Читать онлайн Грехи людские, автора - Пембертон Маргарет, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грехи людские - Пембертон Маргарет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.71 (Голосов: 104)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грехи людские - Пембертон Маргарет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грехи людские - Пембертон Маргарет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пембертон Маргарет

Грехи людские

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

По пути в больницу Элизабет понемногу начала приходить в себя.
– Мой ребенок... – едва слышно произнесла она, обратившись к Элен. – Где ребенок?
Элен стиснула руку подруги. О, как бы ей сейчас хотелось, чтобы рядом был врач, который мог бы ответить на этот вопрос. Но врач ехал в своем автомобиле позади «скорой».
– Ребенок умер, Элизабет, – мягко произнесла она. – Мне очень жаль, дорогая, но это так. Мне, право, очень жаль...
Элизабет протяжно застонала и все вспомнила. Она резко отвернулась от Элен, и слезы потекли ручьем по ее лицу.
В клинике Элизабет тотчас же отправили в отделение для рожениц, где громко кричали новорожденные. Один из санитаров куда-то унес корзину с мертвым ребенком, словно его не было и в помине.
– А теперь я вынуждена попросить вас покинуть больницу, – обратилась к Элен медсестра. – Врачи займутся миссис Гарланд, ее уже ждут для осмотра, так что можете не волноваться.
Элен неохотно выпустила руку Элизабет.
– Видишь, Элизабет, мне велят уходить. Но я буду рядом в коридоре.
С тех пор как они обменялись парой слов в «скорой», Элизабет старалась не смотреть в глаза Элен. Сейчас она медленно повернула голову. Ее лицо было мертвенно-бледным, глаза потемнели от горя.
– Хочу, чтобы Риф был рядом, – сказала она. Элен почувствовала, как слезы застилают ей глаза.
– Я сделаю все, чтобы он приехал как можно скорее, – глухим голосом произнесла она, стараясь не расплакаться. И угораздило же его именно сейчас уехать в Сингапур! Мей Лин сказала, что его можно поймать в отеле «Рэффлз», но смешно надеяться, что он будет безвылазно сидеть у себя в номере. Дела вынудили его поехать в Сингапур, и он наверняка отправится на свою каучуковую плантацию. А это значит, что может пройти немало дней, прежде чем удастся с ним связаться. Может, целая неделя, даже больше.
Связаться с Сингапуром прямо отсюда, из больницы, по международному телефону казалось ей сущим безумием. Элен даже и не пыталась отважиться на такое. Вместо этого она позвонила Алистеру и вкратце рассказала о том, что произошло. Именно ему Элен поручила связаться с «Рэффлз» во что бы то ни стало. Потом она набрала номер Адама.
Адам немедленно выехал в больницу. Он подрезал в саду розы, когда раздался звонок Элен. Так, с секатором в кармане домашней куртки, он и подошел к телефону. С секатором же и срезанной розой он бросился в больницу и почти бежал по коридору к палате Элизабет.
– Сожалею, но миссис Гарланд сейчас отдыхает и в ближайшие сутки посетителей к ней пускать не велено, – решительно заявила дежурная медсестра.
– Чушь! – воскликнул Адам. Он так разволновался, что даже позабыл о приличиях. – Я ведь не кто-нибудь, а ее муж. И я хочу видеть ее. Немедленно!
– А... Тогда разумеется... Извините, мистер Гарланд, – сказала сестра, вспыхнув. Старшая сестра дала ей понять, что супруг миссис Гарланд сейчас находится в Сингапуре и что с ним пока еще не удалось связаться. – Извините, – повторила она, – я не поняла, кто вы. Можете побыть у нее пять минут. Но ни секундой больше, прошу вас. Время посещений закончилось час назад. Через десять минут придет ночная смена. Прошу вас, вот сюда...
Адам прошел в слабо освещенную палату. Жалость, гнев и надежда боролись сейчас в его душе. Жалость победила, ведь это самое непосредственное чувство. Он отлично знал, как Бет хотелось иметь ребенка. Понимал, что к своей беременности она относилась с необыкновенным трепетом. И вот все, через что она прошла, оказалось напрасно.
Его гнев был обращен на Эллиота. Как этот человек посмел оставить Бет в самом конце беременности?! Элен сказала, что Эллиот в Сингапуре, поехал туда по делам. Адам очень сомневался, что именно по делам. Он слышал сплетни об Алюте, малайке, с которой Эллиот крутил роман на виду у всего острова. Алюта, как говорили, уехала из Гонконга именно в Сингапур. И Адам мог предположить, что заставило Рифа Эллиота помчаться туда же. Во всяком случае, исключить такую возможность он не мог. Пусть даже не к Алюте, а к другой женщине. Эллиот никогда не отличался верностью своим любовницам, даже жене, не говоря уже о многочисленных подружках. И теперь, без сомнения, изменял и Бет.
На скуле Адама нервно заиграл желвак. Ну ничего, теперь Бет узнает Эллиота как следует! Узнает, какой он негодяй! Негодяй, не способный на сильные чувства по отношению к кому бы то ни было! Как только она окрепнет и можно будет вести речь о выписке, он увезет Элизабет домой, чтобы она смогла окончательно поправиться. Они поедут в Австралию, или Новую Зеландию, или, может, даже в Америку. Надежда воскресла в душе Адама. Когда Бет так нуждалась в Эллиоте, того рядом не было. Зато он, Адам, оказался возле нее. Так оно было, так будет и впредь.
– О, дорогая, я очень сожалею! – глухо произнес он, склонившись над Элизабет. Пораженный ее бледностью и изможденным видом, он нежно поцеловал ее в лоб. – Мне так жаль...
Элизабет прикрыла глаза, стараясь собраться с силами. Как характерно для Адама: в его голосе не чувствовалось ни малейшего злорадства, при всем том, что потерянный ребенок и развел их. Его чувство к ней было искренним и глубоким. Его щедрая, исполненная сочувствия душа была попросту не способна на меньшее. Но Элизабет были сейчас совершенно не нужны его сочувствие и любовь. Ей был нужен Риф, а он находился очень далеко, неизвестно даже, через сколько часов или, может, дней он сумеет вернуться.
– Спасибо, что пришел, Адам, – сказала она, через силу улыбаясь. – Очень мило с твоей стороны.
– Мило, нечего сказать! – усаживаясь на стул у ее койки, произнес Адам без всякого энтузиазма. Он взял ее за руку. – Неужели ты думала, что я смогу оставить тебя одну в такой ситуации?
– Со мной была Элен, – устало сказала она, тронутая, как обычно, его вниманием и любовью. У нее были темные круги под глазами, а голос звучал так тихо, что Адаму приходилось напрягать слух, чтобы расслышать.
– Нужно как следует отдохнуть, – сказал он. – Тебе вредно сейчас разговаривать. Утром я снова приду, и мы обсудим, где тебе лучше выздоравливать и набираться сил. Может, поедем в Новую Зеландию или в Америку?
– Именно, – слабым голосом ответила она. – Было бы отлично поехать в Новую Зеландию.
Элизабет прикрыла глаза. Новая Зеландия и Риф. Может, там они сумеют зачать еще одного ребенка? Может быть... Если Риф будет рядом, она сумеет быстро обо всем забыть.
Адам с трудом поднялся. Она уже спала. Он с нежностью оглядел ее и нехотя пошел к двери. Как только она завтра проснется, он непременно придет сюда. Ему сейчас совершенно не хотелось возвращаться в пустой дом на Пике, даже для того, чтобы переодеться. Если ему не позволят переночевать в больнице, он поедет в ближайший отель, чтобы при необходимости за несколько минут добраться сюда.
В больничном коридоре он встретил Элен.
– Ну как там она? – озабоченно спросила та.
– Очень устала, – сказал Адам, благодарный Элен за то, что было с кем сейчас хоть словом перемолвиться. – Попробую договориться, чтобы мне разрешили переночевать в больнице. А если это окажется невозможным, возьму номер в ближайшем отеле. Как бы там ни было, если я понадоблюсь, то смогу в считанные минуты быть у Бет.
Элен как-то странно посмотрела на Адама.
– Не знаю, позволят ли они тебе спать в больнице, – с явным недоумением произнесла она. – Думаю, что даже Рифу они не позволили бы.
– Господи, но это вполне понятно! – с вызовом произнес Адам. – Будь на то моя воля, этому скоту запретили бы переступать порог больницы!
Элен взяла его за руку.
