Читать онлайн Мужей много не бывает, автора - Паркс Адель, Раздел - 37. ВОСПОМИНАНИЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мужей много не бывает - Паркс Адель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мужей много не бывает - Паркс Адель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мужей много не бывает - Паркс Адель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Паркс Адель

Мужей много не бывает

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

37. ВОСПОМИНАНИЯ

Белла
— Я не был уверен, что ты появишься, — говорит Стиви. Я пожимаю плечами:
— Я тоже.
Но в действительности я не уверена, был ли у меня выбор. Всю ночь я пролежала без сна, тратя всю оставшуюся у меня энергию на то, чтобы, не дай бог, не коснуться Фила. Я смертельно боялась, что прикосновение перейдет в объятие, объятие — в поцелуй… а что потом? Поймет ли он, что я целовалась с другим мужчиной? Конечно нет. Это невозможно. Невероятно. И в то же время почему-то правдоподобно. Убийственная мысль. Я не хочу причинять Филу боль. И никогда не хотела. Я всегда старалась этого избежать. Не обижать и не терять Фила — вот мои приоритеты.
— Ты уже завтракала? — спрашивает Стиви. Он обводит взглядом фойе. — Можем съесть по пирожному в кафе или пойти в какую-нибудь закусочную.
Я отрицательно качаю головой:
— Я пока не хочу есть. — И кроме того, я не собираюсь торчать поблизости от отеля, где на нас могут наткнуться Фил или Лаура. Я не испытываю подсознательной тяги к смерти.
— Я тоже. Что мы тогда будем делать?
— Кое-что интересное. Пойдем.
Мы выходим из здания отеля и садимся в поджидающий у дверей лимузин. Я в шутку говорю, что с того момента, как Адриан забрал нас из аэропорта, я начала потихоньку забывать, что на свете существуют и другие способы передвижения, кроме лимузинов. Стиви приятно, что я с похвалой отзываюсь о поездке, которую выиграл, в конце концов, именно он. Я понимаю, что в последнее время не была особенно щедра на пылкие излияния благодарности, но я не в том положении, чтобы с легкостью раздавать комплименты.
Я велю водителю свернуть со Стрипа на запад, на Дезерт-Инн-роуд, а по ней добраться до Индастрил-роуд.
— Куда мы едем? — спрашивает Стиви.
— Подожди, и увидишь. Не все сразу. Не бойся, я не стану затаскивать тебя в гостиницу, где сдаются комнаты на час, или в тату-салон, чтобы огромными буквами наколоть мое имя у тебя на груди.
— Это радует. — Он улыбается и делает вид, что вытирает со лба пот.
Предпринимая попытку начать непринужденный разговор, я взяла легкомысленный тон, но, конечно, не смогла удержать его в рамках приличия, и моя тирада прозвучала игриво и даже в некоторой степени непристойно. Но разве в данных обстоятельствах между мною и Стиви в принципе возможно взаимодействие, хотя бы отдаленно напоминающее легкое и дружеское общение? Во-первых, нам обоим сильно не по душе, что ради этой встречи нам пришлось лишний раз обмануть своих любимых, а во-вторых, лично я трачу все свои душевные силы на борьбу с грязными похотливыми мыслями. Опять.
Мне кажется, надо создать прецедент, запрещающий женам испытывать по отношению к своим мужьям такое же сильное сексуальное влечение, какое я испытываю к Стиви, — это по меньшей мере ненормально. Он облизывает губы, и я чуть не всхлипываю вслух, представляя, как он проводит языком у меня между ног. Он бессознательным движением вытягивает ноги, и я мельком замечаю его щиколотку. При обычных обстоятельствах это не такая уж соблазнительная часть тела, но сейчас мне приходится приложить сверхчеловеческие волевые усилия, чтобы не упасть на четвереньки и не начать покрывать ее поцелуями. И ведь ноги мне не так уж нравятся. Я не из тех женщин, кого хлебом не корми — дай поласкать языком чьи-нибудь стопы. Я всегда считала, что женщины, фантазирующие о минете в салоне лимузина, либо слегка тронутые, либо начисто лишены чувства собственного достоинства. Я не желаю отмечать в сознании тот факт, что сейчас я делаю именно это. Интересно, а его осаждают эротические мысли? Я скашиваю взгляд в сторону и встречаюсь с его улыбкой, но скоро становится ясно, что он думает совсем о другом, — прервав наконец молчание, он заговаривает о моем родном городе, Кёркспи. О Кёркспи я вспоминаю крайне редко.
