Читать онлайн Нежно влюбленные, автора - Патни Мэри Джо, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нежно влюбленные - Патни Мэри Джо бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.78 (Голосов: 387)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нежно влюбленные - Патни Мэри Джо - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нежно влюбленные - Патни Мэри Джо - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Патни Мэри Джо

Нежно влюбленные

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Даже с большого расстояния в паре, обнимавшейся около озера, можно было узнать Диану и Франсиса. Интересно, она приехала сюда в погоне за его кузеном? Если так, то она быстро справилась со своим делом. Несмотря на душившую его ярость, Джерваз даже не мог обвинять брата — так хороша была Диана. Ее чувственная красота и мягкость просто притягивали к себе мужчин.
Виконт ездил верхом до тех пор, пока усталость не сковала его тело и не отвлекла от невеселых размышлении. Вернувшись к своему особняку, Сент-Обен надеялся незамеченным проскользнуть в дом. Но не тут-то было: едва Джерваз завел хрипящего от усталости коня в конюшню, как увидел своего сына, глазевшего на лошадей. Услышав шум, мальчик повернулся к нему. Слезая со своего скакуна, виконт чувствовал на себе взгляд Джеффри, но он знал, что тот не приблизится к нему, пока сам Джерваз его не позовет.
Эта встреча чем-то напоминала встречу с Дианой, с той лишь разницей, что, кроме неловкости, Сент-Обен испытывал еще и определенную радость. Махнув бежавшему ему навстречу конюху, виконт сам расседлал коня, а потом повел его в стойло, — возле которого и стоял Джеффри.
— Поможешь мне управиться с Громом?
Мальчик радостно закивал и отправился вслед за отцом в денник. Привязав Грома, Джерваз взял охапку соломы и стал обтирать бок лошади от пота и пыли.
Мальчик делал то же самое, стоя с другой стороны от Грома.
После долгого молчания Джерваз промолвил:
— Даже и не знаю, что полагается говорить в подобных случаях.
Его сын усмехнулся:
— И я тоже. — Голова мальчика еще не была видна из-за лошадиной спины.
Тут виконту пришла в голову спасительная мысль поговорить о пони, принадлежавшем Джеффри. Прошло совсем немного времени, и они уже непринужденно болтали. Теперь-то Джерваз понял, что этому умному, рассудительному мальчику никак не могло быть шесть лет. Сердце виконта переполнилось гордостью за сына. Он вынужден был признать: какие бы грехи ни совершала Диана в прошлом, она была хорошей матерью их ребенку.
Но вот Джеффри заговорил о том, что больше всего волновало его. Вытирая хвост Грома и не обращая внимания на его задние копыта, которыми конь мог в любую минуту лягнуть его, мальчик заявил:
— А я-то все время раздумывал о том, какой у меня отец. Мама никогда не говорила о нем ни слова.
— Наверное, тебе трудно пришлось, — с трудом нашелся виконт.
— Да, временами. Но я пытался представить себе его. Иногда я думал, что он похож на лорда Нельсона, или на Байрона, или… на Бетховена.
Джерваз оторопел.
— Да-а… — протянул он. — Реальность часто обманывает нас и оказывается куда более прозаичной, чем рисовало воображение.
Взгляд огромных голубых глаз остановился на нем.
— Да нет, реальность не так уж плоха. К собственному удивлению, Сент-Обен оказался в восторге от этого замечания ребенка.
— Ну и как ты чувствуешь себя в Обенвуде, теперь, когда знаешь, что в один прекрасный день он "будет принадлежать тебе?
Рука Джеффри замерла в воздухе:
— Я как-то еще не думал об этом, — тихо промолвил мальчик. — Обенвуд ведь очень большой, не так ли?
— Да, но у меня есть и другая собственность, — признался сыну виконт. — Однако тебе понадобятся годы, чтобы… осознать это. — Видя, что его сын все еще сомневается, Джерваз сказал:
— Ты только подумай, сколько лошадей будет у тебя!
Сент-Обен затронул нужную струну. Вздрогнув, Джеффри повернулся к Грому и продолжил работу. Они уже почти обтерли всего коня, когда мальчик робко произнес:
— Мама говорит, вы очень сердились на нее.
Возникшая было между ними близость сразу исчезла. Нахмурившись, Джерваз принялся вытирать правое копыто Грома. Его дурное настроение немедленно передалось и коню, который стал нетерпеливо переступать с ноги на ногу.
— Это мама попросила тебя поговорить со мной? — наконец спросил Сент-Обен.
— Нет, она не велела мне вообще говорить с вами. Но я хочу понять, в чем дело. Почему вы совсем о нас не заботились?
Глубоко вздохнув, виконт еще раз провел соломой по лошадиному копыту и отпустил ногу Грома.
— Я… — сбивчиво начал он, — я не знал, что у меня есть сын — твоя мама не сказала мне об этом. А тебе она об этом говорила?
Джеффри исподлобья взглянул на него:
— Да, но вы же знали, что у вас есть жена. Как вы могли бросить маму?
Джерваз понимал, что Джеффри и слышать ничего плохого о матери не захочет, поэтому вместо ответа он спросил у мальчика:
— А что она тебе об этом сказала?
— Мама сказала, что вы вообще не собирались жениться. — Помолчав, ребенок добавил осуждающим тоном:
— Мама сказала, люди совершают ошибки, но я не должен осуждать вас. Так почему же вы осуждаете ее?
Сент-Обен начал было что-то бормотать в ответ, но осекся Конечно, Джеффри обожал свою мать — ведь для него она была центром вселенной, а Диана была слишком умна, чтобы говорить сыну плохое об отце. Джерваз неуверенно промолвил:
— Мы не будем говорить о твоей матери. Мальчик хотел что-то сказать, но виконт предостерегающе поднял руку:
— Ты понял? Я запрещаю. Джеффри нехотя повиновался. Сент-Обен положил на спину Грома одеяло и подвязал его.
— Мне пора идти, — сказал он. — Хочешь завтра утром покататься верхом? У меня есть новый пони — можешь попробовать поездить на нем.
— Да, сэр, с радостью.
Мальчик говорил вежливо, видно было, что он с радостью принял предложение отца, но симпатии ребенка явно оставались на стороне матери. Это неудивительно: когда Джервазу было восемь, он обожал свою мать, не зная и не понимая, что она была сущим чудовищем. Виконт решил, что ему лишь остается молить Бога о том, чтобы Джеффри, когда вырастет, не разочаровался в матери так же жестоко, как он.


