Читать онлайн Жар твоих объятий, автора - Паркер Лаура, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жар твоих объятий - Паркер Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.17 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жар твоих объятий - Паркер Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жар твоих объятий - Паркер Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Паркер Лаура

Жар твоих объятий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

— Вы не можете уехать. Я этого не допущу! И перестаньте на меня смотреть своими золотистыми глазами, полными слез, — горячилась Хедда Ормстед, протягивая руку за тостом. — Я невосприимчива к истерикам, но все равно их ненавижу!
— Я не плачу, мадам, — ответила Филаделфия, сидевшая напротив Хедды за столом, накрытым к завтраку. — Мне просто грустно расставаться с вами.
Хедда с неодобрением посмотрела на свою юную компаньонку, с которой познакомилась всего месяц назад.
— Ваш отъезд как-то связан с возвращением Акбара? Что значит для вас этот человек?
Филаделфия нахмурилась, недовольная тоном миссис Ормстед. Она ожидала, что хозяйка будет сожалеть о ее отъезде, но никак не предвидела такого взрыва гнева.
— Он мой слуга, — ответила она.
— Чепуха! Я слышала, с какой дерзостью вы выступили на его защиту у Доггетов. Неужели этот случай расстроил вас? Выбросьте его из головы. Я уверена, что эта женщина найдет свой жемчуг. Правда, вора пока не арестовали, но вам незачем убегать, как будто вас разыскивает полиция.
Филаделфия перехватила пытливый взгляд женщины.
— Меня вынуждают уехать другие обстоятельства, — сказала она.
— Это весьма расплывчатое объяснение. Смею ли я предположить в таком сдучае, что это связано с финансами? — Хедда откусила кусочек тоста. — Я уже говорила вам, что мне нравится принимать вас у себя дома. Соглашайтесь на мое предложение. Я буду платить вам хорошее жалованье. — Хедда потупила взгляд. — Я очень одинокая старая женщина и могу быть щедрой.
Предложение миссис Ормстед поразило Филаделфию, словно удар грома. Почтенная дама предлагает ей полный карт-бланш за то, чтобы она осталась, и готова оплачивать ее пребывание. Она ощутила себя оскорбленной и униженной, но чувство симпатии к этой женщине возобладало. Как же она одинока! И какой корыстной должна казаться ей Филаделфия, если Хедда думает, что она может принять ее предложение.
Филаделфия поднялась, обошла стол и остановилась перед миссис Ормстед. Она взяла ее обтянутые пергаментной кожей руки в свои.
— Я должна уехать, потому что очень волнуюсь за вас, мадам. Если бы я могла, то непременно бы осталась.
Хедда вскинула голову и посмотрела на молодую женщину, стоявшую перед ней, подумав при этом, была ли она в молодости столь же красива, как и ее гостья.
— Если бы вы волновались за меня, то приняли бы мое предложение остаться.
— Я волнуюсь, мадам, и именно поэтому должна уехать. Подбородок Хедды задрожал, но она быстро овладела собой и, выпрямившись, закричала:
— Вы своевольная! Испорченная! Упрямая! Неблагодарная! Подождите, я еще не кончила! Глупая! Безрассудная! Бестактная! Вы могли бы остаться со мной, а если хотите, то можете выйти замуж. Этот мой племянник Гораций построит для вас замок, если вы возьмете его в свои руки!
— Его зовут Генри, мадам.
— Ба! Вы его запомнили. Бедный мальчик. К сожалению, он не из тех, от кого бросает то в жар, то в холод. Вы, французы, придаете большое значение таким вещам. Но уверяю вас, с ним все в полном порядке. Возможно, вам удастся разбудить в нем интерес. Во всяком случае, у него есть и другие достоинства. Он будет любящим мужем и отцом. К тому же у него есть деньги. Много денег. С вашими обаянием и элегантностью вы сделаете его по-настоящему счастливым человеком.
— Я не люблю вашего племянника, мадам. — Хедда с негодованием посмотрела на Филаделфию.
— Естественно, не любите! Вы любите этого дикаря в тюрбане. Я вижу вас обоих насквозь.
