Читать онлайн Грехи людские, автора - Пембертон Маргарет, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грехи людские - Пембертон Маргарет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.71 (Голосов: 104)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грехи людские - Пембертон Маргарет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грехи людские - Пембертон Маргарет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Пембертон Маргарет

Грехи людские

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Снег медленно падал на головы, стоявших у могилы Серены Кингсли. Осень 1924 года выдалась прохладной, пасмурной. Теперь, в январе, холодный арктический ветер старался, казалось, совсем доконать лондонцев. Во время долгой англиканской заупокойной службы то одна, то другая из собравшихся женщин тайком приподнимали рукав норковой или викуньей шубки и незаметно поглядывали на часы, пытаясь определить, сколько еще времени продлится церемония. В доме Джерома Кингсли их поджидали французский коньяк и роскошный стол, а заодно и возможность пообщаться, что было для многих из собравшихся поважнее коньяка и вкусной еды.
Пришедших проводить покойную в последний путь было меньше, чем ожидалось бы, уйди Серена в мир иной в более подходящее время года. Зима для многих друзей и знакомых Кингсли была временем разъездов: они предпочитали более мягкий климат Ривьеры или вообще отплывали на юг, в роскошь Мадейры и соседних с ней островов. За исключением единственной дочери Кингсли, Элизабет, никто из членов семейства не явился на похороны. Родители Серены погибли при кораблекрушении много лет назад, а предки Джерома Кингсли вообще оставались тайной за семью печатями. Если у него когда-нибудь и были родители, об этом Джером Кингсли предпочитал не распространяться.
Появился он на лондонском небосклоне в 1905 году, уверенный в себе и прекрасно одетый, продемонстрировав талант финансовых манипуляций, что сродни ворожбе или даже настоящему волшебству. Когда ему исполнилось тридцать два года, он предложил руку и сердце Серене Хагендон, одной из наиболее перспективных невест того сезона. Именно благодаря этому браку Джером сравнительно легко сумел войти в общество, которое лишь чуть приподняло бровь: нельзя же человека, сколотившего огромное, многомиллионное состояние, обвинять в банальной охоте за приданым.
Брак оказался довольно счастливым. Если даже Джером Кингсли и бывал неверен своей Серене, то всегда проявлял завидную осторожность, хотя его друзья полагали, что в общении с другими женщинами дальше обыкновенного флирта он никогда не шел. Сейчас ему было сорок два. Это был высокий, крепко сбитый человек с мужественным лицом. Его массивные плечи чуть сутулились под пальто с бобровым воротником. Он искренне любил Серену, но та в тридцать два умерла.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – привычно возгласил священник.
Пришедшие на погребение сдержанно вздохнули и позволили себе, насколько допускала скорбная церемония, потопать ногами по стылой земле, пытаясь немного согреться. Джером Кингсли выпустил руку дочери и выступил вперед. Долгим взглядом он молча смотрел на гроб. Всю свою жизнь Серена ненавидела холод и темноту. И вот сейчас он вынужден оставить ее здесь, в одиночестве. Слезы застилали ему глаза, желваки нервно пульсировали у рта. Джером мягко опустил прекрасную, на длинном стебле, розу на крышку гроба, присыпал цветок землей. Прах к праху, пыль к пыли. Он не верил в воскрешение. Это их последнее прощание. Он даже не будет пытаться заменить ее кем бы то ни было.
Дочь, желая приободрить и поддержать отца, сжала его руку, когда тот вернулся и встал рядом с ней. Она выглядела совсем беззащитной в черном бархатном пальто, с бархатным же черным шотландским беретом на голове, немного скрывавшим копну ее густых золотистых волос. Девочка сделала шаг вперед, держа в руке букет тепличных фиалок.
– Прощай, мамочка... – прошептала она и с унаследованной от матери природной грацией уронила нежные цветы на гроб.
Адам Гарланд с усилием проглотил слюну, стараясь как-то избавиться от кома в горле. Десятилетняя дочь его друга всегда казалась ему совершенно особенной. И сейчас, наблюдая, каких усилий ей стоит держать себя в руках, он испытывал гордость и щемящую жалость. Конечно, девочке будет очень недоставать матери. Финансовые интересы бросают Джерома в самые разные уголки света. Частые поездки во многом способствовали тому, что между Элизабет и Сереной установились близкие и тесные отношения. Образовавшаяся с уходом матери пустота до некоторой степени будет заполнена школой. Школой и музыкой.
Когда собравшиеся начали покидать кладбище, двигаясь к воротам, у которых их поджидали роскошные автомобили, Адам подумал, сможет ли музыка согреть душу девочки. Музыка всегда занимала очень важное место в ее жизни. Он хорошо помнил один вечер, когда заехал на Итон-плейс к Кингсли, перед тем как отправиться вместе в оперу или в театр. Серена в шифоновом платье вывела девочку из детской, чтобы та спела и станцевала гостю. Элизабет было тогда года два, от силы три, но она уже была прекрасной исполнительницей. Именно музыкальная одаренность, унаследованная от Серены, которая любила и глубоко чувствовала музыку, проявилась тогда в полной мере. Джером же в музыке ничего не смыслил, ему медведь на ухо наступил, и он снисходительно относился к талантам дочери.
Адам чуть задержался у своего «остина», наблюдая, как водитель Джерома открыл заднюю дверцу «даймлера» перед Элизабет. У девочки подозрительно дрожал подбородок. Адам понимал, что, едва только автомобиль тронется, по ее лицу покатятся слезы, которые не нужно будет более сдерживать. Джером уселся рядом с дочерью, его мужественное лицо было сейчас бледным и напряженным. Он принадлежал к баловням судьбы и потому не привык к несчастьям. Адам подумал еще, что Джерому будет очень непросто свыкнуться с постигшей его потерей.
Усевшись за руль «остина» и сняв шляпу, он глубоко запустил пальцы в жесткие темно-рыжие волосы. Потом поехал от кладбища в сторону Уэст-Энда.
