Читать онлайн Мужей много не бывает, автора - Паркс Адель, Раздел - 35. ВСЕГДА В МЫСЛЯХ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мужей много не бывает - Паркс Адель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мужей много не бывает - Паркс Адель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мужей много не бывает - Паркс Адель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Паркс Адель

Мужей много не бывает

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

35. ВСЕГДА В МЫСЛЯХ

Белла
Вдруг я понимаю, что уже два часа ночи. Время просеялось, будто сквозь дырявое сито. Большую часть вечера мы провели в крайне утомительных передвижениях от ресторана к ресторану. Фил и Стиви разработали какой-то странный план, согласно которому мы должны были поесть в трех разных заведениях. Этот план обязан своим возникновением частично одержимости Фила рекомендованными в путеводителях ресторанами, частично попытке избавиться от поклонниц Стиви. В путеводителе Фила указано, на каких блюдах специализируется каждый ресторан, и он решил, что было бы неплохо попробовать три фирменных блюда за один вечер — соответственно, в трех разных ресторанах. Его основным аргументом в пользу этой затеи было, что так как мы здесь ненадолго, то должны за короткий срок постараться впитать в себя как можно больше впечатлений. В принципе довод показался мне разумным. Я согласилась, подумав, что такое времяпрепровождение снизит вероятность того, что разговор перестанет клеиться или коснется нежелательных тем, — и первое, и второе вызывает во мне одинаково сильный ужас. А так большая часть вечера заполнена комментариями по поводу декора только что покинутого заведения, расстояния до следующего и расспросами, как добраться до той или иной точки города. Все это довольно безопасно.
Холодную закуску мы пробовали в ресторане под названием «Дельмонико-стейкхаус», знаменитом, согласно путеводителю, своим салатом из скальных креветок с пармезаном, который подается с жареным картофелем, нарезанным тонкими ломтиками и приправленным трюфельным маслом. Выглядело это все просто великолепно — я смогла съесть немного. Затем мы двинулись в «Нобу», располагающийся в «Хард-Рок-отеле», — есть суши. У них можно было заказать мою любимую угольную рыбу, маринованную в белом мисо, но мне, к сожалению, не хотелось есть. Да и вообще оказалось, что зря мы выбрали японский ресторан — выяснилось, что нелюбовь Стиви к устрицам распространяется и на все блюда из рыбы, кроме трески в кляре. Забавно, что за восемь лет его вкусы практически не изменились. Я, например, люблю суши. А Лаура сказала, что ей никогда не удается насытиться трапезой, состоящей из суши. Ее упоминание неутоленного голода, вне всякого сомнения, носило вполне невинный характер, но в моем восприятии отнюдь не было невинным. Я сразу начала представлять, какие ее желания утоляет Стиви, и меня накрыло тяжелой волной ревности и боли.
Мы завершили наш гастрономический тур в «Эм-Джи-Эм Гранд-отеле» — шелковистым слоеным пудингом, — но даже он меня не соблазнил. Фил и Лаура, которые с завидным постоянством пили весь вечер, разделили мою порцию между собой. В «Эм-Джи-Эм Гранд-отеле» есть на что посмотреть — от живых львов в фойе до танцовщиц на сцене (часто даже более свирепых, чем вышеуказанные львы), — но в час ночи мы решаем, что пора сворачивать бивак и возвращаться в отель. Причины для этого решения у всех нас разные.
У Стиви завтра вечером генеральная репетиция со зрителями, и им овладело раскаяние по поводу того, что он не проявил такую же сознательность, как итальянский конкурсант. Фил хотел вернуться в номер потому, что слегка перебрал, устал и надеялся, что сегодня ему снова повезет. Он же не знает, почему я занялась с ним любовью вчера вечером, и неожиданность нашего соития, нарушившего применявшиеся последние несколько недель вероятностные схемы нашей половой жизни, заставляет его допускать возможность, что сегодня все повторится. Он определенно человек, для которого стакан наполовину полон.
Мысли Лауры, очевидно, текли похожими маршрутами. Она не спускала со Стиви влюбленного взгляда. Не знаю, что мне более тягостно: думать о сексе с Филом или думать о сексе Лауры со Стиви. Оба эти акта по идее следуют естественному порядку вещей и вообще не должны меня беспокоить. Но я ничего не могу с собой поделать. Стыдно признаться, но мысль о том, как Стиви имеет своих поклонниц, причиняет мне легкую боль, а мысль о том, как Стиви имеет Лауру, расплющивает меня, будто паровым катком.
Секс для меня становится все более трудной и неприятной темой, без всякого преувеличения. С Филом он у меня почти отсутствует, я снова и снова ловлю себя на мысли, что думаю о Стиви, — а поймав, ощущаю себя несчастной коровой, нарушающей супружескую верность. Это не прибавляет мне хорошего настроения. И ясно, что со Стиви секса у меня тоже нет, потому что… почему? Потому что он с Лаурой, потому что я с Филом или потому что просто еще не представилась возможность? Когда я прихожу к выводу, что последнее является настоящей причиной, я начинаю себя ненавидеть.