— Мадам ошибается, — сказала Филаделфия и отошла от нее.
— Если бы этот человек так хорошо не владел собой, я бы вышвырнула его из моего дома в первый же день, — парировала Хедда. — Я не забыла выражения его лица, когда вы упали под копыта моей лошади. Если бы он мог, то поднял бы карету вместе со мной, кучером и лошадьми и сбросил бы нас в ближайшую канаву.
— Мадам, вы преувеличиваете, — возразила Филаделфия непринужденным тоном. — Акбар все еще относится ко мне как к ребенку.
— Неужели? — осведомилась Хедда ледяным тоном. — Тот поцелуй в оранжерее, свидетельницей которого я была несколько недель назад, не походил на поцелуй, предназначавшийся ребенку. Как вам не стыдно! Лобызаться при свете дня, как какая-нибудь глупая служанка с похотливым лакеем!
Филаделфия в смущении опустила голову, подумав при этом, что ее невинный поцелуй был меньшим злом, чем то, что она принесла под эту крышу.
— Прошу прощения, мадам.
— Оставьте свой дерзкий тон. Я не сказала, что я не одобряю, хотя должна. Он слишком стар для вас и к тому же варвар. Если вы выйдете за него замуж, то вам заказан путь в приличное общество, и вы станете предметом насмешек. Подумайте об этом, моя девочка! Что такое любовь по сравнению с комфортом и безопасностью?
— Так как у меня нет ни любви, ни комфорта, ни безопасности, мадам, то мне трудно сравнивать.
— Дерзкая девчонка! — Хедда тяжело вздохнула. — Мне следовало бы вышвырнуть вас обоих вон, но я не могу.
Филаделфия смотрела на женщину с неподдельным восхищением и в то же время была весьма смущена. Это был самый эксцентричный разговор в ее жизни. Однако она не могла не понять, что миссис Ормстед искренне привязана к ней. У нее возникло сильное желание рассказать старой женщине, кто она такая и почему оказалась в Нью-Йорке. Эдуардо был прав, говоря, что миссис Ормстед все поймет, если она объяснит ей, что они деловые партнеры и что на самом деле Акбар — это сеньор Таварес, красивый и богатый бразилец ненамного ее старше. Но так ли это? Желание открыть все было сильным, однако Филаделфия не сказала ни единого слова, потому что сама не знала всей правды до конца.
Она опустила руку в карман. Как бы она ни сомневалась в необходимости раскрывать их план, она обещала Эдуардо помочь продать колье.
— Мадам Ормстед, вы были очень добры ко мне, и я хочу попросить у вас совета. Не могли бы вы оказать мне еще одну услугу?
— Хорошо, — холодно ответила Хедда. Филаделфия вынула из кармана бриллиантовое колье и серьги и положила их на стол.
— Я должна найти на них покупателя.
— Бриллианты де Ронсар! — удивилась Хедда. — Продать их? Это совершенно невозможно!
— И все же я должна. У меня долги.
— Много долгов? И кому?
Этот шквал вопросов смутил Филаделфию, хотя она давно поняла, что ей не удастся усыпить бдительность миссис Ормстед. Чувство вины вновь охватило ее, и она отвела взгляд.
— Мои личные долги, мадам.
Внезапно Хедда вцепилась Филаделфии в плечи, и та почувствовала сквозь ткань ее острые ногти.
— Что означает этот секрет? — свистящим шепотом вопросила Хедда, вглядываясь в несчастное лицо молодой женщины. — Что бы ни случилось, я помогу вам. У меня влияние и связи.
Филаделфия с удивлением посмотрела на красивое, но уже отмеченное печатью лет лицо собеседницы:
— Почему вы так хотите что-то для меня сделать? Вы ведь совсем меня не знаете.
— И знать не желаю, — резко ответила Хедда. — Чем меньше я знаю, тем лучше, поэтому продолжайте держать меня в неведении. Это связано с Акбаром? Он вас шантажирует?
— Акбар мне не враг, мадам. Поверьте.