— Если бы они нас сейчас видели…
— Кто?
— Моя мама, твой отец и братья, знакомые из Кёркспи. — Стиви размышляет вслух. — Как думаешь, что бы они сказали?
— Думаю, они испытали бы сильное потрясение, — резонно отвечаю я. — Для начала, никто из них не в курсе, что мы с тобой не виделись восемь лет. А мои родные считают, что я замужем за Филом. Так что, подозреваю, они были бы слегка удивлены, увидев нас вместе в Лас-Вегасе.
— Да, но если не брать в расчет того, кто что знает… — он улыбается, — и кто за кем замужем. Держу пари, им и в голову никогда не приходило, что копирование Элвиса заведет меня так далеко.
— Да, думаю, не приходило.
— Вот мы и приехали, — улыбаясь, говорю я, когда мы добираемся до места назначения. Я рада закрыть тему Кёркспи. И выйти из лимузина. Несмотря на его просторный салон, я все равно нахожусь слишком близко к Стиви и из-за этого не могу чувствовать себя комфортно. Чтобы без излишних осложнений пережить сегодняшний день, я должна владеть собой, — но я всего лишь человек и не вижу смысла в том, чтобы подвергать себя дополнительному напряжению.
— И где мы? — спрашивает Стиви.
— «Элвис-А-Рама», — гордо говорю я. Стиви должен понимать, что я привезла его в музей Элвиса, чтобы сделать ему приятное.
— Правда? Ух ты! — Стиви улыбается и почти выпрыгивает из лимузина — еще до того, как машина полностью останавливается.
Мы оказываемся первыми посетителями. С моим отношением к Элвису это немного странно, но музей кажется мне интересным — в разумных пределах, конечно. Стиви же пребывает в полном восторге. Разглядывая экспонаты, он буквально истекает слюной, а некоторые предметы даже приводят его в неистовство. Среди экспонатов находится моторная лодка, «кадиллак» старой модели и пианино. Когда смотритель не наблюдает за нами, Стиви с благоговейным видом поглаживает рулевое колесо, трогает дверные ручки и клавиши пианино из слоновой кости. Он нежно гладит эти холодные, неживые объекты, а я стараюсь удержаться от неуместного хихиканья и от ревности к этим проклятым, чертовски везучим клавишам.
Одна из витрин посвящена службе Элвиса в армии: в ней висит его военная форма и лежат письма, адресованные его менеджеру. В другой витрине представлен красивый, с красной окантовкой, костюм для занятий карате. Далее мы видим — и это вполне предсказуемо — несколько сценических костюмов Элвиса, усыпанных фальшивыми бриллиантами, и пару голубых замшевых туфель, застрахованных, как мне известно, на сумму в один миллион долларов. В залах звучит музыка, и, следуя за Стиви мимо бесчисленных стен, от пола до потолка покрытых афишами к фильмам и конвертами от музыкальных пластинок, я тихонько напеваю. Проходит полтора часа — и я уже сыта музеем по горло, но Стиви только еще начинает отдавать дань уважения своему кумиру. Я даже в Лувре столько времени не провела. Устроившись перед установленным в одном из залов видеоэкраном, я погружаюсь в просмотр фильма с поверхностным сюжетом и сомнительными диалогами.
Прождав столько, сколько было в моих силах, я смотрю на часы. Уже почти полдень. Я могу себя поздравить: мне удалось избежать серьезных разговоров со Стиви, падения в его объятия и обсуждения событий вчерашнего вечера, когда я все-таки не устояла и упала в его объятия. Так что пока все хорошо. Вдобавок Фил думает, что я брожу по магазинам, и совершенно не догадывается о том, что я двоемужница, — это, без сомнения, достижение не из малых. Так почему же мне не становится лучше и спокойнее?
