автора - Пембертон Маргарет, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лондонцы - Пембертон Маргарет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лондонцы - Пембертон Маргарет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лондонцы - Пембертон Маргарет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пембертон Маргарет

Лондонцы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

Впереди нее в сгущающейся мгле отчетливо белела его вещевая сумка, переброшенная через плечо. Дойдя до паба «Лебедь» у подножия холма, моряк немного поколебался и дернул ручку входной двери. Минуту спустя в бар вошла и Кейт.
Карл был здесь завсегдатаем, но она переступала порог «Лебедя» всего раз или два, чтобы позвать ужинать отца, заболтавшегося с приятелями о делах крикетного клуба или чересчур увлекшегося игрой в дартс.
Десятки пар изумленных глаз тотчас же уставились на Кейт. Альберт, одетый в форму ополченца, сидел за столом с Дэниелом Коллинзом, у обоих в руках было по кружке пива. Заметив Кейт, Альберт вздрогнул от удивления, да так, что даже расплескал добрую половину драгоценной влаги на суконные брюки.
Мистер Ниббс, в мундире бойца ПВО, стоял возле стойки вместе с Чарли. От своего заклятого врага-конкурента он предпочитал держаться подальше и разговаривал с ним лишь в случае крайней необходимости. Он тоже вытаращил на Кейт глаза и пробормотал:
— Какого черта ей здесь надо?
— Как ты здесь очутилась, мой бутончик? — спросил Чарли, не дожидаясь, пока его приятель разразится потоком брани. — Похоже, ты ошиблась дверью! Впрочем, в такой кромешной тьме любой мог бы ошибиться.
Моряк, тоже стоявший у стойки, застыл, не донеся кружку с пивом до рта. В глазах его Кейт прочла немой вопрос: что делает молодая беременная женщина в сочельник среди подвыпивших мужчин? Ведь она явно не походила на красотку, надеющуюся весело провести в мужской компании вечер.
— Нет, Чарли, — заверила его Кейт, подойдя к стойке, — я не ошиблась дверью. Насколько я поняла, — обернулась она к моряку, — миссис Коллинз отказала вам в жилье?
— Дамы не обслуживаются! — нарочито громко перебил ее бармен.
— Я и не собираюсь пить, — заверила его Кейт, отметив, к своему удивлению, что моряк при ярком свете выглядит не таким уж и темнокожим, как ей показалось. Его симпатичное лицо было скорее цвета молочного шоколада, чем черного дерева.
— Если хотите, можете остановиться у меня, — заявила она, решив взять быка за рога.
Кружка Ниббса со стуком опустилась на стойку, на этот раз, злорадно подумала Кейт, наверняка выплеснув остатки содержимого.
— Ах, так вы тоже домовладелица! — вскинул брови моряк. — А мне показалось тогда, будто…
— Никакая она не домовладелица, — грубо перебил его Чарли. — Она почтенная молодая дама, и ей незачем впускать на постой матросов.
— Успокойся, Чарли! — сказала Кейт. — У меня много свободных комнат, и если я сама не возьму к себе постояльцев, их направит ко мне квартирмейстер. — Она обернулась к матросу: — Так что, если хотите, можете остановиться у меня.
— Не спеши, бутончик! — нахмурился Чарли. — Твоего отца сейчас нет дома…
Кейт услышала, как Дэниел Коллинз говорит Альберту:
— Мне всегда казалось, что Кейт — порядочная девушка, хотя ее и воспитывал немец.
— Дело не в воспитании, — вздохнул Альберт, вспомнив о старшей дочери. — Во время войны у всех молодых баб ум за разум заходит. Мейвис добавила Мириам больше седых волос, чем Гитлер со всем своим проклятым воздушным флотом.
— Да, мне нужна комната, — не обращая внимания на реакцию окружающих, сказал матрос и отставил наполовину опустошенную кружку. — Я готов следовать за вами. И чем скорее, тем лучше.
Он весело улыбнулся, сверкнул насмешливыми глазами, и у Кейт вновь поднялось настроение. Ей было ясно, что утром о разговоре в пабе узнает вся площадь Магнолий. Ее будущий постоялец, как ей подсказывал его задорный взгляд, тоже догадывался, о чем станут судачить злые языки.