Хедда вздохнула и опустилась на стул. Подняв чашку, она с отвращением сделала глоток и поставила ее на блюдце.
— Итак, вы любите его. Я этого боялась. Жаль. — Филаделфия смутилась и посмотрела на лежавшие на столе бриллианты, которые в солнечном свете были похожи на озеро с прозрачной весенней водой.
— Не могли бы вы рекомендовать мне ростовщика, мадам?
Рука Хедды с чайником повисла в воздухе.
— Вы решительно хотите расстаться с драгоценностями?
— Я должна.
— Вопреки фамильной гордости?
— Что такое гордость по сравнению с бедностью, мадам? — Хедда с большим трудом удержалась от язвительного замечания, что Филаделфии не пришлось бы думать о бедности, останься она под ее крышей.
— Хорошо. Я куплю эти бриллианты.
— Нет! — закричала Филаделфия. — Я не позволю вам этого, мадам, после того, что вы для меня сделали.
Взяв в руку колье, Хедда другой рукой поднесла к глазам лорнет, висевший на ленточке на ее шее, и исследовала каждый камень на свет.
— Они настоящие, — наконец объявила она. — Пять тысяч долларов.
— Но, мадам…
— Восемь тысяч.
— Мадам, пожалуйста…
— Десять тысяч, и это мое последнее слово. Соглашайтесь. Лучшую цену вам никто не даст, и особенно ростовщик. Взамен я требую только одну вещь.
— Что угодно, мадам, — ответила Филаделфия, сглотнув ком в горле.
— Я разрешу вам уехать при условии, что, после того как вы уладите свои проблемы, а я рекомендую с этим не тянуть, вы снова предстанете передо мной с полным и подробным отчетом, что на самом деле происходило все эти последние недели. Ваш французский акцент такой же ненадежный, как моя новая водопроводная система.
— Мне нечего вам рассказывать, мадам. Поверьте.
— Я скажу вам то, чего вы больше ни от кого не услышите: если вы любите этого человека, то откройтесь ему. Моложе он не станет, но каждый мужчина — язычник он или нет — чувствует себя молодым, если сам о себе так думает.
К удивлению Хедды, лицо Филаделфии внезапно осунулось, а на глаза навернулись слезы.
— Вы ошибаетесь, мадам, — сказала она, — я не люблю его.
Хедда не произнесла ни единого слова, когда Филаделфия повернулась и вышла из комнаты. Если она сама еще не осознала, какое чувство питает к своему слуге, что толку говорить об этом. Однако ей жаль расставаться с девушкой, которая не знает, какая драма ждет ее впереди.
Хедда взяла бриллианты и приложила их к своей груди. Этот огромный дом снова станет пустым, и лишь маленькая старая женщина будет заполнять его пустоту.
Эдуардо устроился поудобнее на кожаном сиденье кареты, когда та выехала с каретного двора маленькой гостиницы, расположенной на расстоянии в полдня езды к северу от города. Вместо того чтобы выехать на главную дорогу, кучер направил лошадей вдоль лесной полосы, тянувшейся по берегу реки.
Слева за деревьями Эдуардо видел широкую ленту реки Гудзон, ярко сверкавшую в лучах полуденного солнца. В пятидесяти ярдах от берега медленно плыл парусник, подгоняемый легким ветром. Вид за окном привел Эдуардо в хорошее расположение духа. День для путешествия был отличным: теплый, но со свежим ветерком, солнечный, но не слепящий. Это был тот самый день, когда человек радуется простым удовольствиям, жизни и тому, что он не один.
— Куда мы едем?
Голос Филаделфии прервал его размышления, и он с улыбкой повернулся к ней.
— Горячие деньки в Саратоге начнутся только в августе, а пока, я думаю, мы можем насладиться отдыхом в долине Гудзон-Ривер и спланировать там наш новый маскарад. Я арендовал для нас дом.
— Мы будем там совсем одни?
Прежде чем ответить, Эдуардо поджал губы, стараясь скрыть удивление, затем весело заметил:
— А кого бы вам хотелось видеть, сеньорита?
