Читать онлайн Йоркширская роза, автора - Пембертон Маргарет, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Йоркширская роза - Пембертон Маргарет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Йоркширская роза - Пембертон Маргарет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Йоркширская роза - Пембертон Маргарет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пембертон Маргарет

Йоркширская роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

К началу лета энергичными стараниями Роуз Крэг-Сайд был превращен в госпиталь для выздоравливающих. Большинство пациентов составляли офицеры. Почти все в возрасте до тридцати лет. Почти каждый лишился одной конечности или даже обеих. Немало было слепых, потерявших зрение во время газовых атак на Ипре или Лусе.
– Я сомневаюсь, что к тому времени, как война кончится, останется хоть один вполне здоровый мужчина, – сказала Роуз одна из сестер милосердия, Джози Уоррендер, когда они вдвоем укладывали только что выглаженные простыни в бельевой шкаф. – Моя мама всегда говорила, что мне суждено найти мужа поздно. Я начинаю думать, что она была права.
Роуз встала на цыпочки, чтобы вытащить из шкафа стопку наволочек. Ей нравилась Джози. Высокая, похожая на статуэтку, с широким подбородком и массой темных волос, она своей прямотой и эмоциональностью напоминала Лотти. Родом она была из Новой Зеландии.
– Если ты превратишься в старую деву, то всегда найдешь компанию себе подобных, – пошутила Роуз, укладывая мешочек сухой лаванды на стопку наволочек. – Например, меня.
– Готовится очень большое наступление, – сказала Дженни, когда Роуз зашла к ней попозже в тот же день. – Его называют кампанией на Сомме, и в ней примет участие Западный Йоркширский полк. Два его батальона состоят исключительно из брэдфордских парней, а это значит, что почти все, кого мы знаем, служат в нем. Вчера я ходила в церковь помолиться за них. Мне просто невыносимо думать, что многие из друзей Чарли могут погибнуть или стать калеками.
Эта мысль была невыносимой и для Роуз. Особенно она страшилась за Микки.
«Самое поганое – это скука, – напропалую врал он ей в последней открытке. – У меня есть нечто вроде гамака, я лежу в нем и стараюсь выбросить из головы этот бесконечный шум и грохот. Думаю о наших холмах, о лошади и повозке и еще о картинках из моей книжки о Новой Зеландии».
Через несколько дней «Брэдфорд дейли телеграф» не оставила у жителей города сомнения в том, как гибельно началась эта кампания.
«В семь тридцать утра третьего июля началась артиллерийская подготовка, и британцы, в их числе три батальона Западного Йоркширского полка, пошли в атаку, целью которой было продвижение на 4000 ярдов в глубь вражеской территории в первый день. Каждый солдат нес 70 фунтов снаряжения. Цель прорыва не была достигнута. В первые пять минут сражения под жестоким вражеским огнем полегли тысячи людей. К наступлению ночи во многих батальонах едва ли насчитывалось по сотне солдат…»
Роуз была не в силах читать дальше.
– Списки убитых! – заливаясь слезами, воскликнула ее мать, развернув газету. – Ты видела эти списки, Роуз? Брэдфордские парни почти полностью уничтожены. В списках убитых больше тысячи имен, и они еще не полны! Убит племянник Герти. Убит сын сестры Альберта. Убит сын доктора Тодда. Ты помнишь мистера Джейбза, который доставлял нам уголь, когда мы жили на Джесмонд-авеню? Он потерял трех сыновей. Вряд ли в городе найдется хоть одна улица, хоть один тупик, где люди не переживали бы эти страшные потери!
Роуз принуждала себя читать эти ужасающие списки по мере их появления в газете. Имени Гарри в них не было, не было также имени Микки. И Ноуэл по крайней мере был в безопасности. Он переживет войну, работая глубоко под землей в одной из шахт Уэльса. То была лишь соломинка, за которую Роуз цеплялась; единственное, в чем она могла быть уверена в мире, превратившемся в ад кромешный.
– Произошла крупная катастрофа в угольной шахте, – сообщил ей по телефону из Лондона Уильям, и голос его при этом дрожал. – Только что получены известия. Более четырехсот человек отрезаны от выхода огнем…
– Какая это шахта? – перебила его Роуз, охваченная ужасом. Уильям не позвонил бы ей, если бы это не была шахта, где работает Ноуэл. Ноуэл, который, как она считала, находился в безопасности. Ноуэл, который собирался пережить войну, несмотря на гибель многих и многих.