Их взгляды встретились. И Кейт ощутила, что между ними возник контакт. Такая общность чувств существовала раньше между ней и Керри, но теперь невидимая связующая нить разорвалась и они утратили способность понимать друг друга.
— Тогда пошли, — кивнула Кейт моряку и резко повернулась к выходу из паба. Длинная золотистая коса качнулась у нее за спиной, сверкнув капельками воды. — Мой пес остался дома один, и вряд ли ему это нравится.
— Разрази меня гром, если мои домашние не ахнут, узнав эту сногсшибательную новость! — воскликнул Альберт, едва лишь чужак, тяжело опираясь на костыль, ступил за порог. — Кейт Фойт взяла темнокожего квартиранта!
Закрыв за собой дверь «Лебедя», девушка и моряк, к своему облегчению, обнаружили, что дождь со снегом прекратился и мостовая, едва заметная во мраке затемнения, стала подсыхать.
— Раз уж вы согласились меня приютить, мне полагается представиться по всей форме, — сказал незнакомец, как только они начали подниматься по склону холма. — Зовут меня Леон, фамилия — Эммерсон.
— А я — Кейт Фойт, мой папа — немец, он сейчас в лагере для интернированных на острове Уайт, — сказала Кейт, невольно прислушиваясь к стройному хору, славящему Рождество Христово в церкви Святого Марка.
— Вам, наверное, приходится туго, — сочувственно произнес ее спутник, и Кейт вспомнила, что таким же, сразу расположившим ее, тоном отреагировал в свое время на ее признание Тоби.
Ей живо представился тот солнечный предвоенный полдень, когда они с Тоби сидели на берегу Темзы в Гринвиче и он попросил у нее разрешения писать ей письма. Как давно это было! Как все переменилось с тех пор!
— Откуда вы родом? — спохватившись, спросила она у спутника. Они вышли на площадь и приблизились к палисаднику мисс Хеллиуэлл, над оградой которого подрагивал кремовыми лепестками морозостойкий шиповник.
В полутьме сверкнули белые зубы Леона.
— Мне все задают этот вопрос, и никто не верит ответу. — Он с трудом поправил свой вещевой мешок. — Я из Чатема.
— И ваши родители тоже там родились? — смущенно поинтересовалась Кейт.
— Только мама, папа родом из Бриджтауна, столицы Барбадоса. Он служил матросом на флоте королевы Виктории и познакомился с мамой, когда его корабль стоял в доке Чатема.
— А где вас ранило? — спросила Кейт, с удивлением отмечая, что чувствует себя так, словно бы они уже давно знакомы.
— В Норвегии, — ответил он. — Я служил канониром на авианосце «Славный». Наш корабль возвращался домой из Нарвика с солдатами союзных войск на борту, когда на нас напали два германских крейсера. Они обстреляли нас с расстояния приблизительно в двадцать восемь ярдов, и спустя полтора часа наш «Славный» перевернулся и затонул.
Сказано это было будничным тоном, но Кейт заметила, что спокойствие далось Леону нелегко.
— Из экипажа численностью более тысячи двухсот человек, — продолжал он, — уцелело только сорок три. Погибли также сорок семь летчиков, включая экипажи восьми «гладиаторов» и десяти «харрикейнов», которые мы эвакуировали из Норвегии.
На этот раз в голосе моряка ощущалось волнение. Кейт вспомнила Тоби и с трудом сдержала подступившие слезы.
— Я оказался одним из немногих счастливчиков, которым удалось продержаться на плаву в поврежденной спасательной шлюпке четверо суток. Потом нас подобрали английские самолеты, — охрипшим голосом поведал он. — Это был самый радостный день в моей жизни.
Они вошли в калитку и пошли по дорожке. Кейт вставила ключ в дверной замок, и Гектор, услышав знакомый звук, с ликующим лаем побежал ей навстречу.
— Осторожно, — предупредила она постояльца, — от радости он способен сбить человека с ног.
— Спасибо, я учту, — улыбнулся Леон. — У вас немецкая овчарка? Как я понял, кобель?
— Да, но только породы лабрадор. Овчарка у того джентльмена, который стоял рядом с вами в пабе. Зовут ее Куини, и у нее тоже взбалмошный характер.