К обеду Диана одевалась с особой тщательностью. Когда Мадлен помогала ей надеть розовое с сероватым отливом платье из шелка, молодая женщина заметила, что грудь ее стала необычайно чувствительной, но она не обратила на это особого внимания, погруженная в размышления о своем муже.
Они задумали сделать Диане искусную прическу — поднять высоко волосы, чтобы оставить открытыми гибкую шею и подчеркнуть нежный овал лица, а блестящие каштановые волосы украсить не драгоценными камнями и перьями, а крохотными бутонами роз. Ювелир нанизал жемчужины Джерваза на нить, и в этот вечер Диана решила впервые надеть ожерелье. Матовый блеск жемчуга прекрасно гармонировал с необычным цветом ее платья и привлекал внимание к манящим полукружиям ее грудей, видневшихся в глубоком декольте.
Судя по тому, что разговоры оборвались и головы присутствующих повернулись в ее сторону, она поняла, что выглядит великолепно. Но несмотря на это, девушка на мгновение замешкалась, внезапно испугавшись этих незнакомых людей. На помощь Диане пришел Франсис: подойдя к ней с ободряющей улыбкой, он взял жену кузена под руку и стал знакомить ее с гостями виконта, которые, болтая, попивали херес перед обедом. Мужчин было больше, чем женщин, и среди них присутствовали такие знаменитости, как Кастельрей и Каннинг. Судя по их восхищенным взглядам и почтительным поклонам, эти господа были счастливы видеть такую прелестную даму.
Единственной мрачной фигурой среди всех гостей был граф де Везель, который лишь насмешливо взглянул на Диану, когда Франсис представил ее. Поклонившись, он крепко сжал руку Дианы и запечатлел на ней долгий поцелуй. Девушка хотела высвободить руку, но француз крепко держал ее и, глядя на Диану снизу вверх, тихо проговорил:
— Ты просто обворожительная потаскуха.
Никто не мог слышать его замечания, и Диана поняла, что Везель просто играет с ней, надеясь, что она испугается или хотя бы почувствует себя неловко. Но молодая женщина сумела сдержать себя и равнодушно встретила взгляд горящих черных глаз Француз отпустил руку Дианы, и Франсис повел ее прочь от самонадеянного графа. Кузен Джерваза принялся шепотом говорить Диане, чтобы она была осторожна с этим человеком, о котором ходит дурная слава. Он мог бы и не затруднять себя предостережениями: леди Сент-Обен и так слишком хорошо знала, чего можно ждать от француза Женщины вели себя по-разному Жены здоровались с ней довольно равнодушно, а леди Хейкрофт просто источала яд, протянув Диане руку Лорд Сент-Обен попросту не обратил на жену внимания, он и глазом не моргнул, когда она появилась в зале. Впрочем, то, что мужья и жены не ходили на званых обедах под руку, было делом обычным, поэтому никто не обратил внимания на равнодушное отношение хозяина к леди Сент-Обен.
Когда Джерваз скользнул по Диане безразличным взглядом, у нее появилось такое чувство, словно подул ледяной северный ветер. Ей стоило невероятных усилий сдержать себя, чтобы не убежать куда-нибудь в уголок и не разрыдаться там в тишине. Ей было нестерпимо видеть такое знакомое и любимое, но абсолютно равнодушное лицо.
За обедом Диана по праву заняла место хозяйки. Похоже, Джерваза это вполне устраивало, потому что они оказались сидящими на противоположных концах длинного стола. Обед казался бесконечным, лакеи бесстрастно сменяли одно блюдо за другим, приносили и уносили бутылки с изысканными винами, а мужчины, сидящие по обеим сторонам от Дианы, наперебой старались завладеть ее вниманием. Леди Сент-Обен, как всегда, мало говорила, предпочитая слушать, и это вполне устраивало ее соседей по столу. Диана все время чувствовала на себе взгляд виконта, но стоило ей поднять глаза, как он тут же отворачивался в сторону.
Наконец обед закончился, но это не принесло облегчения Диане. Мужчины отправились в библиотеку выпить по бокалу портвейна, а дамы принялись за разговоры. Даже самые милые из них сгорали от любопытства и не очень-то одобряли, что мужчины откровенно восторгались женой хозяина. Впрочем, большинство женщин были слишком хорошо воспитаны, поэтому они не решались задавать прямых вопросов о том, откуда она приехала, но Диана постоянно чувствовала на себе вопросительные взгляды.
Леди Хейкрофт молчала и лишь злобно поглядывала на виконтессу. Она задумала выпустить свои ядовитые стрелы, когда все общество соберется в гостиной. Но вот долгожданная минута наступила. Когда мужчины присоединились к дамам, а общей темы для разговора еще не было найдено, леди Хейкрофт громко осведомилась:
— Скажите-ка мне, леди Сент-Обен, это правда, что в Лондоне вы были куртизанкой?
Наступило гробовое молчание. Диана не удивилась этому вопросу: она сразу же догадалась, что граф де Везель постарается расписать ее злобной вдовушке в черном свете. Все в ожидании ответа глазели на Диану. Джерваз стоял в группе гостей недалеко от своей жены, и некоторые уже начали, перемигиваясь, указывать на него. Диана заметила, как напряглась спина ее мужа. Если она не сумеет ответить на вызов леди Хейкрофт, трещина в их отношениях с виконтом станет еще глубже.
В мгновение ока Диана решила, что юмор — лучшая защита. Вздернув головку вверх, она весело рассмеялась:
— Господи, откуда только берутся такие нелепые слухи? Эта выдумка еще похлеще сплетни о моем сумасшествии. — Взглянув на Сент-Обена, Диана сказала:
— Да, дорогой, ты был прав, мне следовало приехать к тебе пораньше, а то сплетники уж совсем бессовестно разошлись.
Прищурив глаза, леди Хейкрофт, однако, решила продолжать нападки:
— И вы станете отрицать, что жили в Лондоне под именем миссис Линдсей и заслужили прозвище Прекрасная Луна? Или что вы бывали у Гарриет Уилсон и отплясывали на ежегодном балу, который дают куртизанки?
Ни минуты не раздумывая, Диана ринулась в бой:
— А-а-а… — протянула она, — теперь я, кажется, поняла. Какой-то…озорник рассказал вам что-то обо мне, и этого оказалось достаточно, чтобы вы пришли к столь нелепым выводам.