Уолтер вез Роуз и ее мать сквозь ночь в Южный Уэльс. К рассвету машина уже тряслась по булыжникам неровной мостовой в деревне, которая почти два года была домом для Ноуэла. Никто из родных не навещал его здесь, но он и не хотел, чтобы его навещали. Никто не встречался с ним с того самого дня, когда он так внезапно покинул Крэг-Сайд, даже не взяв с собой дорожную сумку с вещами.
Двери всех коттеджей выходили прямо на улицу, так же как на Бексайд-стрит. Сумел ли Ноуэл почувствовать себя как дома? В каком из этих коттеджей он жил? Какая из сотен женщин, в молчании стоящих сейчас у порога своих жилищ, была его квартирной хозяйкой? Вопрос за вопросом вертелся в голове у Роуз, пока она старалась справиться с охватившим ее чувством страха. Находится ли Ноуэл среди тех, кто оказался в огненной ловушке под землей? Погиб ли он?
Несмотря на то что они приехали на «рено», никто из собравшихся у входа в шахту не обратил на это внимания. Они были всего лишь еще тремя родственниками, в отчаянии ожидающими известий при бледном свете раннего утра.
– Это был взрыв, – сообщила Лиззи женщина, голова и плечи которой были плотно закутаны в шаль. – Его, наверно, слышали даже в Суонси. Грохот в шахте раздался сразу после того, как спустилась ночная смена. Мой муж, слава Богу, работает в дневную, но о племяннике пока ничего не известно. С самой полуночи еще ни одного не подняли живым.
– У них там список примерно на триста человек, – сказал Уолтер, вернувшись к своим после разговора с руководителями шахты. – Имени Ноуэла в этом списке нет. Это, конечно, не значит, что он вне опасности. При таких обстоятельствах записи не могут быть вполне точными…
– Если бы он уцелел, то был бы уже здесь, – ответила Лиззи мертвым, бесцветным голосом и взяла Роуз за руку. – Он увидел бы машину и подошел к нам.
– Ваш мальчик, возможно, помогает спасателям, – послышался у них за спиной спокойный мужской голос, а следом прозвучал еще один, полный надежды:
– Клеть снова поднимается. Может, в ней есть живые.
Они были, однако среди них не оказалось Ноуэла. Тем временем приехал Уильям. Как член партии лейбористов он имел полномочия поговорить с людьми, руководящими спасательными работами, и теперь сообщил свежие, только что полученные сведения тем, кто ждал у входа в шахту.
– Там есть отсек штольни, в который, как они считают, не проник огонь. Вопрос только в том, долго ли они смогут выжить там. Спасатели пытаются проникнуть туда через заброшенный штрек с другой стороны холма.
– Они не смогут, – произнес все тот же спокойный мужской голос с беспощадной уверенностью. – Я знаю эту шахту. Проработал в ней всю жизнь. Если внизу есть огонь, значит, есть и метан. Этот газ смертельно ядовит. Кто бы ни попал туда, живым не вернется.
В это время в толпе началось беспокойное движение. Плотного сложения женщина вышла с рудничного двора и сообщила людям, мгновенно окружившим ее стеной:
– Вниз спустились сыновья Дженкинсона, Том Бар-тон, Эван Эванс и парень-англичанин…
– Англичанин? Вы сказали, англичанин?
Роуз оставила мать и с трудом протолкалась к носительнице последних новостей.
– Да, рыженькая, – ласково ответила женщина, обратившая внимание на цвет волос Роуз. – Он твой брат, верно? Он работал в главной спасательной партии последние шесть часов, а теперь снова спустился вниз, хотя я сомневаюсь, чтобы он добился успеха.
Роуз испытала такой прилив облегчения, что даже пошатнулась. До самого последнего времени Ноуэл был жив! Но что, если его новая попытка помочь окажется безуспешной? Если он тоже попадет в западню? Отравится метаном? Новая волна страха окатила ее, и Роуз начала прокладывать сквозь толпу обратный путь к матери и Уильяму. Какая-то молодая женщина начала молиться вслух. К ней присоединились и другие.
В восемь часов начали раздавать горячий чай в щербатых кружках. В десять часов женщина, сообщавшая о последней попытке спасателей, обратилась к Роуз:
– Не хочет ли твоя мамочка немного коула? Дочка принесла целый кувшин, мы можем поделиться.
Не зная, что такое коул, но полагая, что это нечто подкрепляющее, Роуз с благодарностью приняла предложение.
– Это суп, – сказала ей Лиззи, держа в ладонях кружку, в которой раньше был чай. – Суп с беконом. Что случилось, Роуз? Почему нет больше никаких новостей? Что происходит?
Новости появились только в полдень: людей вывели через старые, давно заброшенные штольни. «Они живы! – разнесся крик. – Их всего двадцать, но они живы!»