– Элизабет должна сейчас как следует отдохнуть, выспаться, – твердо сказала она. – Ты долгое время находился в состоянии стресса, Адам. Если не вернешься домой, то иди в отель. Спать на сдвинутых стульях в больнице, где-нибудь в ординаторской, поверь, не самая лучшая идея. Да и необходимости в этом нет никакой.
– Я намерен забрать ее отсюда, – сказал Адам, когда Элен повела его к выходу. – Отвезу в Новую Зеландию или в Америку. Куда-нибудь, где она сможет забыть последние месяцы, где мы могли бы начать все сначала.
Элен резко обернулась к нему.
– Ты говорил с ней об этом? – недоуменно произнесла она. – И она согласна?
В свою очередь, он удивленно взглянул на Элен.
– Разумеется, говорил, и она сказала, что Новая Зеландия вполне ее устроит.
Элен беспомощно взглянула на Адама. Несмотря на его седину и усилившуюся хромоту, он все еще выглядел крепким, плотно сбитым и походил на боксера среднего веса. Но в облике Адама сквозила такая наивность и очевидная незащищенность, что у Элен всякий раз возникало желание по-матерински прижать его к груди. Она не могла поверить, что смерть ребенка могла хоть чуточку изменить отношение Элизабет к Рифу. Что бы там Элизабет ни сказала Адаму, как бы ни отнеслась к предложению съездить в Новую Зеландию, скорее всего она не до конца поняла Адама.
– Мне кажется, еще рано строить планы, Адам, – мягко сказала Элен. – Во всяком случае, нельзя что-либо решать, пока Элизабет не увиделась с Рифом. Иначе тебя может ожидать серьезное разочарование.
Она коснулась его руки. Адам резко отдернул руку и свирепым тоном произнес:
– Ты очень разумная женщина, Элен, но иногда бываешь безмозглой дурой! Она не хочет даже видеть Эллиота! Да и зачем он ей сдался?! Он подвел ее в самый трудный момент, когда был ей нужен. Что бы там прежде между ними ни существовало, все кончено.
С этими словами он поспешно вышел из больницы. Из кармана его домашней куртки по-прежнему выглядывал секатор.
Элен вздохнула и убрала волосы с лица. Какой смысл спорить с ним?.. Что бы она ни сказала, Адам все принимает в штыки. Элен сунула руки в карманы юбки и пошла к стоянке. Она была уже на полпути, когда вспомнила, что ее «моргай» стоит далеко отсюда, у клумбы с гвоздикой, геранью и левкоями.
Усталая, она вышла на улицу. Придется взять такси. Но дома ее ждет мало приятного. Алистер на службе, и они не увидятся до конца недели. Дети уже наверняка в постели. Она оглядела улицу в поисках огонька такси. Будь Адам достаточно разумным, сегодня они поужинали бы вместе. Но у него не хватило сообразительности пригласить ее. Да и она устала, так что, может, и вправду лучше прямиком отправиться домой.
– О черт... – произнесла она, выплескивая свое дурное настроение, когда возле нее наконец остановилось такси. – Такой приятный мужчина – и такой непроходимый идиот!
Элен села в такси, чувствуя, что настроение у нее хуже некуда. Она понимала, что причина не в смерти ребенка Элизабет и не в том, что рядом не было Алистера. Причина была в ином, и это беспокоило ее не на шутку: вопреки здравому смыслу Адам упорно продолжал надеяться на возможное возвращение Элизабет.
Утром, когда Элизабет проснулась, она увидела, что ее палата полна цветов.
– Это прислал ваш муж, – сказала медсестра, проверяя ее пульс. – Замечательные цветы, правда?
Да, цветы были великолепные, но Элизабет не вполне поняла, Адам или Риф послал их. Если Риф, значит, он уже знает о случившемся и возвращается в Гонконг.
– А карточки там нет? – спросила она, с трудом усаживаясь на постели.
Медсестра расплылась в улыбке и протянула Элизабет карточку. «От Адама с любовью» – было написано на ней.
Элизабет положила карточку на постель. Конечно, можно было бы сообразить, что, если бы Элен или Мей Лин сумели связаться с Рифом, он не стал бы тратить время, заказывая цветы. Он швырнул бы трубку и бросился в аэропорт. Она представила себе, как Риф за тридевять земель, в номере отеля услышит ужасную новость, и сердце ее заныло.
– О, любимый, – прошептала она. – Возвращайся поскорее, я утешу тебя. Мы утешим друг друга.
Когда пришел с обходом врач, он долго оставался в палате Элизабет, пытаясь втолковать ей, что нет никаких оснований полагать, будто она больше не сможет родить здорового ребенка. Она была признательна за эти слова, но ей сейчас не хотелось думать о еще не родившихся детях. Она оплакивала своего умершего ребенка. Когда врач ушел, она уткнулась в подушку и плакала, пока у нее хватило слез. Когда медсестры рассказали об этом доктору, он удовлетворенно кивнул. Лучше слезы, чем затаенная боль, которую иные пациенты подолгу носят в себе.
– С ней все будет хорошо, – пророчески сказал врач. – Она куда крепче, нежели кажется.
Адам пришел навестить Элизабет, как только ему это разрешили. Дежурная сестра сказала ему, что Элизабет много плакала, но что слезы – вполне естественная реакция, более того, они оказывают положительный терапевтический эффект.
– Она нуждается в покое, – добавила медсестра. – Пожалуйста, не переутомляйте ее длительным посещением.
Волосы у Элизабет были распущены по плечам. От этого она выглядела молоденькой девушкой. Она вытерла слезы, но тем не менее ее лицо оставалось очень бледным, под глазами чернели круги.
– Ты хорошо спала, дорогая? – осведомился Адам, придвигая стул поближе к койке Элизабет.
– Да. – Накануне вечером она приняла снотворное, поэтому ее сон оказался долгим и крепким. Легкая улыбка тронула ее губы. – Ты все еще в своей домашней куртке. Где же ты спал сегодня?
Он виновато улыбнулся.
– Не хотелось ехать домой, подумал, вдруг ты захочешь увидеть меня. Я спал тут неподалеку, в клубе.
– О, Адам! – сказала она, искренне тронутая его заботой. – Ты самый славный человек, какого я знаю!
Она не раз говорила это и раньше. Когда была совсем еще маленькой девочкой, когда он успокаивал ее после смерти матери. Когда они счастливо жили в «Фор Сизнз». Надежда воскресла в душе Адама.
– Дней через десять, ну, может, через пару недель тебя выпишут, – сказал он, счастливый, что вновь можно говорить об их совместных планах на будущее. – И мы сразу же могли бы отправиться в Новую Зеландию. Доктор говорит, к этому времени ты уже вполне окрепнешь.
Она ошарашено посмотрела на него.
– Извини, я что-то не вполне понимаю.
– Я увезу тебя в Новую Зеландию, там ты наберешься сил, – мягко сказал он ей.
Ее глаза расширились, во взгляде появилось новое выражение. Но прежде чем Адам понял причину этого, они услышали звуки громкого препирательства, доносившегося из-за двери.
– Сейчас там муж миссис Гарланд! – протестующе говорила медсестра. – Посещать больных так рано мы позволяем только мужьям и женам.
В ответ последовали чьи-то гневные слова, дверь распахнулась, и в этот момент Элизабет радостно воскликнула:
– Риф!!!
Ее восклицание исходило, казалось, из самой глубины души. Она протянула руки навстречу Эллиоту. Адам поспешно поднялся, явно сбитый с толку. Риф ворвался и заключил Элизабет в объятия.
Дежурная сестра вбежала следом, приговаривая:
– Только мужьям дозволяется... – Она застыла с недоуменно расширенными глазами, увидев, что Адам стоит неподвижно в стороне от постели, а его жена страстно целует мужчину, только что ворвавшегося в палату.
– Любимая! – шептал Риф, зарываясь лицом в ее волосы и прижимая к себе голову Элизабет. – Моя любимая!..
Адам как слепой направился к двери. Он только теперь понял, что означало странное выражение в глазах Элизабет в последние секунды перед появлением Эллиота. Значит, она была поражена его предложением, оно привело ее в ужас. Но ей было жаль Адама.
– Мистер Гарланд! – крикнула сестра. – Что тут происходит? Я ничего не понимаю.
Адам вышел из палаты, едва не задев медсестру плечом. Он все прекрасно понимал. Он видел лицо Бет в тот миг, когда к ней бросился Эллиот. Оно выражало такую огромную, страстную любовь, что Адам едва не задохнулся. Никогда за все годы, что они прожили вместе, никогда Элизабет не смотрела на него так. Тяжело ступая, он вышел в коридор. Наконец-то он понял: никогда, никогда она не вернется к нему! Все кончено! Навсегда!
Женщина, похожая на Юнону, бежала по коридору. Волосы падали на ее привлекательное, с высокими скулами лицо.
– Адам! О Господи... Как, все в порядке? Ты сам как? Адам!
Он позволил Элен взять себя за руку и чуть оперся на нее.