Именно Серена способствовала развитию музыкальных способностей дочери. Элизабет брала уроки игры на фортепиано, училась петь. Он вдруг припомнил, как однажды, когда Элизабет только начала самостоятельно ходить, он поднял девочку и усадил на стоявший перед фортепиано табурет. Когда ей едва исполнилось четыре года, она уже умела читать ноты и пробовала сочинять первые композиции. Серена была в восторге от успехов Элизабет. Но Адаму всегда казалось, что Джерома они особо не радуют, и вообще он предпочел бы, чтобы таланты дочери развивались несколько в ином направлении, более доступном самому Джерому.
Адам, свернув влево, осторожно повел машину по Эджвер-роуд, затем по Парк-лейн. Снег густо устилал мостовую, и потому от водителей требовалась особая осторожность. На обочине стояло несколько автомобилей, водители которых предпочли не искушать судьбу: лишь люди со стальными нервами могли в таких условиях вести машину. Конная повозка с элем для пабов прогрохотала мимо «остина»: лошади любое ненастье нипочем. Справа от Адама одинокая няня упорно толкала детскую коляску по дорожке мгновенно побелевшего Гайд-парка.
Адам улыбнулся. Он любил Лондон. Ему были по душе городской шум и суматоха столицы. Нравились торговцы цветами, располагавшиеся на Пиккадилли-серкус с корзинами своего нежного товара в ногах. У торговок был восхитительный выговор кокни и столь же восхитительная простодушная жизнерадостность, от которой делалось веселее на душе даже в самый пасмурный день. Ему нравились постоянство и респектабельность клубов на Пэлл-Мэлл. Он любил обедать в своем клубе, плавать по Темзе, ездить на скачки в Гудвуд. Мировая война и все связанные с ней мерзости, слава Богу, ушли в прошлое; от тех далеких лет осталась у Адама лишь небольшая хромота. Словом, для холостяка его возраста жизнь Адама была вполне сносной.
Он свернул налево, к Итон-плейс, и чуть было не столкнулся с фургоном, на котором была прикреплена вывеска: «Помощь безработным». Губы Адама сжались. Может, для него жизнь и вполне хороша, но для полутора миллионов безработных она казалась сущим адом. Большинство этих людей еще совсем недавно воевали на фронте, гибли на Ипре и Сомме. Они никак не предполагали, что наградой за ратный подвиг им будут нищета и очереди за хлебом насущным.
Он затормозил перед величественным фасадом лондонского особняка семейства Кингсли, подумав, действительно ли социалисты знают ответ на вопрос о причинах бедности и нищеты, который не одно десятилетие волновал умы людей, и не настало ли время попробовать осуществить их эксперимент. Усмехнувшись про себя, он вышел из автомобиля. Узнай Джером о его мыслях, его бы раз десять хватила кондрашка... «Красные свиньи» – называл он социалистов, всякий раз передергиваясь от упоминания о них в его присутствии. Но Адам достаточно хорошо изучил Джерома и отлично знал, что тот зачастую изрекает что-то не потому, что действительно так думает, а лишь для того, чтобы прослыть приверженцем определенной точки зрения.
Пересекая заваленную снегом мостовую, Адам отметил, что многие лимузины с личными шоферами еще не подъехали: их пассажиры оказались более осторожными, чем он, и предпочли двигаться с меньшей скоростью. «Даймлер», принадлежащий Кингсли, стоял у дома. Адам еще подумал о том, сумеет ли Элизабет выдержать поминки. По собственному опыту он знал, что этот обряд не в состоянии успокоить родных и близких усопшего. Казалось, люди, приходящие есть и пить в память умершего, необычайно близко ощутив смерть, нарочито громким смехом и напускной веселостью пытаются отогнать от себя мрачный призрак-.
Дверь ему открыл дворецкий со скорбным, приличествующим случаю выражением лица. Адам не исключал, что дворецкий и вправду скорбит об утрате. Серена была очень внимательной и заботливой хозяйкой, да и вся домашняя обслуга работала у нее много лет, с тех пор, как она вышла за Джерома.
– Мистер Кингсли сейчас в гостиной, сэр.
Адам кивнул, понимая, что вот-вот и остальные приедут сюда с кладбища. Слышался сдержанный смех: нервное напряжение, которое с утра испытывали родные и друзья покойной, искало выхода. Адам прошел в длинную и просторную, с высокими потолками залу, по настоянию Серены декорированную под цвет слоновой кости и в холодных жемчужно-серых тонах. Единственными яркими пятнами здесь были цветы в вазах – на каминной полке, на резных столах и столиках, на прекрасной работы секретерах в стиле Людовика XV, изумительно инкрустированных и украшенных мраморными вставками. Немыслимо было представить, чтобы Серена могла жить без множества живых цветов. Адам ощутил ком в горле. С трудом верилось, что ее больше нет в живых.
– Ну, слава Богу, пришел, – сказал Джером, крепко пожимая ему руку. – Нужно, разумеется, и через это пройти, но, поверь, я буду очень рад, когда все закончится.
Они дружили давно. Джером был из категории энергичных эгоистов. Он обладал бесспорным обаянием. Адам же всегда говорил ровным, спокойным тоном и сдерживал слова и эмоции. У него не было ничего даже отдаленно напоминающего живость и неотразимость, свойственные Джерому, но, тем не менее, их дружба была довольно крепкой. Когда Адам вернулся с Западного фронта с Военным Крестом за храбрость, многие из тех, кто знал его недостаточно хорошо, были изумлены. Джером же ничуть не удивился высокой награде, полученной другом. Уж ему-то было отлично известно, что под невозмутимой внешностью Адама скрывались непреклонный характер и стальная воля. Джером был знаменит, пользовались известностью и другие друзья Адама, но всякий раз в трудных обстоятельствах они обращались к Гарланду.
– Что же ты намерен делать, когда все закончится? – спросил Адам, прекрасно понимая, что через несколько минут Джерома окружат соболезнующие друзья-приятели и никакого доверительного разговора тогда уже не будет.
– Уеду, – сдержанно ответил его друг. – Без Серены этот дом для меня пуст. В основном мои деловые интересы сосредоточены на пространстве от Парижа до Женевы. Поначалу остановлюсь в «Георге Пятом» в Париже, поживу там несколько месяцев.
