Читать онлайн Волна страсти, автора - Патни Мэри Джо, Раздел - Глава 32 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Волна страсти - Патни Мэри Джо бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Волна страсти - Патни Мэри Джо - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Волна страсти - Патни Мэри Джо - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Патни Мэри Джо

Волна страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 32

– Здравствуй, Ребекка.
Ребекка чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав рядом знакомый голос. Ее поглощенность работой и неумолчное завывание ветра не позволили услышать шаги подошедшего человека.
Отставив кисть в сторону, чтобы не закапать картину, Ребекка подняла голову.
– Здравствуйте, лорд Фрейзер, – ответила она холодно. – Вот уж не ожидала, что вы тоже приедете сюда, когда все столичное общество еще и не думает покидать Лондон.
– Внезапно сорвался и приехал. Похлопывая кнутом по голенищу, Фрейзер задумчиво поглядел в безоблачную даль. Вид у него был как у истинного английского джентльмена.
«Лучше бы ты оставался в Лондоне, – подумала Ребекка, – и не крутился бы у всех под ногами».
Похоже, у этого человека совершенно не было никакой личной жизни, раз он все время был рядом с ее отцом и превратился в его постоянного спутника. Однако, заглушив в себе раздражение, Ребекка решила быть с ним любезной.
– Здесь хорошо дышится после города, – сказала она.
Фрейзер порылся в кармане.
– Я к тебе с поручением – передать маленький подарочек.
– Если это подарок по случаю помолвки, то должна вас огорчить: лорд Кимболл и я решили, что не подходим друг другу, так что все подношения теряют всякий смысл.
– Это подарок другого рода. – Губы Фрейзера скривились в подобии улыбки. – Ваша помолвка здесь ни при чем. Прошу.
Фрейзер протянул руку; она невольно протянула свою. Его пальцы разжались, и ей на ладонь упал какой-то невесомый предмет. Это было потерянное звено с сердечком из кольца матери.
Холодок пробежал по спине Ребекки. Кеннет оказался прав: ее мать была убита, и убита лучшим другом семьи.
На смену догадке внезапно пришел неподдельный страх. «Делай вид, что ни о чем не догадываешься», – мысленно сказала себе молодая женщина.
– Премиленькое колечко. Благодарю вас, лорд Фрейзер.
– Надень его, – последовал приказ.
Ребекка послушно надела кольцо на безымянный палец левой руки.
– Оно мне немного великовато, – сказала Ребекка, снимая кольцо.
– Не смей снимать! – последовал новый приказ. – Палец Элен был побольше твоего, но это не имеет значения. Кольцо должно быть на твоей руке.
– Пойду сообщу отцу о вашем приезде, – сказала Ребекка, лихорадочно соображая, что ей делать дальше. – Уверена, что он пригласит вас отобедать с нами. Увидимся за обедом.
Ребекка принялась складывать в корзинку вещи.
– Не трудись, – негромко сказал Фрейзер. – Там, куда ты последуешь за матерью, краски не нужны.
Самым страшным было спокойствие, с каким Фрейзер произнес эти слова. Таким же тоном он мог говорить и о погоде.
– Я ничего не понимаю, – сказала Ребекка, стараясь казаться простодушной.
– Я так не думаю. Ты отвратительное маленькое существо, но отнюдь не глупое. Ты все еще тоскуешь по матери, и теперь смерть соединит вас. Те, кто видел твою работу «Преображение», ничуть не удивятся. Жаль, что никто не поймет значения этого кольца, а то была бы законченная картина.
Спастись бегством абсолютно не представлялось возможным: он был высоким и сильным. Надо попробовать напугать его, вдруг это поможет.
– Если вы убьете меня, Кеннет сразу догадается, кто это сделал. Он уже понял, что мама была убита. В случае со мной у него не будет заблуждений.
Фрейзер только пожал плечами.
– Уилдинг, возможно, и умнее, чем кажется на самом деле, но это нисколько не меняет дела. Я собираюсь уничтожить и его. Этот человек раздражает меня. Уж слишком он гордится своим участием в выставке, но его картины чудовищны.
– Вам далеко до него, – с презрением сказала Ребекка. – Он герой и настоящий мужчина. Он сотрет вас в порошок голыми руками,
– Даже настоящий мужчина умирает, получив пулю в лоб, – невозмутимо ответил Фрейзер. – Я, может быть, и не герой, но меткий стрелок. – Фрейзер стал приближаться к Ребекке.
Ее сердце замерло от страха.
– Почему вы хотите убить меня? – закричала она. – Ведь мой отец – ваш друг! Неужели зависть сделала из вас убийцу?
– Энтони – мой друг. Самый лучший друг на свете, но есть одна вещь, которую я люблю больше, – это искусство. Мои действия направлены не против Энтони, а против того величия, которое портит его работы.
– Портит его работы? – недоуменно переспросила Ребекка. – Но ведь он лучший художник Англии. Его портреты, пейзажи, исторические полотна – все отличается мастерством.
Впервые за все время разговора лицо Фрейзера скривилось.
– Нонсенс! Элен погубила в нем великого художника. Когда мы вместе учились в школе живописи при Королевской академии, он подавал большие надежды и со временем мог стать одним из величайших художников мира. Его ранние работы, выполненные в классической манере, потрясают. В них чувствуется изящество и благородство.
