Читать онлайн Жар твоих объятий, автора - Паркер Лаура, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жар твоих объятий - Паркер Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.17 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жар твоих объятий - Паркер Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жар твоих объятий - Паркер Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Паркер Лаура

Жар твоих объятий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Долина реки Гудзон, июль 1875 года
Прикрыв от солнца глаза рукой, Филаделфия посмотрела на мужчину в рубашке с короткими рукавами, возвышавшегося над ней.
— Вы уверены, что это необходимо? — Эдуардо вопросительно взглянул на нее.
— Вчера за обедом мы уже обсуждали этот вопрос. Саратога будет наводнена ньюйоркцами, и, хотя вам придется встретиться только с несколькими из них, мы не можем позволить себе, чтобы вас узнали. Поэтому у вас должен быть другой вид, другая личина. А сейчас ложитесь, и мы приступим к делу.
— Мне кажется это излишним, — возразила Филаделфия, вставая коленями на одеяло, которое он расстелил на солнечной поляне вдали от дома.
После нескольких дружеских вечеров, проведенных с ним, и хорошего сна она надеялась, что будет коротать свои дни в Белль-Монте гуляя вдоль реки и думая о будущем. Но ей следовало бы знать, что у Эдуардо Тавареса всегда свои планы. Что-то пробормотав себе под нос относительно тирании, Филаделфия легла на стеганое одеяло.
— Что теперь? — спросила она.
— От вас больше ничего не требуется, — заверил ее Эдуардо, опускаясь рядом с ней на одно колено. — Доверьтесь мне, и я сделаю все что надо.
Достав из корзины щетку для волос, Эдуардо расчесал ее длинные пряди.
После нескольких раз тщательного мытья с щелочным мылом и последующего нанесения равных частей оливкового и касторового масел ее волосы снова приобрели изначальный каштановый цвет. Наэлектризованные волосы пощелкивали и блестели на солнце. Роскошь ее волос доставляла несказанное удовольствие Эдуардо, и он с наслаждением пропускал их сквозь пальцы. Волосы переливались на солнце, и ему было стыдно снова менять их цвет. Однако вчера за обедом Филаделфия завела разговор о том, что хочет уехать, заявив, что ее доли от продажи колье вполне достаточно, чтобы рассчитаться с долгами отца, и поэтому она намерена вернуться в Чикаго. Она лгала, но он не мог, не выдав себя, сказать, что знает точную цифру этих долгов. Это, по его мнению, еще больше напугало бы ее, а она уже и без того была напугана. Он знал истинную причину, почему Филаделфия хочет покинуть его: она уже не могла скрывать своего влечения к нему.
Бедная menina. Какой осторожной она была с ним, боялась взглянуть в глаза при разговоре, отказывалась от его руки во время прогулок. Однако он даже намеком не обмолвился ей об этом. Эдуардо осторожно, но твердо напомнил о ее обещании помочь ему продать еще три комплекта ювелирных украшений. Она неохотно согласилась, и это на время удовлетворило его. Филаделфия не могла знать, что он ни под каким видом не собирается отпускать ее.
Филаделфия прикрыла глаза от яркого утреннего солнца, но когда он запустил пальцы в ее волосы, широко распахнула их.
— Что вы делаете?
— Пытаюсь распутать их. Что же еще?
Она насторожилась, услышав его легкомысленный ответ.
— Я вполне способна расчесать свои собственные волосы. Если вы дадите мне…
— И лишить меня удовольствия, — прервал он ее. — Какой мужчина не мечтает расчесывать прекрасные женские волосы?
— И много волос вы расчесывали?
— Тысячи! Я законченная дамская служанка.
— Для вас это плохая рекомендация. Это не украшает вас как джентльмена и звучит довольно вульгарно.
Его рука со щеткой для волос застыла, и когда Филаделфия подняла на него взгляд, то обнаружила, что он нахмурился.
— Почему вы боитесь меня? Что я такое сделал? Вы не боялись Акбара с самой первой встречи. Тогда почему, сеньорита, вы пытаетесь поддеть меня при любой возможности?
Филаделфию охватило странное чувство. Она знала, что, если он сейчас нагнется и поцелует ее, она не скажет ни слова. Его близость волновала ее.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказала она. — Лучше скорее заканчивайте с этим делом, пока я не обгорела на солнце.