Я думаю, в моем душевном разладе не в последнюю очередь виновата Амели. Зря я позвонила ей сегодня утром. Несмотря на то что на этот раз я ее не разбудила, она вела себя так же недружественно, критично и жестко, как и во время прошлого моего звонка. Когда я попыталась объяснить ей, что с Филом я чувствую себя как за каменной стеной, а от поцелуев Стиви у меня в сердце — и других, менее романтических частях тела — взрываются фейерверки, она нетерпеливо хмыкнула:
— Ты, кажется, думаешь, что твои мужья обязаны давать тебе какие-то ответы или дополнять тебя в чем-то. На самом деле все иначе. Чтобы смочь полюбить по-настоящему, человек должен быть цельным, нераздробленным существом с непротиворечивой душой. Фил появился на свет не для того, чтобы давать тебе ощущение безопасности, а Стиви — не для того, чтобы ты могла ощущать дикость и вседозволенность. Почему бы тебе вначале не разобраться, кто ты есть на самом деле? Подумай об этом.
Меня тошнит от ее ханжеского отношения. Она самовольно назначила себя на роль моей совести — а непрошеная вторая совесть мне совершенно ни к чему.
Я начала спорить:
— Амели, ну почему ты такая принципиальная? Вы с Беном даже и не думали о том, чтобы официально оформить отношения, потому что не верили в институт брака.
— Но ты-то, предположительно, веришь в него, раз ты прошла по этой дороге уже дважды. И, чтобы тебе было известно, мы с Беном твердо верили в честность, верность и преданность. — Думаю, на этом она бы повесила трубку, если бы я дала ей такую возможность. Но как раз в этот момент из ванной вышел Фил, и я отключилась первая.
Когда Амели постоянно повторяет, чтобы я подумала о том или о сем, она ничуть мне не помогает. На самом деле мне нужно, чтобы она или кто-нибудь еще — да на худой конец, кто угодно — дал мне готовые ответы. Во всей этой ситуации время работает против меня, и мне необходима помощь.
Я встаю с места и начинаю искать Стиви — пора уже и перекусить.
Рядом с музеем есть закусочная — маленькая, но очень приличного вида. Меню здесь, как и во всех остальных закусочных, содержит в себе все, что душе угодно, но только если это «угодное душе» можно подать с жареным картофелем или кленовым сиропом. По счастливой случайности, это как раз то, что нам сейчас нужно, и мы со Стиви принимаемся за большие бургеры (его с цыпленком, мой с бобами), попутно заказав картофель фри и густые молочные коктейли (земляничные).
Мы спокойно и дружелюбно беседуем о музыке, музее и меню. Думаю, на такой ноте мы можем продержаться весь разговор — если только удастся избежать обсуждения моего двойного брака.
— Ну так вот, о вчерашней ночи, — говорит Стиви. Похоже, он сделал совсем не такие выводы.
— Но разве нам есть что сказать по этому поводу? — Надеюсь, это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.
Стиви иного мнения:
— Думаю, что есть.
— Мы оба слишком много выпили. Легко совершить глупость, когда в небе светит луна, на столе тарелка с орехами кешью… и всякое такое. — Я сама чувствую, что несу явный бред.
— Понятно, — говорит Стиви. Он оставляет эту тему с неохотой, но что ему еще остается? Я имею в виду, какая у нас альтернатива? Я же не могу залезть на этот покрытый пластиком стол, вцепиться в Стиви и поцеловать его взасос? Или задрать юбку и усесться на него верхом?
Выбросив это порнографическое видение из головы, я спрашиваю:
— Тебе понравилось это утро?
— Да. — Я уже радуюсь, что Стиви позволяет мне сменить тему, но он добавляет: — Но даже это меня смущает. Что-то нам слишком хорошо, когда мы вместе.
Значит, тема все-таки остается той же. Я пробую снова:
— Стиви, ты выиграл замечательный приз. Я тебе уже это говорила?
— Нет, еще нет, — говорит он. — Ты всегда считала, что я мало чего стою. — В его голосе не слышится ни горечи, ни обиды — Стиви просто констатирует факт.
Я внутренне улыбаюсь. «Мало чего» — так сказали бы в Кёркспи; любом другом месте сказали бы «я немногого стою».
— Я всегда считала, что ты стоишь недостаточно, — уточняю я.
— Объясни, — приказывает Стиви.