– Может, они выполнены и великолепно, но в них нет жизни, – парировала Ребекка. – Только после окончания школы у него появилась собственная манера письма, его картины наполнились жизнью.
Пальцы Фрейзера сжались в кулаки и побелели.
– Твоя мать уничтожила его как художника! Он вынужден был зарабатывать на жизнь и принялся за портреты и вульгарные картины, чтобы Хэмптон мог гравировать их и продавать торговцам рыбой по шиллингу за штуку. Энтони мог стать равным самому Рейнолдсу, а вместо этого загубил свой талант. Он обесчестил себя.
– Вы считаете бесчестием его картину «Гораций на мосту»? – спросила потрясенная Ребекка.
Лицо Фрейзера стало брезгливым.
– Эта картина – прекрасный пример того, насколько мелки стали его холсты. Она выполнена мастерски, в хорошем классическом стиле, но он ухитрился ее испортить, вдохнув в нее жизнь. Жаль, что она не сгорела во время пожара. Идеальная классическая манера письма – отражать природу, а не вживаться в нее.
– Мой отец уже вышел за пределы классической манеры, – сухо заметила Ребекка. – Он и другие настоящие художники показывают мир в его развитии. Нельзя все время возвращаться к одним и тем же истасканным сюжетам.
– Кимболл был прав, когда говорил, что ты оказываешь огромное влияние на работу отца. – Фрейзер в сердцах переложил кнут из одной руки в другую. – Я ошибался, думая, что его главной заботой была Элен, что после ее смерти он вернется к настоящей живописи, но как бы не так: рядом с ним находилась ты со своими глупыми женскими идеями. Когда я увидел на выставке твои работы, я сразу понял: pa6oтa Энтони не обходится без твоего коварного влияния. Жаль, что этот жалкий стихоплет, которого я подослал к тебе, оказался полным идиотом.
– Вы наняли Фредерика, чтобы соблазнить меня? – Ребекка была потрясена до глубины души.
– Мне не надо было его нанимать. Просто я намекнул ему, что рыжие волосы очень романтичны и что ты богатая наследница, а все остальное он домыслил сам. Если бы ты вышла за него замуж и уехала из отцовского дома, ничего подобного с тобой бы не случилось. Во всем виновата ты одна.
– Ничего более смешного я не слышала, – сказала Ребекка, положив руку на банку с раствором, в котором она отмывала кисти. – Неудивительно, что вы никудышный художник. Зависть мешает вам видеть правду жизни. Ваш «Леонид» слишком патетичен. Я в свои десять лет была большим художником, чем вы.
Слова Ребекки стали последней каплей, переполнившей чашу терпения Фрейзера: он зарычал и кинулся на нее. Ребекка закричала во всю силу своих легких в надежде, что ее услышат пастухи или случайные прохожие. Схватив банку с растворителем, она запустила ее во Фрейзера, угодив ему прямо в лицо. Схватившись за глаза, он взвыл от боли, а Ребекка не долго думая сорвалась с места и пустилась прочь от обрыва. Она уже добежала до березовой рощи, когда Фрейзер, успев оправиться от боли, настиг ее и ухватил за шаль. Ребекка сбросила ее с плеч и устремилась дальше, понимая, что ей от него не уйти, и в следующую же секунду Фрейзер схватил ее за руку и резко дернул к себе. По щеке его струилась кровь, глаза свирепо сверкали. Ребекка пронзительно закричала и вцепилась ногтями ему в лицо.
– Проклятие! – Со всего размаху Фрейзер ударил ее кулаком в живот, и Ребекка упала на землю, корчась от боли. Боль была настолько нестерпимой, что она не могла дышать.
Ребекка лежала на земле, не в силах подняться. Она видела перед собой склоненное злобное лицо Фрейзера и понимала, что она во власти сумасшедшего и что через несколько минут полетит с обрыва вниз головой – и все это произойдет наяву, а не в ночном кошмарном сновидении.


Сэр Энтони указал рукой вперед:
– Это скала Скелуит. Нам осталось миновать березовую рощу, и мы окажемся на месте.
Внезапно женский крик разрезал тишину, за ним последовал мужской, визгливый и злобный.
– Боже мой, Ребекка! – закричал Кеннет и пришпорил коня.
Пригнувшись к конской гриве, Кеннет мчался во весь опор, отводя рукой ветви берез, хлеставших его по лицу. Женский крик повторился снова.
Кеннет выскочил из рощи и осадил коня почти у самого обрыва. Конь заржал и попятился. Кеннет огляделся, и кровь застыла в его жилах. Фрейзер, с искаженным от злобы лицом, залитым кровью, волочил Ребекку к обрыву. Ее тело казалось безжизненным и напоминало тряпичную куклу; ветер развевал ее рыжие волосы, парусом надувал платье. Живая картина смерти.
Кеннет соскочил с коня и бросился к Фрейзеру, на ходу выхватывая пистолет. Завидев Кеннета, Фрейзер сделал еще два шага по направлению к обрыву и, остановившись, поставил Ребекку на ноги, закрывшись ею, как щитом.
– Не подходи, Кимболл! – закричал он.
Кеннет остановился и опустил пистолет; его сердце окаменело от страха. Один неверный шаг, и Фрейзер сорвется с обрыва, увлекая за собой свою жертву.
– Если ты убьешь Ребекку, Фрейзер, тебе не жить. Отпусти ее, и ты свободен.