Диана обмахнулась шелковым веером и с серьезным видом промолвила:
— Признаюсь, есть за мной кое-какой грех. Я виновата в том, что ходила в такие места. Видите ли, я выросла в провинции и слышала, что в Лондоне женщины ведут куда более вольный образ жизни. Вот я и решила воспользоваться свободой здешних нравов, чтобы удовлетворить свое любопытство. — Диана глубоко вздохнула и на мгновение опустила длинные ресницы. — Лишь придя на бал, который дают куртизанки, я поняла, что перешагнула черту дозволенного. — Подняв глаза, леди Сент-Обен оглядела присутствующих дам. — Должна признаться еще в одном грехе. Как и всякая порядочная женщина, я очень хотела посмотреть на тех, других женщин — наших соперниц. Уверена, что многие из вас делали то же самое…
Леди Кастельрей — почтенная матрона, у которой был на редкость преданный ей муж, лишь слегка усмехнулась:
— Чего только не делают порядочные женщины! Все эти истории… — Не договорив, леди Кастельрей строго добавила:
— Но все равно, милочка, вы не должны появляться в таких местах.
Диана благодарно взглянула на пожилую даму:
— Вы совершенно правы. Я никогда больше не сделаю этого.
Но тут другая женщина, имени которой Диана не запомнила, громко спросила:
— А вы узнали там кого-нибудь из знатных господ?
Настало время смущаться мужчинам: некоторые из них и правда были на балу. Не отводя глаз от своей инквизиторши, Диана промолвила:
— Боюсь, что я почти не знаю светских господ. Впрочем, мне показалось, что многие мужчины на балу были молодыми холостяками.
По комнате пронесся вздох облегчения.
— Но как вас пустили туда? Вы были там в одиночестве?
— Нет, я ходила туда с кузеном моего мужа. — Диана умоляюще посмотрела на Франсиса, который с удивлением наблюдал за происходящим. — Франсис был против этого похода, но согласился все же пойти со мной, узнав, что я не отступлюсь от своего решения. — Девушка бросила осторожный взгляд на виконта. — Я быстро поняла, что совершила большую глупость, и мы рано ушли. Сент-Обена не было в Лондоне, и, разумеется, он ничего не знал о моей затее. Боюсь, леди Хейкрофт, из-за вас я заслужу неодобрение мужа.
Джерваз с холодной яростью огляделся вокруг, но вдова решила не сдаваться:
— А как насчет фамилии Линдсей? Что это за миссис Линдсей? Думаю, если бы вы были тогда леди Сент-Обен, то, не задумываясь, воспользовались бы , вашим титулом.
Диана рассмеялась, хотя всем видом показала, что немного смущена вопросом:
— Боюсь, вы обо всем догадались. Нам с мужем нравилось… играть в некую игру. Наверняка вам известно, леди Хейкрофт, что любовники нередко… притворяются другими людьми — чтобы получить более острые ощущения.
Большинство слушателей сразу же поняли, о чем говорит леди Сент-Обен, и их лица просветлели, когда они вспомнили прекрасную пору любви.
Тут Диана решила, что настало время использовать самое сильное свое оружие в этой словесной битве:
— Я назвалась фамилий Линдсей, потому что это фамилия моей матери, и она не такая известная, как, например, Брэнделин. Дело в том, что моя мать была единственной дочерью лорда Линдсея, генерала.
Упоминание этого имени произвело эффект разорвавшейся бомбы. Элисдер Линдсей был одним из самых известных воинов своего поколения, он имел королевские награды и погиб, выиграв крупную битву против французов в Семилетней войне. Младший сын древнего рода, он стал живой легендой. Диана бросила быстрый взгляд на своего мужа, но лицо Сент-Обена ничем не выражало удивления. Никому из присутствующих и в голову бы не пришло, что сведения о ее происхождении для него такое же открытие, как и для остальных.
Тут одна из пожилых дам — леди Олифант — заявила:
— А мы, должно быть, с вами родственники, моя милая. Мой кузен женат на женщине из этой ветви Линдсеев. Кем был ваш отец?
— Мой отец — Джеймс Гамильтон, священник из Ланаркшира, — отвечала виконтесса.
Это сообщение вызвало еще больший интерес. Кто-то из мужчин спросил:
— А он не в родстве с герцогом Арранским? Диана робко потупила глаза:
— Вы совершенно правы. Мой отец из младшей ветви Гамильтонов, тех, что жили в Стратхейвене. Миссис Олифант довольно улыбнулась:
— Надо же, Стратхейвен! Думаю, я в молодости встречала вашего отца. Он — такой высокий, темноволосый человек с неистовым взглядом?
Диана кивнула:
— Это похоже на него. К сожалению, я плохо помню Стратхейвен — мы бывали там, когда я была совсем маленькой. А потом у моего отца испортились отношения с семьей. К моему великому сожалению, я не знаю своих двоюродных братьев и сестер.
Кризис миновал. Диана успешно прошла испытание и была принята в круг этих людей. Если бы незамужняя девушка побывала на балу у куртизанок, ее репутация была бы навсегда испорчена. Замужние же дамы обладали большей свободой, поэтому Диане и были прощены ее выходки. Кроме того, многие женщины не любили леди Хейкрофт, и ее откровенные нападки на леди Сент-Обен лишь сыграли последней на руку.
Пока леди Хейкрофт переживала свое поражение, гости разбились на небольшие группки. Женщины собрались вокруг Дианы и принялись задавать ей вопросы о том, что она видела на балу. Их интересовало, правда ли Гарриет Уилсон такая вульгарная, как о ней говорят, что на самом деле происходило на балу и многое-многое другое. Все пришли к выводу, что виконтесса — женщина весьма смелая и решительная, раз не побоялась пойти в такое место.
Диана была рада, когда все напились чаю и она смогла наконец удалиться. Многие из гостей останутся допоздна играть в карты и рассуждать о политике, но она получила возможность собраться с силами у себя в комнате и передохнуть.
Оказавшись в своих покоях, Диана не забыла запереть дверь, опасаясь Везеля, да и любого другого мужчины, который мог бы вообразить, что столь рисковая дама с легкостью согласится на близость. Сняв с себя платье и распустив волосы, Диана легла на кровать, глядя на потолок невидящим взором и размышляя о том, придет ли к ней Джерваз или ей надо самой отправиться к нему.
Было уже за полночь, когда она поняла, что Джерваза ей не дождаться. Он стоял крепко, как древний бастион, а она была нападающей и должна пробить брешь в его укреплениях. Она должна пойти к нему. Надев простой голубой халат, с распущенными волосами, Диана взяла свечу и направилась к потайной двери, ведущей в покои виконта.
Конечно, Джерваз мог запереть дверь, мог уйти из своей комнаты, но почему-то Диана была уверена, что он там и ждет ее. Так оно и было. Джерваз раскинулся в кресле-качалке, положив ноги на невысокую табуретку. Он скинул фрак и в полумраке комнаты четко вырисовывались его широкие плечи в белой рубашке. Но даже мягкий свет свечи не мог скрыть сурового выражения его лица.