Он достал из-за спины маленький японский зонтик, сделанный из бамбука и вощеной бумаги.
— Я все время пытаюсь угодить вам, — сказал он. — Поверьте.
Эдуардо продолжил расчесывание волос, а Филаделфия, раскрыв зонтик, поставила его под таким углом, чтобы он закрывал ее лицо. Затем она снова взглянула на него и задумалась. Доверять ему? Когда он был рядом, она не доверяла даже себе.
Как она могла сказать ему, что ее недоверие вызвано игрой света и тени на его прекрасном лице? Наблюдая, как свет золотым сиянием ложился на его широкие скулы, в то время как нижняя часть лица оставалась в тени, она чувствовала легкое головокружение. А магия этих дивных черных глаз, напоминавших о полночи в самый разгар утра! А его мягкие волосы, в которые так хотелось запустить руки и нежно перебирать их!
И еще тысяча разных мелочей привлекала ее внимание. Хотя он недавно побрился, она видела небольшую щетину над его верхней губой, на щеках и подбородке. Естественный цвет губ наводил на мысль о красном вине. Чудесные черные брови, широко очерченные, были по-женски грациозно изогнуты. Безупречно белая рубашка хорошо контрастировала с загорелой кожей. Запах одеколона щекотал ей ноздри. Солнце разогрело его лицо и шею, и она с удовольствием вдыхала запах его кожи. Даже не дотрагиваясь до нее, он делился с ней собой. Казалось, что он несет ей только беспокойство, разрушение и полную растерянность. Может, он специально спланировал воздействовать на нее таким способом? Она закрыла глаза, надеясь защитить себя от чар Эдуардо Тавареса.
Понимая, что она наблюдает за ним, Эдуардо продолжал свою работу. Это было только началом штурма ее неприступности. Терпение. Именно оно поможет ему. Скоро она будет чувствовать себя с ним так же комфортно, как это было со слугой, которого он разыгрывал. Тогда он начнет учить ее искусству любви, и она будет подставлять ему губы для поцелуев. А пока он даже мысленно не мог торжествовать победу.
Тщательно расчесав ее волосы и получив от этого огромное удовольствие, он затем с помощью расчески разделил их на пряди.
В мирной тишине солнечного утра он повторял действие снова и снова, пока наконец ее волосы не приняли форму ювелирного изделия в виде солнца с лучами. И хотя лицо Филаделфии было закрыто маленьким зонтиком, ее ровное и глубокое дыхание подсказало ему, что она полностью расслабилась и, возможно, даже задремала под аккомпанемент жужжащих насекомых, обитавших в ближайшем кустарнике.
Он вынул из корзины банку, содержимое которой было известно только элитным проституткам Рио-де-Жанейро. Однажды он заключил с Тайроном пари, действительно ли одна из самых дорогих и экстравагантных девушек является натуральной блондинкой. Когда все обычные средства были использованы и их кошельки стали намного легче, Тайрон объявил себя победителем, так как пришел к заключению, что она блондинка от природы. Вспомнив, как ему удалось победить приятеля, Эдуардо широко улыбнулся. Чтобы завоевать доверие женщины и выведать у нее ее секрет, ему понадобилась целая неделя, и за это он выложил сумму, в несколько раз превышавшую ту, которая была поставлена на кон. В конце концов Эдуардо убедил девушку позволить ему нанести состав на ту часть ее тела, где тоже росли волосы. Позже он продемонстрировал Тайрону результат воздействия смеси, представив ему отрезанный клок волос.
Он открыл банку и осторожно перемешал краску. В воздухе разлился сладкий аромат лимона, острые запахи перекиси водорода, пивного солода и благоухание отдушки. Если бы он собственными глазами не видел результата, то никогда бы не осмелился воспользоваться отвратительным варевом. Боясь передумать, он быстро окунул кисточку в смесь и стал наносить ее на волосы Филаделфии.
Как только он нанес первый слой, едкий запах смеси пробудил Филаделфию, и она почувствовала, что происходит что-то необычное. Она наморщила нос и опустила зонтик.
— Откуда этот ядовитый запах? — спросила она.