Кеннет неуверенно шагнул вперед.
– Еще один шаг, и мы оба окажемся в пропасти! – закричал Фрейзер, глядя на Кеннета безумными глазами загнанного зверя.
Кеннет снова остановился, не зная, как убедить сумасшедшего, а то, что Фрейзер лишился рассудка, не вызывало сомнений. Любое неосторожное движение Кеннета может стоить Ребекке жизни. Растрепанная и обессиленная, она почти висела на руках Фрейзера, однако глаза ее жили как бы отдельной жизнью, и по этим глазам Кеннет понял, что она знает о смертельной опасности, нависшей над ней.
В это время среди деревьев показался сэр Энтони. Лицо его стало белее бумаги, когда он понял, что жизнь его дочери висит на волоске. Спешившись, он подошел к Кеннету.
– Твои шутки зашли слишком далеко, Малькольм, – сказал он, стараясь казаться спокойным. – Отдай мне Ребекку.
Лицо Фрейзера исказилось.
– Это не шутка, Энтони. Я пытался вразумить тебя вернуться к настоящей живописи, но ты не захотел меня слушать. Пути назад нет. – Он посмотрел на Ребекку. – Она должна поплатиться за твой погубленный талант. Тебе не стоило связываться с женщинами, Энтони. С ними можно переспать и навсегда выбросить их из головы. Прислушиваться к их советам – значит губить в себе настоящего художника.
– Никто не мог повлиять на мое творчество, – ответил сэр Энтони, – ни Элен, ни Ребекка, ни Лавиния. Все недостатки исключительно мои.
– Если бы тебе позволили заниматься настоящей живописью, а не заставляли зарабатывать на хлеб, из тебя получился бы второй Рафаэль. Вместо десятка великих работ ты наплодил горы хлама.
– У нас совершенно противоположные взгляды, – ответил сэр Энтони, осторожно продвигаясь вперед. – Неужели из-за наших разногласий ты погубишь моего единственного ребенка? Если тебе нужна жертва, пусть этой жертвой буду я.
– Я никогда не причиню тебе вреда. Ты мой друг. Мой самый лучший друг.
Лицо Фрейзера исказилось мучительной гримасой. Он понял, что потерял все: дружбу с сэром Энтони, свое место в живописи. Он был трусом и напыщенным болваном, и у Кеннета не осталось сомнений, что еще немного, и он спрыгнет с обрыва просто из жажды мести и увлечет за собой в небытие свою жертву.
Незаметно для Фрейзера, поглощенного спором со своим бывшим другом, Кеннет поднял пистолет и тщательно прицелился в голову безумца. Он рисковал при этом задеть Ребекку, но иного выхода не оставалось. Только меткий выстрел мог спасти ей жизнь.
В тот же миг, когда Кеннет нажал на курок, что-то в воспаленном мозгу Фрейзера сработало и он, повернувшись вместе со своей жертвой, сделал шаг к обрыву. Кеннет с ужасом увидел, что пуля попала ему в плечо и прошла настолько близко от головы Ребекки, что, возможно, задела и ее. Фрейзер взвыл от боли и, выпустив жертву, закрутился на месте, как волчок. Ребекка упала, ударившись головой о камень, и медленно покатилась вниз к угловому выступу скалы, за которым была бездна.
Сэр Энтони отчаянно закричал, и его крик эхом прокатился по скалистым холмам. Кеннет одним прыжком достиг края обрыва. Он упал на землю и, вытянув руку, попытался достать Ребекку, но ему не хватило нескольких дюймов; легкое женское тело готово было в любой момент сползти вниз.
Кеннет немного продвинулся вперед, и на этот раз ему удалось ухватить Ребекку за руку. От ее веса его рука напряглась. Сейчас они оба неподвижно лежали на наклонной поверхности, напоминая собой две морские звезды, но сила притяжения земли давала о себе знать, и их тела медленно поползли вниз.
Носками башмаков и левой рукой Кеннет вдавился в землю, стараясь что есть сил удержаться. Сильный порыв ветра разметал волосы Ребекки, и Кеннет с ужасом увидел, что они слиплись от крови. Если пуля задела ее, то сейчас она уже мертва.
Но он не должен дать ей упасть. В порыве отчаяния Кеннет вскинул левую руку и ухватился за жиденький кустик. Несколько мгновений он лежал неподвижно, затем еще один взмах руки, и он ухватился за более крепкий куст.
Теперь на какое-то время они были в безопасности, но это не могло продолжаться долго. Его левая рука уже затекла от напряжения, и к тому же куст в любой миг мог сломаться, и тогда – неминуемая гибель.
Кеннет посмотрел налево, ища глазами, за что можно было бы уцепиться. Если бы он был один, то смог бы дотянуться до камня слева, но вес Ребекки тянул его вниз.
– Верь мне, Рыжик, мы спасемся, – прошептал Кеннет сквозь стиснутые зубы, не надеясь, что Ребекка слышит его.
Но Кеннет знал, что это только слова, так как куст уже трещал и в любую секунду они могли сорваться. Сэр Энтони был слишком сухопарым и не мог прийти на помощь. К тому же он рисковал сам сверзиться с обрыва, влекомый двумя телами.