Сент-Обен ничуть не удивился, увидев ее.
— Добрый вечер, Диана. Я ждал тебя, — заявил он. — Позволь мне поздравить тебя: ты устроила вечером отличное представление. Уверен, что все рассказы о твоем происхождении не придуманы: ты слишком умна, чтобы плести откровенную ложь. — Его рубашка была расстегнута на груди, и в вороте виднелась густая поросль курчавых волос. — Ну вот еще одна часть мозаики встала на место. Теперь мне понятно, откуда твоя правильная речь и знания. Светские дамы приняли тебя в свой круг, хотя ты вовсе не такая, как они.
Возле кресла на столике стоял наполовину опустошенный графин с бренди, и, плеснув себе в бокал, Джерваз залпом осушил его.
— Знаешь, я не напивался с тех пор, как впервые встретился с тобой.
Только сейчас Диана заметила нехороший блеск в его глазах. Женщина испугалась. За время их знакомства они не раз ссорились, но лишь однажды она видела у него такое выражение — в ту ужасную ночь на острове Малл. Пьяный, он был тогда неуправляем. Теперь он был в таком же состоянии. Могло случиться нечто страшное. Однако Диана знала, что должна говорить: она не могла больше терпеть этой пытки.
Выбрав кресло, стоявшее подальше от виконта, Диана села в него, поставив свечу на небольшой столик. Халат красивыми складками спадал с ее плеч.
— Добрый вечер, Джерваз. Спасибо тебе за то, что ты не выставил меня на посмешище перед своими гостями.
Виконт иронично приподнял темные брови:
— Как я мог это сделать, не выставив дураком себя? Я в жизни такой хитроумной шлюхи не встречал, Диана. Ты так изощренно мне мстишь.
Диана все время повторяла про себя, что должна оставаться такой же спокойной, как и он.
— Я уже говорила тебе, что не собираюсь мстить.
— А я уже говорил, что тебе не верю. — Он посмотрел на свечу сквозь бокал, а потом промолвил, не поднимая глаз:
— Чего ты хочешь, Диана? Почему бы не сказать мне, чтобы покончить с этим нелепым фарсом?
— Чего хочу? — переспросила женщина. — Одного — быть твоей женой.
— А ты и так моя жена, разве не помнишь? В этом-то и заключается проблема.
По голосу Джерваза было слышно, что он едва сдерживает рвущуюся из него ярость, но ему все же удалось взять себя в руки.
— Я хочу, чтобы мы законно разошлись. Не могу сказать, что у меня бездна денег, но ты сможешь вести весьма вольный образ жизни, ни в чем себе не отказывая. Я тебя ограничу лишь в одном: ты не сможешь играть. Надеюсь, ты не опозоришь моего имени, ведь единственный способ приструнить тебя — это убийство. Но, думаю, до этого не дойдет, поэтому я полагаюсь на твое несуществующее чувство долга.
Стараясь не обращать внимания на оскорбления, Диана глубоко вздохнула, прежде чем говорить:
— Мне не нужны твои деньги, и я не хочу жить отдельно от тебя. — Пытаясь вложить в слова всю свою душу, Диана договорила, глядя прямо виконту в глаза:
— Я бы предпочла быть твоей любовницей и чувствовать твою любовь, чем оставаться законной женой, которая навсегда разлучена с тобой.
Сент-Обен вздрогнул.
— Да уж, признаться, дела обстояли куда лучше, пока мы были любовниками. Все было прекрасно — до тех пор, пока ты не объявила, что мы женаты. К сожалению, мы не можем вернуться в то безмятежное состояние, — продолжал виконт. — Если у тебя достаточно ума, то ты примешь мое предложение о раздельном жилье — это самое лучшее, что ты сможешь сделать. Но если ты будешь противиться, я буду настаивать уже не на раздельном жилье, а на разводе. Не сомневаюсь, что смогу без труда доказать твою супружескую неверность, но, думаю, до этого дела лучше не доводить: от этого ни тебе, ни мне, ни Джеффри лучше не будет. Особенно Джеффри.
— Ты не сможешь найти никаких свидетельств, Джерваз. У меня не было другого мужчины — один ты. — Руки Дианы, лежавшие у нее на коленях, были крепко сжаты, ногти от напряжения побелели.
— Что ты говоришь! Да я сегодня утром видел, как ты обнималась с Франсисом у озера. С моим собственным кузеном, в моем доме! И ты хочешь, чтобы я поверил в твою ложь? — Сент-Обен устало откинул назад голову, словно не мог больше удерживать ее.
— Это было дружеское объятие. Почему же ты не поговорил с Франсисом, дорогой муженек? — Ее решимость быть спокойной и сдержанной постепенно улетучивалась.
— Не хочу слышать его признания в том, что вы — любовники. Как бы я ни любил Франсиса, сомневаюсь, что смогу простить его, а я не могу больше терять друзей — у меня их и так немного.
Диана возмущенно всплеснула руками.
— Но почему ты так уверен, что он подтвердит твои подозрения?
Он взглянул прямо ей в глаза:
— Если он не сделает этого, я сочту, что ты сумела уговорить его солгать мне, а это еще хуже.
— Итак, ты уже осудил меня, — устало промолвила Диана. — В твоих глазах я уже проклята.
— Несомненно, — согласился виконт, подливая себе еще бренди. — Увидев тебя впервые, я подумал, что ты похожа на невинного ангела, но теперь-то я понимаю, что ты — настоящее исчадие ада. — Залпом выпив огненной жидкости, Джерваз закашлялся. — Уже в возрасте тринадцати лет я знал, что несу на себе проклятие, но с годами мне стало казаться, что жизнь моя может наладиться. Я начал надеяться, что даже худшие из грешников могут спастись. Но ты была послана из преисподней, чтобы вновь ввергнуть меня в пучину ада. И я… — Его рот скривился. — Как это ни глупо, я… я так хочу тебя, как не хотел ни одной женщины. Несмотря ни на что!
Диана оторопела.
— Спаси тебя Бог, — прошептала женщина, чувствуя, что по ее спине ползет холодок, — ты говоришь в точности как мой отец.
— Это неудивительно. Твой отец был уважаемым человеком и понимал, что женщина — источник зла и страданий. Теперь я склонен думать, что он был прав.