– Что случилось? – требовательно спросила она. – Что-нибудь с Элизабет? Она умерла?
Адам отрицательно покачал головой.
– Нет, – ответил он, и голос выразил его состояние: он был убит, опустошен. – Нет, Элен, она не умерла.
Элен посмотрела в сторону палаты Элизабет. Дверь туда оставалась распахнутой, и оттуда доносился громкий голос дежурной сестры:
– Говорю вам, только мужьям дозволяется навещать больных, мистер Эллиот!
– О Боже! – воскликнула Элен, поняв наконец, что происходит. Она обернулась к Адаму. – Пойдем, дорогой, – участливо сказала она. – Давай найдем какое-нибудь тихое местечко, выпьем кофе...
Он согласно кивнул. В босоножках на высоком каблуке Элен сейчас казалась на дюйм-другой выше его. Но это не имело никакого значения. В ней было что-то такое, что вносило в душу Адама успокоение. Он чувствовал, что ему приятно и совершенно необходимо присутствие Элен.
Риф настоял на том, чтобы ребенка похоронили в фамильном склепе Эллиотов. Простая, скромная церемония погребения, на которой присутствовали только Риф с Элизабет и Элен. После похорон Элизабет немного успокоилась. Риф хотел, чтобы она хорошенько отдохнула, набралась сил, но Элизабет, услышав об этом, отчаянно замотала головой. Отдыхать она не собиралась. Ведь на отдыхе голова свободна для грустных мыслей. Она хотела окунуться в работу, чтобы некогда было думать о происшедшем.
Первые несколько недель после похорон нанятый Рифом шофер отвозил Элизабет к дому Ли Пи. Они занимались в просторной, залитой солнцем комнате, окнами выходящей па море.
В последнее время японцы заметно усилили свое наступление на Китай. Ли Пи улыбался все реже.
– Военные действия уже идут совсем близко от границы, – сообщил он Элизабет в начале июня. – Из Китая в Гонконг непрерывно прибывают сотни раненых. Судя по всему, положение там с каждым днем ухудшается.
– Это ужасно! – сказала ей Элен по телефону. – Несколько школ в Цзюлунс отданы под госпитали, но я уверена, что раненые, которых переправляют через границу, – всего лишь верхушка айсберга. Вчера я была в Фанлинге, там явственно чувствуется запах тлена. Не уверена, что в последние дни погибших хоронят как подобает.
– Тебе нужно уехать отсюда, – мрачно сказал Риф, вернувшись из Дома правительства.
– Уехать?! – Она недоуменно уставилась на него. – Не понимаю, что ты имеешь в виду? – Она сидела на диване, подобрав под себя ноги, с нотами в руках.
– Правительство намерено приказать всем европейским женщинам с детьми немедленно покинуть территорию колонии, – устало произнес он. – Завтра об этом будет объявлено официально.
Уже несколько дней она подозревала, что происходит что-то серьезное. Не только в Сингапуре, но и в Гонконге проходили совещания офицеров разведки, которые затягивались до полуночи.
– Японцы собираются атаковать Гонконг? – тихо уточнила она.
– Похоже на то. Тем более что бои идут на территории Китая буквально в считанных милях от границы.
– Да, но там они воюют против китайцев. Вовсе не обязательно, что японцы нападут на нас.
– Не обязательно, – согласился Риф. – Но правительство не желает рисковать. Решено, что два корабля под канадскими флагами, «Императрица Азии» и «Президент Кулидж», возьмут на борт всех женщин и детей и переправят их в Австралию.
– И когда это произойдет? – испуганно спросила она.
Он сжал ее руку и сухо ответил:
– В конце недели.
Она не стала спорить, понимая всю бессмысленность возражений. Он любит ее и наверняка будет скучать по ней, как и она по нему. Вместо того чтобы оставить Элизабет в Гонконге, подвергая серьезной опасности, он предпочел отправить ее на «Императрице Азии». Если она хочет остаться на острове, то нужно придумать какой-то предлог.
Назавтра, ранним утром, когда Риф еще спал, она сошла на цыпочках вниз и позвонила Элен.
– Что ж, спасибо за информацию, – поблагодарила та. – Может, и вправду имеет смысл уехать отсюда именно сейчас, но я лично не уверена, что уеду. Во всяком случае, пока я еще не настроена уезжать.
– А разве есть другой вариант, если будет объявлено о категорическом решении правительства? – спросила Элизабет.
– Видишь ли, я дипломированная медсестра, – ответила Элен. – Хотя я уже много лет не работала, но во время войны это не играет роли. Едва ли медсестер, стенографисток, служащих аэропорта и шифровальщиц будут силой выпроваживать с острова. Они и здесь будут крайне необходимы.
– Что ж, спасибо за науку, – сказала Элизабет, которая теперь точно знала, что ей следует делать.
– Дорогая, мне было бы спокойнее, если бы ты уехала со всеми в Австралию, – удрученно произнес Ронни.
Жюльенна сидела у зеркала. На ней был шелковый серебристо-серый кружевной бюстгальтер. Она тщательно полировала ногти и покрывала их ярко-красным лаком.
– Я не поеду, cheri, – в который уже раз ответила она. – Ты понял?
– Нет, этого я не могу понять, – раздраженно сказал Ронни. – Все жены уезжают. И дело не в том, что они очень напуганы. Судя по всему, положение угрожающее.
Жюльенна придирчиво оглядела ногти.
– Как бы там ни было, я останусь здесь, с тобой, – сказала она и помахала в воздухе рукой, чтобы лак поскорее высох. – Я не желаю, чтобы меня погрузили, как селедку в бочку, вместе с сотней мамаш и ревущих детей. Даже и не проси меня об этом.
Ронни стало стыдно, так как он почувствовал внезапное облегчение. Ему было невыносимо думать, что Жюльенна может оказаться за многие тысячи миль от него.
– Может, ты и права, – сказал он, подойдя к ней вплотную сзади и опустив руки ей на плечи. – Наверняка многие из отъезжающих и вправду просто паникеры, а здесь ничего плохого не случится.
Он обхватил руками грудь Жюльенны.
– Осторожно, я только что накрасила ногти, дорогой, – с улыбкой предупредила она.
– Да черт с ними, с ногтями! – сказал он и, подняв Жюльенну на руки, понес ее к постели. – Давай отметим то, что ты остаешься со мной на острове.
– Конечно, остаюсь, – сказала Жюльенна, чувствуя, как по спине у нее побежали томительные мурашки от предвкушения близости. – Ведь в конце концов я люблю тебя, дорогой, очень люблю. Не забывай об этом!
Два дня Риф провел в хлопотах об отъезде Элизабет. Он хотел, чтобы она отправилась на «Императрице Азии». Его лицо было мрачным, губы плотно сжаты. Он совсем не хотел, чтобы она уезжала, но иного выхода не было, Одному Богу было известно, когда они вновь увидятся.
Чемоданы были уложены и доставлены на причал, где их должны были погрузить на корабль. После того как Риф объявил, что она должна уехать, Элизабет почти совсем не разговаривала с ним. Как он догадывался, из боязни расплакаться, не сладив с нервами.
Адам позвонил Элизабет; его голос в трубке звучал напряженно и взволнованно:
– Бет, ты решила эвакуироваться?
Она посмотрела через стол на Рифа, который еще раз проверял билеты и дорожные документы.
– Да, – ответила Элизабет, кляня себя за то, что приходится обманывать и Рифа, и Адама.
– Слава Богу! – облегченно произнес Адам. – Может, тебе стоит поговорить об этом с Элен? Она-то, без сомнения, захочет остаться. Мне никак не удается ее переубедить.
– Ладно, попробую, – ответила Элизабет, подумав, что будет, если «Императрица Азии» отчалит без нее.
Пока же она делала все, что обычно делают накануне отъезда. Распрощавшись с Мей Лин, за несколько минут перед тем, как сесть в машину, она прижалась к Рифу.
– О Господи, как же я люблю тебя, Лиззи! – подавленно произнес он, не представляя, как будет жить без Элизабет.
Она хотела все ему рассказать, ее душа так и разрывалась при виде его уныния, но свое решение она не изменила. Элизабет отлично понимала: если она обмолвится, Риф силой посадит ее на корабль. Поэтому ей нужно молчать и таиться.
Корабли стояли у Цзюлунского причала. Из труб уже вовсю валил черный дым. Сотни машин подъезжали к причалу, сотни рикш втаскивали на борт багаж, сотни женщин и детей поднимались по сходням.
На какое-то мгновение, когда Риф проводил ее по трапу, она задумалась: а может, хотя бы ради Рифа ей все-таки уехать с остальными? Она подняла голову, оглядела высокие борта корабля, палубы, с которых множество женщин махали провожающим. Затем перевела взгляд на Рифа и поняла, что не сможет его оставить. Большинство уезжающих женщин были матерями с детьми. Если бы ребенок выжил, она уехала бы без разговоров. Но ведь он умер. И если война придет на этот остров, ей тут найдется немало дел. Хотя у нее нет медицинской подготовки, она сможет быстро всему научиться. И в больнице для нее найдется работа.