Внезапно над их распростертыми телами пронесся порыв ветра, и Кеннету почудилось, что тело Ребекки стало легче, а у него самого прибавилось сил. Выпустив предательски трещавший куст, он отполз назад и ухватился дрожащей рукой за глубоко сидящий в земле булыжник всего в двух шагах от обрыва.
Теряя последние силы, Кеннет подтащил Ребекку к себе и обхватил ее правой рукой. Держась онемевшей левой рукой за камень, он стал медленно подтягиваться вверх.
Когда Кеннет отполз на достаточное расстояние, он остановился, чтобы перевести дыхание и ухватиться за следующий камень. Край обрыва медленно отодвигался, и ползти становилось все легче.
Еще несколько движений вверх, и вот они в безопасном месте. Не имея сил подняться, Кеннет распластался на земле, тяжело дыша и крепко прижимая к себе Ребекку. Но Господи, где же ее пульс? Кеннет губами дотронулся до ее горла – пульс не прощупывался. В отчаянии он сел на землю и положил ладонь ей на грудь. Его рука уловила еле слышное биение сердца любимой.
С облегчением вздохнув, Кеннет посмотрел наверх. Считанные минуты показались ему вечностью. Сэр Энтони спускался навстречу спасшимся, а Фрейзер стоял, словно окаменев, держась за правое плечо, пробитое пулей.
Отец упал на колени перед своей дочерью.
– По тебе плачет виселица, Малькольм! – закричал он. – Клянусь Богом, я повешу тебя!
Фрейзер вздрогнул, как от удара. Его лицо приняло надменное выражение.
– Я жил и писал по незыблемым законам классицизма, – сказал он, медленно растягивая слова, – и смерть моя будет столь же достойной.
Гордо расправив плечи, он выпрямился во весь свой высокий рост и шагнул вниз с обрыва.
Он падал без крика, а грохот тела, разбившегося о камни, был заглушен порывом сильного ветра.
– Болван! – в сердцах сказал сэр Энтони. – У него были талант и богатство. Почему он стал убийцей?
– Фрейзер любил не живопись, а себя в ней. Ему хотелось, чтобы его собственные идеи правили миром, – ответил Кеннет, осматривая рану Ребекки и думая про себя, что Фрейзер любил сэра Энтони более чем странной любовью, а потому не терпел женщин в его окружении.
Сэр Энтони взял дочь на руки, и его рубашка стала красной от крови.
– Ее задела пуля? – спросил он.
– Нет. Она ударилась головой о камень. Рана только на коже, и поэтому столько крови. Сейчас она дышит, и ее сердце ровно бьется. Она быстро поправится.
Кеннет вынул носовой платок и, сложив его вчетверо, положил на рану, обвязав голову Ребекки своим галстуком. Затем он взял Ребекку у сэра Энтони и прижал к себе. Она была удивительно легкой и трогательно беззащитной. Такая маленькая и слабенькая, она смогла бороться за свою жизнь с человеком намного выше и сильнее ее. Упрямый Рыжик. Кеннет нежно поцеловал Ребекку в лоб.
– Скорее домой, – сказал он.
Когда они приехали в Рэйвенсбек, Кеннет отнес Ребекку в гостиную и положил на парчовый диван. Сэр Энтони приказал немедленно вызвать доктора и принести ей лекарство. Поднялась суматоха. Слуги бегали по дому, выполняя распоряжения хозяина; многие из них плакали.
В гостиную вошла Лавиния и мгновенно навела порядок. Со знанием дела она промыла рану и сделала перевязку. Кеннет сидел на валике дивана и держал Ребекку за руку, не в силах расстаться с ней.
Сэр Энтони в волнении мерил шагами комнату.
– Господи, что здесь случилось? – услышали они незнакомый мужской голос. – Ты ранен, Энтони?
Кеннет поднял голову и увидел в дверях лорда и леди Боуден. По всей вероятности, прислуга забыла закрыть входную дверь, и непрошеные гости беспрепятственно вошли в дом. Но как они оказались в Рэйвенсбеке?
Сэр Энтони в удивлении застыл на месте, в то время как его брат бросился к нему, обеспокоенный видом его окровавленной рубашки. Дрожащими пальцами сэр Энтони взъерошил волосы.
– Со мной все в порядке, Маркус. Моя дочь поранила голову, но Кеннет уверяет меня, что она скоро поправится.
Боуден посмотрел на диван, где лежала Ребекка.
– Что, черт возьми, случилось?
– Один из моих ближайших друзей сошел с ума и попытался убить ее, – отрывисто сказал сэр Энтони. – Он же виновник гибели моей жены.
Все замолчали. Лорд Боуден в недоумении посмотрел на Кеннета.
– Так и есть, – сказал молодой человек. – Этим негодяем оказался лорд Фрейзер.
Оправившись от удивления, сэр Энтони с присущей ему иронией спросил:
– Чем я обязан столь неожиданному визиту, Маркус?
– Маргарет сказала мне, что я круглый идиот и веду себя как совершенный болван и что мой долг – принести тебе свои извинения.
– Маркус, ты же прекрасно знаешь, что я никогда не употребляю бранных слов, – с нежной улыбкой упрекнула Маргарет мужа.
– Ты совсем не изменилась, Маргарет, – сказал сэр Энтони. – Очень рад тебя видеть. – Он взял ее руку и с нежностью поцеловал. – Маргарет больше подходит тебе в жены, чем Элен, – сказал он брату. – Элен была человеком настроения и быстро бы свела тебя с ума.