— Волшебство, — ответил он. — Потерпите, и вы будете довольны результатом.
— Пахнет как при изготовлении мыла, когда к нему добавлен щелок.
— Здесь всего-навсего «глаз тритона и лапка лягушки, шерсть летучей мыши и язык собаки», — смеясь процитировал он.
— Хватит с меня ваших шуток, — резко ответила Филаделфия, откладывая в сторону зонтик. — Каждый раз, когда вы что-то задумываете, жертвой становлюсь я.
— Клянусь вам, menina, что не причиню никакого зла.
— Не верю. Откуда этот запах? Надеюсь, не от той смеси, что вы накладываете на мои волосы?
Эдуардо, бросив кисточку, схватил ее за плечи, не давая ей возможности встать с одеяла.
— Не двигайтесь, иначе вы испортите всю мою работу.
— Так вы нанесли ее на мои волосы! — возмутилась Филаделфия. — Немедленно сотрите эту дрянь!
— Еще пятнадцать минут, и все будет кончено. — Опустившись рядом с ней на колени, Эдуардо решительно придавил Филаделфию к земле. Он посмотрел на нее, едва сдерживая смех. — Думайте о чем-нибудь приятном.
Филаделфия окинула его убийственным взглядом.
— Отпустите меня сию секунду, сеньор.
— Когда вы так на меня смотрите, мне не остается ничего другого, как удерживать вас на месте.
Увидев в ее глазах решимость, он все-таки продолжал держать ее за плечи на случай, если она снова вздумает подняться. Эдуардо нанес смесь только на часть ее волос, поэтому, чтобы закончить работу, избрал новую тактику.
— Давайте заключим с вами сделку. Вы лежите тихо, как мышка, еще пятнадцать минут, и я отпускаю вас с миром.
— Вы клянетесь, что не навредите мне? — спросила Филаделфия, дотрагиваясь рукой до мокрых волос.
Эдуардо бросил на нее быстрый взгляд. Не надо спорить с ней, решил он про себя. Сомнительно, чтобы результат был положительным, и все же…
Избегая смотреть на Филаделфию, Эдуардо поднялся.
— Полежите еще пятнадцать минут, menina, потом вставайте и мойте голову.
Филаделфия молча наблюдала, как он, собрав вещи, направился к дому. Когда он исчез из виду, она снова раскрыла зонтик и прикрыла им глаза от палящего солнца. Пятнадцать минут ничего не значат, да к тому же ей очень хотелось спать. Если она здесь остается, то только по своему собственному желанию, а не потому, что он ей приказал.
Филаделфия проснулась и увидела на своем носу разноцветную бабочку, которая сидела, покачивая крыльями. Легким щелчком пальца она согнала ее, и та, подхваченная ветром, улетела.
Филаделфия села, наблюдая, как бабочка летит по заросшему цветами саду, затем улыбнулась, радуясь красоте дня. Зевота напомнила ей, что она спала. Протянув руку, она потрогала свои распущенные волосы, которые ветерок разметал по плечам, и поняла, что они высохли. Ни о чем не думая, он скрутила их в узел на шее. Едкий запах почти исчез. Не имея ни малейшего представления, какую смесь он наложил на ее волосы, она тем не менее решила, что больше не позволит ему дотрагиваться до них. Филаделфия поднялась, взяла в руки одеяло и увидела на нем светлые полосы, которых раньше не было. Вероятно, одеяло выгорело на солнце. Филаделфия чувствовала, что прошло гораздо больше пятнадцати минут, но сколько именно, она не знала. Скорее всего время близилось к ленчу. Она должна спешить и успеть вымыть волосы, если хочет сесть за стол вместе с ним.
Быстрыми шагами она пересекла лужайку, думая о том, как хорошо быть летом за городом, когда солнце и свежий воздух обостряют все чувства. К примеру, кожу на ее голове слегка пощипывало от солнца, а настроение было таким же легким, как и бабочка, примостившаяся у нее на носу. С каким наслаждением она разделит компанию Эдуардо Тавареса во время ленча! Она ускорила шаг, боясь опоздать хоть на минуту.