– Я люблю тебя! – в отчаянии воскликнул Риф, когда пришло время расставаться. – Ты у меня одна, Лиззи, одна и навеки!
Слезы текли у нее по щекам. Она никогда раньше не лгала ему. И потому почувствовала себя виноватой, чуть ли не изменницей.
– Я тоже люблю тебя, – прошептала она, обхватив ладонями его мужественное лицо. – О дорогой, как же я люблю тебя!
Множество людей, проходя мимо, толкали их. Чувствуя, что он не в силах вынести долгого прощания, Риф крепко поцеловал ее, стремительно повернулся на каблуках и ушел, отлично понимая, что, задержись он на причале еще хоть несколько секунд, здравый смысл окончательно его покинет и он будет умолять Элизабет не уезжать.
Сквозь пелену слез Элизабет наблюдала за тем, как Риф удаляется. Интересно, какое выражение лица будет у него при скорой встрече? Должно быть, он будет взбешен. Элизабет, впрочем, чувствовала себя к этому готовой. А если в его глазах окажется иное выражение?.. Что, если он будет разочарован ее поступком? Если ее детский обман уронит ее в глазах Рифа?
Темнело. Последние из отъезжавших женщин торопились взойти на корабль. Элизабет поспешила к трапу, пробираясь мимо пассажиров и членов экипажа, которые спешили взойти на борт.
– Через несколько минут отплываем, мэм, – напомнил ей офицер.
– Да, знаю. Но я кое-что забыла... Это недолго, я мигом... – солгала она.
Причал оказался забит провожавшими мужьями, которые отчаянно махали отъезжающим женам. Она с трудом протолкалась через плотную толпу и принялась отыскивать взглядом рикшу. Сейчас она прямиком отправится к Элен, а через час, когда «Императрица Азии» и «Президент Кулидж» будут уже далеко в море, позвонит Рифу.
– Не сомневаюсь, что он страшно обрадуется, – сухо произнесла Элен, наливая Элизабет внушительную порцию джина с тоником. – Почему только ты честно не сказала ему, что никуда не собираешься уезжать?
– Он силой заставил бы меня это сделать, – просто ответила Элизабет.
– Если нужно где-то переночевать сегодня или в дальнейшем, тебе тут всегда найдется место. – Она передала бокал Элизабет и принялась готовить коктейль для себя.
Легкий румянец окрасил щеки Элизабет.
– Господи, Элен, неужели ты и впрямь думаешь, что дело может дойти и до этого?
– Думаю, он будет в бешенстве, – ответила Элен, явно чего-то недоговаривая.
– Ты – что? – крикнул он в трубку. – Где ты сейчас?! О Господи... Как же глупо... Да это просто идиотизм!.. Ты с ума сошла! – Он швырнул трубку на рычаг, но у нее в ушах еще долго звучал его взбешенный голос.
– Ну вот, он рассердился, – прокомментировала Элен.
Элизабет сложила руки на коленях, чтобы как-то унять нервную дрожь.
– Да, – дрожащим голосом ответила она, – он рассердился.
Менее чем через двадцать минут они услышали, как автомобиль Рифа затормозил на противоположной стороне улицы.
– Думаю, – нервно сказала ей Элен, – что самое время сделать нам еще по порции джина с тоником.
Они слышали, как громко стучали его каблуки, когда он бежал по лестнице через две ступеньки. Риф даже не потрудился позвонить. Входная дверь резко распахнулась, и он ворвался в квартиру. Нахмуренные брови придавали его лицу какое-то сатанинское выражение. Его губы были бледны.
– Ты хоть подумала об опасности, которой себя подвергаешь?! – прогрохотал он, хватая Элизабет за руку и силой усаживая на стул. – Понимаешь, что ты наделала?! Черт побери, ведь больше кораблей не будет! И тебе придется остаться на острове!
– Именно этого я и хочу, – тихо произнесла она с мертвенно-бледным лицом. – Я уже записалась добровольцем в медсестры.
Он запустил руку в волосы и недоуменно посмотрел на Элизабет.
– Я сама хотела тебе об этом рассказать, на понимала, что, если расскажу, ты силой затащишь меня на корабль и запрешь в каюте.
– Именно так бы я и поступил, черт побери, тут ты совершенно права!
Она закусила нижнюю губу и, постаравшись, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее, сказала:
– Если не хочешь, чтобы я вместе с тобой поехала домой, могу и у Элен остаться.
Брови Рифа резко взмыли.
– Что за черт, о чем ты говоришь? Конечно, я хочу, чтобы ты вернулась домой. Господи, Лиззи! Разве ты сама не понимаешь, что я чуть было не окочурился, когда прощался с тобой на этом чертовом корабле?!
– Тогда скажи, что ты совсем на меня не сердишься! – потребовала она, вставая.
Он заключил Элизабет в объятия.
– Я чудовищно на тебя сержусь, но я законченный псих, так и знай. Не могу же я отрешить тебя от своей постели!
С огромным облегчением она обвила руками его шею. Риф наклонился к ней, и в его глазах полыхнула такая отчаянная любовь, что Элен, ставшая невольной свидетельницей, не выдержала и отвернулась. Она налила себе еще одну порцию джина с тоником. Ее вторая пустующая постель наверняка не понадобится Элизабет.
До конца месяца продолжали поступать вести о том, что на китайской территории продолжаются ожесточенные бои, но японцы пока не предприняли попытки вторгнуться в Гонконг. В последних числах, когда Риф вновь отправился в Форт-Каннинг, все думали, что опасность вторжения миновала.
Элизабет обрезала буйно цветущие азалии на склоне холма, на котором стоял дом, как вдруг услышала звук подъезжающего автомобиля. Риф никак не мог вернуться раньше чем через пару дней. Ни Жюльенну, ни тем более Элен она не ждала в гости. Из-за поворота появился джип, за которым тянулся пыльный шлейф. Она положила на землю секатор и, сняв рабочие перчатки, пошла навстречу машине. Солнце било прямо в глаза, и несколько секунд ей никак не удавалось рассмотреть лицо человека за рулем. Затем, когда джип, резко вздрогнув, затормозил, какой-то большой, несколько неуклюжий человек вылез из-за руля, сияя широкой улыбкой. От неожиданности Элизабет даже уронила перчатки. После некоторого замешательства она устремилась к приехавшему с радостным криком:
– Роман! Роман!
Он схватил ее в объятия, приподнял и покружил вокруг себя.
– Ты что, пытаешься из здешних азалий и гибискуса сделать регулярный английский сад? – весело поинтересовался он.
Элизабет рассмеялась.
– Конечно, нет, – радостно ответила она, как только Роман опустил ее на землю. – Просто хочу, чтобы они не заполонили все вокруг.
Улыбка Романа сделалась еще шире, в уголках глаз появились морщинки.
– Ну, куда Рифа подевала? – поинтересовался Роман, когда они направились в дом.
– Он сейчас в Сингапуре. Но дня через два обязательно вернется. Надеюсь, что к тому времени ты еще будешь здесь? Да?
Роман с явным сожалением покачал головой.
– Нет, уеду, – ответил он, входя в залитую солнечным светом комнату, где стоял большой концертный рояль – гордость дома. – Мне надо в Перт, а оттуда поплыву в Лондон. Хочу записаться в авиацию. Корабль отходит завтра в девять утра.
– О... – Разочарование охватило Элизабет. – Риф будет вне себя, когда узнает, что совсем немного разминулся с тобой! Кто знает, когда вы опять встретитесь? – Она замолчала, потом убитым голосом произнесла: – Может пройти не один год...
В воздухе, казалось, витал призрак войны, но Роман был полон оптимизма.
– Военные действия могут закончиться уже весной. Как только это случится, я захочу, чтобы ты сыграла для меня. Может, встретимся в Палестине?
Она усмехнулась. У нее слегка кружилась голова, потому что Элизабет чувствовала: сейчас Роман попросит ее сесть за инструмент. Впрочем, у нее уже зудели пальцы – так ей хотелось для него сыграть.
– Ну, что ты исполнишь? – поинтересовался Роман, подходя к роялю. Его высокая, крупная фигура заполонила, казалось, всю комнату. Роман задумчиво взял несколько аккордов.
– Может, ты для меня сыграешь? – вдруг спросила она, не ощущая – как это было в Перте – между ними никакой профессиональной пропасти. Она чувствовала себя исключительно легко и свободно в его присутствии, будто они знакомы уже много лет.