– А как же Элизабет? – удивленно поинтересовался Адам. – Не забывай, Джерри, она ведь только что потеряла мать. Если ты уедешь на континент, она будет чувствовать себя совершенно одинокой и покинутой.
Узкие губы Джерома тронула едва заметная улыбка.
– Не волнуйся, Адам, Элизабет отправится со мной. Нечего ей одной в Лондоне делать.
Адам внимательно посмотрел на него.
– Да, но ее музыка... Занятия с педагогами...
Джером никак не мог понять заботу Адама об Элизабет.
– На рояле можно играть где угодно, – скучным тоном заметил он. – Мне нужно, чтобы дочь находилась рядом. Без нее мне будет одиноко. Впрочем, я совершенно не хочу вообще с ней расставаться.
– Погоди, Джерри, я совсем не уверен, что ты как следует все обдумал, – торопливо начал было Адам, но, увы, было уже слишком поздно. Приехавшие позже него с кладбища плотным кольцом окружили Джерома.
– Дорогой Джером, какая ужасная, ужасная трагедия для вас. – Хорошенькая молодая шатенка с короткой прической выпалила это и с чувством поцеловала Джерома в щеку. – Меня, когда я узнала, буквально пригвоздило к полу, дорогой. Я совершенно потрясена!
С этими словами она ухватилась за рукав Джерома, словно ей было тяжело стоять на месте и таким образом она рассчитывала обрести физическую поддержку. Адам цинично посмотрел на ее левую руку без обручального кольца. Что ж, Джером вновь становился завидным женихом на ограниченном рынке подходящих кандидатов. Может, поэтому переезд в «Георга Пятого» – не самая плохая идея.
Оглядев заполненную людьми залу в надежде увидеть Элизабет, Адам не смог ее найти. Женские – в виде колокола – шляпки, под которыми прятались завитые локоны, отчаянно короткие юбки смешались с норковыми, котиковыми пальто и шубами; было много траура; сигаретный дым поднимался к потолку, мелькали длинные мундштуки.
– ...Ну а из Ниццы мы намерены прямиком двинуться в Рапалло...
– Я проиграла тысячу в рулетку и еще тысячу потеряла в баккара. Фреди был взбешен...
– Дорогая, они обедали совершенно открыто, ни от кого не таясь, и было очевидно, что их отношения...
Он отошел в сторону. Серена любила позлословить и послушать сплетни, но всегда относилась к ним с юмором и, перемывая кому-нибудь косточки, весело смеялась.
Двери, ведущие в столовую, были настежь распахнуты, и Адам увидел длинный обеденный стол, уставленный множеством холодных закусок и горячих блюд. Пришедшие помянуть покойную двинулись к столам со спиртным, и Адам был совершенно уверен в том, что для многих из них Серена была в этот момент позабыта, а ее похороны были всего лишь одним из череды событий, из которых складывалась светская жизнь.
Подошел дворецкий и, стараясь не привлекать к себе внимание, сказал Адаму:
– Судя по всему, мисс Элизабет сейчас наверху в гостиной, сэр.
Адам поблагодарил его, радуясь, что нашлась добрая душа, которой вовсе не безразлично, как и что сейчас с Элизабет. Когда он поднимался по лестнице, за его спиной звучал смех, перекрываемый множеством голосов. Как можно объяснить десятилетней девчушке, что вдруг возникшая в доме вечеринка со множеством гостей вовсе не означает неуважение памяти ее матери, что это – обычное на поминках дело, совершенно в порядке вещей? Он сдержанно вздохнул. Но еще хуже то, что Джером вряд ли сможет объяснить дочери, почему понадобилось увозить ее от дома, от школы. Адам хорошо представлял себе, какую жизнь ведет Джером, разъезжая по миру. Непрерывная смена отелей, череда ресторанов, ночных клубов, вечеринок... Разве можно рассчитывать, что ребенок впишется в этот сумбур?! Адам опять вздохнул, внезапно почувствовав себя много старше своих тридцати четырех лет, старше Джерома.
Она сидела сгорбившись у окна, обхватив коленки. На бледном лице глаза девочки казались огромными.
– Привет, Бет, – сказал он, входя и осторожно прикрывая за собой дверь. – Наверное, для тебя все это очень тяжело...
Она молча кивнула. По щекам девочки потекли слезы. Он неожиданно вспомнил, как в детстве принес домой бродячего котенка. У Элизабет был тот же потерянный и беспомощный взгляд, та же полная беззащитность. Адам присел рядом, раздумывая, что можно было бы сказать ей в утешение. У него никогда не было младших сестер или племянниц, вообще не было никакого опыта общения с детьми. Взяв руки девочки в свои, он неловко сказал:
– Твоей маме очень не понравилось бы, что ты так горько плачешь, Бет.
Он всегда называл ее этим уменьшительным именем: его придумала для себя Элизабет, когда была еще совсем крошкой и не умела полностью выговорить собственное имя. Ее рука напряглась в его ладони. Элизабет глубоко, с усилием вдохнула.
– Все это ужасно, дядя Адам, – сказала она, и новый поток слез хлынул по ее щекам. – Эти люди, там внизу, они смеются и болтают друг с другом, будто мамочка совсем не умерла...
Новый взрыв хохота достиг ее слуха, и, обычно добродушное, лицо Адама исказилось.
– Они понимают, что твоя мама умерла, Бет, – сказал он, стараясь подбирать слова. – И всем им очень жаль, но они испуганы. Твоя мама была совсем молодой, да и болела она недолго. И вот они думают, что если пневмония началась у твоей мамы так неожиданно и все так ужасно кончилось, то нечто похожее может произойти и с ними. А раз они напуганы и вместе с тем стараются не думать об этом, то разговаривают и смеются, будто ровным счетом ничего не произошло.
– Значит, они глупые, – сказала она и всхлипнула еще раз. – Я всех их не люблю.
– Я и сам их не выношу, – сказал он, вставая со своего места и поднимая Элизабет. – Пойдем немного прогуляемся и забудем о них, ладно? И давай возьмем с собой чайные подносы: может, сумеем отыскать в парке какую-нибудь горку и покатаемся, как на санках.
– Думаете, это можно? – с сомнением в голосе спросила она.
Он наклонился и посмотрел ей в глаза.
– Будь жива твоя мама, она так бы нам и велела поступить, – твердым голосом сказал он, хотя в душе совершенно не чувствовал уверенности.
При его словах печаль покинула лицо девочки.