Он сидит, положив локти на стол и помешивая соломинкой коктейль. Сказав это единственное слово, поставленное в повелительное наклонение, он отворачивается и рассеянно смотрит в окно, на мерцающую неоновую надпись, гласящую: «Жизнь — хрупкая вещь. Обращайтесь с ней осторожно». Как часто случается с избитыми фразами, которые обычно пишут на поздравительных открытках и магнитиках для холодильника, в данную минуту эта надпись кажется пугающе к месту.
Постороннему наблюдателю Стиви, вне всякого сомнения, показался бы сейчас образцом спокойствия и уверенности в себе, но я замечаю, как у него нервно дернулся уголок рта. Я знаю, что Стиви волнуется. Он сидит как на иголках. Мой ответ много значит для него. Мой ответ важен для него. Он прав. За мной должок, и похоже, наступило время его отдавать. Я бросаюсь головой в омут:
— Сегодня утром ты говорил о людях из Кёркспи. Дело в том, что ты всегда был тесно связан с теми чувствами, которые я испытывала в отношении них. И эта связь сильна до сих пор.
— Продолжай.
— Они живут, с моей точки зрения, не нормальной жизнью, и сами они не нормальные люди — а я просто хотела быть нормальной. Поначалу я верила, что ты покажешь мне выход оттуда, и я по тебе с ума сходила. Потом ты начал казаться мне частью их клана, и я… начала считать тебя обузой.
— И ты бросила меня. Дальше… Белинда, пожалуйста, объясни, что ты имела в виду.
Он просит Белинду, а она никогда не могла ему ни в чем отказать.
— Ладно. Когда мне было шестнадцать и мы с тобой целовались у меня дома, ты казался мне пришельцем из другого мира. Ты ведь приехал в Кёркспи из Блэкпула, который находится даже не в Шотландии, а в Англии.
— Это Блэкпул-то другой мир? — озадаченно спрашивает Стиви.
— Ну, я же там никогда не была, — сконфуженно бормочу я. В то время я страдала ужасающим отсутствием жизненного опыта и знаний об окружающем мире. Неужели эта наивная девочка когда-то существовала? — Любить тебя, заниматься с тобой любовью было для меня вызовом, бунтом, разрыванием оков. — Я отпиваю молочный коктейль. — Впервые с тех пор, как умерла мама, мне стало не тягостно жить. Я увидела перед собой будущее. Я и не думала об университете, пока ты не сказал, что собираешься учиться дальше.
— Я знаю, что отец не говорил с тобой о продолжении образования, — говорит Стиви.
— Мой отец вообще редко со мной разговаривал. И ты это тоже знаешь.
— Рыбаки очень суеверны, когда дело касается женщин. Он ничего не имел лично против тебя.
А мне казалось, что имел. Как всегда, Стиви старается оправдать безразличное отношение моего отца ко мне. Я пожимаю плечами и решаю не указывать Стиви на то, что я была не какой-то там абстрактной женщиной, приносящей беду, — я была его дочерью. Это старая рана, и лучше ее не бередить.
— Никто не обращал на меня внимания, а ты проводил со мной очень много времени. Ты открыл мне глаза. У тебя были идеи, планы, надежды. Я верила, что вместе мы сможем выбраться из Кёркспи и что ты поможешь мне избавиться от чувства одиночества и непохожести на остальных обитателей Кёркспи, тяготившего меня с детства.
Я замолкаю, машинально беру брусочек картофеля фри, макаю его в кетчуп, но мне не хватает решимости положить его в рот. Я сказала «с детства», но мы оба понимаем, что я имею в виду «с тех пор, как умерла мать».
— Когда мы поступили в университет, ты помог мне освоиться в новой обстановке. Я просто хотела быть нормальной, похожей на остальных студентов из семей со средним достатком. Ты чувствовал себя гораздо увереннее, чем я. — Я умолкаю на мгновение, затем спрашиваю: — Помнишь, как мы не спали всю ночь, читая стихи? Думаешь, мой отец мог сделать что-либо подобное?