– Я счастливый человек. – Лорд Боуден с виноватым видом посмотрел на жену; взгляд его был полон любви. – Я трижды болван, что не понимал этого раньше.
– Всему свое время, мой дорогой. Раньше я не осмелилась бы выразить свое мнение по этому поводу. – Леди Боуден с нежностью прикоснулась к его руке. На лице ее была написана гордость за своего мужа.
– Простишь ли ты меня, Энтони, после всего, что я сделал? Пустишь ли меня на порог своего дома?
– Ты всегда будешь здесь желанным гостем, Маркус. Всегда, – ответил сэр Энтони, протягивая брату руку.
Боуден от всего сердца пожал ее.
– Я отнесу Ребекку в ее комнату, – сказал Кеннет Лавинии, сочтя необходимым оставить братьев наедине, чтобы они могли о многом поговорить. – Ей нужны тишина и покой.
– Я провожу вас, – предложила Лавиния.
Кеннет осторожно взял Ребекку на руки. Все еще не приходя в сознание, она вздохнула и прижалась головой к его плечу.
– Боже, как она похожа на свою мать, – сказал Боуден, глядя на бледное лицо племянницы.
– У нее красота Элен и мой талант. – Сэр Энтони снял с дивана пушистый плед и накинул его на дочь. – По характеру она больше напоминает тебя, чем нас с Элен. Иногда в природе происходят довольно странные вещи.
– А мой младший сын похож на тебя, – сказал Боуден, несколько смутившись. – Умный. Очаровательный и слегка сумасшедший. Я стараюсь проявлять к нему больше терпимости, чем в свое время отец по отношению к нам.
– Полагаю, ты знаком с леди Клэкстон, – сказал сэр Энтони с некоторым вызовом, за которым пряталось смущение. – Мы хотим пожениться, как только закончится срок траура.
«Ну, уж этого лорд Боуден наверняка не перенесет», – подумал Кеннет, но тут вмешалась леди Боуден.
– Как чудесно, – сказала она, взяв Лавинию за руку. – Я слышала, как Элен сказала однажды, что, если с ней произойдет несчастье, она не желала бы лучшей жены для сэра Энтони, так как вы замечательная женщина и прекрасно понимаете его.
– Так значит, вы с Элен поддерживали отношения! – с притворным негодованием воскликнул лорд Боуден.
– Иногда наши пути пересекались, – ответила его жена с невинным видом.
Боуден сокрушенно покачал головой, затем решительно и даже несколько торжественно сказал:
– Примите мои поздравления, леди Клэкстон.
– Благодарю вас, лорд Боуден, – ответила Лавиния бархатным голосом. – Уверяю вас, я совсем не так плоха, как вы думаете.
Она кивнула Кеннету, и они вышли из комнаты.
Поднимаясь по лестнице с Ребеккой на руках, Кеннет почувствовал, что у него отлегло от сердца. Наконец-то его мучения, тянувшиеся целый месяц, подходили к концу.
В душе у него теплилась надежда, что не все еще потеряно.


Ребекка проснулась с пульсирующей болью в голове. Она присмотрелась и поняла, что лежит на своей кровати в своей комнате, освещенной небольшим огнем в камине и закрытой экраном лампой, чтобы свет не бил ей в глаза. Знакомый скрип рейсфедера слышался где-то слева.
Ребекка повернула голову и увидела Кеннета, сидевшего на стуле рядом с кроватью. Держа на коленях чертежную доску, он что-то увлеченно рисовал. Вид у него был усталым, а черты лица заострились.
Ей захотелось взять его лицо в свои руки и целовать темные круги у него под глазами.
– Будь хоть потоп, но ничто не сможет остановить художника в его желании рисовать, – прошептала она пересохшими губами.
Кеннет поднял голову, и его лицо озарилось улыбкой.
– Раз ты можешь шутить, значит, все не так уж плохо, – сказал он, откладывая доску в сторону. – Как ты себя чувствуешь?
– Слабость. – Ребекка провела языком по запекшимся губам. – И очень хочется пить.
Кеннет налил стакан воды и поднес ей ко рту. Ребекка пила долго, пока не утолила жажду.
Почувствовав себя немного лучше, она откинулась на подушки.
– Как долго я находилась без сознания?
– Около десяти часов. Что… что произошло?
Кеннет опустился на стул.
– А что ты помнишь?
Ребекка задумалась.
– Лорд Фрейзер ударил меня кулаком в живот так, что у меня перехватило дыхание и я почти потеряла сознание. Он тащил меня к обрыву, когда из рощи выскочила ваша грозная кавалерия. У тебя был устрашающий вид, капитан.
– У меня есть в этом некоторый опыт.
– Помню, вслед за тобой прискакал папа, затем ты выстрелил из пистолета. Ты убил Фрейзера? С этого момента я ничего не помню. – Ребекка дотронулась до повязки на голове. – Меня задела пуля?
– Нет, она попала Фрейзеру в плечо, но он выпустил тебя и ты упала на землю, ударившись головой о камень. Камень не пострадал, – попробовал пошутить Кеннет. – Доктор говорит, что ничего серьезного. Рана Фрейзера была легкой, но когда он понял, что ему придется отвечать за свои преступления, то бросился с обрыва.
Ребекка мгновенно представила себе летящего вниз головой мужчину.