– Тогда пойдемте. Обуем высокие сапоги, захватим теплые рукавицы и пальто. Я так давно не каталась с горки, а снег ведь не будет ждать нас с вами.
* * *
– Тот самый концерт, который в прошлом году я исполняла в Академии, теперь буду играть вместе с Лондонским симфоническим оркестром в Вестминстерском Сентрал-холле, – гордо сказала Элизабет.
Они поднимались на склон, чтобы в третий раз скатиться на чайных подносах.
– Это очень большая честь для меня. Мама была так рада... – Голос ее прервался. – Я не уверена, что папа уже знает. Мама хотела сделать ему сюрприз, рассказать, как только он приедет из Женевы, но когда он вернулся, она уже была больна. Думаю, его это обрадует, как вы считаете?
На лице Элизабет появилось заинтересованное выражение. Адам с удовольствием отметил, что мороз и катание с горы добавили румянца ее прежде бледному лицу.
– Представляете, Лондонский симфонический оркестр! Я пока и сама не могу в это поверить!
Они взобрались на самый верх горы и положили подносы на снег, готовясь к очередному спуску.
– И когда же состоится концерт? – спросил Адам, сведя брови.
– Еще не скоро. Мне нужно как следует разучить ноты, долго упражняться, чтобы, как говорят, от зубов отскакивало. Мисс Рамбатин говорит, что мне еще нужно научиться слушать не только себя, но и звучание всего оркестра, чтобы во время концерта у меня было такое чувство, словно за дирижерским пультом стоит Фюртванглер или даже сам Тосканини. Сейчас я хожу на все концерты оркестра, а не только на фортепианные, как раньше. Все карманные деньги уходят у меня только на билеты.
Адам с высоты своего роста посмотрел на девочку, еще больше нахмурясь.
– А если тебе на какое-то время придется уехать из Лондона, будет ли это непременно означать, что ты не сможешь выступить с оркестром?
Элизабет поудобнее устроилась на чайном подносе.
– Конечно, не смогу. Но я ведь никуда не собираюсь уезжать. Вы непременно придете и послушаете меня, правда?
Он подумал о том, не следует ли сейчас все ей рассказать. Что, если он осторожно сообщит Бет о намерениях увезти ее и таким образом прервать ее занятия музыкой...
– Слушай, Бет... – начал было он, но умолк, заколебавшись, стоит ли продолжать. Джером сообщил ему о своих планах сразу же после похорон; он, разумеется, был очень расстроен и наверняка не совсем отдавал себе отчет в том, что говорил.
– Что, дядя Адам? – спросила Элизабет и выжидательно посмотрела ему в глаза. Из-под ее шерстяного берета выбилось несколько светлых прядей, глаза были широко раскрыты и доверчиво смотрели на него.
– Так, ничего, – ответил он и улыбнулся. Если Джером мог быть столь бесчувственным, то он, Адам, вовсе не намерен с ходу еще более осложнять жизнь Элизабет. – Катись, а я за тобой.
Она рассмеялась, оттолкнулась от склона и устремилась вниз, на какое-то время забыв о своем горе и найдя утешение в компании друга своего отца, который теперь сделался как бы и ее собственным другом.
Когда они вернулись на Итон-плейс, уже сгущались вечерние сумерки. Особняк был тих: лишь немногие из помянувших покойницу еще не разъехались по домам.
– А, вот и ты, – сказал Джером, на лице которого явно читалась усталость. Он как раз вышел в холл, где и встретил друга и дочь. – А я-то ломал голову, куда это вы могли исчезнуть...
– Мы были в парке, – ответила Элизабет; с ее щек уже сходил румянец. Голос девочки сразу же сделался неуверенным. – С горки катались.
Джером посмотрел на чайные подносы у них в руках, на снег, упавший с обуви на пол.
– А, ну да, конечно... – с неопределенной, неприятно задевшей Адама интонацией ответил он.
Элизабет стало бы легче, скажи отец сейчас, что нет ничего неуважительного по отношению к памяти о матери в ее желании покататься с горки. Но было совершенно очевидно, что Джерому даже в голову не придет сказать подобное дочери, что он вообще не собирается ей ничего об этом говорить.
– Можно тебя на минутку, Адам? – спросил он, беря друга под руку и направляясь в опустевшую гостиную.
– Разумеется. Бет... – Адам обернулся, желая сказать, чтобы девочка шла с ними, но Джером опередил его.
– Переоденься, Элизабет, надень черное пальто и черные ботинки, – сказал он, обратившись к дочери, оставшейся в холле, тогда как они с Адамом уже перешли в гостиную. – Сегодня мы с тобой спокойно, без посторонних, поужинаем. Я заказал столик в «Савое».
– Хорошо, папа.
Недавнее восторженное настроение теперь совсем покинуло девочку. Ее плечи поникли, а волосы некрасиво свисали на плечи. Голос Элизабет сделался тонким и каким-то потерянным.
– Хочу попросить тебя об одолжении, – обратился к Адаму ее отец, совершенно не думая о том, что сейчас самое время ободрить дочь, и закрыл у нее перед носом дверь.
Адам решил не выказывать своего растущего раздражения. Как-никак Джером был его другом, они дружили уже полтора десятка лет. У него было немало различных достоинств, но чуткость не входила в их число. Так что было бы по меньшей мере наивно ожидать, что сейчас он вдруг сделается внимательным отцом.
– Что же это за одолжение? – спросил Адам, наливая себе подогретого бренди, и подошел поближе к горящему камину.
Джером уселся в кожаное кресло, не обращая внимания на доверху наполненные окурками пепельницы, которые прислуга еще не успела убрать после гостей.
– Я хотел бы попросить тебя приносить розы на могилу Серены в мое отсутствие. Понимаю, что легче было бы договориться со службой доставки, но я не хочу, чтобы какой-нибудь идиот с постной рожей приносил ей цветы вместо меня. Она бы не слишком этому обрадовалась. Тебя это не обременит?
Адам покачал рюмку с бренди. Было приятно сознавать, что его друг еще не совсем утратил чуткость.
– Разумеется, – сказал он. – Кстати, если ты все еще не отказался от мысли покинуть Лондон, должен сказать, что Элизабет вовсе не горит желанием ехать с тобой. Ей предложили еще раз исполнить моцартовский концерт, который она играла год тому назад, только на сей раз в сопровождении Лондонского симфонического оркестра в Сентрал-холле.
Джером едва заметно пожал плечами, обтянутыми дорогим костюмом.