Для меня секс всегда был неразрывно связан с любовью: любовь — рука, секс — перчатка. Естественно, в свое время у было два-три не сдобренных любовью перепиха, но их можно приписать моему вселенскому оптимизму, упорно не замечавшему очевидных фактов. У меня такое правило: я не ложусь в постель с мужчиной, в которого не влюблена, — ну, или в отношении которого не чувствую приближающееся чувство любви, или, по крайней мере, не надеюсь, что оно заявит о себе прежде, чем мы завершим ужин. Очень важно придерживаться подобного принципа, если работаешь официанткой в барах и закусочных, потому что в ином случае появляется соблазн приводить домой какого-нибудь красавчика каждый раз, когда тебе одиноко. Я никогда не занималась сексом просто потому, что мне хотелось им заняться. Для меня это не похоже на голод, жажду или усталость — это не естественная потребность, нуждающаяся в периодическом удовлетворении.
Значит, скорее всего я опять влюбляюсь в Стиви. Разве есть другое объяснение? Кроме него и секса, я ни о чем другом и не думаю. Кроме секса с ним. Как это было и как это может быть. Вчера ночью у меня был удивительный и довольно непристойный сон о том, как мы делаем это опершись на стену. В начале сна это была стена нашего школьного спортзала. Секс был поспешный, лихорадочный и невозможно сладкий. Он целовал меня крепко и томительно, будто забирал всю. Его рот прижимался к моим губам с такой силой, что было даже больно. Он смотрел мне прямо в глаза, не теряя меня ни на секунду. Это было потрясающе. Я чувствовала, что без этого невозможно жить. Но затем стена спортивного зала превратилась в стену нашего отеля — как внизу, в фойе — и какой-то частью спящего сознания я поняла, что мой эротический сон — не просто прогулка по заросшей аллее памяти, одной из тех, куда лучше не сворачивать, — я мечтала о том, чтобы сделать это с ним сейчас. Я проснулась вся в поту и с сильно бьющимся сердцем. Филип тоже проснулся и обеспокоенно спросил, что случилось, добавив, что у меня испуганный вид.
Я всегда серьезно относилась ко всему, что связано с подсознанием.
Весь вечер я старалась не думать о сексе со Стиви. Так как он был одет в костюм Элвиса, вы могли бы подумать, что мне это далось легко. Ничего подобного.
Когда мы вернулись в отель, я сказала Филу, что еще не устала и хотела бы размять ноги, прежде чем подняться в номер. Кажется, он расстроился, но тем не менее согласился.
После людных, шумных, горящих сумасшедшими огнями казино и ресторанов Стрипа уединенный сад отеля кажется настоящим островком спокойствия. Я некоторое время брожу среди кустарника, подстриженного в форме различных геометрических фигур, рассеянно любуясь стеблями черного бамбука и вымощенными сланцем тропинками, но скоро вижу перед собой очередной бар — на этот раз под открытым небом. В Лас-Вегасе нет такого места, где нельзя было бы заработать денег, погрузиться в дурман, насытить любопытство или развеять скуку. Единственное, чего я хочу, — это успокоиться и оказаться подальше от всей этой сверкающей и никчемной мишуры, поэтому непонятно, почему я вдруг взбираюсь на один из высоких табуретов перед барной стойкой.
Сила воли у меня на исходе, и я прошу бармена налить мне бренди. Вообще-то я не пью бренди, но почему-то мне кажется, что именно его следует предпочесть другим напиткам, когда поздно ночью гуляешь по саду лас-вегасского отеля. Бармен наливает щедрую порцию. Похоже, щедрые порции — отличительная черта Вегаса.
— Тяжелый был вечер? — спрашиваю я его.
— Не такой уж и тяжелый, всего три свадьбы.
— Три? — удивленно переспрашиваю я. — Мне кажется, это немало.
— По выходным у нас иногда бывает и пять, и шесть. В середине недели тут потише. А сегодня вечером было вообще хорошо. Одна пара была очень трогательной — было видно, что жених с невестой хорошо знают друг друга. — Бармен улыбается и пожимает плечами.
— Понятно, — говорю я, хотя мне, правду сказать, не очень понятно, почему единственным критерием трогательной свадьбы является то, что жених с невестой хорошо знают друг друга. Но в конце концов, разве я могу судить? Я и сама в этих вопросах не образец для подражания.
— Поверьте, мэм, такое нечасто можно увидеть, — говорит бармен заговорщицким тоном. — В Вегасе находится около пятидесяти церквей, и большинство из них открыты каждый день с восьми утра до полуночи, а по официальным праздникам — круглые сутки. Для слабых и бездумных людей — а их немало среди нас — это слишком большой соблазн. Вы знаете, что в Вегасе ежедневно вступают в брак в среднем триста семьдесят семь пар? В Валентинов день на улице не протолкнуться — столько на тротуарах женщин в белых свадебных платьях.