Кейт еще сильнее заинтриговала Леона. Даже при самой буйной фантазии трудно было назвать мужчину, стоявшего рядом с ним в пивном баре, джентльменом. Уж больно вызывающе выпирал над широким кожаным ремнем, подпоясывавшим мятые брюки, его «пивной» живот, и слишком жесткой казалась трехдневная щетина на щеках и подбородке.
Гектор радостно запрыгал вокруг хозяйки, и Леон, наблюдая, как она любовно гладит и треплет пса, почувствовал новый прилив симпатии и признательности к этой молодой женщине, давшей ему приют. Вне всяких сомнений, она была для окружающих изгоем. Леон почувствовал это по незримому напряжению, возникшему в пабе, как только она вошла. Нет, это было не просто волнение, возникающее среди мужчин, когда в их владения вторгается существо женского пола, а нечто иное. Увы, Леону самому приходилось ощущать устремленные на него недобрые взгляды людей, всем своим видом дающих понять, что он никогда не станет среди них своим.
— Я поставлю чайник, — в последний раз погладив Гектора, сказала Кейт. — Я промерзла до мозга костей. Оставьте пока свои вещи в коридоре и давайте выпьем чего-нибудь согревающего. А потом я покажу вам свободные комнаты, и вы сами решите, которая вам подходит. — Она пошла по коридору на кухню и на ходу добавила: — Дверь в гостиную — первая слева. Я разожгу камин, как только приготовлю чай.
Но даже без огня в камине в этом доме ощущалось тепло. Оно исходило от яркого коврика, лежащего поверх линолеума в прихожей; от репродукции какого-то итальянского художника-примитивиста; от изящно выполненной умелой рукой акварели с изображением церкви на пустоши и от нарисованной цветными карандашами куклы, сидящей под деревом. Гордые достижениями ребенка, родители заключили картинку в аккуратную рамку.
С облегчением положив вещевой мешок на пол, как это было ему предложено, Леон предположил, что автор рисунка — хозяйка дома, и представил, как маленькая Кейт несла его с сияющим лицом домой из школы. Отец ее, как понял Леон со слов «джентльмена» в пабе, сейчас отсутствовал. Ее муж и отец ребенка, которого она вынашивала, скорее всего служил в армии или ВВС — ведь, будь он тоже моряком, она бы не преминула сказать об этом!
Гектор с подозрением обнюхал его ноги, и Леон вошел в гостиную, размышляя над тем, жива ли еще мама Кейт. Никаких внешних признаков ее обитания в доме он пока не заметил. Даже и не обогретая пока огнем камина, гостиная ему нравилась.
Слегка потертая, но удобная кушетка и два кресла с высокими спинками сулили присевшему на них приятный отдых. В нишах по обе стороны от камина располагались ряды полок, едва ли не прогибавшихся под тяжестью книг. Рядом с одним из кресел стоял торшер, так, чтобы под ним удобно было читать. На низком столике — радиоприемник, на журнальном — раскрытая книга.
Леон взял ее и прочел название: «По ком звонит колокол». Он удивленно вскинул брови: это не легкий любовный роман. Эрнест Хемингуэй — серьезный автор.
Леон положил книгу на место так, как она лежала, и услышал, как на кухне зажурчала вода, наполняющая чайник. Он обернулся к камину, отделанному изразцами и обнесенному деревянными экранами, и стал с интересом разглядывать блестящее латунное ведерко для угля и прочие аксессуары — щипцы, совочек и щетку в специальной подставке. На мраморной плите стояли три фотографии в серебряных рамках, две слева и одна справа.
Леон приблизился к камину, желая получше рассмотреть снимки. Один из тех, что стояли слева, был побольше. Мужчина средних лет, в круглых очках без оправы, запечатленный на нем, имел слегка удивленный вид. Казалось, он только что вошел в дом и обернулся к объективу, не зная, что его хотят сфотографировать.
Этот рассеянный интеллигентный человек с широким лбом и высокими скулами вызывал симпатию. Суете окружающего мира он явно предпочитал книги. Несомненно, это был отец Кейт Фойт.
Второй снимок представлял собой студийную фотографию молодой дамы, одетой по моде двадцатых годов. Ее четко очерченные полные губы и тонкие черты лица изяществом не уступали женским головкам на камеях, изготовленных прославленными мастерами. Сходство между дочерью и матерью потрясло Леона и навеяло грусть. Ему стало пронзительно жаль и Кейт, так рано осиротевшую, и ее красавицу мать, ушедшую в мир иной в расцвете лет. Он по личному опыту знал, как тяжело в юном возрасте потерять родного человека.