– Прощальное выступление перед грядущими испытаниями? – уточнил он, и его глаза слегка подернулись дымкой грусти, несмотря на то что Роман пытался придать своим словам беззаботный оттенок. – Сыграю, почему бы нет. Ничто мне не доставит сейчас большего удовольствия.
Он уселся за инструмент, поправил табурет и поднял над клавиатурой большие, сильные, очень красивые руки. Элизабет стояла рядом в напряженном ожидании; она сразу же забыла о войне, которая охватила пол-Европы, забыла даже о своем недавнем разочаровании, что с ними нет Рифа. Роман был дирижером, а не пианистом, и поэтому она понятия не имела, хорошо ли он владеет инструментом и чего следует ожидать от его исполнения. Он чуть тронул клавиши, и звуки «Аппассионаты» Бетховена наполнили собой комнату.
Очень скоро, оценив его технику, Элизабет поняла, что при желании Роман стал бы выдающимся пианистом, не выбери он дирижерский пульт для проявления своей музыкальной одаренности.
Музыка бурлила, вздымалась, захлестывала Элизабет. Она прикрыла глаза, ее охватило чувство единения с Романом: казалось, их объединяла одна страсть, сродни сексуальной. Вслед за мощным allegro последовало относительно спокойное andante, целиком захватившее Элизабет. Это было похоже на трудное горное восхождение. Не выдержав, она открыла глаза, сама удивляясь своей способности вынести демоническую прелесть музыки. Ли Пи когда-то говорил ей, что финальные аккорды «Аппассионаты» сродни опасному восхождению на вершину, когда sforzandi бьют подобно громовым раскатам и в конце концов рушится мироздание. Люцифер, некогда несший людям свет, низвергается в ад с небесной выси, и наступает кромешная тьма. Ли Пи ничуть не преувеличивал, говоря о музыке Бетховена в таких выражениях. После того как прозвучал финальный аккорд, ни Элизабет, ни Роман несколько минут не могли произнести ни слова. Наконец Роман сказал:
– Мне однажды удалось сыграть Бетховена на старом, 1803 года выпуска, «Бродвудс». Совершенно исключительное ощущение, когда играешь на том самом инструменте, для которого, собственно, и была написана «Аппассионата». Мне тогда казалось, что от ужасного напряжения рояль в любую секунду может развалиться на куски. И это чувство опасности было частью общего восторга, который я тогда испытал.
Приятный холодок пробежал по спине у Элизабет.
– Я очень хорошо понимаю, что ты имеешь в виду, – ответила она, ощущая, что ее мысли и чувства созвучны настроению Романа настолько, что ей даже сделалось трудно дышать. – Кажется, что сам Бетховен во плоти стоит перед тобой и кулаком грозит небесам.
Роман согласно кивнул. Его взгляд не отрывался от лица Элизабет. Между ней и Романом вдруг проскочила какая-то искра.
– Бетховен считал, что это его лучшая соната, – сказал Роман, взволнованный возникшей между ними близостью и стараясь делать вид, что ничего не произошло. – Я с ним полностью согласен. А как насчет другой музыки? Не хочешь ли чего-нибудь лирического, веселенького? Вот, например, соната, которую он сочинил сразу после «Аппассионаты». Номер 24 фа-диез мажор, опус 78.
Ее вдруг охватила странная дрожь.
– Ее дьявольски трудно исполнять, – сказала Элизабет, когда Роман вышел из-за рояля и жестом пригласил ее на свое место.
– Вовсе нет, – мягко сказал он, и улыбка чуть тронула уголки его губ. – Ты справишься, я уверен.
Явно волнуясь, она села за рояль. Казалось, все ее нервы напряглись, все чувства до предела обострились. Никогда прежде Элизабет не испытывала такого полного единения с человеком, страсть которого к музыке была столь же всеобъемлющей, как и ее собственная. Это чувство опьяняло и кружило голову.
Мей Лин вошла в комнату, чтобы спросить, не принести ли прохладительных напитков для Элизабет и гостя. И хотя она несколько раз произнесла «Прошу прощения», ни хозяйка, ни крупный золотоволосый человек даже не заметили ее присутствия и не повернули голову в ее сторону.
День плавно перешел в вечер, воздух сгустился за окном. Рахманинов следовал за Бетховеном, Григ – за Рахманиновым, за Григом звучал Моцарт.
Окна были распахнуты, и аромат цветов свободно проникал в комнату. Вместе с ним залетал и мягкий бриз с залива. Две чайки на бреющем полете проскользили над водой, их темные силуэты можно было различить лишь по голосам: птицы издавали протяжные, заунывные звуки. Наконец стемнело настолько, что без света ничего нельзя было увидеть. Элизабет выпрямилась на табурете и извиняющимся тоном сказала:
– Я устала, Роман. Который час?
– Как раз пора перекусить, – ответил он, закрывая крышку рояля. – В Гонконге есть какие-нибудь польские рестораны?
Она размяла уставшие пальцы.
– Если и есть, мне они никогда не попадались на глаза. А может, поужинаем здесь? Мей Лин превосходно готовит.
– Ничуть не сомневаюсь, – сказал Роман. – Но лучше поехать куда-нибудь в город. Я остановился в «Пенинсуле», там можно хорошо поужинать. Кажется, Риф тоже любит бывать там?
Элизабет улыбнулась.
– Все англичане на острове любят там бывать. Но если уж мы пойдем в ресторан, мне придется переодеться. В этой одежде я все утро проторчала в саду, вся юбка в пятнах от азалий и травы.
– Что ж, я буду ждать на террасе, – сказал он. – Хочу посмотреть, как выглядит при луне здешнее море. Неудивительно, что вам с Рифом так нравится этот дом. Вид отсюда фантастический. Тут у вас свой собственный театр.
– Тогда я скажу, чтобы Мей Лин принесла тебе чего-нибудь выпить, – сказала Элизабет, подумав о том, кого из знакомых они встретят сегодня в «Пенинсуле» и что те могут подумать, какие поползут слухи.
Сбросив хлопчатобумажное платье, она быстро надела бледно-лиловое муслиновое, у которого широкая юбка мягко ласкала ноги. Риф наверняка захотел бы, чтобы она не ударила в грязь лицом, выбравшись с Романом на люди. Элизабет надела к платью чулки цвета слоновой кости и туфли в тон, зачесала волосы высоко вверх, на шею надела нитку крупного жемчуга. Казалось, словно она собирается на свидание. Внезапно она уселась на край постели, и ее охватила паника. Что с ней происходит? Она ведь любит Рифа. Любит всей душой, всем сердцем. Немыслимо, чтобы при этом она могла испытывать волнение и даже желание рядом с другим мужчиной. Но именно это и происходило: она была взволнована, и она испытывала желание.
Та душевная близость, что возникла меж нею и Романом, когда они попеременно исполняли музыку Бетховена, Моцарта и Грига, была вовсе не дружеской, что подчас возникает у людей, наделенных сходными талантами. Нет, испытанное ею чувство было гораздо глубже. Оно было таким сильным, что Элизабет с откровенной прямотой вынуждена была признаться себе в том, что, если бы не верность Рифу, не та глубокая любовь, которую она к нему испытывала, душевное родство с Романом неминуемо переросло бы в физическую близость.
Пораженная сделанным открытием, Элизабет сошла вниз, где ее ждал Роман. Он обернулся на звук ее шагов; его густые непослушные волосы отливали золотом. В уголках глаз Романа собрались морщинки, губы чуть дрогнули в улыбке. Ее паника несколько улеглась. Какой бы слабой ни была она, Роман исключительно волевой человек – ему можно было абсолютно доверять. Уж он-то ничего себе не позволит. Он друг Рифа, он и ее друг, а дружбу Роман никогда не предаст.
Они отправились в Викторию на его джипе. Ночной воздух был теплым и пахучим. Рано высыпавшие на небосклон звезды ярко светились, бледная луна заливала все вокруг холодным светом. Они ехали по Ванчай-роуд. Слева, огромный и грозный, в темноте вздымался величественный пик Поттинджера.
В районе Ванчая пульсировала неоновая реклама, волны музыки вылетали из дверей многочисленных ночных клубов и баров.
– Изумительное местечко, чтобы спокойно отдохнуть вечером, – с усмешкой заметил Роман.
Она рассмеялась. Почему-то рядом с Романом у Элизабет всегда было легко на душе.
– По здешним понятиям все еще только начинается. Лишь после полуночи тут люди расходятся как следует.
Зал «Пенинсулы», как всегда, был битком набит, но, оказалось, Роман заранее заказал столик на троих. Прибор, уготованный Рифу, официант убрал. В этот момент Элизабет почувствовала укол сожаления.
– Мне кажется, кто-то пытается сейчас привлечь твое внимание, – сказал Роман, когда официант поставил перед каждым из них джин с тоником. – Рыжеволосая дама, во-он там, слева...