— Прекрати! — вскричала Диана. — Я не могу этого слышать! Что я такого сделала? За что ты презираешь меня? Я сразу не сказала тебе, кто я такая, потому что боялась и хотела получше узнать тебя! Что в этом такого ужасного? У меня и в мыслях не было обидеть тебя, — горячо продолжала женщина. — И почему я прошу у тебя прощения, когда это ты оскорбил меня и наговорил про меня кучу нелепостей?
— Похоже, ни один из нас не в состоянии простить другого, — сухо промолвил виконт. — Ты не можешь простить, что я совершил над тобой насилие, а мне не понять твоей двойственности. И чем больше я смотрю на тебя, тем лучше понимаю, что ты даже с собой не можешь быть честна.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — закричала Диана.
Джерваз с грохотом поставил бокал на стол. Лицо виконта исказилось от боли и, наклонившись вперед, он прошептал:
— Ты… ты повстречала человека, у которого были все основания считать, что женщинам вообще нельзя доверять. И ты соблазнила этого человека, опутала его такой плотной сетью лжи, что он вообразил, будто доверие между мужчинами и женщинами все-таки возможно. А потом, когда этот человек стал абсолютно безоружен перед тобой, ты предала его! — Тяжело дыша, он продолжил, горечь сквозила в каждом его слове:
— Только женщина может так предать. Ни одному мужчине не придет в голову, что можно быть таким изощренным и жестоким предателем, как ты.
— Я не хотела делать тебе больно, — проговорила Диана в ответ. — Я молчала лишь потому, что чем больше проходило времени, тем страшнее мне становилось. Я уже не знала, как открыть правду. Мне было проще предоставить вещам развиваться своим ходом. — Диана задумалась на мгновение, пытаясь передать словами то, что подсказывала ей интуиция. — Мне казалось, что если мы полюбим друг друга, то сможем забыть прошлое, и для нас станут важны лишь наши настоящие чувства. — Женщина всплеснула руками. — Мне и в голову не приходило, что ты подумаешь, будто я хотела отомстить тебе. Да, наверное, я была не права, потому что молчала так долго, но неужели этого нельзя простить?! Я же не совершенство!
Джерваз откинулся на спинку кресла.
— Видишь ли, мне казалось, что ты именно совершенство и есть.
На мгновение Диана замерла, она подумала, что ослышалась.
— Но в этом нет моей вины! — взорвалась она наконец. — Я не виновата в том, что ты там придумал обо мне! Любить — это значит принимать человека таким, какой он есть, со всеми его недостатками! Почему ты не можешь понять, что я люблю тебя, несмотря ни на что?! Я-то знаю, что ты далек от совершенства, ты можешь быть холодным, подозрительным, злым, но все же я люблю тебя!
— Тем хуже для тебя, Диана, — отвечал Джерваз, подливая себе бренди. — Я никак не мог понять, за что ты полюбила меня. Видит Бог, я не заслуживаю этого, но мне так хотелось верить тебе, а ты… ты была так убедительна. — Отчаянно глядя на нее, виконт продолжил:
— Мне было легче поверить в то, что ты меня обманываешь, чем в твою любовь.
Диана опустила голову. Если он и вправду полагает, что недостоин любви, как она сможет убедить его в своей искренности? Одних слов здесь не хватит.
Сент-Обен устало пожал плечами.
— Ты — существо эмоциональное, — заявил он. — Поэтому неудивительно, что ты веришь в свою собственную ложь. Может, мне следует воспользоваться этим и оставить тебя своей любовницей…
Диана видела, что все его существо дышит страстью, но говорил Джерваз отрешенным голосом.
— Ты — самая прекрасная из женщин, необычно умелая в постели. Ты можешь заставить мужчину забыть о собственной душе. Жаль растрачивать такой талант, тем более что я во много раз переплатил за него… — Он помолчал, дерзко оглядывая ее тело. — Ты была прекрасной любовницей, но, надо признаться, главным в наших отношениях была… постель. Ну, Диана, что скажешь, стоит ли нам продолжать, чтобы еще несколько недель, а то и месяцев я мог наслаждаться твоим дивным телом?
— И ты еще смел говорить, что я могу быть жестокой? Я никогда, ни разу не чувствовала себя шлюхой — до этого момента, когда ты, по сути, предложил мне стать ею! — Диана возмущенно выпрямилась. — Если я и знаю что о жестокости, то этому меня научил ты.
— Ну вот, уже лучше, — одобрительно заметил Сент-Обен. — Теперь у нас не осталось иллюзий. Разве ты только что не говорила мне, что у всех бывают недостатки? Я — подонок, ты — шлюха, хороша парочка, а?
Диана почувствовала, что уже не в состоянии управлять клокотавшим в ней гневом.
— Черт бы тебя побрал! — вскричала она. — Унижай себя, сколько хочешь, но не смей унижать меня! Я не такая, какой ты меня рисуешь! Я старалась простить, хотела дать тебе любовь, но ты… ты этого не стоишь. — Слезы отчаяния потекли по ее лицу. — Вначале я ненавидела тебя. Единственным, кого я ненавидела больше тебя, был сам Бог — за то, что он допускает такие вещи. Но, встретив тебя в Лондоне, я пришла в ужас. Если бы мне не внушили с детства, что жена должна быть покорной своему мужу, если бы я не чувствовала необходимости познакомиться с тобой поближе, то ни за что не позволила бы тебе даже дотронуться до меня! А потом… — продолжала она, — потом я полюбила тебя, несмотря на твое недоверие, несмотря на то что ты пытался сделать меня своей собственностью! — Ее голос сорвался. — А теперь, решив, что недостоин любви, ты разрушил все, что было между нами. Осталась лишь ненависть и винить в этом надо одного тебя, — горько договорила она.
Диана говорила это, понимая, что любовь не угасла в ее сердце, но к любви теперь примешивалась и ненависть.
— Наутро после нашей проклятой свадьбы отец оставил меня, довольный тем, что так выгодно избавился, от обузы. Мне было всего пятнадцать, Джерваз, я была напугана, ты изнасиловал меня! Он бросил меня, не оставив мне ни пенни! Из вещей у меня была лишь та одежда, что была на мне — отец сказал, что теперь муж должен заботиться обо мне. И не окажись жена хозяина гостиницы доброй женщиной, которая приютила меня, дала мне работу на кухне и написала твоему адвокату, одному Господу известно, что произошло бы со мной! — Воспоминания волной накатили на женщину. — Я была еще сущим ребенком, когда настала пора рожать. Я едва не умерла во время родов. Два дня и две ночи я непрерывно кричала — до тех пор, пока у меня были силы кричать.