Сидя за накрытым столом, Эдуардо терпеливо ждал. Филаделфия передала, что присоединится к нему, но, возможно, немного опоздает. Он надеялся, что она осталась довольна его утренней работой. Еще немного, и она будет выглядеть так, словно родилась блондинкой.
Он уже даже определил роли, которые они будут играть в Саратоге, но пока не был готов рассказать ей об этом. С начала июня и до конца июля туда устремятся мамаши с детьми, а август — самый подходящий месяц для их поездки. Это был месяц, когда в город приезжали тысячи богатых семей и люди, играющие на скачках или в карты, карманы которых были полны денег, и им не терпелось с ними расстаться.
Эдуардо задумчиво барабанил пальцами по белой скатерти, решая, насколько им необходима эта поездка в Саратогу. Возможно, что и нет. Филаделфия научится любить его за оставшиеся дни, которые они проведут вместе здесь, на реке. Если такое случится, то дальнейший маскарад им не нужен. Гордость не позволяла ему принуждать ее, но сейчас все колебания исчезли. Справки, которые она навела о Ланкастере, служили прямым доказательством того, что она не верит в виновность своего отца и не поверит, пока все сама не узнает. Он хотел ее, и он должен ее заполучить. Эдуардо чувствовал, что она с нежностью относится к нему. Постепенно, шаг за шагом, он превратит эту нежность в страсть, которая доведет их до сумасшествия, пока правда не выплывет наружу.
Громкий крик из коридора, в который выходила столовая, заставил Эдуардо вскочить на ноги. И в этот самый момент Филаделфия ворвалась в комнату. Ее шатало, волосы спутанной гривой разметались по плечам и спине, и она стонала, как от смертельной боли. В одной руке у нее была щетка для волос, в другой — зеркало. Она налетела на него с кулаками:
— Посмотрите на меня! Посмотрите, что вы со мной сделали! — Эдуардо от удивления сглотнул. Половина ее длинных волос была почти белой в то время как другая половина сохранила естественный каштановый цвет. Увидев ее плачевный вид, он снова сглотнул.
— Вы… вы пренебрегли моими инструкциями, сеньорита. Я предупредил вас, чтобы вы лежали не больше пятнадцати минут, прежде чем мыть волосы. Не более.
Филаделфия скорчила злобную гримасу.
— Но вы не сказали, что со мной может произойти такая ужасная вещь! Вы погубили меня!
— Каким образом? — спросил он, отводя взгляд. — Это можно легко исправить, По моему мнению, вы выглядите несколько необычно. Эффект просто… Вы мне напоминаете…
— Тигра! — закричала она. — Тигра! Или зебру!
Эдуардо разразился таким смехом, что на столе зазвенел фарфор. Филаделфия смотрела на него как на исчадие ада. Он посмел смеяться над ее унижением и попранной гордостью.
Эдуардо отвернулся, стыдясь, что ведет себя как мальчишка. Вид у нее был непередаваемый. В какой она, должно быть, ярости! Правда, и он тоже начал злиться. Приступ веселья прошел, и он повернулся к ней, чтобы попросить извинения.
Сначала Эдуардо не понял, почему она вздрагивает, так как ее лицо, залитое слезами, закрывали упавшие на него волосы. Но тут она зарыдала громко и отчаянно, как рыдают дети. Она проронила только две слезинки из-за потери Генри Уортона и ни одной в день, когда принимала участие в аукционе, на котором продавались ее дом и имущество. Мой Бог! Ему никогда не приходило в голову, что женщина может так серьезно относиться к своим волосам.
Он медленно подошел к ней, каждую минуту ожидая, что Филаделфия запустит в него зеркалом, но она этого не сделала и, когда он приблизился к ней вплотную и обнял за талию, обессиленно припала к его груди.
Одной рукой он крепко прижал ее к себе, второй потянулся к обеденном стулу. Подвинув стул, он сел на него и усадил Филаделфию к себе на колени. Все это время она безутешно рыдала, словно ее сердце разбилось на маленькие кусочки.
Он погладил рукой нежную округлость ее щеки и потерся подбородком о ее лоб.
— Menina, не плачь. Твои слезы разрывают мне сердце. Не плачь, моя маленькая девочка. Пожалуйста.