Некоторые из спасенных мужчин сами вышли на благословенный свет дня. Остальных вынесли на носилках. Среди последних был и Ноуэл.
– Он сломал спину, девочка, – сказал Роуз весь черный от угля и дыма человек, когда она бросилась к носилкам, а за ней – Лиззи, Уолтер и Уильям. – Крепежный лес в старой штольне настолько сгнил, что то и дело обрушивался, пока мы были внизу. Этот парень поддерживал стойку у самого выхода сколько мог, а когда мы вынесли последнего из спасенных, стойка рухнула. Хоть он и англичанин, но герой. Настоящий герой, девочка.
«Сейчас он находится в главной больнице в Суонси, – писала Роуз Лотти из Уэльса. – Они не уверены, что он когда-нибудь сможет ходить. Как только он немного оправится, его перевезут в Крэг-Сайд».
«Говорят, он получит гражданскую медаль «За отвагу», – писал Лотти Уильям из Вестминстера. – Если бы он не поддерживал стойку так долго, его товарищи не смогли бы вывести из забоя последних пострадавших.
Как ему это удалось, я в толк не возьму. Он тощий, как хворостина, и отнюдь не Геркулес».
«Слава Богу, что у него повреждена спина, а не руки, – писала Лотти Нина из своего лондонского дома. – Я понимаю, что это ужасно, если он не сможет ходить, но было бы еще ужасней, если бы он не смог рисовать».
На Рождество Нина прибыла в Крэг-Сайд в сопровождении некоего джентльмена. Он был старше ее на двадцать лет – лендлорд и член правительства.
– Он именно тот, кто нужен Нине, – сказала Лиззи домашним с чувством глубокого облегчения. – Он ее остепенит. Кстати, он утсверждает, что теперь, когда Ллойд-Джордж стал премьер-министром, мы должны ожидать скорого окончания войны. Дай Бог, чтобы он оказался прав.
Предсказание не сбылось. На Пасху, когда Ноуэла перевезли на машине «скорой помощи» из Суонси в Крэг-Сайд, стало известно о готовящемся наступлении союзников на знаменитую линию Гинденбурга в районе Арраса. «Слава Богу, это вечеринка, на которую я не приглашен, – писал Гарри Роуз. – Нахожусь в тылу и пробуду здесь еще некоторое время».
Но за чувством. облегчения, которое испытала Роуз, прочитав открытку Гарри, тотчас последовал страх. Быть может, он в тылу потому, что ранен? Если это так, почему он не хочет сообщить ей о своем ранении? Потерял руку? Или ногу? Быть может, Нине он написал подробнее?
«Тут все думают, что дело пойдет на лад, потому как наконец подключились янки, – сообщал Роуз Микки откуда-то из Пикардии. – Я так не считаю. Они только болтают, но не действуют».
Ни Роуз, ни кто-либо из окружающих не знали хотя бы еще двух молодых людей, кроме Микки и Гарри, которые провели бы на фронте столько времени и не получили ни одного ранения.
– Вы только подумайте, ведь они оба из Йоркшира, стало быть, должны воевать бок о бок, верно? – говорил Альберт Саре и Лиззи, расправляя у себя на колене написанное карандашом последнее послание Микки, которое собирался прочитать им вслух. – Если и так, то Микки об этом не упоминает. Ни разу не упомянул ни одним словечком. – Он уткнулся чуть ли не носом в еле видные каракули сына. – Не иначе как писал на шесте для палатки. Кривоногий паук сделал бы это лучше.
Роуз делила свое время между помощью в уходе за ранеными в Крэг-Сайде и работой на фабрике. Война во многих отношениях упростила ведение дел. Можно было не думать о конкурентах: армейское ведомство размещало заказы, а вновь созданное Управление по контролю за расходованием шерсти определяло, сколько материи может быть выделено для гражданских нужд.
– Так как женщины на фабрике выполняют работу за мужчин, мы и платим им, как мужчинам, – сказала она Ноуэлу, который сидел на террасе в кресле-каталке, положив себе на колени блокнот для эскизов. – Ты мог бы подумать, что и на других фабриках поступают точно так же, но ничего подобного нет. Генеральный союз рабочих текстильной промышленности с давних пор ведет споры с некоторыми местными фабрикантами. Фабрика Риммингтонов, тебе, наверное, приятно будет это узнать, просто свет в окошке, когда речь идет об условиях и оплате труда.
Ноуэл ей не ответил. Он даже не слышал ее. По газону большой, освещенной солнцем лужайки, усеянной лежаками для пациентов и креслами-каталками, быстро двигалась по направлению к лестнице на террасу тоненькая фигурка. В одной руке у нее была дорожная сумка, через другую переброшено летнее пальто. Ее когда-то длинные, до самой талии, волосы теперь были коротко подстрижены, а каждая линия тела и каждое движение были отмечены элегантной уверенностью в себе.