Большинство пар, играющих свадьбу с бухты-барахты, не имеют серьезных намерений относительно друг друга и ни в грош не ставят святость брака. При одной здешней церкви находится гостиница, где спинки кроватей оформлены в виде могильных камней, а ванны выполнены в форме гробов. Разве это не говорит нам о том, какого сорта люди женятся в Лас-Вегасе?
— Вообще-то это здорово, если ты гот, — замечаю я. У меня вдруг появляется желание защитить всех готов на свете, которые всем сердцем любят друг друга, но не желают соединять свои жизни в обычной церкви. Странная реакция, потому что до настоящего момента я считала, что готы — публика слегка чокнутая и что им не помешало бы обращать больше внимания на личную гигиену.
— В той же гостинице есть комната Аль Капоне, — продолжает бармен. — Там стоит шкаф, где на внутренней стенке изображен связанный коридорный с кляпом во рту. А это, получается, для кого? Для будущих убийц и главарей банд?
Комнату Аль Капоне защитить труднее, поэтому я молча отхлебываю бренди.
— Могу спорить, что сами вы вышли замуж как следует, в окружении семьи и друзей, цветов и конфетти. Могу спорить, вы обвенчались в нормальной церкви, а потом у вас был большой банкет в каком-нибудь приличном месте. Верно?
Бармен в точности описывает мою свадьбу с Филом. Я могла бы еще добавить, что к алтарю я шла под Свадебный хорал Вагнера, а обратно — под Свадебный марш Мендельсона и звон церковных колоколов.
Обычно в разговорах с незнакомыми людьми — да и, по правде говоря, кое с кем из самых близких людей — я следую курсом, предполагающим наименьшее сопротивление. Я не пытаюсь разуверить встреченную в химчистке милую старушку, которая почему-то решила, что я наверняка занимаю «важный пост в какой-нибудь крупной и успешной компании». Некоторые лондонские таксисты уверены в том, что я на все сто согласна с их утверждением, что каждого ребенка обязательно нужно время от времени драть за уши — иначе из него ничего путного не получится, — хотя на самом деле я принимаю участие в программе «Остановим насилие» Национального общества защиты детей от жестокого обращения. Мне просто не хватает мужества сказать об этом. На вечеринках беседующие со мной люди искренне полагают, что мне интересно, где можно достать превосходное постельное белье из пике вафельного плетения, что артишок является действенным природным лекарством от несварения или что скосарь бороздчатый — это настоящий бич контейнерного садоводства из-за того, что в таких условиях невозможно применение против него пестицидов. Это омерзительно. Мне на все это совершенно наплевать. Фил думает, что я, подобно ему, хочу по меньшей мере четырех детей, в то время как в действительности я считаю, что двух будет вполне достаточно. Интересно, сколько их в итоге окажется?
Я никогда специально не задумывалась, почему я с такой неохотой делюсь с кем бы то ни было своими истинными мыслями и чувствами, объясняя это в лучшем случае проявлением вежливости с моей стороны, а в худшем — нежеланием распинаться перед людьми, придерживающимися, прямо сказать, нелепых и смехотворных взглядов.
Но сейчас я стараюсь это проанализировать.
Я сбрасываю туфли и разминаю уставшие за день стопы. И почему женщины до сих пор ходят на шпильках? Разве нельзя придумать что-нибудь одновременно сексуальное и удобное?
Правда состоит в том, что мои взгляды не статичны, они постоянно изменяются. Я не знаю твердо, что я думаю и во что верю, — и даже кем являюсь; потому что на самом деле во мне два человека.
Я — Белинда Макдоннел, тощая девчонка из Кёркспи. Я ношу отвратительные обноски, оставшиеся от старших братьев или соседских детей, или дешевые шмотки, купленные на рынке и подходящие скорее для девиц легкого поведения. Я живу в старом доме с двумя спальнями, таком маленьком, что переднюю, как называла закуток перед дверью мама, отдали мне под спальню. Это попытка нашей семьи сохранить видимость респектабельности — альтернативой было бы делить комнату с братьями. Телевизор и обшарпанный обеденный стол теснятся в гостиной в компании с велосипедом и старым диваном. Посудомоечная машина остается для нас недосягаемой мечтой, на полу в кухне лежит липкий линолеум, все ковры вытерты до дыр, а туалет находится во дворе. Где вы еще такое видели в наше время?
Я — Белла Эдвардс, богатая, утонченная женщина, одевающаяся в дизайнерские вещи и купившая отдельный шкаф специально для сумочек и туфель. Я живу в огромном доме с четырнадцатью комнатами. Кухня и подсобные помещения оборудованы по последнему слову техники: блоки измельчения отходов под раковинами, полы с подогревом и холодильник с диспенсером льда. В моем доме четыре туалета, и ни один из них не находится на улице. Даже сиденья унитазов у нас с подогревом. Вообще-то на самом деле я думаю, что сиденья с подогревом — это уж слишком. Каждый раз я не могу удержаться от мысли, что сиденье потому теплое, что кто-то только что был в туалете и нагрел его, извиняюсь, задницей. Это весьма неприятная мысль, напоминающая о Кёркспи. Я не сказала Филу, что ненавижу такие сиденья, когда он устанавливал их — за большие деньги, между прочим. И зря не сказала.