Начав говорить, Диана уже не могла остановиться, хотя понимала, что словами не передать охватившего ее тогда ужаса:
— Мне не нужно было богатство, меня не волновало положение в обществе, мне не нужна была слава. Больше всего на свете мне хотелось выйти замуж за человека, который любил бы меня, я хотела иметь детей от этого человека, хотела вместе с ним воспитывать их и о них заботиться! — Диана помолчала и горько продолжила:
— И лишь из-за того, что ты напился, ты лишил меня надежды на исполнение моей мечты, лишил меня невинности… И ты бросил меня — ни жену, ни любовницу, запретив даже видеться с тобой. Мне оставалось вести существование старой девы или изменять тебе. И я выбрала второе. Я поехала в Лондон в надежде найти мужчину, который полюбил бы меня, не обращая внимания на мое прошлое. Но сам дьявол подослал меня к тебе, моему мужу, и по иронии судьбы я полюбила тебя.
Диана испытала определенное удовлетворение, заметив, что ее слова, как удары хлыста, ранят виконта; видно было, что он страдает.
— Как будто судьба послала тебе шанс исправить ошибки, — продолжала Диана. — Но никакими деньгами тебе не искупить того, что ты наделал!
— Знаю. Если бы было хоть что-то на свете, что помогло бы мне исправить мои ошибки, я бы непременно постарался сделать это. Ты сердита и имеешь полное право злиться на меня. — Лицо Джерваза скривилось, под светлыми глазами залегли тени. Судорожно вздохнув, он продолжил:
— Но неужели после всего сказанного тобою ты станешь отрицать, что не хочешь отомстить мне?
Его слова охладили ее пыл. Диана обескураженно опустила голову, пытаясь разобраться в охвативших ее чувствах. Может, он был прав, и она, сама того не сознавая, пыталась мстить ему? В жизни ей не приходилось решать столь сложной задачи. Но, покопавшись в своей душе, девушка обнаружила там лишь гнев. Да, она сердилась на Джерваза и на свою мать, а еще больше — на отца. Было там и чувство вины — Диана все время раздумывала, стоило ли везти Джеффри в Лондон, если она намеревалась стать куртизанкой. Но вот чего не было в ее душе — так это желания отомстить своему мужу.
Обретя полную уверенность в этом, Диана подняла голову и спокойно промолвила:
— Все годы до нашей встречи в Лондоне я презирала тебя и не имела ни малейшего желания вновь видеться с тобой. Но… месть я оставила Господу.
Сент-Обен недоверчиво покачал головой: он был в состоянии понять ее гнев, но не верил в то, что Диана только что сказала.
— Знаешь, Диана, правда-то лежит на поверхности, только ты этого никак не поймешь. Ты должна быть мне благодарна за то, что я помогу тебе. Ты ненавидела меня и хотела отомстить. И тебе удалось это.
— Ты не прав, Джерваз. — Диана устало отбросила назад волосы. — Да, я была зла, и лишь теперь я понимаю, насколько зла. Но это лишь часть правды. Хоть я и ненавидела тебя поначалу, потом моя ненависть прошла. Перед Богом клянусь, что никогда не хотела причинить тебе зла. Я хотела, чтобы ты пожалел о содеянном, чтобы тебе стало стыдно, но у меня и в мыслях не было хоть чем-то навредить тебе.
— Ты сама себе противоречишь, Диана. Как же я могу, по-твоему, осознавать, что причинил тебе зло, и не страдать от этого? Ты посеяла семена ненависти, и я всю жизнь буду собирать урожай. — Джерваз на секунду закрыл глаза, а потом посмотрел на жену долгим взглядом. В темной бездне его глаз отражался огонек свечи. — Ты хотела урвать кусок моей плоти, и тебе это удалось. Просто из раны кровь хлещет сильнее, чем ты ожидала.
Диана хотела было возразить, но внезапно осеклась, пораженная его словами. Джерваз был прав: такой человек, как он, не стал бы прятаться от последствий своих поступков. Сильный и честный, он стал бы еще больше страдать, предав собственные идеалы. И несмотря на то что мысль об этом была ненавистна Диане, она призналась себе, что и в самом деле хотела бы, чтобы ее муж ответил за содеянное. Но не слишком сильно страдал бы при этом. А увидев, что он раскаивается, она простила бы его, и они зажили бы счастливо. И Диана втайне испытывала бы удовлетворение от собственного великодушия.
Вместо этого своим поведением она нанесла душе виконта глубокие раны, которые причиняли ему страдания и от которых мучилась сама Диана. Молодая женщина подумала о том, что ей, пожалуй, не стоило покидать Хай-Гор и открывать ящик Пандоры, полный темных тайн и низменных страстей. Однако сейчас поделать с этим ничего нельзя, и ей остается лишь идти вперед. Прошлое и настоящее были невыносимыми, надежда была лишь на будущее.
И вдруг Диану осенило: она поняла, что надо сделать.
— А в чем же твоя правда, Джерваз? — спокойным голосом спросила она. — Кто сумел убедить тебя, что ты недостоин любви? С чего ты решил, что я лгу, а не люблю тебя?
Встав с кресла, Диана шагнула к виконту, внезапно вспомнив, что говорил ей Франсис у озера.
— Может, все дело в твоем отце, который не обращал на тебя внимания и не считал достойным наследником? Или в твоей матери? Ты никогда не говорил о ней. — Голос женщины дрогнул, но она продолжала:
— Моя мать покончила с собой, и я чувствовала себя преданной. Так что же сделала твоя мать? Что ранило тебя так глубоко, что ты решил никогда не доверять женщинам?
Диана протянула было руку к Джервазу, но уронила ее, опасаясь дотрагиваться до виконта.
— Что ужаснуло тебя до такой степени, что ты предпочитаешь выгнать меня, чем любить?
— О Господи, да ты — колдунья! — Сент-Обен отпрянул от женщины, пораженный точностью ее догадок. — До встречи с тобой я любил лишь одну женщину — мою мать, но для нее это ровным счетом ничего не значило. Меньше, чем ничего. — Закрыв лицо руками, он надрывно продолжал:
— Ах, как бы я хотел, чтобы она покончила с собой. Тогда бы я решил, что справедливость существует.
— Но что же она сделала тебе? — Диана так близко подошла к Джервазу, что подол ее халата касался его ног. — Расскажи мне. Ведь ты только что сам доказал мне, что раны, которые прячут от дневного света, начинают источать яд.
Сент-Обен задыхался, как от быстрого бега.
