Читать онлайн Потерять и обрести, автора - Паретти Сандра, Раздел - 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Потерять и обрести - Паретти Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Потерять и обрести - Паретти Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Потерять и обрести - Паретти Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Паретти Сандра

Потерять и обрести

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

20

Каролина бежала в тени деревьев. Струи дождя хлестали ее по лицу. Темнота, дождь, прохлада ночи постепенно привели ее в чувство. Чезаре Санти был мертв. Он сам убил себя, когда наступило временное помутнение рассудка.
Она остановилась от этой мысли. Все было так неожиданно, как будто она только что сама не была свидетельницей его смерти. Каролина обернулась и посмотрела на застекленную веранду. В библиотеке горел свет. Сквозняк колыхал занавески. Гнет этого кошмара был настолько велик, что даже чувство долгожданной обретенной свободы не могло справиться с ним. Она быстро отвернулась. Оставаясь под защитой деревьев, Каролина побежала дальше. Вот показались размытые очертания конюшен. Ей была нужна лошадь. Без лошади бегство бессмысленно.
Тяжело дыша, она добежала до низкой каменной ограды, отделявшей сад от конюшен, нащупала задвижку и отодвинула ее. Из створчатых окон конюшен падал свет. Ни малейшего шороха не было слышно, даже животные не переступали и не шевелились в стойлах. Каролина осторожно нажала на одну из дверей и обвела взглядом стойла. Они были пусты. Все гонялись в ночи за одним-единственным человеком! Эта мысль не обескуражила и не привела ее в уныние, а, наоборот, подстегнула. Она промчалась по конюшне, миновала соседний сарай, где стояли коляски. Ворота вели в огород, и Каролина побежала мимо низких цветущих грядок.
За день она составила себе такую точную картину местности, что теперь не мешкала ни минуты, зная наверняка, в каком направлении двигаться. Она покинула сад, незаметно переходивший в поля, и побежала по борозде поля с хлопчатником, тяжело дыша и, тем не менее, захлестываемая чувством свободы, заставлявшим забыть даже о сверлящей боли, время от времени пронзавшей ее тело.
Дождь перестал. Среди волнистых облаков плыла луна. Наконец показались, поначалу лишь нежным розовым отсветом в небе, костры фактории. За изгородью из колючей акации в человеческий рост она увидела ворота, обе створки которых были открыты. Собачья свора лежала вокруг колышка, на котором были закреплены их кожаные поводки. Рядом сидел охранник. Пребывая в нерешительности, рискнуть ей проскочить мимо собак или нет, Каролина услышала стук копыт.
Сквозь ветви она увидела вынырнувших из темноты всадников. Разгоряченные тела лошадей блестели. Неторопливый шаг животных и свободное построение отряда явно свидетельствовали о том, что они возвращались без человека, которого должны были привезти Санти в качестве пленника.
Последним ехал белокурый всадник, доставивший ее во владения дона Санти из дворца короля Гезо. Его гладкое насмешливое лицо было хмурым и изможденным после тяжелой ночи. Как только он миновал ворота, Каролина выскользнула из своего укрытия. Собаки начали с остервенелым лаем рваться с поводков, но охранник, качая головой, провожал взглядом удаляющихся всадников. Пораженная легкостью, с которой ей удался побег, Каролина еще раз обернулась. Вскоре там, где виднелся темный прямоугольник крыш, будет светло. Ей казалось, что она видела, как всадники въехали во двор. Вот зацокали копыта лошадей по каменным плитам. Сейчас они поднимутся по ступенькам в дом Санти и обнаружат его…
Каролина побежала. Она мчалась по пальмовой рощице, которая вела в Абомей. Иногда она замирала, хватая ртом воздух, прислушивалась, но все оставалось тихо. Время от времени налетали порывы ветра, стряхивая с пальмовых листьев фонтанчики брызг. Распущенные, тяжелые от дождя волосы тянули ей голову вниз и хлестали при каждом шаге по телу. Открытым ртом Каролина втягивала прохладный ночной воздух – пьянящий вкус свободы.
Каролина горела как в жару, когда в конце пальмовой рощи завидела просеку с водосборниками. Голоса носилыциц воды звучали в тишине. Женщины выглядели лишь темными силуэтами, похожими друг на друга, как складки на их одеяниях, ниспадающих до щиколоток, как кувшины, которые они несли на плечах.
Каролина отпрянула в тень деревьев, когда услышала поблизости голоса. По кромке рощи шла негритянка. За ней следовал мужчина, одетый в белый костюм прислуги дона Санти. Парочка исчезла в густых кустах. Затрещали ветки, к женскому смеху примешивались тихие восклицания, потом Каролина увидела, как что-то, похожее на белую рубаху, вылетело из кустов. Вслед за первым предметом одежды последовал второй. Наконец в воздухе просвистели бусы из ракушек и, зацепившись, повисли на горлышке кувшина, оставленного там женщиной. Улыбка скользнула по лицу Каролины. До этого момента она понятия не имела, как ей незамеченной проникнуть в Абомей. Теперь она это знала. Она подтащила поближе к себе одежду и кувшин. Он был полон. Что-то липкое осталось на руках, когда она подняла его, чтобы попить. Каролина поднесла руки поближе к глазам. Ладони были испачканы в темную местную глину.