Оставив английский, он перешел на более выразительный португальский язык, который позволял ему высказать всю ту нежность, которая накопилась у него на сердце. Шепча ласковые слова, он продолжал целовать ее испорченные волосы.
Начав плакать, Филаделфия уже не могла остановиться. Она так разозлилась, когда поняла, что произошло с ее волосами. Выплакав все слезы, она чувствовала себя опустошенной. Рыдания перешли в икоту, и она мотала головой, пытаясь избавиться от нее. Когда он взял ее за подбородок, она была ему признательна за сочувствие.
— Успокойся, menina. Я разрешу эту проблему завтра. — Он заглянул в заплаканные глаза. — Еше один или два слоя краски, и никто никогда не узнает о нашей сегодняшней неудаче.
Филаделфия кусала губы, стараясь остановить их дрожь.
— Я… я… я выгляжу как драная кошка.
Эдуардо прикусил язык. Она больше напоминала ему горностая во время линьки, но он не решился сказать ей об этом, боясь, что такое сравнение ей вовсе не понравится.
— Я люблю кошек, — сказал он, нежно гладя ее по голове. — На самом деле ничего страшного не произошло, — прошептал он ей на ухо, наслаждаясь тем, что держит в руках живую теплую женщину. — А сейчас не перейти ли нам к ленчу?
Филаделфия покачала головой. Она пришла к заключению, что потерять самообладание ужасно, но восстановить его тоже не просто.
— Лучше я пойду пока прилягу, — ответила она.
— Только не на солнце, — рискнул заметить он. Филаделфия поднялась с его колен и, тряхнув головой, откинула волосы за спину.
— К тому времени мои волосы будут готовы для нашего следующего эксперимента, — сказала она.
Эдуардо кивнул.
— И я полагаю, что вы все продумаете, прежде чем начать новый эксперимент.
Он снова кивнул.
— Не забудьте также хорошо меня проинструктировать, иначе я останусь лысой.
Она повернулась и вышла из комнаты. Эдуардо долго смотрел на свои колени. Как это ни печально признавать, но ему сейчас хотелось, чтобы она подольше плакала. Тогда бы он смог целовать ее губы и, возможно, вызвал бы у нее ответную страсть. Мой Бог! Женщины!
Уже одетая на ночь, Филаделфия посмотрела на поднос с остатками обеда, а затем перевела взгляд на закат. Наступали сумерки, но лучи солнца еще пробивались сквозь гряду серо-голубых облаков. После сцены, произошедшей утром, у нее не было мужества снова встретиться с Эдуардо Таваресом. Завтра утром она будет чувствовать себя по-другому. Кроме того, ей совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь еще видел ее с такими волосами, пусть это даже трое слуг, которых Эдуардо нанял прислуживать им. Если ему удастся искупить свою вину, тогда она будет обедать в столовой, а пока предпочитает сумерки и тени.
Часы, проведенные в одиночестве, дали ей возможность поразмыслить и построить планы на будущее. Она решила не ехать в Саратогу с Эдуардо Таваресом. Одного приключения с ним вполне достаточно, чтобы она убедилась, что у нее нет ни малейшего желания участвовать в жульничестве. Сейчас, когда у нее есть свой собственные деньги, она сможет установить авторство двух других писем, имеющихся в ее распоряжении. Правда, половина из четырех тысяч долларов, которые ей вручил Эдуардо, уже предназначена для другой цели: она намеревалась перевести их своему адвокату в Чикаго, чтобы он выступил в защиту чести ее отца и доказал несостоятельность его долгов. Затем она расплатится с сеньором Таваресом за купленную ей одежду. Она должна обязательно расплатиться с ним, тем более что покидает его так внезапно. Оставшихся денег хватит на какое-то время, если тратить их с умом.
Филаделфия убедила себя, что все хорошо обдумать можно только в одиночестве, лучше всего ночью, но на самом деле она опасалась, как бы не произошло худшее.
Собравшись с духом, Филаделфия поднялась, подошла к двери и закрыла ее на ключ, затем из потаенного места вытащила портмоне. Открыв его, она просунула руку за подкладку, где сделала специальный надрез, и вытащила письма, потом подошла к столу и сделала ярче свет в лампе.
Одно за другим она разложила их на столе. Содержание первого она знала наизусть, но почему-то ей казалось, что, разложенные в ряд, они дадут ей больше информации, чем каждое в отдельности.