— О! — только и могла произнести Филаделфия.
После нескольких минут напряженной тишины она осмелилась посмотреть на него и с радостью увидела, что он опять вернулся к созерцанию пейзажа за окном. Это дало ей возможность снова попытаться привыкнуть к изменениям в его наружности. Ее взгляд с любопытством задержался на его иссиня-черных волосах и выбритом подбородке цвета жженого сахара. Он улыбался чему-то, глядя вдаль, и она обратила внимание на его чувственные губы, которые не раз прижимались к ее губам.
Филаделфия покинула особняк Ормстед четырьмя часами раньше и согласно его инструкциям ехала в наемной карете одна, пока в полдень кучер не остановился у придорожной гостиницы, чтобы она перекусила. Когда, покончив с едой, она снова села в карету, то обнаружила, что продолжать путешествие будет уже не одна. Но на противоположном сиденье сидел уже не Акбар. Там был сеньор Таварес, одетый в дорожный костюм по последней европейской моде.
Его внезапное преображение нервировало ее. Она знала «Акбара» и доверяла ему. Означало ли это, что она знает и может доверять Эдуардо Таваресу? В этом она была совершенно не уверена. Он казался ей незнакомцем. Когда он повернулся и с улыбкой посмотрел на Филаделфию, она поспешила отвернуться.
Что-то изменилось. Эдуардо заметил это сразу, как только она села в карету, но не мог понять причины произошедших в ней изменений. Что происходит? Неужели она горюет из-за расставания с этим бледнолицым тупым Генри Уортоном?
Сам факт, что она страдает из-за другого, был невыносим. Каким надо быть мужчиной, чтобы испугаться слуги и не попрощаться с дамой, в которую влюблен? Уортон сразу же сдался и не сделал ни одной попытки увидеться с Филаделфией. Будь он на месте Уортона, то даже с полдюжины слуг не помешали бы ему встретиться с ней. Этот трус едва осмелился передать ей записку.
Филаделфия благополучно отделалась от Уортона, и, если она этого не поймет, ему придется вмешаться. Во всяком случае, на его стороне время и их совместный успех. Их первое предприятие оказалось весьма прибыльным.
— Вот ваша доля от продажи, — сказал Эдуардо. — Здесь свыше четырех тысяч долларов.
Филаделфия посмотрела на банковский чек, который он положил ей на колени.
— Мне он не нужен.
— Сеньорита, вы всегда говорите это, когда я предлагаю вам деньги.
Звук его голоса, вкрадчивого и не изменившегося после того, как он снял с себя маскировку, заставил ее вздрогнуть. В такие моменты, как сейчас, ей начинало казаться, что она его совершенно не знает.
— Я не могу принять деньги миссис Ормстед. Это все равно что украсть их у родственников.
— Взамен у нее осталось прекрасное колье, — напомнил он.
— И все же. — Филаделфия старалась говорить убедительно. — Если бы мы так не спешили покинуть город, то я сумела бы продать бриллианты кому-нибудь еще. Всего несколько дней, и я бы смогла пристроить их.
— Но у нас не было этих нескольких дней.
— Отчего же? Объясните, почему мы так поспешно уехали из города? Это из-за маркиза? Он грозился разоблачить нас?
— Выбросьте маркиза из головы, — недовольно посоветовал он.
— Что случилось? Я знаю, что вы виделись с ним. Что вы с ним сделали? Вы не?..
— Что? — спросил он, наклонившись к ней. Она смешалась, увидев вызов в его глазах.
— Ну… Я точно не знаю что.
— Вы намекаете на убийство? — подсказал он.
— Убийство? — прошептала она охрипшим от волнения голосом. — Вы?.. — Она не могла закончить фразу, даже если бы от этого зависела ее жизнь.
Он откинулся на сиденье и окинул ее цепким взглядом.
— Вы принимаете меня за кровожадного бандольеро, сеньорита? Может, я напоминаю вам темнокожего дикаря, который пугал вас в ваших девичьих кошмарных снах?