– Лотти! – произнес он, и блокнот для эскизов соскользнул на землю у него с колен, когда он так крепко вцепился в подлокотники кресла, что Роуз уверилась, что он намерен чудом встать на ноги и бежать. – Лотти!
Один взгляд, брошенный на Лотти, сказал Роуз, что визит ее отнюдь не случаен. Что она приехала не затем, чтобы вскоре покинуть дом, а затем, чтобы здесь остаться. Она дома, потому что дома Ноуэл. Дома, потому что намерена ухаживать за ним, пока он не поправится. Дома, потому что поняла: в жизни есть не только один вид смелости. И больше никогда в жизни она не бросит Ноуэлу обвинение в трусости.
– Вы слышите жаворонков? – спросил Гарри своего адъютанта. – Можно было бы считать, что грохот орудий прогнал их на много миль отсюда, правда? И тем не менее, как только в стрельбе наступает хотя бы десятиминутный перерыв, становится слышно, как они заливаются так, словно сердечки их вот-вот разорвутся.
– Они не поют так радостно всего в нескольких милях от фронта, сэр, – ответил адъютант с насмешливой ухмылкой. – Французские фермеры стреляют их и употребляют в начинку для пирогов. Я считаю, что эти малыши чувствуют себя здесь в безопасности. Тут из-за каждой кочки торчит ружье, но мы не слишком часто пускаем их в ход, не так ли? Немцы на том же месте, где были три проклятых кровавых года назад, и я сомневаюсь, что Западный Йоркширский батальон, который присоединится к нам для следующей вылазки, поспособствует переменам.
Гарри криво улыбнулся. Его не задевало, что адъютант обращается к нему запанибрата. Слишком много они пережили вместе. Неповиновение, разумеется, совсем другое дело. Французы были поражены этой болезнью до такой степени, что некоторые случаи превращались в открытый бунт. Гарри убрал пистолет в кобуру. Если в качестве нового пополнения прибудут брэдфордские парни, о неповиновении командиру и речи быть не может. Это будут закаленные в сражениях солдаты. Самые лучшие, которых пожелал бы иметь под своей командой любой офицер.
Шагая по скрипучему деревянному настилу, Гарри отправился инспектировать пополнение. Брэдфорд. Кажется, он за миллион миль отсюда. В другом мире. Любопытно, плавают ли еще гребные лодки по озеру в Листер-парке? Гуляет ли Роуз вместе с Дженни в этом парке? Вряд ли. Дженни теперь замужняя женщина, у нее нет времени на долгие прогулки, да и у Роуз тоже.
«Не с этой девушкой тебя я видел в Брайтоне, – запел кто-то из его солдат. – Так кто же, кто же, кто твоя подружка?»
Гарри знал, кого бы он хотел считать своей подружкой. Это стало ясно ему уже давно. Самое скверное, что он не знает, как сказать ей об этом. Она всегда считала, что он любит Нину. Да он и сам очень долго, даже слишком долго верил, что любит ее. Пока у него наконец не открылись глаза, он воображал себя обездоленным, был уверен, что больше никогда не испытает такого глубокого чувства.
А потом, стоя на холме среди вереска и глядя на обращенное к нему солнечно улыбающееся лицо Роуз, он понял, что все прошедшее было не более чем импульсивным, безрассудным юношеским увлечением. Роуз стала его настоящей, искренней любовью. Горячо преданный друг с неистребимым чувством юмора и запасом подлинных душевных ценностей, она и есть его судьба и его прибежище, его пламенная страсть и желанный покой.
– Это правда, что завтра в ночь начнется большая заварушка, сэр? – обратился к нему с вопросом парень с золотой нашивкой за ранение на рукаве.
– Я еще не получал об этом сведений, сержант, – просто ответил Гарри. – В ту же минуту, как услышу, доведу до общего сведения.
Гарри гадал, как отнесется Роуз к его признанию в любви. Быть может, произойдет чудо и она скажет, что научится любить его. Проживут ли они остаток жизни в Крэг-Сайде? Станут ли вместе руководить фабрикой? Станут ли…
– Взвод под командованием сержанта Поррита занимает пулеметный пост номер три, сэр, – нарушая ход его мыслей, произнес адъютант.
– Поррит? – Гарри едва не упал, оступившись на узком настиле. – Вы сказали, Поррит?
– Так точно, сэр. Он парень строптивый, но воюет с первого дня и заработал столько медалей, что ленточками от них можно было бы разукрасить майское дерево.