Элизабет посмотрела в указанном направлении и увидела Жюльенну: выражение ее лица говорило о крайнем изумлении, брови были высоко подняты. Ронни, сидевший рядом с ней, и вовсе недоумевал при виде Элизабет и незнакомого мужчины. Жюльенну разбирало любопытство.
– Кто это? – одними губами обозначила Жюльенна свой немой вопрос, после чего неудержимо засмеялась.
Элизабет в ответ пожала плечами, как бы давая понять, что ей и самой было бы интересно это выяснить.
Когда Элизабет и Роман выпили по второму бокалу, официант принес им меню. Любопытство Жюльенны перелилось через край. Сказав Ронни, что отлучится всего на несколько минут, она поднялась из-за столика и, соблазнительно покачивая бедрами, пошла туда, где сидели Элизабет и Роман.
Элизабет была немало удивлена, когда, представляя Роману Жюльенну, прочитала в глазах подруги откровенное одобрение.
– Очень приятно, – сказала Жюльенна, и ее фиалковые глаза сверкнули. Она уселась на стул, который должен был занимать Риф. – А скажите, Роман, вы надолго в Гонконг?
Первое «Р» его имени она произнесла на французский манер, и в ответ Роман улыбнулся еще шире.
– Увы, совсем ненадолго, – ответил он. – Мой корабль отплывает завтра утром.
Элизабет была уверена, что ей вовсе не мерещится неподдельное сожаление в его голосе. Впрочем, нечто подобное прозвучало и в голосе Жюльенны, когда она, улыбнувшись (отчего на щеках образовались привлекательные ямочки), сказала:
– О, очень жаль, не так ли? Было бы приятно познакомиться с вами поближе.
Элизабет с трудом сдержала готовый вырваться смешок. Она превосходно понимала, о каком именно знакомстве мечтала Жюльенна. В который уже раз она подумала: и откуда у ее подруги столько энергии?..
Когда подошел официант, Жюльенна без особого желания встала. Если Роман Раковский собирается через полсуток отбыть из Гонконга, продолжать разговор не имело смысла. Ничего толкового все равно не получится. Но как бы там ни было, она втайне позавидовала Элизабет, и, когда взгляды подруг встретились, эта зависть явно сквозила в глазах Жюльенны.
– Au revoir, – сказала она учтиво поднявшемуся следом за ней Роману. Затем, весело взглянув на Элизабет, произнесла: – Будь умницей, cherie.
Роман, который так же, как и Элизабет, почувствовал вдруг возникшую между ними близость во время музицирования, отлично понимал ее причину. Поэтому за весь вечер, пока они ужинали, он намеренно не проронил о музыке ни слова. Вместо этого говорил о войне в Европе, о своих надеждах попасть в британскую авиацию.
– Впервые я сел за штурвал самолета в Америке. Риф обычно разряжался, играя в поло, а мне до чертиков нравилось летать. Это у меня, должно быть, еще с детства, когда дядя впервые посадил меня на карусель. Если бы не моя любовь к музыке, я бы сделался профессиональным пилотом, ничем другим не занимался бы. Ну а раз война, я решил попытать счастья.
Элизабет молчала. В предыдущих войнах обычно делали главную ставку на флот и моряков. Теперь же Британия надеется на таких, как Роман. На тех, кто готов летать на «харрикейнах» и «спитфайерах», кто готов противостоять германским Люфтваффе.
После ужина, отведав любимый Элизабет китайский ликер «Мей Куэй», пахнущий лепестками роз, они покинули ресторан. Элизабет предложила, чтобы Роман нашел ей такси, а сам отправился спать, ведь наутро ему предстояло рано вставать.
– Глупости! – сказал Роман таким непреклонным голосом, что все споры оказались излишними. – Мне очень нравится сидеть за рулем. Тут такие чудесные виды, особенно при луне.
На обратном пути вдоль восточного побережья они почти не разговаривали. Ночной воздух посветлел, и Роман набросил свой пиджак на плечи Элизабет, не обращая внимания на ее протесты.
– Я тертый калач и не замерзну, – сказал он, и в полутьме кабины сверкнула его белозубая улыбка.
Грубый твид мужского пиджака неприятно колол ей шею и щеки, но Элизабет с удовольствием запахнулась в него. Да, Роману и нужно быть, как он сказал, тертым калачом, чтобы вынести все ожидавшие его тяготы войны. Внезапно ее душу охватил страх за его судьбу. Она невольно представила, как его горящий самолет врезается в воды Ла-Манша.
– Что случилось? – спросил он, взглянув на Элизабет. – Холодно?
– Нет, – солгала она, всем сердцем желая, чтобы с ними был сейчас Риф. Будь он рядом, то сумел бы почувствовать ее настроение и успокоить ее.
Белые стены дома серебрились в лунном свете. По мере приближения к нему все сильнее пахло гибискусом и азалиями.
Когда джип остановился, Роман обошел машину и помог Элизабет выйти.
– Я не зайду, – мягко произнес Роман, не дожидаясь, когда она его пригласит. – Передай мой привет Рифу. И, ради Бога, будьте осторожны. Как только закончится война, мы обязательно встретимся.
Он не прикоснулся к ней, не поцеловал на прощание, даже не обнял слегка, как сделал перед расставанием в Перте. И за это она была ему благодарна.
– До свидания, Роман, – сказала Элизабет, и ее голос слегка дрогнул. Она вполне отчетливо почувствовала, что тот огонь и близость, что возникли между ними, вновь ожили.
– Do widzienia, – сказал он, и его голос тоже сделался подозрительно хриплым. – До свидания, Элизабет. Храни тебя Господь...
Она поспешно повернулась и пошла в дом, не оборачиваясь. Закрыв за собой дверь, она услышала звук отъезжающего джипа.
На следующее утро, еще не успев одеться, она услышала настойчивые телефонные звонки и сразу догадалась, кто именно может звонить. Она подошла к телефону, заранее зная, что это Жюльенна.
– Я боялась тебя не застать, – шаловливым тоном сказала та. – Думала, вдруг ты решишь проводить Романа до причала.
– Нет, – сухо сказала Элизабет, отказываясь принимать предложенный тон разговора. – Ну а теперь, когда ты выяснила, что я, как и положено, в собственном доме, других тем для разговора у тебя наверняка нет?
Ничуть не обескураженная, Жюльенна призналась, что это так.
– Ты никогда не говорила мне, как чертовски красив Роман Раковский, – попеняла она Элизабет. – Я раньше думала, что все музыканты и дирижеры худенькие, стройные и женоподобные. А он настоящий богатырь.
Элизабет невольно рассмеялась, немного удивившись тому, как превратно Жюльенна представляла себе музыкантов.
– Но что меня больше всего потрясло, – продолжала Жюльенна, – так это насколько Роман похож на Рифа. Роман блондин, а Риф темноволосый, но оба высокие, широкоплечие, хотя и разного телосложения. Роман похож на медведя, а Риф более стройный и спортивный. Но, несмотря на различия, у них есть что-то общее. – Жюльенна засмеялась. – Оба непосредственны и простодушны. Рифу совершенно наплевать на условности, и я подозреваю, что в этом отношении Роман с ним солидарен. И именно это делает их неотразимыми.
Она вздохнула, но Элизабет не поняла, к кому относится этот вздох сожаления – к Рифу или же к Роману.
– Ты не хотела бы сегодня поиграть в теннис? – поинтересовалась Жюльенна, переменив тему разговора, к которому – Элизабет не сомневалась – она непременно вернется. – Элен сказала, что к обеду появится в клубе; думаю, что подойдет и Алистер.
– Не знаю, не уверена, – сказала Элизабет. – Там видно будет.
Она распрощалась и повесила трубку, заранее зная, что ей меньше всего хочется слушать сплетни в клубе. Она ждала возвращения Рифа и к этому моменту хотела быть дома.
Когда Риф наконец после обеда вернулся, она выбежала из дома навстречу и упала в его объятия.
– Дорогой, я думала, ты никогда не вернешься! Кажется, не видела тебя целую вечность!
Он крепко обнимал и целовал ее, она сжимала его в объятиях. Затем, взявшись за руки, они направились в дом.
– В твое отсутствие у пас побывал очень интересный гость. Ты наверняка будешь жалеть о том, что не увиделся с ним.
– Вряд ли, – ответил Риф.
Посмотрев на нее сверху вниз, он улыбнулся, и его улыбка была копией улыбки Романа. От неожиданности Элизабет даже споткнулась и покрепче ухватилась за Рифа.
– Приезжал Роман!
– В таком случае ты права. – Он посмотрел на нее, чувствуя ее озабоченность и не понимая причины. – Очень жаль, что мы с ним не увиделись. А какого черта он делал в Гонконге?
Они сели на белый диван в длинной просторной комнате, которую использовали в качестве гостиной, и Элизабет прижалась к Рифу.