Как получилось, что я до сих пор Белинда Макдоннел? Почему, вопреки моим надеждам, дизайнерская одежда не в силах защитить меня, подобно рыцарским доспехам?
Я не готова ответить на эти вопросы сейчас и, быть может, не буду готова к этому никогда. Но я также не собираюсь позволять этому самодовольному всезнайке бармену высказывать свои суждения обо мне, не проинформировав его об обстоятельствах моего вступления в законный брак.
— На самом деле я обрела статус замужней женщины в стенах бюро записи актов гражданского состояния в Абердине. Это в Шотландии, — любезно уточняю я. — На мне были джинсы «Ливайс», приобретенные в магазине подержанной одежды. Они были мне длинны, поэтому их приходилось подворачивать — в то время это было очень модно. Я была обута в ботинки «Док Мартенс» с тартановыми шнурками. Но стилю рабочего наряда я следовала не полностью, потому что на мне была голубая женская блуза, полупрозрачная, очень красивая и раньше принадлежавшая моей матери. — Эта блуза вообще была одна из немногих красивых вещей, что у нее были. — В руках я несла несколько гвоздик, за относительно большие деньги купленных у уличного торговца цветами. По общечеловеческим меркам, их нельзя даже назвать букетом — действительно просто несколько гвоздик. Свидетелей мы позвали с улицы. Женщина шла на прием к дантисту. Она уверила нас, что не расстроится, если даже несколько опоздает на экзекуцию. На вид ей можно было дать лет сорок. Она сказала, что не любит ходить к зубному врачу, и в последние годы ей нечасто удается побывать на свадьбе. Вторым свидетелем был мужчина лет тридцати. У него не было работы, и он без дела слонялся по улице. Вся процедура заняла около десяти минут. Затем мы обменялись со свидетелями адресами и следующую пару лет посылали им открытки на Рождество. Наш торжественный свадебный обед состоялся в закусочной «Пицца-Хат». Тогда у них уже был салатный шведский стол. Так как мы учились в университете, такие мелочи были для нас важны. Еще мы ели тягучий тоффи-пудинг. Мы было девятнадцать лет, и я была влюблена по уши.
Невзирая на продолжительность моей речи, бармен воспринимает ее с искренним восторгом. Он улыбается широчайшей улыбкой, наполняет бренди еще два стакана и двигает их ко мне.
— Ничего себе! Отличная история, леди. Вы вернули мне веру в чистую и непорочную любовь. Это просто здорово, что вы двое до сих пор вместе. Эти два — за мой счет. — Он удаляется к другому концу стойки и принимается протирать стаканы.
Я нахожусь в полной растерянности до тех пор, пока не обнаруживаю, что у меня на талии лежит чья-то рука. Я оборачиваюсь и оказываюсь нос к носу с улыбающимся Стиви.
— Ой, слава богу, это ты, — говорю я. Меня окатывает болезненная волна облегчения, и я чуть не теряю сознание. — Я испугалась, что это Фил меня выследил и что он все слышал.
— Я тебя не выслеживал. Мне не хотелось спать, поэтому я решил погулять по саду. Я и не думал тебя искать. — Его горячность заставляет меня усомниться в том, что он говорит правду. — Отличная история.
Я краснею.
— Слегка увлеклась. — Я прокручиваю в голове все, что только что сказала бармену. То, что Стиви подслушал, как я в подробностях описываю день нашей с ним свадьбы, слегка унизительно. Ранее я притворялась, будто едва помню его. И, как бы с целью еще усилить мое смущение, Стиви по-прежнему обнимает меня за талию.
Легко проникая сквозь тонкую ткань платья, его прикосновение заставляет меня трепетать. В надежде унять дрожь, я делаю большой глоток бренди.
— Этот парень нападал на людей, вступающих в брак под влиянием момента. Мне показалось, что будет неправильно позволить ему остаться при мнении, что все такие браки — несусветная глупость и что все они заканчиваются плохо.
— А! Но ты ведь думаешь, что наш брак был несусветной глупостью и что он закончился плохо.
— Я никогда такого не говорила.
Стиви не собирается так просто отвязываться.
— Значит, пусть думает, что мы и теперь, по прошествии десяти с лишним лет, состоим в счастливом браке?
Я пожимаю плечами, понимая, что снова не была до конца честной — даже в той ситуации, когда лгать было не обязательно. Горькая пилюля, принимая во внимание тот факт, что моя речь задумывалась как краткий эксперимент, призванный доказать, что я еще способна на проявление искренности.
— Я не успела рассказать всю историю. Концовка всегда зависит от того, на какой странице ты закрыл книгу, — небрежным тоном говорю я, затем ловко меняю тему: — Ты снял свой костюм Элвиса.
— Да. Костюмы предоставлены на время проведения конкурса компанией, которая их производит, — она является одним из спонсоров. Потом организаторы будут обязаны их вернуть, причем в идеальном состоянии. По-хорошему, мне вообще не следовало сегодня выходить, не переодевшись в обычную одежду. Если бы я что-нибудь пролил на костюм, это была бы катастрофа.