Несмотря на дурное настроение, Гарри не удержался от смеха. Сержант Поррит не может быть никем иным, кроме Микки Поррита. Тот всегда был строптив, особенно по отношению к нему.
Ускорив шаги, он прошел мимо группы солдат, разбирающих большой ящик с боеприпасами, и свернул к позиции пулеметного расчета. Солдаты растянулись на земле где пришлось, используя возможность, отдохнуть, пусть и без особых удобств. При появлении офицера все тотчас вскочили и вытянулись по стойке «смирно», отдавая честь.
Гарри посмотрел на их сержанта и широко улыбнулся. Перед ним стоял Микки собственной персоной, но Микки посерьезневший и повзрослевший; плечи его раздались еще шире, а мускулы стали еще заметнее, чем в то время, когда он видел парня в последний раз.
– Как здорово, что я встретил тебя, Микки, – произнес Гарри от всей души.
– Сэр, – только и сказал Микки, приложив руку к фуражке.
– Вольно, – скомандовал Гарри солдатам взвода. – Ну, Микки, я уж думал, нас с тобой так и не сведет война. Ты ведь был под Лусом, верно?
– Да, сэр, – все так же лаконично ответил Микки, явно не собираясь вступать в разговор.
Три распроклятых года провел он в распроклятой Бельгии, а теперь должен исполнять приказы распроклятого Риммингтона, пропади он пропадом, этот Гарри!
Все благодушие Гарри словно ветром сдуло. Выходит, Микки не желает вспоминать об их коротких отношениях в Брэдфорде. Впрочем, и в те времена, когда Поррит жил на Бексайд-стрит, он ясно давал понять, что у него нет времени для щеголей из Крэг-Сайда, а теперь он не намерен вступать в дружелюбные отношения с офицером.
– Ты осведомлен, что завтра нам вроде бы предстоит серьезное дело? – продолжал Гарри, удивляясь про себя, насколько он обескуражен и огорчен. Ему так хотелось поболтать о Бексайд-стрит, обменяться забавными анекдотами о Герти и Альберте, спросить, жива ли еще лошадка Альберта и все ли еще Бонзо готов растерзать любого чужака, который осмелится появиться на Бексайд-стрит.
– Да, сэр. – В голосе у Микки прозвучала усталость.
Еще одно «серьезное дело». Еще одно «большое наступление», Господь Всемогущий! Он получил свою долю в достаточной мере под Монсом. И вдоволь нагляделся на офицеров, руководивших сражением из тыла. Ему бы очень хотелось думать, что чертов Гарри Риммингтон относится именно к этой категории, но как-то не получалось. Как он уже слышал, все считали Риммингтона редким исключением, офицером, которого уважали солдаты.
– Когда мы на марше, он на марше вместе с нами, а не гарцует на коне, как большинство из них, – говорил в присутствии Микки один из солдат своему приятелю. – Командир что надо.
– Я проведу совещание в девятнадцать ноль-ноль, сержант, – сказал Гарри, понимая, что сражение за дружеские отношения с Микки он скорее всего проиграл. – Предупредите ваших людей, чтобы они отдохнули сколько смогут. Полагаю, им это понадобится.
Гарри получил приказ на следующий день и прикрыл глаза ладонью. Какова цель? В чем она заключается, эта проклятая цель? Ему было приказано перейти высоту и вступить на нейтральную полосу, и он вернется оттуда, если вообще вернется, всего с одной третью, а может, и с четвертой частью своих людей. Сколько похоронных извещений он написал родителям и женам за последние три года? «С прискорбием должен сообщить вам… пусть вам послужит утешением, что он был храбрым и умелым бойцом, все его боевые товарищи любили его… ваше горе разделяет каждый человек в батальоне…» А через сорок восемь часов, если он сам останется жив, ему снова придется писать такие письма… много, очень много писем…
– Официально нам дан приказ, – сообщил он собравшимся вокруг него офицерам, – завтра спрямить выступ возле Ипра и отвлечь на себя вражеский резерв. Неофициально это реальная возможность кровавой бойни. Фактор неожиданности исключается из-за продолжительной предварительной артподготовки. – Гарри запустил руку в густую шевелюру. – Когда же, во имя Господа, воинское высокое начальство сообразит, что длительная артподготовка превращает землю в болото, делает ее непроходимой, а нашу задачу – невыполнимой?
– Когда ад замерзнет, сэр, – с горечью ответил один из лейтенантов.