Я даю Стиви секунду на то, чтобы подробнее вспомнить моего отца. Мистер Макдоннел, мрачный шотландец в матерчатой рабочей кепке, гигант: рост шесть футов четыре дюйма, вес восемнадцать стоунов (без одежды, хотя вряд ли кто-нибудь захотел бы увидеть его обнаженным — он страшен и с покрытым телом). Суровый, жесткий рыбак. Голыми руками откручивает курам головы. Ухаживая за мамой, он приносил ей к субботнему чаю десятифунтовый кусок кровяной колбасы — его брат был мясником. Я помню, с какой гордостью мама рассказывала мне об этом. Я тогда не поняла, чем тут гордиться, и до сих пор не понимаю. Естественно, Стиви не сможет вообразить, как мой отец в процессе соблазнения женщины открывает сборник стихов. Я вообще не хотела бы представлять, как мои родители занимаются любовью, но все же мне кажется, их любовь была безмолвной, поспешной, небрежной и в большой степени механической.
— Но потом мы поженились, и ты непременно хотел поехать домой и рассказать всем об этом. — Я горько вздыхаю, так как испытываю совершенно то же раздражение и муку, что и одиннадцать лет назад.
— Разве не это следует сделать после свадьбы в том случае, если родственники еще не знают о ней? Разве это не нормально, мисс «Я просто хочу быть нормальной»? — с некоторым раздражением спрашивает Стиви. Может быть, он растерян? Или смущен?
— Но мы же не были нормальными! Мы были беглецами. Быть нормальным в моем понимании — это значит устраивать вечеринки в Уимблдоне, есть блюда, требующие применения нескольких ножей и вилок, и обсуждать текущее положение дел в стране, а не торчать три вечера в неделю в пабе и не напиваться в субботу на улице, когда ты покупаешь в кулинарии сосиску и жареный картофель и ешь их на ходу, а вечером возвращаешься домой, едва переставляя ноги. Я не желала провести всю жизнь перед телевизором, с тарелкой рыбных палочек на коленях. Я не желала каждый день ходить в нейлоновом спортивном костюме и каждый год ждать Рождества, чтобы получить в подарок какие-нибудь серьги или кольцо из каталога «Аргос».
— Ты рассуждаешь как сноб.
— Возможно. Но мне уже тридцать, и я должна либо принять себя со всеми моими недостатками, либо признать, что я — пустое место и всю жизнь гонялась за призраками.
Я могла бы на этом завершить тему, и отныне Стиви стал бы считать меня надменной коровой, стыдящейся своего прошлого. Может быть, чуть-чуть усилилась бы и его ненависть ко мне, но зато мне не пришлось бы копать глубже. Или — пугающая альтернатива — я могла бы, несмотря на сильное чувство неловкости и смущения, попытаться расшифровать написанное мелким шрифтом, проявить смелость и честность и признаться Стиви, что моя неудовлетворенность жизнью происходила не от нехватки денег, а от чего-то одновременно гораздо более расплывчатого и гораздо более важного.
— Кёркспи являлся для меня символом отсутствия жизненных перспектив, — говорю я. — Там я чувствовала себя связанной по рукам и ногам. Я была лишена всех возможностей. Они ничего от меня не ждали, и рядом с ними я и была ничем.
— Они?
— Семья, друзья и одноклассники, даже учителя. Они были уверены, что я — да и не только я, а вообще все, кто живет в Кёркспи, — ничего не добьемся в жизни. Никто в Кёркспи не верит, что кто-либо из их земляков способен занять достойное положение в обществе. Мне все они казались живыми мертвецами. Ты думал о них иначе, и в конце концов я совсем перестала представлять себе нашу дальнейшую совместную жизнь.
— Так ты считала меня одним из них? Я был для тебя мертвым грузом? Проигранной ставкой? — спрашивает он с проницательностью, без которой я сейчас вполне могла бы обойтись.
— Иногда. — Я замечаю: Стиви, похоже, обиделся. Насупившись, он тянет через соломинку свой молочный коктейль. — Не всегда, но чем дальше — тем чаще. Ты не обращал внимания на мои просьбы переехать дальше на юг.
— Мы не могли себе этого позволить.
— Особенно тягостен был тот день, когда ты предложил мне вернуться в Кёркспи и жить с твоей матерью.
— Моя мать — чудесная женщина, — с вполне понятным раздражением возражает Стиви.