— Конечно, нет! — сердито воскликнула она, раздосадованная его колким замечанием. Он пока не появлялся в ее снах, хотя его поцелуи, его необыкновенные глаза постоянно занимали ее мысли. Как мог ей сниться человек, которого она едва знала?
— Мне просто хочется знать, что стало с маркизом. Это вы заговорили об убийстве.
— Разве? Прошу прощения. Маркиз жив. Однако он решил, что американский климат вреден для его здоровья и в данный момент отплывает в Европу.
— Понимаю, — рассеянно ответила Филаделфия. Неужели Эдуардо обладает такой силой, что люди подчиняются его приказам, даже если им приходится покидать страну?
С каждым поворотом колес кареты, уносящей ее все дальше от Нью-Йорка, Филаделфия все больше и больше сожалела, что не открылась миссис Ормстед. Она сожалела о многих вещах и не заметила, как на глаза навернулись слезы.
Раздраженный ее глупыми мыслями и своей собственной ревностью, Эдуардо безуспешно пытался отвести от нее взгляд. Его поразило, что она может плакать, не издавая ни единого звука, хотя он полагал, что слезы дают выход чувствам. Две кристальные слезинки скатились по ее щекам, но ни учащенным дыханием, ни малейшим движением тела она не выдала, что с ней происходит. Создавалось впечатление, что ее тело живет своей собственной жизнью.
Его подружки всегда поступали так, чтобы их слезы не оставались незамеченными. Веками воспитанные на бурных драматических событиях, происходящих в Португалии и Испании, на индийских страстях и африканских эмоциях, бразильские женщины одной слезинкой могли вызвать такую бурю чувств, какой он никогда не видел у Филаделфии Хант.
Он отвел глаза от ее гордого, омытого слезами лица. Оказывается, она не была бесчувственной. Она не была холодной. Сидя рядом с ней, он через материю своего костюма ощущал тепло ее тела. Когда он последний раз был с женщиной? Вспомнив, он испытал потрясение. Неужели так давно? Еще немного, и он станет святым.
Он быстро сунул руку в карман и вытащил из него записку, которую наспех нацарапал Уортон. Если Филаделфия плачет из-за него, то лучше прочитать ее сейчас и успокоиться. Но он обязательно сотрет воспоминания о нем из ее памяти и сделает это еще до того, как они уедут из арендованного им дома.
— Уортон просил меня передать вам эту записку. — Зажав листок бумаги двумя пальцами, он протянул его ей. — Я предложил ему воздержаться от сентиментального и банального прощания, но он… — Эдуардо пожал плечами.
Филаделфия быстро выхватила записку, опасаясь, что он не отдаст ее.
— Вы прочитали, что в ней написано?
— У меня нет привычки читать любовные записки школьников.
— Тогда откуда вам известно, что это любовное послание? — спросила она с вызовом.
— По растекшейся по ней слезинке, — весело парировал он.
— Мне следовало бы с ним проститься.
— И дать ему возможность обрушить на вас страстную мольбу остаться с ним. Вам пришлось бы испытать массу неприятных моментов и услышать даже угрозу покончить с собой. Вряд ли это бы вам понравилось.
— Я знаю только одно, — сказала она, окинув его недружелюбным взглядом, — что мне не нравится ваше поведение.
— Наконец-то из девицы-ледышки вырвалось пламя! — Эдуардо громко и охотно рассмеялся, но Филаделфия никак на это не отреагировала и развернула записку.
Эдуардо ожидал всего, что угодно: печали, тихих слез, чувства вины, сожаления, невосполнимой потери. Но он никак не ожидал увидеть ужас в ее глазах.
— В чем дело? — осведомился он.
Филаделфия слепо посмотрела на него, так как перед ее внутренним взором все еще стояли слова, которые она только что прочитала: «Ланкастер умер».
Эдуардо наклонился к ней и протянул руку:
— Дайте мне взглянуть, что написал этот идиот.
— Нет! — закричала она, отдергивая от него руку с запиской. — Нет, — повторила она уже более спокойно. — Там нет ничего особенного. Просто я вспомнила о другом. — Она быстро спрятала записку в сумочку и закрыла ее.