Микки слушал все это молча, но на него произвело сильное впечатление прямое и честное отношение Гарри Риммингтона к своим подчиненным. Это достойно уважения. Гарри не произносил напыщенных фраз вроде того, что вперед, мол, бравые парни, вперед, в сражение до победного конца, и тому подобное. Он, должно быть, хороший человек, и находиться под его командой в сложной обстановке дело толковое, а завтра обстановка будет очень сложной, это ясно. Микки подумал о своей книжке про Новую Зеландию, про снимки гор, овечьих ферм и бурных рек. Он не лишится своей мечты из-за каких-то там гуннов, черта с два! Он выживет хотя бы из чистого упрямства, он будет за это бороться до последнего вздоха, но он выживет, будь оно проклято!
В пять ноль-ноль начался артобстрел, и немецкие батареи открыли ответный огонь. Находясь со своими людьми в передней линии окопов и дожидаясь команды Риммингтона, Микки чувствовал, как у него сжимаются мышцы живота. Снаряды падали вокруг, то тут, то там взлетали вверх мешки с песком. Человеческих тел не было. Пока.
Микки пригляделся к людям своего взвода. Лица у них были бледные, но решительные. В свои двадцать два года он был среди них старшим. Счастливчик Поррит, так его называли, потому что знали, как долго пробыл он на войне. «Попасть во взвод Счастливчика Поррита – большая удача» – так говорили. Микки это знал. Слышал снова и снова. Микки крепче стиснул рукой приклад винтовки. Помоги, Боже, чтобы сегодня все они оказались правы.
Наконец пришел приказ по линии: «Примкнуть штыки!»
– Ладно, ребята, – сказал Микки. – Еще несколько минут, а там держись!
Все они были парнями из Брэдфорда, пережившими сражение на Сомме. Эдди Фэрт родом из Эклсхилла. Молодой Бараклауф – из Уайка. Еще двое – с западной окраины города.
Ружья взяты на изготовку. Микки увидел, что Гарри Риммингтон посмотрел на карманные часы. В голове у Микки промелькнула мысль об отце, о лошади и о Бонзо. И само собой, он подумал о Роуз. Он всегда думал о ней в такие минуты. Он не увидел, как Риммингтон дал сигнал, но услышал его.
– Вперед, ребята! – рявкнул он во всю силу легких, как только послышался свисток и с вражеской стороны застрочили пулеметы. – За мной!
Он первым был на высотке и упал на грязную землю; он и его взвод, а за ними еще двести человек.
Перед ним простиралось пшеничное поле, испещренное цветущими маками. Пулеметная стрельба стихла, и Микки уже был на ногах, он бежал во весь мах, а за ним его солдаты.
– Вперед, ребята! – снова выкрикнул он на бегу; позади осталось примятое поле пшеницы, а впереди показались вражеские окопы, из которых торчали дула пулеметов. – Мы им покажем! Пусть Брэдфорд гордится нами!
Гарри бежал по полю, грудью раздвигая колосья. Он услышал свист над головой, увидел, что все вокруг озарилось яркой вспышкой огня, и почувствовал, как содрогнулась земля. Послышались крики раненых. Звали санитаров.
– Вперед! – крикнул Гарри. – Вперед!
Теперь уже стали видны проволочные заграждения немцев. Вокруг Гарри падали убитые и раненые, но тут он заметил, что взвод Микки достиг заграждений.
Заработали вражеские пулеметы. Гарри видел, как фигуры в хаки падали на колючую проволоку.
– Открыть настильный огонь! – крикнул он во всю силу легких, и, когда приказание было выполнено, тела, повисшие на колючей проволоке, превратились в кровавый фонтан оторванных конечностей. – Остерегайтесь гранатометчиков, заклинаю вас спасением Христовым! Остерегайтесь!
Они захватили передовую линию немецких окопов. Ворвались в них на штыках, сплошь покрытых кровью. Казалось, прошли часы – месяцы – годы, пока в мире вновь наступила тишина. Или почти тишина. С нейтральной полосы доносился голос раненого юноши, зовущего мать.
Гарри привалился спиной к стенке окопа. Кровь сочилась из раны на груди, и Гарри перевязал ее как мог лучше.
– Как долго мальчуган просит о помощи? – хрипло спросил он, стараясь застегнуть мундир поверх толстой повязки.
– Не знаю, сэр. Он скоро перестанет, сэр.
Гарри затряс головой, смаргивая кровавую пелену с глаз. Он потерял больше половины своих людей. Микки скорее всего должен получить еще одну ленточку для своего «майского дерева». Его взвод первым добрался до передней линии немецких окопов и заставил замолчать пулеметы, которые наносили наступающим наибольшие потери.
Снова закричал раненый молодой солдат.
Гарри застонал. Ему некого сейчас было послать за раненым. Уже рассвело, и любое движение привлекло бы внимание расположенных в отдалении артиллерийских батарей на той и на другой стороне линии фронта, и миссия подобного рода была бы почти наверняка самоубийственной.