— Да, это правда, но для меня это был бы такой огромный шаг назад!
— Но там для нас была работа.
— На почте!
— Постоянный доход. Я думал, именно этого ты хотела.
— Я до сих пор не знаю, чего хочу.
Но даже в то время я знала, чего я не хочу. Я не хотела, чтобы мои дети росли в доме, где белый потолок пожелтел от табачного дыма, а унитаз используется вместо пепельницы и поэтому в воде всегда плавают окурки. Я не хотела жить там, где никто не утруждает себя словами вроде «пожалуйста», «прости», «извини» и «не мог бы ты» и понятия не имеет о том, какие из них используются для того, чтобы попросить человека подвинуться или громче повторить вопрос, а какие — для того, чтобы извиниться за произведенный телом неприличный звук. Я не хотела, чтобы люди считали, будто мои дочери приносят беду. Я не хотела, чтобы мои сыновья бездумно, только потому, что им нечем заняться в пятницу вечером, избивали сыновей других женщин. Даже тогда мне все это казалось дикостью. Мне хотелось, чтобы все было по-другому.
— А сейчас? — спрашивает Стиви.
— Что «сейчас»?
— Сейчас ты считаешь меня одним из них? Считаешь, что я был бы для тебя обузой? Сдерживал бы твой потенциал?
— Господи боже мой, Стиви, ты же двойник Элвиса. Ты носишь драгоценности и брюки клеш. Неужели ты думаешь, что когда-нибудь сможешь появиться в этом свинском баре в Кёркспи? Ты не один из них. В этом я ошиблась.
Стиви улыбается широкой всепрощающей улыбкой. Он видит двусмысленность моего комплимента. Его доброжелательность провоцирует меня на дальнейшие излияния:
— Ты здорово вырос, Стиви. Я бы хотела, чтобы в школе у меня был такой учитель, как ты. И с имитацией Элвиса все получилось не так уж плохо. Не пойми меня неправильно, но я до сих пор совершенно не понимаю, чего ты хочешь этим добиться и зачем заниматься подражанием, когда…
— Хватит, хватит! Остановись, пока не поздно, — смеется Стиви. — Не разбавляй бочку меда дегтем. Хочу быть липким, но сладким.
Мы улыбаемся друг другу, и на меня снисходит чувство огромного облегчения. Рассказав Стиви, что я чувствовала и почему поступала так, как поступала, я поняла, что совершила акт освобождения. До настоящей минуты я и не представляла, что так отягощена чувством вины и стыда. Теперь мне немного легче. Теперь мне яснее представляется характер наших со Стиви теперешних взаимоотношений: он — прошлое, и только что я рассказала ему, почему это так. Я впадаю в настолько благостное состояние, что тянусь через стол, беру Стиви за руку и крепко сжимаю ее, надеясь, что он поймет, что я сейчас испытываю. Надеюсь, он поймет, что во мне произошел значительный внутренний сдвиг.
— О вчерашней ночи, Белинда.
— Нам действительно нужно об этом говорить? — спрашиваю я. Я имею в виду, хорошего понемножку.
— Думаю, да, — говорит Стиви. Он явно придерживается мнения, что хорошего надо сразу много.
— Извини меня, Стиви, но я не хочу. — Меня страшит мысль о вчерашнем поцелуе, и скорее не потому, что мужчина, которого я поцеловала, не являлся моим мужем, а потому, что он как раз являлся моим мужем — первым и нежелательным.
И мне это понравилось.
Очень.
Я не хочу терять Филипа, но в то же время не могу окончательно отпустить Стиви. Поцелуй со Стиви — прямой путь к потере Филипа, а подписание заявления о разводе предполагает окончательное освобождение от того человека, с которым ты разводишься. Оставить себе обоих невозможно, но хватит ли мне одного?
— А мне это необходимо, Белинда. Я в совершенной растерянности. Просто вчера Лаура была такой красивой. Она выглядела…
— Она выглядела лучше, чем я, — заканчиваю я. Ну конечно, так и должно было быть. В этом и состоял мой план. Он не должен был меня замечать, так как я вряд ли смогла бы устоять под натиском его внимания.