— Тебе не нужно знать этого, — прошептал он сквозь пальцы. Внезапно тело его сотрясли рыдания. — Господи, Диана… Тебе… не нужно… знать… этого…
Положив ладони на его руки, Диана осторожно развела их в стороны. Джерваз вздрогнул от ее прикосновений, а женщина была поражена, увидев, что щеки его залиты слезами. Он был взрослым человеком, но сейчас выражение его лица было как у обиженного ребенка.
— Господи, Джерваз, скажи, что она сделала тебе? — тихо повторила женщина. — Что могло произойти? Что довело тебя до такого состояния, что ты готов разрушить собственную жизнь?
— Так ты и правда хочешь узнать? — Он резко стряхнул ее руки, стараясь утопить свое отчаяние в гневе. — Что ж, любовница моя, я предупреждал, но ты настаиваешь на том, чтобы заглянуть в самые темные уголки моей души, так что пеняй на себя. — Сент-Обен отвернулся в сторону, а затем, помолчав, хрипло проговорил:
— Первой женщиной, с которой я спал, была моя мать.
Диана в ужасе уставилась на него. Она даже не догадывалась, какая страшная тайна мучила ее мужа, и была потрясена до глубины души.
Начав говорить, виконт уже не мог остановиться, слова так и рвались из него:
— Ты, наверное, считаешь, что изнасиловать можно только женщину? Нет, это не так. Моя мать изнасиловала меня, хоть и не применяла против меня физической силы. Она сделала все чрезвычайно осторожно, это, видишь ли, развлекло ее на некоторое время. Она была в плохом расположении духа, когда рассталась с очередным любовником. Потому что выпила слишком много вина. Потому что ей и в голову не приходило противиться своим желаниям. — Джерваз яростно замотал головой, словно хотел избавиться от терзающих его воспоминаний. — Мне было всего тринадцать лет. Сначала я даже не понял, в чем дело. Поняв, не мог поверить, что это происходит между мной и моей матерью, а потом тело уже не повиновалось голосу разума, и я не смог остановиться, хотя и осознавал, что происходит нечто чудовищное.
Виконт внезапно вскочил, и Диана отпрянула назад, не зная, что он хочет сделать. Схватив графин, Джерваз яростно запустил им в стену. Хрустальные осколки брызнули во все стороны, комната наполнилась запахом бренди.
— Ну, Диана, что скажешь?! — вскричал виконт. — Не правда ли, отвратительная история? Теперь тебе не кажется, что у меня есть причины сомневаться в женщинах?!
Если вначале их разговора Джерваз избегал смотреть в глаза Диане, то теперь он повернулся к ней лицом, вся его напускная сдержанность испарилась.
— Скажи, стало тебе противно, когда ты узнала, что твой муж переспал с собственной матерью?! Инцест — самое тяжкое из всех преступлений. За подобное преступление Эдип был низвергнут с трона и сам себя ослепил. — Глядя на Диану обезумевшими глазами, Сент-Обен договорил хриплым шепотом:
— Это больше чем грязное, отвратительное преступление, это прегрешение против Господа. И ничем, слышишь, ничем этот грех не искупить!
Диана была потрясена. Ее разум отказывался верить в то, что мать могла сделать такое с собственным сыном, что человек, которого она любила, жил, испытывая страшное горе и мучаясь от жгучего стыда. И вдруг во внезапном порыве защитить и утешить его женщина вскричала:
— Но в этом не было твоей вины! Она была взрослой женщиной, а ты — почти ребенком! Ужасно, что женщина могла сделать такое со своим сыном, но ты не должен винить себя, потому что стал ее жертвой! Не позволяй чувству вины грызть и уничтожать тебя! — И она умоляюще добавила:
— Не наказывай меня за грех твоей матери.
Глаза их встретились. Джерваз стоял в каком-нибудь футе от Дианы, и она чувствовала тепло, исходящее от его тела.
— Может, в тринадцать лет я и был не так виноват, но, став старше, я понял, что я больше ее сын, чем моего отца, потому что тоже опустился до насилия. — Его рот скривился. — Мой отец был абсолютно ко всему равнодушен, а от матери я унаследовал страстную, развратную натуру. Тебе лучше чем кому бы то ни было известно, на что я способен. Я старался держать себя в руках, видит Бог, старался, — повторил Джерваз. — Я хотел, чтобы моя страстность шла на пользу дела, старался со рвением выполнять все, за что брался, я надеялся, что смогу искупить грехи, если буду служить высоким целям. — Плечи Сент-Обена горестно опустились. — Я пытался поверить в то, что я не хуже других, но что бы я ни делал, правда все равно проступала наружу: я — окончательно испорченный человек, исправить меня нельзя.
— Это не правда! — горячо возразила Диана. — Нет таких людей, которых нельзя исправить. Ты ничуть не более испорченный, чем любой другой человек. — Желая ободрить виконта, Диана схватила его за руки.
Она тут же поняла, что совершила непростительную ошибку. От ее прикосновения Сент-Обен немедленно потерял над собой контроль, мышцы его напряглись. Схватив Диану в свои объятия, он больно сжал ее, впился губами в ее губы В его прикосновениях не было ни любви, ни нежности — лишь дикое желание удовлетворить бушующую в нем страсть и на время забыть свои мрачные мысли.
С Дианой на руках он бросился к кровати и рухнул на нее, жадно целуя губы жены. Затем Джерваз рванул полы халата Дианы в стороны, обнажая ее грудь.
Диана сопротивлялась что было сил, но Джерваз был слишком силен, слишком разъярен, чтобы отпустить ее. Если бы он нежно ласкал ее, то она с радостью отдалась бы ему, получая и даря наслаждение. Но подчиниться насилию она не могла — это значило бы окончательно испортить их отношения.
Виконт немного приподнялся, чтобы сорвать с Дианы халат. Этого оказалось довольно: женщина изловчилась и выхватила из ножен кинжал. Сент-Обен даже не заметил, как в воздухе блеснуло острое лезвие, и Диана полоснула его по руке.
Боль сразу же привела его в себя. Увидев, что на обнаженную грудь Дианы капает его кровь, Джерваз откатился в сторону, лицо его было искажено гримасой ужаса, казалось, он лишь сейчас понял, что натворил. Голова виконта упала вниз, руки судорожно вцепились в одеяло. Хоть он и не успел ничего сделать с женой, его попытка овладеть ею лишь подтвердила: все, что он говорил о своей натуре, — правда.
Приподнявшись на локте, Диана посмотрела на виконта; она была слишком потрясена произошедшим, чтобы что-то говорить. Дрожащей рукой женщина положила запятнанный кровью кинжал на столик и запахнула халат, пытаясь успокоить прерывистое дыхание. Казалось, напряжение висит в воздухе, и Диана с горечью задумалась о том, как это любящие мужчина и женщина могу причинять столько боли друг другу.