Гарри с трудом распрямился.
– Обеспечьте мне огневое прикрытие, – бросил он, понимая, что если кто и должен выполнить эту миссию, так это он.
– Я не считаю эту вашу мысль разумной, сэр, – сказал старший сержант полка. – У вас кровотечение, сэр…
Гарри знал, что это так, и теперь это видели уже все вокруг него, потому что кровь просочилась сквозь ткань мундира.
– …и если уж их санитары не добрались до него…
– Я прикрою вас, сэр.
Это произнес Микки. Все черты его лица заострились. Нос. Скулы. Подбородок. Он и его брэдфордские парни уничтожили весь вражеский пулеметный расчет в кровавой рукопашной схватке.
– Спасибо, сержант Поррит, – негромко проговорил Гарри и побежал зигзагами, пригибаясь и прижимая к груди пропитанную кровью повязку, а дальнобойные орудия загремели, в точности как он и предвидел. Но он продолжал бежать в том направлении, откуда доносились крики: «Hilf mir, Mutter! – Помоги мне, мама!»
С этого дня уже не могло быть речи о том, чтобы Микки относился к Гарри пренебрежительно. Все оставшиеся дни сражения возле Ипра, уже после того, как Гарри подлечил свою рану, они сражались бок о бок или почти бок о бок, если была такая возможность. Они были вместе при Пасшенделе и всю весну 1918 года, когда немецкие войска потоком хлынули в прорванную передовую британского фронта шириной в сорок миль.
– Если это не приведет к концу, то я просто не знаю, чего еще надо, – сказал Микки мрачно, когда Гарри вручал ему самокрутку. – Как ты считаешь, попаду я в Новую Зеландию или нет?
– Ты попадешь в Новую Зеландию, – ответил Гарри, гадая тем временем, скоро ли поступит приказ о массированном контрнаступлении. – Говорил я тебе о письме Уильяма, в котором он сообщает, что Нина снова собирается замуж? Ее жених – лорд и состоит в военном кабинете министров.
Микки буркнул что-то неопределенное. Нина Саг-ден его никогда не занимала. Она и Роуз не больше похожи одна на другую, чем мел на сыр. Он помнил, что Гарри когда-то был влюблен в Нину, и, судя по мнению Роуз, влюблен до сих пор.
– А ты не против? – спросил он, пуская колечко голубоватого дыма в воздух, который впервые за последнее время не отдавал порохом.
Гарри удивленно приподнял бровь. Он никак не предполагал, что Микки задаст ему такой вопрос.
– Нет, – ответил он совершенно искренне. – Я по-прежнему люблю ее как двоюродную сестру, но вовсе в нее не влюблен и не думаю, что когда-нибудь был влюблен по-настоящему. Просто увлекся, но очень сильно.
– И что случилось? – Микки, разумеется, знал, что Нина поспешила выйти замуж за герцога, который погиб при Галлиполи и посмертно был награжден Крестом Виктории, но он не знал, почему разошлись Нина и Гарри, так как Роуз ничего ему об этом не говорила, и он думал, что она не сказала этого даже Дженни.
Гарри помолчал, вспомнив о безобразной ссоре во дворе бывшей конюшни в Крэг-Сайде.
– Мы по-разному смотрели на вещи, – проговорил он наконец. – То, что было важно для нее, для меня было несущественно, и наоборот.
Теперь уже замолчал Микки. Для него была важной единственная вещь. Новая Зеландия. Он уплывет туда, как только кончится война. Микки глубоко затянулся и посмотрел на остаток самокрутки с глубочайшим интересом.
– А чем займешься ты после войны? Гарри улыбнулся:
– Я первым долгом спрошу у девушки, которую по-настоящему люблю, выйдет ли она за меня замуж. А потом мы будем счастливо жить в Крэг-Сайде, любуясь таким прекрасным, невероятно прекрасным Илкли-Муром.
«Так он говорит о том, что непременно собирается сделать, – писал Микки в письме к Дженни. – Кто эта девушка, я не знаю. Прежде чем я мог спросить о ней, снова загремели пушки. Меня обрадовала новость о твоем будущем ребенке. Может, вся эта заваруха кончится до того, как он родится. Сердечный привет Чарли».
Дженни думала долго и упорно, прежде чем показать письмо Роуз, Она знала, что, когда старшая сестра Роуз овдовела, Роуз считала, что Нина и Гарри поженятся. Но неизвестно, каковы мысли Роуз на этот счет теперь, когда это стало невозможным. Однако Дженни считала, что было бы неправильно позволить Роуз жить новыми, горячими надеждами насчет Гарри. Ни в коем случае – ведь эти надежды могут не оправдаться.