— По-другому. Она всегда хорошенькая, но вчера она была просто сногсшибательной. И с ней легче, чем с тобой. Она не замужем. И тем более, слава тебе господи, она не замужем за мной. И все же ночью, в саду, я хотел только тебя. — Стиви высвобождает ладонь и обхватывает руками голову. В течение долгой кошмарной минуты мне кажется, что он сейчас заплачет. — Я не хотел в тебя снова влюбляться — но, похоже, влюбился. Это же ты. Всегда ты. Но с другой стороны, ты — не прежняя. Хотя мы и женаты, ты далека и недоступна. Мы разводимся.
Боль и радость от слов Стиви взрывается одновременно в моем мозгу и сердце. На меня накатывает лавина эмоций, и я не в силах определить, с какой вершины катится эта лавина и какая из эмоций является доминирующей. Черт возьми, и это как раз тогда, когда мы достигли некоторых результатов! К сожалению, я не являюсь беспристрастным наблюдателем в этой войне между сердцем и разумом. По моим ощущениям, мое сердце сражается за родину, а разум ведет жестокий, варварский и несправедливый завоевательный поход. Я вскакиваю и подбегаю к Стиви, намереваясь прижать к груди его объятую грустными мыслями голову.
И затем, когда я уже думаю, что трудно представить более запутанную ситуацию, я вдруг слышу знакомый голос:
— Привет, дорогие мои. Черт побери, какая встреча! После стольких лет, кто бы мог подумать?!



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мужей много не бывает - Паркс Адель

Разделы:
1. завтра — это слишком долго
l:href="#n_1" type="note">[1]2. одно разбитое сердце на продажу3. человек, на которого можно опереться4. деньги, детка5. отношение мира к тебе6. человек с гитарой7. это любовь8. у меня есть мечта9. я he хочу знать10. то пламя, что зажгло его11. ты не знаешь меня12. мне повезло13. моя девушка14. я просто не могу не верить15. детка, давай поиграем в семейную жизнь16. разве это странно?17. теперь или никогда18. этот вечер так подходит для любви19. детка, это не важно20. ты меня больше не любишь21. в поисках тебя22. люби меня нежно23. так плелась паутина24. все путем, мама25. беда26. я позабыл позабыть27. да здравствует лас-вегас28. не могу не влюбляться29. чудо в тебе30. рок-н-ролльный вечер31. мое счастье32. обращайся со мной хорошо33. упрямая женщина34. шум, гам и гвалт35. всегда в мыслях36. в любой день37. воспоминания38. дьявол в ином обличье39. прилипла к тебе40. подозрения41. один вечер42. буду помнить тебя43. когда сердце начинает болеть44. отель разбитых сердец45. моя детка ушла от меня46. я ухожу47. чужой в родном городе48. мне больно49. передумай, детка50. знаю, что любишьЭпилог

Ваши комментарии
к роману Мужей много не бывает - Паркс Адель


Комментарии к роману "Мужей много не бывает - Паркс Адель" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1. завтра — это слишком долго
l:href="#n_1" type="note">[1]2. одно разбитое сердце на продажу3. человек, на которого можно опереться4. деньги, детка5. отношение мира к тебе6. человек с гитарой7. это любовь8. у меня есть мечта9. я he хочу знать10. то пламя, что зажгло его11. ты не знаешь меня12. мне повезло13. моя девушка14. я просто не могу не верить15. детка, давай поиграем в семейную жизнь16. разве это странно?17. теперь или никогда18. этот вечер так подходит для любви19. детка, это не важно20. ты меня больше не любишь21. в поисках тебя22. люби меня нежно23. так плелась паутина24. все путем, мама25. беда26. я позабыл позабыть27. да здравствует лас-вегас28. не могу не влюбляться29. чудо в тебе30. рок-н-ролльный вечер31. мое счастье32. обращайся со мной хорошо33. упрямая женщина34. шум, гам и гвалт35. всегда в мыслях36. в любой день37. воспоминания38. дьявол в ином обличье39. прилипла к тебе40. подозрения41. один вечер42. буду помнить тебя43. когда сердце начинает болеть44. отель разбитых сердец45. моя детка ушла от меня46. я ухожу47. чужой в родном городе48. мне больно49. передумай, детка50. знаю, что любишьЭпилог

Rambler's Top100