— Но вы дрожите, сеньорита.
— Разве? — Она сцепила пальцы рук, лежавших на коленях. — Это от усталости. Я плохо спала сегодня ночью.
— Я вам сочувствую, — сказал он, следя за меняющимся выражением ее лица, сравнимым разве с облаками, набегавшими на солнце. — Что касается меня, то я сплю сном младенца. Говорят, ничто так не успокаивает расшатавшиеся нервы, как здоровый загородный воздух. Он наверняка пойдет вам на пользу.
Филаделфия промолчала. Она едва слышала, что он сказал. Ей хотелось тишины и покоя.
«Ланкастер умер». Внезапно ее охватил гаев. Она даже не может перечитать записку. Таварес наверняка выхватит ее из рук, а ей бы не хотелось, чтобы он прочитал ее. Однако она может попытаться намеками выудить из него что-нибудь.
— Скажите, сеньор, вам приходилось вести бизнес в Соединенных Штатах?
— Конечно.
— Тогда вы можете дать мне совет. Став богатой, я хотела бы открыть счет. Я просила мистера Уортона порекомендовать мне банк, и он назвал «Манхэттен метрополитен секьюрити Бэнк», как один из лучших. — Она посмотрела на него, надеясь, что он ничего не сумеет прочитать по ее лицу. — Вам знаком этот банк?
Эдуардо удалось сохранить бесстрастное выражение лица, но в глубине души он испытал ужас, словно на него напала змея. Какое отношение Уортон имеет к этому банку и почему она спрашивает его о нем?
— Если память не изменяет мне, сеньорита, этот банк закрылся более года назад.
— Закрылся? Почему? Эдуардо пожал плечами.
— Неудачные вложения. Проблемы с наличностью. Недостача. Растрата.
— Столько проблем у одного банка?
— Это все только предположения, сеньорита.
— Вам не кажется странным, что разорилось так много банков? Я вспоминаю случай с моим отцом. Обстоятельства были такими неожиданными и жестокими в своей последовательности.
— Банковское дело — очень рискованный бизнес, — ответил он, не спуская глаз с ее лица. — Почему судьба этого банка так интересует вас?
— Генри Уортон был другом банкира, — солгала она.
— Тогда почему он рекомендует вам банк, который, как ему должно быть известно, закрыт вот уже более года назад?
Ей стоило бы держать язык за зубами: врать она никогда не умела. Зачем она это сделала? Филаделфия посмотрела ему в глаза, надеясь, что ее открытый взгляд как-нибудь поможет ей выпутаться из этого вранья.
— Я хотела сказать, они были знакомы. Полагаю, что они не виделись многие годы.
— Этот скандал был очень громким. О нем писали все центральные газеты до самого Сент-Луиса. Странно, что Генри ничего не читал о нем, поскольку он дошел даже до Бразилии.
— Вы имели дело с этим банком? — спросила Филаделфия.
«Осторожно, котенок, не наступи на свой собственный хвост», — подумал Эдуардо.
— Я очень щепетилен в выборе деловых партнеров, menina. Я не имею дел с ворами, слабоумными или дураками.
— Благодарю за комплимент, — сказала Филаделфия чуть охрипшим голосом.
— Извольте. Я бы предпочел, чтобы вы обращались прямо ко мне со своими вопросами. Я буду с вами настолько откровенен, насколько позволят обстоятельства.
— Ваши обстоятельства, — с нажимом заметила Филаделфия.
— Естественно, мои. А сейчас взгляните туда, menina, и вы увидите наш новый дом.
Филаделфия посмотрела в сторону его указующего перста и увидела на холме, возвышавшемся над рекой, дом с многочисленными фронтонами. От его вида у нее поползли по телу мурашки. Казалось, что он сошел прямо со страниц рассказов Эдгара Аллана По. Неужто сеньор Таварес разыгрывал ее, или он специально ее провоцирует, потому что она знает то, чего не знает он? Ответа на этот вопрос у нее пока не было.