– Нужно будет позвонить и извиниться. Наверняка без труда найдут вместо нее исполнителя.
– Ради Бога, Джерри, что ты такое говоришь?! – воскликнул Адам. – Неужели сам не понимаешь? Элизабет ни за что не согласится, чтобы ей подыскали замену! Ее попросили сыграть с Лондонским симфоническим оркестром, представляешь? Разве так сложно понять, как это для нее важно? Именно это ей сейчас и необходимо! Месяцы упорных упражнений, которые позволят девочке не думать об умершей матери.
– Я ценю внимание, которое ты проявляешь к Элизабет, – сдержанно произнес Джером.
Сердце Адама упало: всякий раз, когда Джером произносит что-либо таким тоном, это означает, что его решение непреклонно и ничто на свете не сможет его изменить.
Джером тем временем продолжал:
– Она с таким же успехом сможет заниматься музыкой в Париже. Уверен, она покинет Лондон без колебаний, как только узнает, что я не хочу разлучаться с ней.
Адам сдержанно застонал. Он не сомневался, что Джером любит Элизабет, но тот совершенно не понимал стремления своей дочери продолжить прежний образ жизни. «Георг Пятый» не сможет заменить Элизабет Итон-плейс и столь необходимый ей привычный распорядок занятий музыкой.
– Джерри, ты совершаешь ошибку, – сдерживаясь, произнес он. – Конечно, Элизабет нуждается в тебе, но ты ей нужен именно здесь, в Лондоне. Ей нужно, чтобы ты был среди публики в Сентрал-холле, когда она будет выступать с Лондонским симфоническим оркестром. Ей нужна повседневность, ставшая для нее привычной.
Джером недовольно поднялся с места. Дом без Серены сделался для него невыносимым. Он совсем не намерен оставаться тут даже на день дольше, чем это необходимо. И кроме всего прочего, он хочет, чтобы Элизабет была с ним. А если он чего-то хочет, то всегда добивается.
– Мы отплываем завтра с утра на пароме, – резко сказал он. – Может, ты поужинаешь с нами? Думаю, в «Савое» будет потише, чем в Уэст-Энде.
Адам отрицательно покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Элизабет не захочет, чтобы тебе пришлось разрываться между ней и кем-то еще. Пожелай ей за меня всего наилучшего.
Адам был уже у двери, когда Джером примирительно произнес:
– Попытайся понять и меня, Адам. Я сейчас искренне сожалею, что приходилось так много разъезжать по делам. Ведь всякая поездка отнимала у меня время, которое я мог бы провести с Сереной. Я не намерен опять совершать ту же ошибку. С этого момента, куда бы я ни отправлялся, Элизабет всюду будет со мной.
Адам посмотрел на друга: богатый, удачливый в делах, влиятельный – и сейчас такой уязвимый, совсем как его дочь. От былого гнева Адама не осталось и следа. В жизни бывают куда более серьезные грехи, чем понятное желание отца не расставаться с дочерью.
– Что ж, ладно, Джерри, – сказал он и улыбнулся. – Желаю без помех добраться до континента! Пришли мне открытку из Парижа.
* * *
Наверху, в своей комнате, Элизабет услышала, как хлопнула входная дверь. Она несколько раз провела щеткой по волосам. Девочка испытывала некоторое недоумение и разочарование. Было бы замечательно, если бы дядя Адам остался и отправился с ними в «Савой». Но тут же она испытала чувство вины. Разумеется, еще лучше остаться наедине с отцом. После того как мама умерла, они и нескольких минут не смогли пробыть вдвоем. Отец должен был заботиться о похоронах, принимать соболезнования от друзей, а оставаясь один, бывал несколько не в себе. Она положила щетку с ручкой, отделанной слоновой костью, на стеклянный поднос, стоявший на столике, взяла пальто и шляпку. Черный бархат. Элизабет был неприятен этот траурный наряд, но отец велел надеть черное.
Она вздохнула, сунула руки в рукава пальто, напялила шотландский берет на свои великолепные волосы и подумала, что, став взрослой, никогда не станет носить черного. Никогда! Черный цвет отныне будет напоминать ей о смерти матери. О том, как она стояла на холодном кладбищенском ветру и знала, что теперь уже никогда не увидит мамы. Никогда та не стиснет дочь в объятиях, не расцелует. Слезы подступили к глазам, и Элизабет пришлось сделать усилие, чтобы сдержать их. Она не должна плакать. Отец тоже остался один, и ей нужно быть мужественной, чтобы успокоить и его. Ведь она нуждалась в нем, нуждалась в его спокойствии. С нынешнего дня они остались вдвоем. Он наверняка не станет больше проводить так много времени во Франции и Швейцарии. Он будет дома всякий раз, когда ей захочется, чтобы отец был рядом. Он будет посещать ее концерты, может, даже отправится с ней вместе в Альберт-холл, и там...
Раздался деликатный стук в дверь. Миссис Макбрайд, их домоправительница, вошла в комнату.
– Как ты себя чувствуешь, деточка? Отец попросил меня сказать, что он готов и ждет тебя.
– Да. Спасибо, миссис Мак.
Миссис Макбрайд посмотрела на Элизабет взглядом, исполненным жалости и сочувствия. Небольшое острое личико девочки было бледным от внутреннего напряжения. Если она и оплакивала смерть матери – а судя по темным кругам под глазами, она рыдала долго и истово, – то ее слезы оставались скрытыми от людских глаз. Несмотря на хрупкую внешность, у девочки был удивительно сильный характер. Эту твердость и решительность она унаследовала от отца. Миссис Макбрайд подумала о том, как странно нежная красота блондинки Серены Хагендон соединилась с упорной волей Джерома Кингсли, и внутренне содрогнулась. Когда Элизабет повзрослеет, такого рода сочетание может дать убийственную комбинацию.
– Когда вернешься, я велю приготовить тебе горячий шоколад, – сказала она, радуясь тому, что человеку не дано заглянуть в будущее.
– Спасибо вам, миссис Мак.
Миссис Макбрайд осуждающе покачала головой, наблюдая, как Элизабет застегивает пальто. Вот уж поистине нашел куда повести девочку: в «Савой»! Иногда она спрашивала себя, все ли в порядке у хозяина с головой. Ребенку всего только десять лет. Ей не «Савой» сейчас нужен, тем более не в день похорон матери. Девочке нужно бы дать тосты с омлетом, теплого молока да пораньше уложить в постель.