Проникнувшись к Кейт еще более теплым чувством, Леон перенес свое внимание на фотографию, стоявшую особняком. Изображенный на ней молодой человек был одет в летную куртку и стоял рядом с боевым самолетом. Хотя ни фуражки, ни знаков различия на летчике не было, Леон предположил, что он офицер.
Так вот он какой, муж Кейт Фойт! Странно, что она не упомянула о том, что ее супруг — летчик, когда разговор зашел о гибели авианосца «Славный» и чудесном спасении горстки счастливчиков, подумал Леон, но тотчас же спохватился. Какой же он глупец! Несомненно, Кейт не хотела касаться больной темы, поскольку была слишком потрясена рассказом о чудовищных потерях британских ВВС и тревожилась за судьбу мужа.
Леон пристальнее вгляделся в портрет человека в летной куртке. Он являл собой полную противоположность отцу Кейт. Если тот походил на скромного и замкнутого интеллектуала, то глаза молодого офицера выдавали в нем самоуверенного, если не надменного, выпускника элитной частной школы.
Леон мысленно сопоставил его с собой и не смог не отметить, что летчик явно превосходит его по всем статьям. Даже ростом этот стройный, спортивного сложения блондин был, несомненно, выше смотрящего на его портрет курчавого темноволосого крепыша — всего-то пять футов и девять дюймов. Правда, такой рост давал определенные преимущества в схватках на ринге между боксерами среднего веса, и Леон умело этим пользовался. Еще неизвестно, подумал он, кто из них двоих вышел бы из боя победителем.
Он запустил в жесткую вьющуюся шевелюру пятерню. Интересно, что скажет выпускник элитной школы мистер Фойт, когда узнает: его беременная жена предложила кров темнокожему незнакомцу, с которым случайно разговорилась на площади? Правда, в глазах белокурого красавца искрились смешинки. Так что, успокоил себя Леон, возможно, этот человек и не станет возражать. Ведь, наверное, ему самому доводилось сталкиваться с отвратительными проявлениями предрассудков в отношении его жены — наполовину немки.
Взгляд Леона упал на решетку камина. На ней высилась горка из щепок и скомканных газет. Оставалось лишь добавить уголь и поджечь, и тогда гостиная наполнится уютным теплом и успокаивающим потрескиванием огня. Леон наклонился, взял щипцы и принялся за работу. Когда Кейт вошла в комнату, огонь уже разгорелся.
— Спасибо! — обрадовалась она. — Я так и не научилась разжигать камин с первой попытки. Когда папа был дома, он всегда сам этим занимался.
Кейт поставила на столик поднос с чайником, молочником, сахарницей и двумя кружками.
— Я подумала, что вы предпочтете их чашкам, — перехватив благодарный взгляд Леона, сказала она и стала разливать чай. — Папа говорит, что настоящие мужчины должны пить из кружек, а чашки — забава для жеманных девиц.
Она обращалась с ним так, словно он был не постояльцем, а другом семьи или уважаемым гостем. Польщенный и заинтригованный таким обхождением, Леон спросил, усевшись напротив камина:
— Вам ведь раньше не доводилось брать к себе в дом постояльцев, миссис Фойт?
Кейт стояла к нему спиной, вдоль которой свисала удивительная, длинная, толстая золотистая коса. Она на мгновение замерла, крышка чайника в ее руке чуть слышно позвякивала.
Медленно поставив чайник на поднос, она обернулась и, спокойно глядя на Леона васильковыми глазами, сказала:
— Я не замужем. И никогда не была.
Сейчас, когда Кейт сняла пальто, ее беременность стала еще более очевидной.
При всей своей уравновешенности Леон все же смутился: он был потрясен таким признанием. Кейт производила впечатление обаятельной, добросердечной, интеллигентной молодой женщины, но уж никак не легкомысленной девицы, попавшей в банальнейшую из всех вообразимых затруднительную ситуацию. Он невольно подумал о молодом офицере ВВС, и она, угадав его мысли, дрогнувшим голосом пояснила:
— Мой жених погиб над Дюнкерком. Он был летчиком-истребителем. Его звали Тоби Харви.