— А почему ты в таком случае не снял костюм сразу после фотосессии?
— Я подумал, Лауре понравится шумиха, которая из-за него поднимается.
Я хмыкаю.
— Мне кажется, все эти стада, стаи и косяки твоих поклонниц доставили Лауре немало неприятных минут. — Мне уж точно. — Это тебе нравится быть в центре внимания, так что не кивай на Лауру.
— Ничего подобного. В отличие от тебя Лаура понимает мое увлечение копированием Элвиса. И принимает его. Лаура любит меня таким, каков я есть. Ей все равно, двойник ли я Элвиса или школьный учитель, жестянщик или портной, солдат или моряк.
Я прекрасно улавливаю критику в свой адрес и решаю не развивать тему, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. Прихватив с собой бренди, мы идем к металлическому столику на двоих. Не говоря друг другу ни слова, мы выбираем тактически верную позицию, удалившись на максимальное расстояние от немногих оставшихся посетителей, шумно снующих от своих заставленных пивными бутылками столиков до диджейского пульта и обратно.
Наш столик стоит под оливой. Я знаю, что в последнее время эти деревья стали очень популярными и что их можно найти чуть ли не в каждом уважающем себя баре, но символическое значение, какое имеют осеняющие нас ветви, само собой приходит на ум, и мне приходится подавить смешок.
— Чему ты улыбаешься? — спрашивает Стиви.
— Ничему. — Я улыбаюсь еще шире и непонятно почему показываю ему язык.
— Не веди себя так, будто тебе двенадцать, — ворчливо говорит он, но, так как он тоже улыбается, я понимаю, что с нами все в порядке.
— Здесь здорово, правда? Так необычно — глубокая ночь, а на улице совсем тепло.
— Да. И еще хорошо скрыться на время от кондиционера и городского шума, — добавляет Стиви.
Я полностью с ним согласна — настолько, что даже не считаю нужным говорить это вслух.
— Как тебе сегодняшний день? — спрашиваю я.
— Утро было очень хорошим, — отвечает он. — Мне понравилось, как мы с тобой купались в бассейне.
Как так получается, что я время от времени забываю, насколько опасно мне даже просто разговаривать со Стиви? Он всегда пугающе откровенен.
— Но и день был не менее хорошим, — добавляет он. — Мы с Лаурой купались и загорали. Отдыхали, одним словом.
Вот вам пожалуйста: пугающая откровенность. Я отвожу глаза, чтобы не показать, какую боль мне причинили его слова. А почему, собственно? Мне вовсе не должно быть больно. Стиви имеет право весело проводить время в компании со своей девушкой. Это же только хорошо.
Но к сожалению, то, что хорошо, обычно так не болит.
— Тебе понравилось в казино? — спрашиваю я.
— Ага. Потеха так потеха, — подтверждает он. — А тебе?
— Нет. Там было ужасно, Вегас — тот же Блэкпул, — отводя взгляд, бормочу я.
— Ну, скажешь тоже. Здесь здорово, интересно и весело. Все по высшему разряду. Мы здесь в гостях и не видим потертой изнанки. А Блэкпул — мой родной город. Я все там знаю, и он меня не вдохновляет.
— Что в Блэкпуле, что в Лас-Вегасе — одна и та же безнадежная надежда, — упрямо возражаю я.
Стиви вздыхает и прекращает спор. Мы долго сидим молча, а потом он тихо говорит:
— А вот вечером было трудно. Вся эта ситуация меня убивает.
Неужели он тоже это ощущает? Неужели ему было неловко всякий раз, когда Лаура касалась или целовала его, подобно тому, как было неловко мне самой, когда Фил каким-либо образом проявлял свое внимание и любовь? Может быть, ему иногда хотелось поделиться со мной шуткой или просто каким-нибудь наблюдением, но он сдерживался и молчал, зная, что, дав себе волю, он может нас выдать? Может быть, глядя на танцующие пары, он представлял себе нас с ним, в объятиях друг друга медленно кружащихся по залу? Мне кажется, это вполне возможно.
— Вся ситуация — просто кошмар и мерзость, и я многое дал бы за то, чтобы ее избежать, — хотя, конечно, уже поздно. В идеале хотелось бы, чтобы ты вообще меня в это не вмешивала, — уточняет он.
— Прости, — в миллионный раз говорю я.
— Я уже миллион раз это от тебя слышал.
Совершенно не к месту я начинаю хихикать.
— А сейчас что смешного?
— Я просто подумала то же, что и ты. Вообще я заметила, что мы часто думаем одно и то же. — Я не упоминаю и даже не вспоминаю о том, что часто мы, наоборот, имеем диаметрально противоположные мнения о различных, великих и малых предметах: сейчас это не так важно.
Стиви поднимает глаза к черному небу и вздыхает.
— Я в растерянности, Белинда. То у нас все в порядке и мы друзья — как сейчас, да?
— Да, — улыбаюсь я.
— А потом вдруг, безо всякого объявления войны, мы враги. — Он смотрит на меня. — Так что мы в итоге друг для друга? И кем можем быть?