Филаделфия быстро пробежала глазами письмо Ланкастера и отложила его в сторону. Развернув второе письмо, она изучила его содержание. Тон письма был запугивающим, и в нем приказывалось помнить о клятве молчания, а также упоминались «проклятый бразилец» и «нервирующие дураки». Оно заканчивалось предложением стойко перенести свалившееся несчастье и «не ворошить прошлое». Под письмом стояла небрежная подпись — Макклауд.
Филаделфия с отвращением отбросила письмо. Фамилия Макклауд была ей знакома. Нахмурив брови, она задумалась. Почему она ей знакома? Вероятно, Макклауд был деловым партнером отца. По тону письма можно было судить, что отправитель не относится к тем людям, с которыми бы отцу захотелось вести дела. По ее мнению, он бы не стал сотрудничать и с Ланкастером. Какая связь между этими письмами?
Она посмотрела на дату письма: седьмое июня тысяча восемьсот семьдесят четвертого года. Оно было написано более года назад. Филаделфия взяла в руки письмо Ланкастера. Оно было датировано четырнадцатым апрелем тысяча восемьсот семьдесят четвертого года. В апреле прошлого года Ланкастер был еще жив. Письмо Макклауда датировалось июнем того же года. Генри Уортон написал, что Ланкастер умер год назад. Значит, это произошло где-то между серединой апреля и июнем прошлого года. Была ли смерть Ланкастера «свалившимся несчастьем», о котором упоминал в своем письме Макклауд? По спине Филаделфии пробежал холодок.
Если бы она только поговорила с Генри Уортоном, прежде чем уехать из Нью-Йорка, она могла бы узнать, когда и как умер Ланкастер. Люди умирают каждый день, кто естественной смертью, кто от болезни, несчастного случая — дюжина различных, но таких обычных причин. У нее нет повода подозревать, что Ланкастер был убит. Эдуардо Таварес сказал, что он читал в газетах о скандале, связанном со смертью Ланкастера. Стоит ли расспрашивать его о нем, когда в письме Макклауда упоминается «проклятый бразилец»? Есть ли какая-то связь между Макклаудом и Таваресом?
Филаделфия встряхнула головой, чтобы разогнать подозрения. Она уже начинает фантазировать. Так можно дойти до того, что она начнет подозревать каждого человека. И однако, почему он упоминает какого-то бразильца? Она не припоминает, чтобы ее отец когда-нибудь говорил об этой стране. Правда, он однажды отказался от камня, который ему прислали из Рио-де-Жанейро.
Сердце Филаделфии больно сжалось, и кровь быстрее побежала по жилам. Так оно и есть! Она была пятилетней девочкой, когда в первый и последний раз видела Макклауда. Он пришел с визитом к отцу на Рождество. Она помнит его раскатистый смех в тихом, полном достоинства доме, который никогда прежде не слышал таких грубых звуков. Помнится, тогда он принес ей леденцы, мятные лепешки и куклу, одетую в платье из шотландки. Но с еще большей отчетливостью она помнит, как отец реагировал на подарок, который Макклауд привез ему. Это был небесно-голубой камень размером с мужскую ладонь. Отец отпрянул от камня, словно тот должен был взорваться, затем выругался, чего она от него вовек не слышала, и выгнал ее из комнаты. На следующее утро Макклауд исчез, а с ним исчезли и ее подарки. Как она могла это забыть? Она плакала много дней из-за потери куклы в клетчатом платье.
Филаделфия взглянула на стол и осторожно взяла третье письмо. На нем отсутствовал почтовый штемпель, но оно было датировано днем смерти отца. Это письмо было самым таинственным из всех и скорее напоминало какую-то неизвестную цитату:
«Одним из наказаний является то, что виноватый человек никогда не ведает покоя. Джунгли скрывают две могилы и оскверненный алтарь. Возмездие грядет. Вы не найдете мира, пока не превратитесь в тлен».