Отец поджидал ее на крыльце. Элизабет с ужасом увидела, как сильно он сдал буквально за последние дни. Морщины от носа ко рту стали глубже, на висках появилась седина, которую она раньше не замечала. Она взяла отца за руку и сжала его ладонь. Она очень любит его и вовсе не намерена терять, как потеряла мать. Она будет заботиться об отце, делать все, чтобы не доставлять ему беспокойства, следить, чтобы не пил слишком много и не курил. Она сделает все возможное, чтобы отец жил долго-долго.
– А я рада, что мы с тобой идем в «Савой», – сказала она, уверенная, что миссис Макбрайд мысленно не одобрила решение ее отца. – Я давно хотела посмотреть на Темзу ночью. Они прошли к «даймлеру».
– Я как раз заказал столик у окна, – сказал отец, чувствуя к ней благодарность за понимание, – сможешь глядеть на реку сколько душе угодно.
Он крепко держал ее ладонь в своей руке. Шофер осторожно вел автомобиль по заснеженным и порядком обледеневшим улицам. Трафальгарская площадь была на удивление безлюдной и потому необычной: холод и ледяной ветер разогнали даже наиболее стойких бродяг.
– Папочка, я люблю тебя, – сказала она, прижимаясь к нему теснее, когда машина с площади свернула на Стренд.
Голос Джерома был низким, приятным, грустным.
– Я тоже люблю тебя, – произнес он, тихо радуясь тому, что в салоне автомобиля темно и дочь не может видеть слезы, обильно текущие из его глаз. – Отныне мы всегда будем вместе, Элизабет. Никогда не расстанемся. Что бы ни случилось в будущем!
Машина мягко затормозила перед роскошным фасадом «Савоя», и Элизабет выпрыгнула на заснеженную мостовую. Именно в этот момент Джером почувствовал некоторое утешение: печаль немного утихла. Да, он потерял жену, но все же был куда счастливее большинства мужчин: с ним осталась дочь.
Он решил воздержаться от обычного аперитива в американском баре, и они сразу же прошли в Речной ресторан. Многие полагали, что это лучший ресторан в Лондоне, и Джером вполне разделял эту точку зрения. Высокие окна, глубоко врезанные в стены и прикрытые темно-красными шторами, выходили на набережную и сад, из окон открывался восхитительный вид на Темзу. Когда их усадили за столик, Джером распорядился, чтобы шторы раздвинули. Метрдотель заколебался, но Джером с улыбкой сказал:
– Моей дочери нравится смотреть на реку, хоть сейчас и темно.
В ответ метрдотель почтительно склонил голову:
– Разумеется, сэр.
Мистер Кингсли был уважаемым клиентом. Если его дочери вздумалось нарушить торжественный вид ресторанного зала распахнутыми шторами одного из окон, стало быть, нужно их раздвинуть. И кроме того, девочка только что потеряла мать. Метрдотель обратил внимание на ее черное бархатное платье, на плотно сжатые губы и распорядился придвинуть стул девочки еще на несколько дюймов поближе к окну, чтобы она спокойно могла любоваться ночным видом реки.
– Омара, утку по-пекински и бутылочку «Монтраше» урожая 1914 года, – распорядился Джером, решив, что скорбь скорбью, но это вовсе не означает, что нужно отказывать себе в удовольствии отведать доброго вина.
– А для мадемуазель? – осторожно поинтересовался метрдотель.
Вопрос несколько удивил Джерома. Он впервые ужинал с дочерью вне дома, и ему даже в голову не пришло, что Элизабет не сумеет сама решить, какое блюдо выбрать.
– Я тоже буду омара, – сказала она, чтобы отец, не дай Бог, не выбрал ей чего-нибудь совсем уж детского. – И утку, но без «Монтраше».
Официант сдержал улыбку.
– Может, лимонада? – тактично предложил он. Элизабет колебалась, затем отрицательно покачала головой. Лимонад – это звучало так банально.
– Нет, спасибо, – с достоинством ответила она. – Нельзя ли принести ананасового сока?
Официант кивнул, восхищенный ее шелковистыми, золотистого оттенка волосами, почти средневековой скромностью ее черного бархатного платья и грациозностью движений, которая впитывается с молоком матери.
Ресторан был полупустым, многие остались в этот вечер дома, напуганные отвратительной погодой, хотя для завсегдатаев «Савоя» ненастье не являлось серьезным препятствием. Джером с явным удовлетворением оглядел зал и отметил, что никого из знакомых за ближайшими столиками не оказалось. Ему уже осточертело выслушивать от друзей и знакомых соболезнования. Эти слова не приносили утешения. Они были сродни банальностям, за которыми не стояло никакого понимания тяжести постигшей его утраты. Только Элизабет могла понять его нынешнее состояние, и только рядом с ней он чувствовал себя комфортно.
Посмотрев на сидевшую напротив дочь, он задумался над услышанным от Адама. Неужели музыка и вправду так много значит для нее? Конечно, Элизабет талантлива, все в один голос твердили об этом. Но впрочем, этого и следовало ожидать. В конце концов она ведь не чья-нибудь, а его собственная дочь. Он с гордостью посмотрел на Элизабет. Но и в Париже есть музыкальные учебные заведения, наверняка гораздо лучше лондонских. Он непременно что-нибудь придумает.
Подали омара, и когда Джером стал с ним расправляться, волна приятного успокоения залила его душу. С этого дня Элизабет сделается его непременной спутницей, как прежде Серена, и всюду они станут бывать вдвоем. Он чуть заметно свел брови на переносице. Серена терпеть не могла разъезды и не вполне сознавала, зачем бизнесмену постоянно разъезжать по миру. И хотя Джером обычно ссылался на неотложные дела, оба понимали, что это не совсем правда. Если бы он хотел оставаться в Лондоне, то вполне мог бы это устроить. Но дело в том, что ему не сиделось на месте, он куда лучше чувствовал себя в отелях, нежели в собственном доме. И хотя Серена любила его, она все отлично понимала, делая вид, будто верит, что разъездов требуют его финансовые дела.
– Ты ведь никогда еще не бывала в Париже? – спросил он, когда на месте блюда с остатками омара очутилась тарелка с уткой.
– Нет еще. Мамочка говорила, что непременно возьмет меня с собой, как только я получше выучу французский.
Джером с интересом взглянул на дочь. Он и понятия не имел, что она изучает французский язык. Хотя Серена давно говорила, что собирается вместе с дочерью отправиться в Париж... Он подумал сейчас о том, сколько еще повседневных мелочей оставались ему неизвестны.