— Я не знаю, — отвечаю я. Есть, конечно, еще один вариант, но он настолько табу, что я не могу заставить себя даже упомянуть о нем. Я кладу свою руку на лежащую на столе ладонь Стиви и потом не могу убрать ее. Я жду, что он уберет ладонь. Он не двигается.
Мы снова умолкаем. Надеюсь, для него это спокойное, лишенное неловкости молчание. Для меня оно наполнено сексуальным напряжением. Я знаю, что это плохо, но все же чувствую, что это также и немного хорошо. Я смотрю на его рот и думаю о поцелуе — и не о мягком и нежном, но о неистовом и чувственном, почти болезненном. Я хочу прижаться к нему — изо всей силы и всем телом. Я замечаю, что благодаря нескольким часам, проведенным сегодня на солнце, его сильные мускулистые руки покрылись загаром, а на сгибе локтя кожа слегка порозовела. Я хочу поцеловать это место, эту чуть порозовевшую складку. Я хочу поцеловать его везде.
Наверное, это бренди ударило мне в голову. Теперь я вспоминаю, почему решила не пить, пока нахожусь в Лас-Вегасе. Я убираю руку с его ладони и прячу ее подальше.
Наше со Стиви время истекает. Сегодняшнее утро было взято на время, ночь же — украдена. Где-то в Лондоне, в каком-то из судов лежит подписанная бумага, недвусмысленно утверждающая, что мы со Стиви хотим развестись. Точно так же в бюро записи актов гражданского состояния в Абердине долгие годы лежала бумага, свидетельствовавшая о том, что когда-то мы хотели вступить в брак друг с другом. Обе эти бумаги не значат ничего — и в то же время значат все. Через два месяца судьей будет подписано окончательное решение о разводе. Это будет значить, что нам на законных основаниях разрешено жить своей, отдельной от бывшего супруга жизнью. И все — конец истории. Я вдруг понимаю, что сегодня у меня, скорее всего, последняя возможность задать Стиви те вопросы, которые долгое время не давали мне спать по ночам, после того как я упаковала рюкзак и сбежала в Лондон.
— Что тебя тянуло к этому занятию, Стиви? Как получилось, что ты так сильно хотел быть двойником Элвиса?
— Так сильно, что даже тобой пожертвовал?
Он прав. Без этой одержимости Элвисом у нас могло все получиться. Поэтому-то мне и нужен ответ на этот вопрос. Я начала копаться в прошлом в надежде, что теперь, по прошествии стольких лет, Стиви сможет пролить свет на природу нашего с ним самого большого камня преткновения.
— Тебе всегда нравился Элвис, даже совсем в детстве. К тому времени, как ты появился в Кёркспи, ты был уже большим его поклонником. Затем ты поступил в университет…
— Да, хорошее было время.
— Но тогда ты еще серьезно не выступал.
— Да, не выступал. Мне нужно было много всего узнать о троянском коне, и к тому же я слишком много времени проводил в «Конюхе и лошадях».
— Об этом я и говорю, Стиви. Я считала тебя человеком эпохи Возрождения. Ты изучал музыку, читал в свободное время Илиаду и Одиссею и все же не чурался ходить с друзьями в паб. Ты получил хороший диплом — а потом захотел стать двойником Элвиса. — Я стараюсь скрыть раздражение, но не слишком в этом преуспеваю.
Стиви улыбается, но только губами.
— Трибьют-исполнителем, если можно. Поверь мне, Белинда…
— Белла, если можно, — говорю я, отплачивая Стиви той же монетой.
— Белла, поверь мне, часто хорошо спетая пара куплетов из «Люби меня нежно» более важна, чем все, что я узнал в университете за время учебы. Даже если при этом на мне парик и брюки клеш.
Я понимаю, что Стиви специально взял такой легкий тон, но его шутливое отношение к своей карьере только еще больше меня заводит.
— Ну почему ты не хочешь использовать весь свой потенциал? Почему ты не хочешь быть собой?
— И это я слышу от женщины, сменившей имя, прическу, акцент и место жительства — и не захотевшей сообщить свой новый адрес законному мужу.
Ночной воздух больше не кажется мне таким теплым. Я понимаю, что он хочет сказать, но это не мешает мне гневно смотреть на него. В действительности я так взъелась, возможно, именно потому, что понимаю, что он хочет сказать. Я замечаю, что мой стакан пуст, и знаком подзываю бармена, который приносит нам разноцветных коктейлей. Я понятия не имею, что это за пойло. Может быть, мне следовало заказать слоеный пудинг с маслом, чтобы защитить желудок. Должно быть, бармен подумал о том же, потому что вместе с коктейлями он поставил на стол тарелочку с орехами. Я кладу несколько орехов в рот, зная, что они мне не помогут.
Я глубоко вздыхаю, стараясь скрыть замешательство.
— Белинда, можно спросить тебя кое о чем?
— О чем угодно, — поспешно соглашаюсь я.
— Если бы я не встретил Лауру и не появился в твоей жизни, ты бы когда-нибудь все-таки решилась сама отыскать меня? Или ты продолжала бы надеяться, что все это болото высохнет само собой?