Филаделфия зажала письмо в кулаке, чувствуя себя совершенно ошеломленной и холодной, как ледышка. Она забыла об этом письме, постаралась вычеркнуть его из памяти, но сейчас боль и потрясение снова вернулись к ней, и она ощущала их, словно все случилось только вчера. Ее отец ушел из жизни, сжимая в руке эти письма. Было ли это специальным вызовом тем, кто довел его до самоубийства? Она нисколько не сомневалась в том, что он хотел, чтобы письма были найдены, но кому они предназначались? Может быть, ей? Может быть, он давал ей ключ к разгадке и указывал на людей, погубивших его? Или хотел, чтобы она узнала о том проступке, который он был не в силах вынести? Именно это запугивающее письмо побудило ее спрятать их до приезда полиции.
— Нет! — воскликнула Филаделфия, вставая со стула. Думать подобным образом — означает признать своего отца виновным в совершении чего-то плохого, чего-то слишком ужасного, что заставило его уйти из жизни. Она не может поверить в это. Здесь должно быть другое объяснение.
Возможно, если она поедет в Новый Орлеан и найдет Макклауда, то получит от него ответы на свои вопросы. Однако что она скажет человеку, который предупреждал отца «не ворошить прошлое»?
Если бы она только могла рассказать Эдуардо Таваресу всю правду! Но как она может доверять человеку, если в письме упоминается какой-то бразилец? Не исключено, что это просто совпадение. Ведь до сих пор он ничем не выдал свою причастность к делу отца. И все-таки.
Гитарный перебор проник в се сознание. Нежные звуки лились в открытое окно с террасы. Она подошла к окну как раз в тот момент, когда гитарист начал выводить мелодию. Кто играет? Может, один из слуг, нанятых Эдуардо присматривать за домом?
В эго время гитарист уже полностью овладел мелодией какой-то песни. Музыка была быстрой и чудесной. Мелодия дилась громко и свободно, затем снова звучала тихо и нежно. Это была песня радости, торжество над злом и мраком.
Когда Филаделфия высунулась из окна, чтобы посмотреть, кто играет, в мелодию влился голос Песня была на чужом языке, но баритон, ее поющий, был глубоким и сильным, слегка звенящим на высоких нотах. Несмотря на сумерки, она безошибочно узнала его.
Под ее окном на балюстраде террасы сидел Эдуардо Таварес; одна его нога касалась земли, другая была согнута в колене, поддерживая гитару. Его пальцы легко и умело перебирали струны, что говорило о большой практике.
Филаделфия оперлась руками о подоконник и затихла, наблюдая и слушая. Когда песня кончилась, он шумно перевел дыхание и тихо рассмеялся, и этот смех отозвался нежностью в ее душе.
Музыка заиграла снова. На сей раз это была медленная томительная мелодия, которая разливалась в воздухе вечерних сумерек и затрагивала сокровенные струны в душе.
Филаделфия почувствовала щемящую нежность к ее исполнителю и поняла, что она предназначается для нее. Звуки гитары брали за сердце, вытесняя боль и печаль, заполняя его новыми чувствами, и она забыла обо всем, слушая музыку. Она затаила дыхание, впитывая звуки прекрасной мелодии. Казалось, что вся его душа была вложена в эти призывные звуки. Филаделфия подалась вперед, для чего ей пришлось встать на цыпочки, тело ее напряглось, она словно купалась в этой чудесной музыке.
Как только гитара умолкла, ей показалось, что она уже не сможет жить и дышать без нее. Какое-то время она стояла неподвижно, ожидая, когда он начнет играть новую мелодию, пока странное болезненное чувство, охватившее ее, стало невыносимым. Испугавшись, что музыки больше не будет, Филаделфия устремилась к двери и дальше вниз, на террасу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жар твоих объятий - Паркер Лаура



Книга отличная.Но прочитать на один раз. Мне понравилось все как на духу! Но, почему нет продолжения о Тайроне и дочери его врага они же поехали в Колорадо! Где же это продолжение, Я В ШОКЕ!!!Кто знает где искать дайте ссылку или хоть скажите как книга называется.
Жар твоих объятий - Паркер ЛаураОльга
25.02.2013, 12.54





Роман хороший и интересный. Судьба Тайрона неизвестно. Но герои сильные. Героиня не плакса, реальная. Читайте.10/9
Жар твоих объятий - Паркер ЛаураKamila
10.06.2015, 16.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100