– Если бы я была святой, то, наверное, пожалела бы его, а так я рада, что он умер. Если бы у меня было ружье, я бы застрелила его сама.
– Лично я хотел бы видеть его на виселице. Перед публикой. Там ему самое место. Но что Бог ни делает – все к лучшему. По крайней мере вам с отцом не придется теперь выступать в суде. – Кеннет посмотрел на огонь в камине. – У меня там греется суп. Хочешь горяченького?
Ребекка кивнула, и Кеннет, подойдя к камину, разлил суп по двум кружкам.
Внезапно в сознании Ребекки проснулось понимание того, что ее мать стала жертвой преступления, а значит, она не покончила с собой.
Элен Ситон не сводила счеты с жизнью из-за того, что демоны терзали ее бедную душу. Они с отцом не виноваты перед ней. Эта мысль принесла Ребекке такое облегчение, что у нее потеплело на душе.
Она взяла из рук Кеннета кружку с протертым картофельным супом и сделала глоток. По телу разлилось живительное тепло.
– А как ты оказался здесь? – вдруг с удивлением спросила Ребекка, только сейчас подумав о его загадочном присутствии в своей комнате.
– Я кое-что обнаружил в дневниках твоей матери и не мешкая примчался сюда. – Глотая суп, Кеннет поведал Ребекке о своих тревогах и о том, с каким беспокойством он мчался в Рэйвенсбек. – А в твоей спальне я оказался после того, как сменил Лавинию, отца и леди Боуден – словом, всех, кто дежурил у твоей постели. Мне посчастливилось – ты при мне пришла в себя.
– Ты сказал – леди Боуден?
– Еще одно событие этого дня: Боуден и твой отец помирились.
– Что?
– Догадываюсь, что леди Боуден сказала своему мужу, что ему пора повзрослеть и что, если он не помирится с братом, она не пустит его в свою постель.
Ребекка улыбнулась, усомнившись, чтобы ее утонченная тетушка могла сказать подобные слова. Может, она и была слишком робкой, но после стольких лет замужества прекрасно изучила своего мужа и сумела подобрать к нему ключик.
– Я так рада. Подозреваю, что папа очень переживал ссору с братом. Всякий раз, когда он говорил о нем, в его голосе звучала тоска.
– Сомневаюсь, что Боуден когда-нибудь по-настоящему верил в виновность твоего отца. Из гордости не мог пойти на примирение первым и затеял это расследование, чтобы иметь хоть какое-то понятие о жизни вашей семьи. Он боялся вслед за Элен потерять и брата.
– Вот тебе классический пример того, что любовь и ненависть суть две стороны одной медали. Может быть, прекрасная идея для картины.
– Так к кому относятся слова о потопе? – спросил Кеннет.
Ребекка допила суп и поставила кружку на прикроватный столик.
– Боуден должен быть доволен результатами твоего расследования, – сказала она.
Кеннет кивнул.
– Он аннулирует закладные. Мне кажется, я этого не заслужил, но Боуден настаивает на выполнении данного пункта нашего договора.
– Ты нашел убийцу и к тому же примирил лорда Боудена с отцом. Думаю, он просто обязан выполнить свое обещание.
– Благодаря ему я встретил тебя, и это самая лучшая награда за мои труды.
Кеннет отставил кружку и склонился над Ребеккой.
– Сейчас, когда мое состояние не позволит бедствовать моей будущей супруге, хочу предупредить тебя, что приложу все силы, чтобы добиться твоей руки. Я обманным путем проник к вам в дом, но, может быть, моя любовь к тебе смягчит твое сердце. Я… я не понимал, как ты мне дорога, пока едва не лишился тебя.
Кеннет достал из кармана кольцо.
– На твоем пальце я обнаружил звено с сердечком и соединил все звенья вместе. Теперь оно снова целое. – Кеннет протянул кольцо Ребекке.
Ребекка смотрела на крошечную золотую вещицу, терзаемая противоречивыми чувствами. Испытывая священный ужас, она отложила кольцо в сторону и попыталась заговорить о другом.
– Что ты рисовал? – спросила она. Шрам на лице Кеннета побелел.
– Я делал кое-какие добавления тушью к тому, что написал акварелью, но картина еще не готова, чтобы ее показывать.
– Я сгораю от любопытства.
Кеннет пожал плечами и взял чертежную доску.
– На этой картине мое самое страшное воспоминание, – сказал он, положив доску Ребекке на колени. – Боюсь, что теперь меня будет мучить новый кошмар: безумец тащит тебя к обрыву.
На акварели Кеннета была изображена выжженная солнцем земля Испании и на ней огромное дерево в три обхвата. Был рассвет, на небе ни облачка, и на фоне этой небесной голубизны отчетливо виднелись тела двух повешенных – мужчины и женщины. Длинные черные волосы, подхваченные ветром, закрыли лицо женщины.
Ребекка сразу поняла, что изображено на картине.
– Смерть Марии, – сказала она.
Кеннет кивнул. Лицо его еще больше осунулось.