Я вздыхаю.
— Второе, скорее всего. Хотя ситуация все равно двигалась к развязке. Времени оставалось все меньше.
— Биологические часы? — уточняет он.
Я кривлю губы. Ненавижу, когда мужчины говорят о биологических часах, гормонах или определенных днях месяца. Они самодовольно ухмыляются и кивают, будто им все понятно. В то время как на самом деле все совсем наоборот.
— Не мои, — резко бросаю я. — Фила.
— Да. Не твои. В тебе никогда не был силен материнский инстинкт, — тихо говорит Стиви. Он спокойно потягивает коктейль, явно не подозревая о том, что еще немного, и в глаз ему воткнется разноцветный бумажный зонтик. Всю легкость и доверительность нашего общения будто водой смыло.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — в ярости говорю я.
— Как так? Я же твой супруг, — констатирует он.
— На бумаге. Только на бумаге. — У меня вдруг возникает сильное желание схватить сумочку, убежать из этого сада и оказаться у себя в номере. Я хочу сбежать от этой кошмарной, мучительной откровенности и опасного ковыряния в душах друг друга. Бежать, бежать отсюда как можно быстрее, стуча каблуками по асфальту и чувствуя спиной, как увеличивается разделяющее нас расстояние. Но я продолжаю сидеть.
— Филип очень хочет детей, и мне становится все труднее находить причины для отказа. Но родить от него было бы неправильно. Это значило бы вовлечь новые жизни в старый клубок проблем. Родители не должны так поступать. Назначение родителей — решать проблемы, а не плодить их. Я всегда понимала, что не буду рожать от Фила, будучи официально замужем за тобой. Кроме того… — А хочу ли я продолжать?
— Что?
— Даже если предположить, что у нас получится успешно разрешить этот вопрос с двоемужием, я все равно не знаю, справлюсь ли с ролью матери, — признаюсь я. — Я не очень понимаю, как все это должно выглядеть.
— Из тебя получится замечательная мать, — с серьезным лицом заверяет меня Стиви.
— Спасибо, — улыбаюсь я. — А из тебя — замечательный отец. — Очевидно, мой глупый язык забыл посоветоваться с мозгом перед тем, как сделать это, мягко говоря, опрометчивое заявление. От моего неожиданного комплимента Стиви начинает светиться.
Спохватившись, я захлопываю рот — в тот самый момент, когда наши губы соприкасаются.
Наш поцелуй длится… сколько? Не знаю — от долей секунды до нескольких минут. И это такой восторг! Он переносит меня на восемь лет назад, стирая все, что произошло после, уничтожая все мои обязательства и — о господи! — разъедая всю мою нравственность. Стиви — воплощенный секс. Он всегда таким был. Я помню, как хотела его в свои юные годы. Когда я теплыми летними ночами лежала одна в своей комнате, у меня все тело ломило от желания. В открытое окно проникал ночной шум и надежда на будущее. Ветер — в нем было обещание и вопрос: что, если? Что, если?
Я не буду этого делать. Но я хочу. О да, я хочу этого. Хотеть — уже плохо, но сделать — еще хуже, гораздо хуже. Я знаю, каков он на ощупь (жесткий и упругий) и на вкус (соленый, как секс). Я помню каждый изгиб, каждый бугорок и каждую впадинку его красивого тела. Его прекрасного тела. И я понимаю еще кое-что: как хорошо бы нам ни было в постели в прошлом, сейчас будет еще лучше. У меня были другие мужчины — не много, но достаточно, — и я немалому научилась от них. А в те времена… Наверное, тогда я получила бы высокий балл за энтузиазм, но уж никак не за мастерство. Сейчас я гораздо лучше знаю собственное тело, хотя оно уже не совсем такое же, как раньше: кожа стала менее шелковистой, а грудь — как бы получше выразиться — менее упругой. Но зато сейчас я точно знаю, что нужно делать, чтобы достичь наивысшего наслаждения.
И, глядя правде в глаза: у него, скорее всего, тоже была возможность взять на вооружение парочку трюков.
Господи боже, у нас был бы замечательный секс — страстный, нежный и восхитительный.
— Фил, — говорю я и отталкиваю Стиви ровно в тот момент, когда он бормочет:
— Лаура.
Мы отстраняемся друг от друга, и я вцепляюсь в свой коктейль — все лучше, чем в плечи Стиви.
— Стиви, нам нельзя.
— Я твой муж. С точки зрения закона мы будем чисты, — говорит он, озвучивая мысль, пришедшую в голову нам обоим.
— Зато с точки зрения нравственности вымажемся так, что никогда в жизни уже не отмоемся, — говорю я.
Стиви вздыхает.
— Белла, я все никак не возьму в толк, каких нравственных норм ты придерживаешься. Скажи, тебе легко было, стоя перед алтарем, давать согласие на брак с Филом? А как насчет той части церемонии, когда священник спрашивает присутствующих, известна ли им «какая-либо причина, препятствующая заключению законного брака между этими двумя людьми» — или как там по тексту?