– Ему пришлось срочно уехать, сначала в Австралию, а оттуда в Лондон. Собирается поступить в авиацию.
– Я так и думал, – сказал Риф, и его голос неожиданно сделался грустным.
Какое-то время они сидели молча. Он обнимал Элизабет за плечи, ее голова покоилась на его груди. Потом Риф спросил:
– И что же произошло, пока он был здесь? Что до сих пор тебя волнует?
Она резко вскинула голову с искренним недоумением в глазах.
– Почему ты вдруг решил, что что-то произошло?
Щелкнув языком, он крепко обнял Элизабет.
– Я все о тебе знаю, любовь моя. Знаю, когда ты счастлива, а когда нет. И если тебя что-то раздражает, я это чувствую. Что же произошло? Может, он попросил тебя ему сыграть и ты оробела? Или того хуже: он не попросил тебя сыграть?
– Ничего подобного, – запинаясь ответила она. – Я играла ему, и он тоже играл для меня. Оказывается, он потрясающий пианист.
Она помедлила, не зная, можно ли сказать Рифу о влечении, возникшем между ними в процессе музицирования, которое осознала не только она, но и Роман. Какими словами Элизабет могла бы описать Рифу свое тогдашнее состояние? И дело не в том, что она стала меньше любить его или что она когда-нибудь смогла бы ему изменить.
Его темные глаза неотрывно следили за выражением ее лица. И внезапно она почувствовала, что он сможет понять ее. Между ней и Рифом не было никаких секретов и никогда не будет и впредь. Она переплела свои пальцы с пальцами Рифа, положила его руку себе на колени и, немного стесняясь, произнесла:
– Мы играли друг для друга много часов подряд, пока не стемнело. Потом он отвез меня на ужин в «Пенинсулу»... – Она замолчала, подыскивая слова, а Риф терпеливо ждал, понимая, как непросто ей объяснить то, что она собиралась ему рассказать. – Это было так необычно... Музыка как бы объединила нас в единое целое, Риф, и было такое чувство... такое чувство...
– Будто вы любовники? – мягко подсказал он. Она отшатнулась, как если бы ее ударили по лицу.
– Ты знаешь?! Но как ты догадался? Он подавил готовый вырваться смех.
– Я очень хорошо тебя знаю, любимая. И хорошо знаю Романа. Вы с ним очень похожи, что называется, родственные души. Знаю я также, какое сильное влечение возникает, когда людей объединяет музыка.
– О! – Словно гора свалилась с ее плеч. – Я ведь и сама не могла понять, что со мной происходит...
– Порой ты, такая красивая и такая талантливая, бываешь очень наивной, любовь моя. Музыка всегда усиливает атмосферу сексуальности. Я знаю наверняка, что для Романа это именно так. Уверен, что и ты в этом смысле не исключение. И неудивительно, что, когда вы вдвоем играли друг для друга, между вами установилась близость. – Его брови чуть сошлись. – Но ведь ничего, кроме этого, не было? А может, неожиданно для себя ты поняла, что Роман и есть та самая Великая любовь, которая однажды приходит к человеку?
– Конечно, нет, глупыш ты этакий! – Она нежно прикоснулась к его лицу. – Ты моя самая великая и настоящая любовь! Я безумно тебя люблю! Люблю в тебе все: твои волосы, отливающие на солнце синевой, золотистые искорки у тебя в глазах, – ее голос неожиданно стал ниже, – люблю, когда ты прикасаешься ко мне...
Она еще не договорила, а Риф уже принялся целовать ее, его губы от ее виска двинулись к скуле, к уголку ее рта.
– Я люблю тебя всей душой, люблю до безумия... – шептала она, подчиняясь рукам Рифа, ласкавшим ее. – И всегда буду любить. До смерти...
После наступила тишина. Им уже было не до слов.
Приходившие из Европы новости были по-прежнему невеселыми. Франция пала. Германские войска маршировали по Парижу. В кинотеатрах Виктории и Цзюлуна постоянно давали кинохронику, и она отлично позволяла всем европейцам представить, что происходит на другом краю света. В конце лета развернулась битва за Британию: небо над Ла-Маншем почернело от множества «спитфайеров» и «мессершмиттов». Блицкриг продолжался. Из ночи в ночь немцы бомбили Лондон, и на мерцающем экране кинотеатра можно было увидеть ужасные разрушения британской столицы и стойкость ее жителей.
В Гонконге читали лекции о том, как вести себя при авианалетах; повсюду были расклеены объявления о приеме на курсы по оказанию первой медицинской помощи. На укреплениях продолжались работы. Сооружались новые огневые позиции, создавались хорошо замаскированные склады военной амуниции. Правительственные здания в Цзюлуне и Виктории обкладывались мешками с песком. Пляжи были закрыты, берег обнесен колючей проволокой и вышками с пулеметами.
В ноябре Риф получил письмо от Романа. Тому удалось поступить в британскую авиацию, и он вместе с польскими и американскими добровольцами воевал против немцев. Письмо явно побывало в руках у цензора, который много вымарал. Редкие последующие письма Романа были очень скупыми. Но каждое письмо говорило о том, что он жив и невредим.
Рождество Риф и Элизабет провели дома. В большой гостиной они поставили елку, украсив ее фольгой, игрушками, разными мелочами для подарков. Мелисса снова переехала в тот дом в районе Пика, где прежде жила с Рифом. Она уже два месяца обходилась без наркотиков, стала спокойнее и много думала.
– А не пригласить ли Мелиссу как-нибудь к нам, чтобы у нее тоже был праздник, – сказал как-то Риф Элизабет. Они украшали стены холла лентами серпантина.
– Пригласи, в чем же дело, – ответила Элизабет. Она еще ни разу не виделась с Мелиссой, хотя они несколько раз разговаривали по телефону и испытывали друг к другу заочную симпатию.
– Она целые дни проводит с Дерри. Явно, что его роман с Жюльенной выдохся. Жюльенна все реже видится с ним. Она предупредила, что на праздники не сможет с ним встретиться.
Элизабет повесила последнюю ленту и отошла на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.
– Ронни это понравится. Не думаю, что у него сейчас есть подружка.
Риф усмехнулся.
– Зато Жюльенна наверняка не очень переживает: даже если она и порвала с Дерри, у нее остается связь с Томом. Их роман тянется с тех пор, когда исчезла Ламун.
Какое-то время они молчали. Исчезновение Ламун очень повлияло на Тома. Он почти перестал бывать на людях, и, кроме Жюльенны, у него не было других женщин.
– А что он будет делать на Рождество? – озабоченно поинтересовалась Элизабет.
– Одному Богу известно. Элен приглашала его на денек к себе, а также Алистер и Адам, но он всем отказал. Я тоже звал его к нам, но он сказал, что лучше побудет один. Так как у нас будут Ронни с Жюльенной, в каком-то смысле он прав. Может, Жюльенне и все равно, зато Ронни было бы далеко не безразлично.
– Бедняга Том, – участливо сказала Элизабет, а Риф обнял ее за плечи. – Невыносимо думать, что он так несчастен. Может, сумей он точно узнать, что с Ламун, то позабыл бы ее.
– Если бы он узнал, что с ней, – мрачно ответил Риф, – ему бы было еще хуже.
В январе начали приходить и хорошие новости. Союзникам удалось захватить Тобрук. Но в основном поступали по-прежнему невеселые сообщения. Немецкие подлодки продолжали топить корабли союзников в Атлантике. Вражеские самолеты по-прежнему бомбили Лондон и крупные промышленные центры Англии.
– Я чувствую себя виноватой, – призналась как-то Элизабет Жюльенне, когда они, примостившись на полу церкви, в которой проходили занятия по оказанию первой медицинской помощи, нарезали из старых простыней бинты. – Все так ужасно: Гитлер и Муссолини, на Лондон сыплются бомбы...
– А почему виноватой? – деловито поинтересовалась Жюльенна, которой вообще было неведомо чувство вины. – Ты не виновата, что Гитлер и Муссолини пришли к власти!
Элизабет усмехнулась.
– Не будь дурой, Жюльенна.
– Ну а чувство вины-то откуда? – не унималась та. Элизабет выпрямила спину.
– Сотни тысяч людей переживают сейчас ужасное время. А я никогда не была такой счастливой.
– И всего-то?! – недоуменно поинтересовалась Жюльенна. – Если чувствуешь себя счастливой, забудь о вине, Элизабет. Счастье – очень редкий гость. Ты как думаешь, этот бинт когда-нибудь используют? Вначале он был шириной в три дюйма, а к концу в целый фут! Забавно будет выглядеть солдат, которого перевяжут этим бинтом!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Грехи людские - Пембертон Маргарет