— Мне очень жаль, — сказал Леон, с горечью осознавая, насколько не соответствует его соболезнование ее горю.
Кейт пожала плечами, не отвергая сочувствия Леона, но и не желая опускаться до тривиального ответа, не менее неуместного, чем его сожаление.
По спине Леона пробежал холодок: впервые его пронзила мысль, как ей, должно быть, невообразимо одиноко. Ее мама, о чем нетрудно было догадаться, умерла, отца интернировали, жених, давший жизнь ребенку, похоронен на другом берегу Ла-Манша в наспех вырытой могиле. Теперь Леону стало ясно, почему ее приятель Чарли так разволновался, когда она предложила незнакомцу поселиться в ее доме.
Принимая из рук Кейт кружку с чаем, он робко сказал:
— Я вам чрезвычайно признателен, мисс Фойт, за то, что вы приютили меня на Рождество, но, пожалуй… при таких обстоятельствах… будет лучше, если я подыщу себе жилье в другом месте.
Кейт взяла с подноса свою кружку и удобно устроилась в кресле. Синее просторное платье, сшитое ею собственноручно, чтобы сэкономить купоны на одежду для ребенка, было украшено вышивкой в виде розовых бутончиков и удачно оттеняло и голубизну ее глаз, обрамленных длинными ресницами, и золотистость длинной косы. Конечно, этот наряд трудно было назвать шикарным, но он вполне соответствовал своему назначению: согревал Кейт и придавал ей уверенности.
— Вы заботитесь о моей репутации?
Упрек, прозвучавший в этом вопросе, заданном тихим, чуть усталым голосом, стал для Леона настолько неожиданным, что он вновь почувствовал озноб.
— Если это так, то я, разумеется, благодарю вас за заботу. Но волнуетесь вы напрасно: о моей репутации беспокоиться поздно.
Взгляд Леона невольно скользнул по ее животу.
— Дело не только в ребенке, — ответила его мыслям она. — Просто соседи перестали обращать на меня внимание с тех пор, как папу интернировали. Видимо, они сочли его отправку в лагерь подтверждением того, что он германский шпион или тайный пособник фашистов.
Это было произнесено с такой откровенной болью, что у Леона зашевелились волосы на голове.
— Моя беременность стала последней каплей, переполнившей чашу общественного терпения. Поэтому хочу вас сразу предупредить: если вы так заботитесь о репутации, то имейте в виду, что мои соседи будут относиться к вам так, словно вы обосновались в рейхстаге.
— Такое пятно на своей репутации я как-нибудь переживу, — спокойно ответил Леон, оставаясь внешне невозмутимым.
Что-то в его тоне заставило ее окончательно отодвинуть воспоминания о причиненных ей обидах. В конце концов, она с ними давно примирилась, и незачем бередить прошлое, тем более в сочельник.
— Простите, — виновато улыбнулась она. — Только не подумайте, что я зла на весь свет. Мне просто обидно, что отец, двадцать лет проживший с соседями в мире и дружбе, вдруг превратился из добропорядочного члена здешнего общества в ненавистного всем фрица, в объект всеобщего презрения и издевательств. Как и я, его дочь. И хотя здравый смысл подсказывает, что не надо обращать на это внимание, но выслушивать оскорбления от этого не легче. Чувствуешь себя каким-то изгоем.
Взволнованный Леон встал и, с пониманием глядя на нее темно-карими глазами, сказал:
— Я это испытал.
По его серьезному взгляду Кейт поняла, что он говорит так не только из вежливости: ему действительно знакомо чувство отверженности.
Ей вспомнился случайно подслушанный разговор между мисс Хеллиуэлл и Мириам.
«Честно говоря, я не понимаю, как мог квартирмейстер дать чернокожему направление на нашу площадь! Отправил бы его куда-нибудь поближе к порту и докам — там полно таких, как он».
И в баре «Лебедь» Альберт тоже не счел нужным скрывать свое изумление.
«Вот это новость! — вскричал он. — Разрази меня гром, если мои домашние не ахнут, узнав, что Кейт Фойт взяла темнокожего квартиранта!»
Наверняка подобные замечания Леону приходилось слышать за спиной не раз, да и другие оскорбительные словечки, вроде «гуталиновый», «полукровка» и «черное отродье».