Только в июне Дженни наконец набралась храбрости показать Роуз наспех нацарапанное письмо Микки. Они обе сидели на излюбленной скамейке в парке, радуясь редкой возможности совместной вечерней прогулки. Газеты были полны сообщениями о том, что немцы захватили новые территории, переправившись через реку Эн, но у подруг нашлись более приятные темы для разговора. О будущем ребенке Дженни. О том, что ее мать перебралась в скромную семейную виллу в Скарборо, где к ней надеется вскоре присоединиться Уолтер. Лотти и Ноуэл через две недели поженятся.
– Очень жаль, что Ноуэл не сможет сам провести Лотти по проходу в церкви, – говорила Роуз, бросая в озеро крошки для птиц, – но хотя он и в состоянии пройти сам несколько шагов, об этом и толковать нечего.
– Роуз, я… – Дженни достала из кармана просторной блузы письмо и положила себе на колени. – Роуз, я хочу тебе что-то показать.
Голос Дженни прозвучал так необычно, что Роуз мгновенно забыла об утках, которым бросала крошки. Только теперь она обратила внимание на письмо на коленях у подруги.
– Это не извещение о смерти, – поспешила Дженни успокоить Роуз, у которой вся кровь отлила от лица. – Это от Микки, у него все в порядке, он не ранен, только…
Роуз взяла письмо. Как и все письма Микки, оно было очень коротким.
– Я не знала, известно ли тебе, – осторожно начала Дженни. – И если нет, я подумала, что тебе стоит узнать, и…
– Да, – сказала Роуз, с трудом выговорив это короткое слово.
Она ощутила невероятную слабость. Это было так неожиданно. Перед вторичным замужеством Нины предполагалось, что именно на ней женится Гарри, но то был не гром с ясного неба. А это…
– Роуз, тебе нехорошо? – обеспокоенно спросила Дженни. – Может, нам пойти домой?
Роуз не ответила. Не могла. Домом для нее был теперь Крэг-Сайд. Но туда Гарри приведет свою новобрачную. Она больше не сможет там жить. Это невозможно. Выше ее сил.
– Может, выпьем чаю в кафе Картрайт-Холла? – предложила Дженни, напуганная бледностью Роуз.
Правильно ли она поступила, показав Роуз письмо? И как ее подруга доберется до Илкли в таком состоянии?
– Да.
Роуз постаралась взять себя в руки. Не стоит разыгрывать сцену из греческой трагедии. Она знала, что с Гарри они останутся лучшими друзьями до конца дней, до последнего вздоха, но Гарри никогда не станет ее возлюбленным. Роуз припомнила его поездки в Лидс и Манчестер в те дни, когда Нина сообщила о помолвке с Рупертом. Встретил ли он девушку, на которой намерен жениться, как только кончится война, уже тогда? Ничего другого нельзя предположить – если эта девушка не француженка. Он мог познакомиться с ней, когда был в Париже.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Йоркширская роза - Пембертон Маргарет

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Ваши комментарии
к роману Йоркширская роза - Пембертон Маргарет



Банальный сюжет,ничего особенного и интересного.Средненький.
Йоркширская роза - Пембертон МаргаретНатали
10.12.2012, 13.44





люблю этот роман. трогательно и жизненно.
Йоркширская роза - Пембертон Маргаретeris
15.01.2013, 19.29





я прочла кучу романов самых разных авторов и ,конечно,М Пембертон занимает 2 место в моем личном рейтинге(1 -Д Макнот)."РОЗА"-прекрасный роман без обильных эротических сцен, но с глубоким смыслом и содержанием.Советую прочесть также "БОГИНЮ", 10 из 10.
Йоркширская роза - Пембертон Маргаретсветлая
15.01.2013, 22.24





Серьёзный и жизненный роман. Понравился. 9 очков.
Йоркширская роза - Пембертон Маргаретнаталья
11.06.2013, 20.48





очень хороший роман все очень жизненно. рада что я его прочитала!
Йоркширская роза - Пембертон Маргаретвэл
17.09.2013, 7.05





Аннотация абсолютно не соответствует содержанию. Книга оч понравилась, выдержана в классическом английском стиле без откровенных постельных сцен. Хоть я и не люблю, всякие отношения между кузенами - это все-таки противоестественно, а в целом язык книги хороший, сюжет не затертый. Рекомендую.
Йоркширская роза - Пембертон МаргаретЛена
15.05.2014, 3.45





Милый,добрый роман о жизни и любви.мне понравился.
Йоркширская роза - Пембертон Маргаретсоня
28.04.2016, 21.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100