– Ну что ж, – сказал он слегка неуверенным тоном, – это очень красивый город, даже зимой. Я заказал билеты на завтрашний поезд. К обеду мы с тобой уже будем в Париже.
Глаза у девочки расширились, а рот превратился в круглое «О», что у Элизабет означало выражение удовольствия. Он чуть успокоился. Адам был дураком, полагая, что девочка будет против такой поездки.
– Париж – изумительный город для тех, кто намерен приобрести красивую и модную одежду, – добавил Джером, подумав о том, что после школьной формы Элизабет в этом черном бархатном платье выглядит совсем взрослой.
– Это будет так здорово, папочка! – с энтузиазмом воскликнула она. – А мы смогли бы побывать в Зале Плейель и в Театре на Елисейских полях?
– Почему бы нет? – ответил он, явно довольный тем, как дочь отнеслась к его предложению. Прежде Серена водила девочку на разного рода концерты. Отныне это будет его заботой. Правда, у него совершенно нет музыкального слуха, и серьезная музыка не доставляет ему удовольствия, как и не помогает расслабиться и отдохнуть. Но если Элизабет захочет сходить на концерт-другой, что ж, он вполне сможет составить ей компанию.
– А если будет совсем холодно, возьмем машину и махнем в Ниццу, – оживленно продолжал он. – На Ривьере март и апрель – лучшие месяцы.
– Я что-то не вполне понимаю. – У нее был изумленный вид. – Мне казалось, ты сам только что сказал, что мы выедем не откладывая. Завтра.
Он согласно кивнул и подлил себе «Монтраше».
– Именно так мы и сделаем.
Она медленно положила вилку и нож.
– На каникулы? А потом, весной, приедем туда опять?
В голосе Элизабет совершенно не слышалось энтузиазма, он звучал неуверенно. Джером, впрочем, ничего не заметил. Вино было превосходным, и он предвкушал, как после ужина сможет насладиться еще и бренди.
– Нет, – сказал он, знаком подзывая официанта. – Мы остановимся в отеле «Георг Пятый». В конце месяца у меня деловая встреча в Женеве. Но это совсем рядом, три часа на поезде. Пока я буду заниматься там делами, ты сможешь совершить прогулку по озеру. А после можно поехать в швейцарские Альпы и, если захочешь, покататься там на горных лыжах. А потом, в конце марта или в начале апреля, отправимся в Ниццу. Там исключительно удобно: мягкий климат и прекрасные возможности для путешествий.
Ее лицо сделалось пепельного оттенка, что особенно подчеркивал яркий свет ресторанной залы.
– Но, папочка, я ведь не могу так долго отдыхать. Ведь музыка...
– Это пусть тебя не беспокоит, – доверительно сказал он ей. – Я сегодня же напишу директору школы и объясню ему наши обстоятельства.
Она так сильно сжала кулак, что даже костяшки побелели.
– Ты не можешь этого сделать, папочка, – сказала она. – Меня ведь пригласили выступить в Сентрал-холле с Лондонским симфоническим оркестром. Мне нужно усердно заниматься и...
Он подался чуть вперед и взял ее ладони в свои.
– Мне очень жаль, – сказал он, и его голос прозвучал вполне искренне, а в глазах появилось умоляющее выражение. – Я понимаю, что тебя все это расстроит, Элизабет, но в этой ситуации ничего не поделаешь. У тебя еще будет много других концертов! Целая куча! А сейчас самое важное, чтобы мы оставались вместе.
– А разве нам нельзя быть вместе в Лондоне? – Она крепко ухватилась за его руку. – Пожалуйста, папочка. Ты будешь дома, и я стану ухаживать за тобой.
– Нет. – Он мягко высвободил свою руку, повернулся к официанту и заказал две порции мороженого и бутылку «Шато Икем» 1921 года.
Во рту у Элизабет пересохло, сердце отчаянно колотилось. Больше всего на свете она хотела быть с отцом. Ей было страшно представить, что на Итон-плейс, кроме миссис Мак, никого больше не будет. Но она и не помышляла об отъезде из Лондона. Они не могут жить во Франции. Ведь есть же музыка... Мисс Рамбатин. Концерт.
– Ты не совсем понимаешь, папочка, – сказала она, стараясь говорить без дрожи в голосе, чтобы не выказать охватившую ее панику. – Если я уйду сейчас из школы, они уже ни за что не примут меня обратно. Поэтому мне придется остаться и усердно готовиться...
– Я устрою так, что ты сможешь брать уроки музыки и в Париже, – сказал Джером, в голосе которого прозвучало явное раздражение.
– Но мне нужно учиться именно в Академии! – отчаянно воззвала Элизабет. – Пожалуйста, папочка! Это ведь лучшая музыкальная школа в Европе, и кроме того...
«Шато Икем» было исключительным, и Джером подумал, не стоит ли взять еще несколько бутылок вина про запас. Через стол на него умоляюще смотрела Элизабет. Такая наивная... При этой мысли улыбка чуть тронула его губы.
– Есть другие школы, – успокоительно сказал он. – И другие преподаватели. Ну что тебе далась эта музыка, Элизабет? Подумай, как будет нам здорово вместе.
«Он решительно ничего не понимает», – подумала она. Он был ее отцом, и к тому же замечательным. Но он ничего не смыслит в музыке. И никогда ничего не понимал в ней. Комок застрял в горле у Элизабет. Отец нуждается в том, чтобы дочь была рядом. Его сердце разобьется, если она откажется с ним ехать и останется на Итон-плейс с миссис Мак. Элизабет передернула плечами. Но заниматься музыкой где-нибудь в другом месте... Отец говорил, что в конце месяца будет в Женеве. Рассказывал, как хорошо бывает в Ницце в марте и апреле. Какая же школа смирится с тем, что одна из учениц столько времени пропадает невесть где?.. Глядя сейчас через стол на отца и испытывая к нему искреннюю и сильную любовь, она интуитивно чувствовала, что, какие бы уроки музыки ни доводилось брать ей в будущем, то будут нерегулярные занятия, несравнимые с ее нынешними уроками. Но Элизабет также понимала, что выбора у нее нет. Никакого.
– Что ж, Париж – это замечательно, – скрепя сердце произнесла она.
Джером не заметил блеска выступивших на глазах дочери слез, не расслышал отзвука душевных страданий в голосе. Он про себя улыбнулся, вспомнив, как не прав был Адам, и предвкушая замечательный французский коньяк, который последует за «Шато Икем».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Грехи людские - Пембертон Маргарет