— Я знаю, тебе трудно меня понять, Стиви. Я и сама себя временами не понимаю.
Я отодвигаю стул от стола и встаю на ноги. Меня слегка шатает. Надеюсь, Стиви решит, что мои трудности с равновесием — результат воздействия алкоголя. Потому что я не хотела бы, чтобы он узнал правду: этот поцелуй был самым незабываемым в моей жизни, и наверное, он так навсегда и останется на моих губах.
Он берет меня за руку, и наши пальцы сплетаются. Они быстро и уверенно находят друг друга, будто обладают собственной, независимой от нас памятью.
— Ну почему ты, после стольких лет, так на меня влияешь? — бормочу я. — Если бы я была на самом деле абсолютно счастлива с Филипом, я бы тебя на сто шагов не подпустила.
— Я тоже так думаю.
— Ну почему я тебя так хочу?
— Потому что я неотразим. — Стиви хочет показаться дерзким и самоуверенным мужчиной, но я знаю, что это просто маска. Он так же смущен и растерян, как и я сама.
— Я должна идти. Уже поздно, пора ложится в постель.
— Неплохая идея.
— Без тебя, Стиви!
Стиви берет мою руку и целует ее.
— Мне тоже не следует о тебе думать. Мне следует думать о Лауре — или, на худой конец, о конкурсе, — но ты меня отравляешь. Ты вертишь мной, как тебе хочется. Некстати я подслушал твой разговор с барменом.
— Я не знала, что ты слушаешь.
— Это уж точно. В противном случае правду из тебя было бы клещами не вытянуть. — Его взгляд раскаленной спицей проникает сквозь чудом сохранившиеся во мне остатки благоразумия. — Нам надо встретиться завтра, Белинда. Нам с тобой многое нужно обсудить. Между нами что-то происходит, но что — я не понимаю.
— Это безумие, — говорю я, отнимая руку. — Это был просто поцелуй двух нетрезвых людей. Да, мы переступили границу, но это просто оплошность, а не преднамеренная жестокость. Мы не можем. Извини, — говорю я, качая головой.
— Но за тобой должок, Белинда. Тут дело не только в тебе. Я буду ждать тебя в фойе в девять, — твердо говорит Стиви.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мужей много не бывает - Паркс Адель

Разделы:
1. завтра — это слишком долго
l:href="#n_1" type="note">[1]2. одно разбитое сердце на продажу3. человек, на которого можно опереться4. деньги, детка5. отношение мира к тебе6. человек с гитарой7. это любовь8. у меня есть мечта9. я he хочу знать10. то пламя, что зажгло его11. ты не знаешь меня12. мне повезло13. моя девушка14. я просто не могу не верить15. детка, давай поиграем в семейную жизнь16. разве это странно?17. теперь или никогда18. этот вечер так подходит для любви19. детка, это не важно20. ты меня больше не любишь21. в поисках тебя22. люби меня нежно23. так плелась паутина24. все путем, мама25. беда26. я позабыл позабыть27. да здравствует лас-вегас28. не могу не влюбляться29. чудо в тебе30. рок-н-ролльный вечер31. мое счастье32. обращайся со мной хорошо33. упрямая женщина34. шум, гам и гвалт35. всегда в мыслях36. в любой день37. воспоминания38. дьявол в ином обличье39. прилипла к тебе40. подозрения41. один вечер42. буду помнить тебя43. когда сердце начинает болеть44. отель разбитых сердец45. моя детка ушла от меня46. я ухожу47. чужой в родном городе48. мне больно49. передумай, детка50. знаю, что любишьЭпилог

Ваши комментарии
к роману Мужей много не бывает - Паркс Адель


Комментарии к роману "Мужей много не бывает - Паркс Адель" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1. завтра — это слишком долго
l:href="#n_1" type="note">[1]2. одно разбитое сердце на продажу3. человек, на которого можно опереться4. деньги, детка5. отношение мира к тебе6. человек с гитарой7. это любовь8. у меня есть мечта9. я he хочу знать10. то пламя, что зажгло его11. ты не знаешь меня12. мне повезло13. моя девушка14. я просто не могу не верить15. детка, давай поиграем в семейную жизнь16. разве это странно?17. теперь или никогда18. этот вечер так подходит для любви19. детка, это не важно20. ты меня больше не любишь21. в поисках тебя22. люби меня нежно23. так плелась паутина24. все путем, мама25. беда26. я позабыл позабыть27. да здравствует лас-вегас28. не могу не влюбляться29. чудо в тебе30. рок-н-ролльный вечер31. мое счастье32. обращайся со мной хорошо33. упрямая женщина34. шум, гам и гвалт35. всегда в мыслях36. в любой день37. воспоминания38. дьявол в ином обличье39. прилипла к тебе40. подозрения41. один вечер42. буду помнить тебя43. когда сердце начинает болеть44. отель разбитых сердец45. моя детка ушла от меня46. я ухожу47. чужой в родном городе48. мне больно49. передумай, детка50. знаю, что любишьЭпилог

Rambler's Top100