Ей показалось, что прошла вечность, когда Джерваз заговорил каким-то бесцветным голосом:
— И не говори мне больше об искуплении. Некоторые души не могут быть прощены. Уверен, что теперь ты это признаешь.
Прежде, когда они ссорились и были не в состоянии выразить эмоции словами, на помощь приходили прикосновения и объятия. Вот и сейчас Диана хотела успокоить Джерваза, но лишь ее рука коснулась его плеча, он как ужаленный отпрянул от нее.
— Не дотрагивайся до меня! — вскричал виконт. — Богом молю, не дотрагивайся до меня!!! Женщина отступила назад.
— Тебе надо забинтовать руку, — деланно-равнодушным тоном промолвила она.
Сент-Обен перекатился на спину и прикрыл лицо рукой.
— Только не вздумай делать этого. Уйди, Диана. Просто уйди отсюда.
Сжимая на груди разорванные полы халата, женщина смотрела на виконта. Никогда еще он не казался ей таким сильным, как сейчас.
Диана немало страдала в своей жизни, но знала и любовь. Ее любила мать, любил даже отец, когда она была совсем маленькой. Позднее Эдит, Джеффри и Мадлен согревали ее теплом своей любви.
А Джерваза никто не любил. Никогда. Ни отец, ни мать, которая пала так низко, как только может пасть женщина. И все же Сент-Обен не ожесточился. У него было достаточно власти и богатства, чтобы вершить любое зло, но вместо этого виконт всегда делал добро людям, которые зависели от него. Он был прекрасным, великодушным и добрым, даже нежным любовником. Он не раз рисковал жизнью — ив армии, и на своей таинственной службе.
Неудивительно, что, не зная, что такое тепло и любовь, виконт боялся привязанности Дианы, боялся, что она обретет над ним власть и употребит ее против него. Не стоило удивляться и тому, что Джерваз был таким ревнивцем: этому человеку незнакома была настоящая душевная близость, поэтому он и не мог поверить в постоянство Дианы и подозревал ее в предательстве.
Никогда прежде Диана не чувствовала такой любви к Сент-Обену. Нетрудно быть хорошим человеком, когда все располагает к этому, но как Джервазу удалось не опуститься, если взращен он был на подлости, изменах и эгоизме?! Все-таки ему удалось перебороть все плохое и стать порядочным человеком. Может, он и не был счастлив, но мог быть вполне доволен тем, что занял подобающее место в мире.
А она, Диана, в своем подспудном стремлении заставить мужа расплатиться по старым долгам, довела его до такого состояния! Внезапно женщине припомнились слова Мадлен, которые та сказала ей как-то в залитом солнцем саду: «Некоторых людей можно поставить на колени, если их честь и гордость разбита теми, кого они любят…"
Диана испытывала жгучее чувство стыда за то, что сыграла на любви виконта. Хоть он и причинил ей зло, она не должна была отвечать тем же, а, ответив, добилась не победы, а полного поражения.
Женщина чувствовала: Джервазу кажется, что у него не осталось ни малейшей надежды повернуть свою жизнь в нормальное русло, и она опасалась, что не сможет ничего сказать или сделать, чтобы помочь ему. Однако попробовать стоило.
— Джерваз… — дрожащим голосом обратилась она к мужу. — Джерваз, не важно, что ты сделал, не важно, что ты ненавидишь и презираешь себя… Я люблю тебя, потому что ты достоин любви… — Диана с трудом подбирала слова, все еще не придя в себя от их ссоры. — Знаешь, мне кажется, что нас свела судьба. Мы оба страдали, но, думаю, если постараемся, то сможем излечить раны друг друга. Ты стал частью моего существа, И я всегда буду любить тебя…
Диана заметила, как сжались челюсти Джерваза, но глаз его она не видела: они все еще были прикрыты рукой. Он ничего не сказал, и тишину комнаты нарушало лишь его хриплое дыхание. Пропасть, разделившая их, была слишком широка, чтобы можно было навести мосты, и Диана опасалась, что положения уже не поправить.
Слов больше не было. Диана взяла со стола свою свечу, которая почти догорела и немного чадила, потом подняла свой кинжал.
Диана смогла уйти лишь потому, что знала: в ее присутствии Джервазу еще хуже.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Нежно влюбленные - Патни Мэри Джо



мне не понравился,уж очень много всего намешано,!хотя и нестандартно.
Нежно влюбленные - Патни Мэри Джолюбава
31.03.2012, 12.48





Ну конечно г.героиня опять простила мужа - козла по ей почти всю жизнь испоганил ,а она его любит .rnНе читайте этот роман в нём есть сцены с инцесом .
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоЧертёнок
6.05.2012, 22.29





Постельные сцены очень сдержаны,как и само написание романа и никакого инцеста-практически.Могу сказать книга очень интересна как и все её романы.Читайте-то из тех писательниц,кто берёт не сэксом .а сюжетом..ставлю 10.
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоОльга
25.07.2012, 17.22





Книга очень интересная стоит почитать на досуге как всегда много любви некоторое недоверие и интриги....
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоОльга
25.07.2012, 19.25





Люблю этого автора за непосредственность и оригинальность...Но вот эту книгу читать не советую Написано скучно, мрачно с самого начала, Не понравилось совершенно. Не теряйте время зря у нее много других стоящих романов
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоЛейла
15.08.2012, 20.32





Это единственная книга у Мэри Джо Патни, которую я с удовольствием прочитала. Все остальные книги этого автора с банальным не интересным сюжетом.
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоНатали
10.12.2012, 13.10





Интересный роман.Читайте.
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоКэт
19.01.2013, 22.29





Оцениваю роман более высоко, чем другие рецензенты. Интрига оригинальна, герои - яркие личности. Как врач констатирую, что клиника эпилепсии описана правильно, как и третичного сифилиса у отца ГГ.Бедная мать ГГ, зараженная сифилисом отцом ГГ. Вообще Это первый роман из множества мною прочитанных, в котором повеса заражается тем, что косило любвеобильных повес того времени.
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоВ.З.,65л.
12.03.2013, 12.54





Хороший роман!!! Хороший автор!
Нежно влюбленные - Патни Мэри ДжоОЛЬГА
22.09.2013, 16.35





Отвратительная история. Главный герой придурок и параноик. Непонятно, за что его героиня полюбила. Но, как известно, любовь зла...
Нежно влюбленные - Патни Мэри Джолс
5.12.2014, 4.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100