это что-то, не какие-то слюни и сопли
Грехи людские - Пембертон Маргаретарина
20.09.2011, 15.47





Сильно перевернулась судьба героини почти в самом конце романа тяжело дочиталось если бы автор немного подготовил читателя но скажем побольше встреч с 3 героем было бы лучше. Много глав о военных действиях малость утомляет а так в общем ничего читать можно.
Грехи людские - Пембертон МаргаретЛика
10.10.2011, 22.18





Сильная вещь!
Грехи людские - Пембертон МаргаретЛена
24.10.2011, 16.33





Роман фантастический.Читала и было ощущение как будто на самом деле все это было.Респект автору.
Грехи людские - Пембертон МаргаретАлёна
20.03.2012, 18.55





очень понравился роман, эмоции захлестывали от чтения и не могла оторваться от романа. Респект автору))
Грехи людские - Пембертон МаргаретАнастасия
5.08.2012, 14.55





Потрясающая книга.После прочтения очень долго находилась под впечатлением.Такая сильная любовь,страсть и такой неожиданный трагический финал...Но я все таки до конца надеялась,что Риф сможет вернутся.Хотя понимала ,что он погиб...
Грехи людские - Пембертон МаргаретТаня
12.08.2012, 23.01





ну прямо перл харбор,книга хорошая но конец трудный,не ожидала.нельзя лишать такой любви г.г-ев!!!
Грехи людские - Пембертон Маргаретнастя
13.08.2012, 7.07





прочитала книгу с большим удовольствием,хотя очень сильно хотелось хэппи-энда,ну очень сильно хотелось.Уж очень хорош был Риф.Книга стоит того,что бы быть прочтенной.Одна из моих любимых
Грехи людские - Пембертон МаргаретХельга
7.01.2013, 0.42





Хорошая книга. Берет за душу. Здесь нет традиционного хеппиэнда. И остается щемящее послевкусие.
Грехи людские - Пембертон МаргаретОльга
21.01.2013, 23.04





это мой самый любимый роман, читала его года 3 назад, но все еще четко помно развитие событий и имена героев!столько эмоций, не могу передать их словами!rnпосле отого романа решила прочитать все книги Маргарет Пембертон но с каждой прочитаной книгой все больше разочаровывалась, книги почти одинаковые, имена, название поместий, описание героев все одно да потому!!очень жаль, нет разнообразия! но если по отдельности то романы достойные читаются легко!
Грехи людские - Пембертон МаргаретЕкатерина
8.02.2014, 9.09





Книга эмоционально бьет в самое сердце. Такая Любовь и такая Потеря... Невольно задумываешься равна ли чаша весов, когда на одной стороне тихая упорядоченная жизнь а-ля "долго и счастливо", а на другой яркая, но трагичная кратковременная вспышка. И нет ответа.
Грехи людские - Пембертон МаргаретОльга
7.11.2014, 5.41





Рада и не рада,что нашла этот роман.Так тяжело на сердце -просто плакала,не могла остановиться в конце.Это же любовный роман в конце-то концов -так хотелось счастливой развязки как никогда.Потрясающий роман,но я оказалась не готова к такому концу.Ольга права -бьет прямо в сердце.
Грехи людские - Пембертон МаргаретТанзиля
10.11.2014, 9.31





Непередаваемые эмоции от книги! До слез жалко, что он не вернулся...роман трогает до глубины души
Грехи людские - Пембертон МаргаретJen-ka
14.11.2014, 8.44





Да, роман очень сильный. Тяжело в конце, действительно хотелось счастливой развязки.
Грехи людские - Пембертон МаргаретТатьяна
28.11.2014, 7.23





Аплодирую стоя.
Грехи людские - Пембертон Маргаретren
19.02.2015, 17.18





Первая половина книги читается легко, а дальше война-война нудно тошно и неинтересно(((
Грехи людские - Пембертон МаргаретЛана
8.09.2015, 16.22





Не могла оторваться от чтения, конец проплакала, ну почему автор закончила так роман? Так ждала хепи-энд... Очень зацепило
Грехи людские - Пембертон МаргаретЕ
17.03.2016, 18.48





Не могла оторваться от чтения, конец проплакала, ну почему автор закончила так роман? Так ждала хепи-энд... Очень зацепило
Грехи людские - Пембертон МаргаретЕ
17.03.2016, 18.48





Очень сильный жизненный роман,много страданий,потерь и сожалений,война...разлука.конец счастливый. Порой полезно и такое почитать мне очень понравилось.автор молодец!
Грехи людские - Пембертон Маргаретсоня
4.05.2016, 15.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100