это что-то, не какие-то слюни и сопли
Грехи людские - Пембертон Маргаретарина
20.09.2011, 15.47





Сильно перевернулась судьба героини почти в самом конце романа тяжело дочиталось если бы автор немного подготовил читателя но скажем побольше встреч с 3 героем было бы лучше. Много глав о военных действиях малость утомляет а так в общем ничего читать можно.
Грехи людские - Пембертон МаргаретЛика
10.10.2011, 22.18





Сильная вещь!
Грехи людские - Пембертон МаргаретЛена
24.10.2011, 16.33





Роман фантастический.Читала и было ощущение как будто на самом деле все это было.Респект автору.
Грехи людские - Пембертон МаргаретАлёна
20.03.2012, 18.55





очень понравился роман, эмоции захлестывали от чтения и не могла оторваться от романа. Респект автору))
Грехи людские - Пембертон МаргаретАнастасия
5.08.2012, 14.55





Потрясающая книга.После прочтения очень долго находилась под впечатлением.Такая сильная любовь,страсть и такой неожиданный трагический финал...Но я все таки до конца надеялась,что Риф сможет вернутся.Хотя понимала ,что он погиб...
Грехи людские - Пембертон МаргаретТаня
12.08.2012, 23.01





ну прямо перл харбор,книга хорошая но конец трудный,не ожидала.нельзя лишать такой любви г.г-ев!!!
Грехи людские - Пембертон Маргаретнастя
13.08.2012, 7.07





прочитала книгу с большим удовольствием,хотя очень сильно хотелось хэппи-энда,ну очень сильно хотелось.Уж очень хорош был Риф.Книга стоит того,что бы быть прочтенной.Одна из моих любимых
Грехи людские - Пембертон МаргаретХельга
7.01.2013, 0.42





Хорошая книга. Берет за душу. Здесь нет традиционного хеппиэнда. И остается щемящее послевкусие.
Грехи людские - Пембертон МаргаретОльга
21.01.2013, 23.04





это мой самый любимый роман, читала его года 3 назад, но все еще четко помно развитие событий и имена героев!столько эмоций, не могу передать их словами!rnпосле отого романа решила прочитать все книги Маргарет Пембертон но с каждой прочитаной книгой все больше разочаровывалась, книги почти одинаковые, имена, название поместий, описание героев все одно да потому!!очень жаль, нет разнообразия! но если по отдельности то романы достойные читаются легко!
Грехи людские - Пембертон МаргаретЕкатерина
8.02.2014, 9.09





Книга эмоционально бьет в самое сердце. Такая Любовь и такая Потеря... Невольно задумываешься равна ли чаша весов, когда на одной стороне тихая упорядоченная жизнь а-ля "долго и счастливо", а на другой яркая, но трагичная кратковременная вспышка. И нет ответа.
Грехи людские - Пембертон МаргаретОльга
7.11.2014, 5.41





Рада и не рада,что нашла этот роман.Так тяжело на сердце -просто плакала,не могла остановиться в конце.Это же любовный роман в конце-то концов -так хотелось счастливой развязки как никогда.Потрясающий роман,но я оказалась не готова к такому концу.Ольга права -бьет прямо в сердце.
Грехи людские - Пембертон МаргаретТанзиля
10.11.2014, 9.31





Непередаваемые эмоции от книги! До слез жалко, что он не вернулся...роман трогает до глубины души
Грехи людские - Пембертон МаргаретJen-ka
14.11.2014, 8.44





Да, роман очень сильный. Тяжело в конце, действительно хотелось счастливой развязки.
Грехи людские - Пембертон МаргаретТатьяна
28.11.2014, 7.23





Аплодирую стоя.
Грехи людские - Пембертон Маргаретren
19.02.2015, 17.18





Первая половина книги читается легко, а дальше война-война нудно тошно и неинтересно(((
Грехи людские - Пембертон МаргаретЛана
8.09.2015, 16.22





Не могла оторваться от чтения, конец проплакала, ну почему автор закончила так роман? Так ждала хепи-энд... Очень зацепило
Грехи людские - Пембертон МаргаретЕ
17.03.2016, 18.48





Не могла оторваться от чтения, конец проплакала, ну почему автор закончила так роман? Так ждала хепи-энд... Очень зацепило
Грехи людские - Пембертон МаргаретЕ
17.03.2016, 18.48





Очень сильный жизненный роман,много страданий,потерь и сожалений,война...разлука.конец счастливый. Порой полезно и такое почитать мне очень понравилось.автор молодец!
Грехи людские - Пембертон Маргаретсоня
4.05.2016, 15.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100