Ей было как-то непривычно осознавать, что рядом с ней находился человек, в полной мере испытавший на собственной шкуре, каково быть не таким, как все. Гарриетта Годфри и Эллен Пирс вполне искренне возмущались, когда слышали оскорбительные слова о ней или о ее отце. Но при всей искренности их негодования и сочувствия сами они никогда не испытывали подобного унижения. А молодой человек, с пониманием смотревший на нее карими глазами с золотистым отливом, прочувствовал это до глубины души.
— С этим можно свыкнуться? — тихо спросила Кейт, уверенная, что Леон прочел ее мысли.
— Нет, мисс Фойт, — искренне ответил Леон, продолжая смотреть ей в глаза. — К этому нельзя привыкнуть, можно лишь научиться терпеть.
Странно было слышать констатацию уже усвоенного ею факта из чужих уст.
— Зовите меня просто Кейт, — попросила она, интуитивно чувствуя, что он не воспримет ее дружеское расположение как фамильярность и не станет усугублять двусмысленность ситуации излишней фривольностью. — Когда ко мне обращаются как к даме средних лет, я чувствую себя ровесницей своих приятельниц, Гарриетты и Эллен. Они гораздо старше меня, и я долго не могла заставить себя называть их по имени, а не мисс Годфри и мисс Пирс.
Он улыбнулся.
— Ко мне, надеюсь, это не относится. Мне только двадцать шесть, я старше вас всего лет на пять, если не ошибаюсь.
— Мне уже двадцать три года, — невольно улыбнулась она в ответ. — Вы собираетесь простоять так весь вечер? Может быть, присядете? Или вы хотите осмотреть комнаты и решить, в которой из них будете жить?
— Если не возражаете, то я бы с удовольствием взглянул на комнаты. Боюсь, что я так долго не сидел в уютной обстановке, возле горящего камина, что разомлею и потом уже не смогу встать с кресла. Разумеется, если к этому меня не вынудит сирена воздушной тревоги.
Не без усилия поднявшись, Кейт сказала:
— Сначала я покажу вам дом, а потом мы спустимся обратно и я включу радио. Благодаря ему можно узнать о приближении опасности раньше, чем объявят тревогу. Как только вражеские самолеты пересекают линию побережья Кента, громкость резко падает.
— И как вы тогда поступаете? — поинтересовался Леон, следом за Кейт выходя из гостиной. Гектор тоже потрусил за ними.
— Наполняю термос горячим чаем, хватаю в охапку одеяло, подушку, книгу, сумку с противогазом и каску и спускаюсь в бомбоубежище.
— Одна? — спросил Леон, прихватывая по дороге свой вещевой мешок.
— Нет, — улыбнулась она. — Вместе с Гектором. Он панически боится авианалетов. Не успеешь моргнуть, как он уже в убежище. А после сигнала отбоя его на аркане оттуда не вытянуть.
Леон рассмеялся и стал проворно преодолевать ступеньки лестницы, ловко помогая себе костылем. Довольно увесистый вещевой мешок ничуть не стеснял его движений.
— Это комната папы, — пояснила Кейт, открыв дверь в спальню с кроватью, аккуратно застеленной белым покрывалом. На столе лежала стопка книг, стояли будильник и лампа. Комод, гардероб и туалетный столик, сделанные, из орехового дерева, удачно сочетались с узорчатым ковром в голубых тонах. Все здесь сияло чистотой и словно бы ожидало возвращения хозяина, который мог вернуться домой в любую минуту. Леона глубоко тронуло то, что Кейт продолжала поддерживать в спальне отца порядок, хотя его давно забрали в лагерь.
— Эту комнату нужно оставить в том виде, в каком она есть, — решил Леон. — Вашему отцу будет приятно, что в доме чистота и уют. У вас, кажется, есть еще свободные помещения, я могу занять любое из них.
— В одном хранится всякий хлам, — вздохнула Кейт. — Впрочем, это вряд ли смутит квартирмейстера, если потребуется непременно кого-то ко мне поселить.
Они миновали ванную. Открывая дверь следующей за ней спальни, Кейт сказала:
— Мебель здесь не такая хорошая, как в комнате отца, но зато из окна видна пустошь.
Леону, чье детство прошло в приюте, смахивающем на казарму, а юность, до поступления на флотскую службу, — в убогих и безликих меблированных комнатах, этот уголок показался райским.