– После того как я вместе с группой партизан был захвачен в плен, единственным утешением для меня оставалось сознание, что Мария далеко и с ней ее брат Доминго. На меня надели наручники и повезли в штаб-квартиру французских войск. Мы ехали, пока совсем не стемнело, и только тогда остановились на ночь под высоким деревом. Было слишком поздно, чтобы разжигать костер, и мы, поев хлеба с сыром, закутались в одеяла и улеглись спать. Но я… я никак не мог заснуть. Мне все время казалось, что случилось нечто ужасное, но невозможно было понять, что именно. Я разбудил офицера конвоя и попросил у него разрешения отойти подальше от дерева, всего на каких-нибудь тридцать – сорок шагов. Но мне все равно не спалось. Казалось, леденящей душу жутью пропитан сам воздух. И только когда взошло солнце… я увидел Марию и Доминго.
– Какой ужас, – еле слышно прошептала Ребекка, чувствуя, как холодеет у нее внутри. – Странно, что ты не сошел с ума.
– Так оно и было. – По лицу Кеннета пробежала судорога. – Два дня спустя мне удалось бежать. Я добрался до моего полка, но служить в разведке больше не мог. Майкл спас меня от сумасшествия. Я никогда не рассказывал ему о своей боли, но он понял, что я на грани безумия: Он всегда находился рядом, безошибочно угадывая, когда надо поговорить со мной, а когда просто помолчать, и постепенно я стал приходить в себя.
Ребекка дотянулась до руки Кеннета и сжала ее. Это пожатие подействовало на нее как разряд электрического тока, которым, казалось, был пропитан весь воздух.
– Мария умерла за свободу Испании, – сказал она. – Ее страна свободна, а ее душа и души ее братьев обрели покой.
– Полагаясь на Господа, хочу в это верить, – сказал Кеннет, прикрывая своей ладонью руку Ребеки.
Ребекка ощутила его боль как свою, и все это вдруг смело барьеры, защищавшие ее от невыплаканного горя. Она почувствовала себя разом помудревшей, способной пережить потерю матери и начать жить своей собственной жизнью. И однако, внутри у нее было еще целое море застарелой печали, затвердевшей, как лава.
– Ты веришь в Бога? – спросила Ребекка любимого дрожащим голосом. – Веришь в жизнь после смерти?
Немного поколебавшись, Кеннет ответил, тщательно обдумывая каждое слово:
– Я верю в созидательную силу, которая выше нашего понимания, и в силу духа, которую невозможно уничтожить. Мария и твоя мать не только обрели покой, но где-то там они живы и являются такой же реальностью, как и мы с тобой.
Рыдания сотрясали тело Ребекки. Все горе, скопившееся в ее душе после смерти матери, неудержимым потоком слез хлынуло наружу. Она плакала горько и безутешно. Она всегда боялась, что если когда-нибудь заплачет, то не сможет остановиться, и так оно и случилось. Разве живой человек может вынести такую боль?
Кровать заскрипела под тяжестью Кеннета. Убрав чертежную доску с колен Ребекки, он привлек ее к себе, чувствуя, какая буря бушует внутри нее. Ребекка спрятала лицо у него на груди, продолжая горько рыдать и чувствуя себя такой же беспомощной, какой она была в руках негодяя Фрейзера, тащившего ее на верную гибель.
Но несмотря на свой страх, что она будет рыдать вечно, Ребекка начала понемножку успокаиваться.
Горе и печаль постепенно отпускали ее. Она чувствовала себя маленькой девочкой, несправедливо обиженной взрослыми, и ей хотелось, чтобы ее приласкали и утешили. Она снова вспомнила все свои обиды: презрение общества, отдаленность родителей, которые жили своей собственной жизнью, лишая ее ласки и заботы. И больше всего она ощущала свое одиночество и постоянный страх, что никто и никогда не полюбит ее, что она не заслуживает чьей-то любви.
Но так ли это? Теперь она не одинока. Сильные руки Кеннета обнимают ее, защищая от раздирающих душу страхов. Своей щекой она чувствует биение его сердца. Пусть их знакомство началось с обмана, но он всегда был добрым и благородным по отношению к ней, любящим и понимающим. Только в его любви она нашла тепло и взаимопонимание. Она ему многим обязана.
Сейчас, когда Ребекка рыдала у него на груди, она постепенно начала понимать, насколько у нее горе возобладало над всеми остальными чувствами. Выплакав свою печаль, Ребекка освободила дорогу всем остальным чувствам, и они разлились в ней, как река в половодье. Каждой клеточкой своего тела она ощущала сейчас, что создана для любви, и эту любовь подарил ей Кеннет.
Через любовь Кеннета она узнала и другую любовь – любовь своего отца, который, спасая ее, был готов пожертвовать своей жизнью. И мать тоже по-своему любила ее, может быть, не так, как того хотелось дочери, но все же любила той любовью, на которую была способна ее мечущаяся душа.
Перед мысленным взором Ребекки возник образ матери.
– Ты знаешь, Кеннет, моя мать сегодня была рядом со мной, – прошептала молодая женщина. – Я была без сознания, но я ясно ее видела. Она была легкая и воздушная, как ангел, и она пыталась спасти мне жизнь. Думаешь, такое возможно?
– Жизнь и смерть разделяет тонкая грань, Ребекка, – ответил Кеннет, нежно поглаживая ее по спине. – Когда пуля попала Фрейзеру в плечо, он выпустил тебя и ты покатилась к обрыву. Мне удалось схватить тебя, но склон был таким крутым, что мы едва держались. Мы лежали на земле, распростертые и готовые вот-вот скатиться вниз, когда подул сильный ветер. Он пролетел над нами, окутывая нас, как покрывалом. У меня сразу прибавилось сил, и я смог оттащить тебя в безопасное место. Клянусь тебе, мы были на грани между жизнью и смертью, но все обошлось. Мне кажется, это твоя мать защитила нас, спасла от смерти.