Подавленная и удрученная, Филаделфия откинулась на сиденье. В ее сумочке лежали еще два письма. При первом удобном случае она прочитает их и решит, как действовать дальше.
Терраса дома выходила в заросший сад, похожий на испещренную абстрактными мазками палитру художника. Вся балюстрада заросла жимолостью, и легкий ветерок доносил до Филаделфии ее аромат. Последние лучи заходящего солнца отбрасывали длинные тени на зелень сада, спускавшегося к мелководью реки Гудзон.
Филаделфия стояла спиной к дому, впитывая в себя красоту и радость своего первого дня в Бель-Монте. Какой глупой она была, считая этот дом темным и опасным! Он был большим и просторным, с многочисленными окнами, выходящими на реку, и с еще большим числом окон, выходящих на далекие горы. В пейзаже, расстилавшемся перед ней, не было ничего пугающего. Казалось, что даже Эдуардо Таварес стал мягче, поселившись в этом доме. Он предпочел остаться, чтобы вздремнуть после обеда, в то время как Филаделфия направилась на прогулку к реке, желая отдохнуть от прошлых волнений.
Прогулка привела ее в хорошее расположение духа. Ей начинала нравиться компания Эдуардо. Эта мысль поразила ее, но она призналась себе, что нисколько не лукавит. Она скучала по Акбару. И хотя она отвергала утверждение миссис Ормстед, что влюблена в него, его общество доставляло ей истинное удовольствие. Возможно, ей удастся установить такие же отношения и с сеньором Таваресом, ведь он и Акбар — одно и то же лицо. Так или иначе, но она постарается.
Эдуардо наблюдал за Филаделфией в окно одного из крыльев дома. Ради ее безопасности, да и своей тоже, он специально разместил ее в спальне противоположного крыла. Он ясно отдавал себе отчет в одном: прежде чем они уедут отсюда, он должен проверить ее чувства к себе и понять, выдержит ли она удар, когда в недалеком будущем узнает всю правду о нем.
Эдуардо посмотрел на записку, которую держал в руке. Он прочитал ее уже много раз, каждый раз удивляясь, как этой сентиментальной чепухой Генри Уортону удалось вывести его из равновесия и нарушить плавное течение мыслей.
«Мисс де Ронсар, дорогая!
Не могу передать вам то горе, которое охватило меня после вашего внезапного отъезда. Самое мое сокровенное желание и надежда, что вы в ближайшее время вернетесь в город к вашим друзьям. Я с нетерпением буду ждать этого дня.
Что же касается вашей просьбы, то я навел справки об этом банкире Ланкастере. С прискорбием сообщаю вам о его смерти, последовавшей в прошлом году после возникших трудностей в его бизнесе и краха «Манхэттен метрополитен секьюрити бэнк».
Искренне ваш,
Генри Уортон».
Эдуардо тщательно разгладил записку и положил ее обратно в сумочку. Что она замышляет? Как Филаделфия могла узнать о Ланкастере? И что еще она может знать?
Эдуардо вернулся к окну. Филаделфия сидела на краю балюстрады, и он мог видеть все изгибы ее стройного тела. Ее взгляд был обращен к реке. Залитая розовым светом заходящего солнца, она была похожа на лесную нимфу, присевшую отдохнуть на краю своих владений.
— У тебя от меня секреты, menma, которые я должен узнать, и сделаю это обязательно. Но прежде мы начнем любовные игры.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жар твоих объятий - Паркер Лаура



Книга отличная.Но прочитать на один раз. Мне понравилось все как на духу! Но, почему нет продолжения о Тайроне и дочери его врага они же поехали в Колорадо! Где же это продолжение, Я В ШОКЕ!!!Кто знает где искать дайте ссылку или хоть скажите как книга называется.
Жар твоих объятий - Паркер ЛаураОльга
25.02.2013, 12.54





Роман хороший и интересный. Судьба Тайрона неизвестно. Но герои сильные. Героиня не плакса, реальная. Читайте.10/9
Жар твоих объятий - Паркер ЛаураKamila
10.06.2015, 16.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100