Огромная кровать была накрыта пуховым одеялом нежно-голубого цвета. Уютно выглядело и кресло возле окна. Плетеный столик в изголовье кровати радовал взор, а желтенький абажур лампы оживлял всю обстановку, чудесно гармонируя с цветастыми половиками. Белый комод хорошо сочетался с туалетным столиком у стены напротив. В алькове на полках имелись книги, а высушенные цветы в стоящей на подоконнике вазе источали приятный терпкий аромат.
— Обстановка почти спартанская, — засомневалась Кейт. — Некуда повесить одежду, и нет обогревателя. Да и вообще здесь тесновато.
— Я моряк, — непринужденно напомнил Леон и улыбнулся, растроганный ее представлением о том, что такое спартанская обстановка. — Я приучен содержать свое имущество в чистоте и порядке даже в помещении, где мыши трудно повернуться. А здесь, по моим понятиям, настоящие хоромы.
Он опустил вещевой мешок на пол.
— Не знаю, как долго я у вас проживу. Может быть, пару месяцев, а там видно будет. Все зависит от того, когда медкомиссия признает меня годным для дальнейшей службы.
— Два месяца? — искренне удивилась Кейт. — Но ведь вы можете передвигаться только на костыле! Разве вы так быстро выздоровеете?
— Это сейчас я хожу с костылем! — уверенно возразил Леон. — Подождите, через две недели я выброшу его в поленницу, а еще через месяц стану совершенно здоровым.
Кейт не стала спорить, не зная истинного характера ранения, но заподозрила, что Леон чересчур оптимистичен. Внезапно она осознала, что они стоят слишком близко друг к другу и что спальня действительно маленькая.
— Я, пожалуй, спущусь и включу приемник, — поспешно заявила она, опасаясь невольно испортить непринужденные отношения, возникшие между ними. — Ведь сегодня сочельник, можно послушать программу рождественского богослужения.
Леон предусмотрительно отступил на пару шагов, освобождая проход.
— Я пока разложу вещички, — непринужденно сказал он. — Кстати, у меня есть немного рому. Если хотите, можно добавить его в рождественский пудинг. И даже налить один колпачок в следующую чашку чая по случаю праздника.
Его смуглое лицо вновь осветилось белозубой улыбкой.
Вот так этот вечер вопреки мрачным ожиданиям Кейт стал не тоскливым и одиноким, а забавным и веселым. Леон, в притворном ужасе от того, что в доме нет рождественского убранства, вооружился садовыми ножницами и, опираясь на костыль, исчез во мраке ночи. Вернулся он с несколькими ветками остролиста, усыпанными красными ягодами.
— Я давно заприметил остролист в саду вашего соседа, — очень довольный своим трофеем, признался он, кладя ветки на стол. — Я тогда еще подумал, что не стоит пренебрегать такой возможностью. На рынке в Льюишеме такие ветки продаются по три пенса за штуку.
— А у которого из соседей? — хихикнула Кейт. — У того, что слева от меня или справа?
— Тот участок, который слева. Если это хороший человек, он не рассердится, а если скверный, то Бог нам простит, верно?
Соседом слева был мистер Ниббс.
— Бог простит, — кивнула Кейт. — Где мы развесим остролист? Может быть, над фотографиями?
— И над зеркалами тоже! И оставим одну веточку для украшения рождественского пудинга. У вас ведь он, надеюсь, есть? — Леон скорчил испуганную физиономию.
— Конечно! Я приготовила его, надеясь, что ко мне придут подруги. Но Гарриетта вызвалась дежурить на «скорой помощи» — она водит машину, а Эллен подобрала столько бездомных собак и кошек, что боится оставить их без присмотра. Только предупреждаю: ни изюма, ни сушеных фруктов в пудинге нет, я добавила вместо них заменитель.
— И что же он собой представляет? — поморщился Леон. Кейт не удержалась и прыснула со смеху.
— Тушеную морковь!
Леон закатил в притворном отчаянии глаза и вдруг выпалил:
— Тогда придется добавить в пудинг побольше рому!
В этот вечер Леон обучил Кейт новой игре в карты. Она называлась «брэк» и чем-то напоминала покер. Потом они слушали трансляцию рождественского песнопения. Звук оставался громким, и сирены тоже молчали.
— Кажется, этой ночью нам повезет, — сказала Кейт, когда они уже собрались ложиться спать.