У Ребекки потеплело на сердце, и это тепло постепенно разливалось по всему ее телу, внося в душу покой и безмятежность. Она вдруг ясно поняла, что рядом с ней ее судьба. Любовь, покой и бессмертие стали явью, и их подарил ей ее корсар.
– Я люблю тебя, Кеннет, – сказала Ребекка охрипшим от волнения голосом. – Никогда не покидай меня.
Лицо Кеннета озарилось улыбкой.
– Я не могу обещать тебе, что никогда не умру, Ребекка, но пока я жив, я буду с тобой и душой и телом. Клянусь. – Он наклонился и поцеловал Ребекку в губы, прошептав: – Всегда.
Его поцелуй был подобен нектару, который вмиг исцелил ее душу и тело, переполнив их нежностью.
На смену нежности пришла страсть. Ребекка откинулась на подушки и притянула к себе Кеннета.
– Я хочу любить тебя сейчас, здесь, Кеннет. Очень прошу тебя.
Кеннет нахмурился, хотя его глаза светились нежностью.
– У тебя же болит голова, – сказал он.
– Ты поцеловал меня, и боль сразу прошла. – Ребекка стала целовать его шею, чувствуя губами биение его пульса, вкус соленого пота и жесткую щетину, отросшую за несколько дней его путешествия. – Если бы сейчас здесь был доктор, он бы подтвердил, что ты лучшее для меня лекарство.
– Будь по-твоему, маленькая бесстыдница, – сказал Кеннет, стягивая с нее ночную сорочку. – Представляю, во что превратится наш брак, если ты всегда будешь такой упрямой.
– Он будет чудесным, потому что единственное, чего я хочу, – это ты.
Одежда Кеннета полетела на пол вслед за сорочкой Ребекки. Он принялся нежно ласкать ее, обращаясь с ней как с фарфоровой куколкой, но вскоре страсть взяла свое. Страсть, которая всегда бросала их в объятия друг друга и которую они изо всех сил пытались держать в одном русле, разлилась сейчас широко и свободно, образуя огненную реку, куда устремились потоки горячей нежности, неистовых ласк, взаимопонимания и даже смеха – одним словом, всего, из чего состоит любовь. И, окунувшись в эту огненную реку страсти, Ребекка плакала снова, но на этот раз слезами радости, слезами, вызванными нестерпимым блаженством, которое ей раньше и не снилось.
После шторма наступило затишье. Они лежали в объятиях друг друга, и голова Кеннета покоилась на ее груди. В камине догорал огонь, отбрасывая на них неровный свет. Ребекка перебирала темные волосы Кеннета, накручивая на пальцы его кудри.
– Когда-нибудь я изображу тебя Вулканом, божеством огня и покровителем кузнечного дела, – прошептала она. – Ты такой же сильный и умелый.
– И его женой была Венера. – Кеннет сел, не сводя глаз с любимой и ощущая себя безмерно счастливым. – Ты похожа на Афродиту Боттичелли – такая же хрупкая, нежная и бесконечно желанная, – сказал он, целуя ее в ложбинку между грудей.
Встав с постели, Кеннет поднял с пола сюртук и вынул что-то из кармана. Подойдя к Ребекке, он надел на палец ее левой руки фамильное кольцо Уилдингов с бриллиантом.
– Носи это кольцо, родная, – сказал Кеннет, целуя ей руку. – Помолвка должна начинаться с кольца, а не с постели.
– Не забывай, что мы художники, а художники отличаются от простых смертных.
– Возможно, я и художник, но у меня традиционные представления о правилах, – сказал Кеннет тоном, не допускающим возражений. – Никаких любовниц, никаких любовников. Один мужчина, одна женщина и одна постель – на веки вечные.
Так и будет, – отозвалась Ребекка, одарив любимого улыбкой Лилит и скрепляя клятву бесконечно долгим поцелуем.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Волна страсти - Патни Мэри Джо



хороший роман
Волна страсти - Патни Мэри Джонадежда
6.03.2014, 22.37





замечательные герои и чудесный роман!
Волна страсти - Патни Мэри Джоeris
1.05.2014, 19.33





Прекрасная история любви. Роман интересный, но немного затянут, хотя познавательный.
Волна страсти - Патни Мэри ДжоТаня Д
13.06.2014, 10.43





Неожиданно неплохой роман! Даю десять баллов. Читать можно, и может, нужно ;-)
Волна страсти - Патни Мэри ДжоКрококо
15.12.2015, 18.10





Неожиданно неплохой роман! Даю десять баллов. Читать можно, и может, нужно ;-)
Волна страсти - Патни Мэри ДжоКрококо
15.12.2015, 18.10





Роман очень интересный! Читайте получите удовольствие.
Волна страсти - Патни Мэри ДжоКис
20.02.2016, 20.37





Мило...
Волна страсти - Патни Мэри ДжоТатьяна
27.03.2016, 12.07





скучно и безумно затянуто. пропустила 15 глав.думаю, что не сильно потеряла
Волна страсти - Патни Мэри Джовера
4.04.2016, 0.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100