Леон понял, что она говорит о ночном небе, свободном от германских бомбардировщиков, и серьезно добавил:
— Мне уже крупно повезло сегодня. Не загляни вы в паб и не предложи мне свободную комнату, я бы ночевал в переполненной ночлежке.
Кейт покраснела, смущенная неожиданной благодарностью, и торопливо возразила:
— Но тогда бы и я провела этот вечер в одиночестве! Если, конечно, не принимать в расчет общество Гектора.
Она протянула ему кружку с шоколадно-молочным напитком.
Леон взял ее и, помолчав, непринужденно воскликнул:
— Так или иначе это был чудесный вечер. А теперь пора спать. Спокойной ночи, Кейт. Счастливого Рождества!
— Счастливого Рождества, Леон!
Он ушел к себе, а она еще долго стояла на кухне одна, прислушиваясь к стуку костыля на лестнице и скрипу двери. Потом костыль глухо стукнулся об пол спальни, и она улыбнулась, представив, как он, случайно уронив его, чертыхается, пытаясь поднять.
Кейт прислонилась спиной к столу, принадлежавшему когда-то ее бабушке по материнской линии, и отхлебнула из кружки. Между ней и Леоном легко наладились дружеские отношения, но все же было как-то непривычно оставаться ночью в доме с малознакомым мужчиной. Тем более что он не походил ни на одного из ее знакомых, прежде всего, разумеется, цветом кожи.
Она задумчиво уставилась на стену кухни, на которой Леон повесил над календарем веточку остролиста с красными ягодками. Ее постоялец был привлекательным мужчиной, во многом именно благодаря своей смуглой коже. Кейт нравились его волосы, в тугих, как баранья шерсть, завитках, бледные ладони, являющие удивительный контраст с остальной кожей. Но естественно, симпатию Леон вызывал вовсе не из-за необычного оттенка кожи. Нет, он ей понравился как человек. И кажется, это было взаимно.
Кейт подошла к: раковине и стала ополаскивать кружку. Гарриетта Годфри однажды спросила, почему она носит такую длинную, совсем тевтонскую, косу.
— Если хочешь, я помогу тебе укоротить ее до плеч. Тогда ты сможешь укладывать волосы в пучок, это тебе пойдет. Во всяком случае, не будет заметно, что ты наполовину немка.
— А я этого и не скрываю! — резко ответила Кейт. — Мне не стыдно, что мой папа — немец. Он самый добрый и терпеливый человек на свете. А значит, должны быть и другие немцы, обладающие такими же достоинствами. Не могут же все разом заболеть бешенством нацизма! Не сомневаюсь, что в Германии есть и противники политики Гитлера.
— Возможно, — испуганно согласилась Гарриетта. — Только на твоем месте, Кэтрин, я не стала бы ни с кем делиться своими мыслями. Боюсь, что их могут неверно истолковать.
Кейт знала, что это еще мягко сказано. Однако ей почему-то казалось, что Леон понял бы ее правильно и вряд ли стал бы менять прическу только ради того, чтобы окружающие лучше к нему относились. Он хотел, чтобы люди воспринимали его таким, какой он есть, а не считали его тем, кем он мог бы прикинуться.
Она выключила воду и потянулась за посудным полотенцем. Леон был мулатом, она — наполовину немкой. Им обоим приходилось тяжело в жизни, и они инстинктивно поняли друг друга.
Кейт убрала вытертые кружки в буфет и машинально окинула взглядом кухню, желая удостовериться, что утром она застанет здесь идеальную чистоту и порядок. На нее вдруг нахлынула безмерная и ничем не омраченная радость, чего не случалось уже давно. Отец был жив и здоров в своем лагере на острове Уайт. Малыш давал о себе знать легкими толчками. И наконец, наступало рождественское утро — самое значительное событие года.
Выходя из кухни в коридор, она знала, за что ей следует благодарить Господа. Среди первых ниспосланных им благодатей было событие, случившееся с ней всего восемь часов назад: ее знакомство с Леоном. И вот теперь он спал с ней под одной крышей, всего в нескольких ярдах от нее. На душе у Кейт было хорошо и спокойно: она была уверена, что этот человек — ее друг.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Лондонцы - Пембертон Маргарет


Комментарии к роману "Лондонцы - Пембертон Маргарет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100