С легким сожалением она рассталась с кожаными сапогами. Смачивая то и дело руки водой, она соскребла глину с кувшина и намазала ею лицо, шею, руки и ноги, несмотря на спешку, внимательно следя, чтобы не пропустить ни одного места. Потом надела платье негритянки, достающее до щиколоток. Наклонилась за бусами, все еще лежавшими на земле, и повесила их на шею, следуя той же инстинктивной тяге, которая заставляет подбирать потерянные вещи детей и нищих.
Она представила себе, что сказал бы герцог, если бы увидел ее сейчас. А вдруг эта ночь поможет им найти друг друга? Дальше она не осмеливалась думать. Лишь знала, что не найдет слов, чтобы описать то, через что прошла. Вместо нее ее историю могли бы поведать эти вещи: платье, принадлежащее другой, бусы из ракушек, которые выглядели, как сушеные оливки, и кувшин с водой.
Каролина предпочла бы, чтобы ночь была потемнее, когда вступила на просеку. Луна казалась ей созданной лишь для того, чтобы выдать ее, чтобы все видели, что коричневый цвет ее кожи – не более чем примитивная краска. Однако ни одна из негритянок не обратила на нее внимания. Кувшин на плече и одежда, не отличающаяся от одеяний других женщин, помогли ей раствориться среди носилыциц.
Она примкнула к процессии, бесконечной чередой шагающей вверх по склону к Абомею. Вчера, с лошади, шаг носилыциц воды показался ей медленным. Сейчас она с трудом поспевала за ними. От мокрой травы, которую она при первых шагах восприняла как освежающую ванну для ее горящих подошв, стало больно, будто она состояла из тончайших лезвий. Кувшин натирал ее голое плечо. Рука, которой она держала его, затекла. «Зее-даг-бее», – высокий, протяжный крик носилыциц тянулся сквозь ночь монотонной мелодией, подгонявшей процессию своим неумолимым ритмом.
Сзади раздался топот копыт. Каролина оглянулась: отряд всадников галопом приближался к ним. Слышалось сопение лошадей. Плетки свистели, если негритянки не сразу уступали дорогу. Каролина отскочила в сторону, но все же одна из лошадей задела ее. Судорожно пытаясь удержать кувшин, она упала на землю; часть воды вылилась на нее. Потом все потонуло в боли, скрутившей ее живот. Она прижала руки к телу. Нет, не сейчас, не сейчас! Ей еще надо дойти до города, найти укрытие для себя и ребенка, прежде чем она произведет его на свет.
Боль утихла так же внезапно, как и наступила. Тем не менее Каролина не нашла в себе силы подняться. Она была словно парализована тем, что было хуже боли, – чувством беззащитности и безграничного бессилия. Не грубость мужчин вызвала его, а молчаливая покорность негритянок, которые упали так же, как она, поднялись без единого звука или жеста возмущения и подхватили свои кувшины; большая часть их содержимого пролилась и под босыми ногами ушла в землю. Каролине показалось, что это и есть судьба женщины: все, что она делала, бессмысленно иссякало, как пригоршня пролитой воды. Красота женщины, любовь, которую она возбуждала, дети, которых она рожала, – ничего не оставалось ей. Все уходило от нее, все улетучивалось. Единственное, что оставалось, – это существо, обреченное таскать тяжести, которые были ей не под силу. Даже если она считала себя счастливой, она была рабыней своей природы, которая могла вынудить ее рожать своего ребенка на голой земле…
Ее ребенок. Впервые мысль о нем была совершенно реальной. Она всегда мечтала о сыне: из естественного желания женщины вновь создать из своей плоти и крови мужчину, которого любила. Но сейчас это было больше, чем желание, это была истовая мольба, чтобы существо, которое она носила в себе, оказалось мужчиной! Представление, что она принесет в этот мир ребенка, на котором будет лежать проклятие женского рода, было ей невыносимо.
Осторожно, чтобы опять не разбудить боль, Каролина поднялась. Кавалькада исчезла, стук копыт растворился в ночи. За ее спиной, в низине долины, маленьким освещенным островком лежали владения Чезаре Санти. Все окна были залиты светом. Повсюду мелькали факелы. Каролина выпрямилась. Она ни разу не сдалась и не имела права делать это сейчас. Она поставила на плечо кувшин и присоединилась к процессии носилыциц.
Вот уже несколько часов она делала один мучительный шаг за другим. Часами пыталась не обращать внимания на свое тело, на кувшин, хотя и полупустой, но пудовой тяжестью давивший на плечо. Казалось, еще одно движение, и позвоночник не выдержит и сломается.
Они давно покинули плодородные склоны холма Даб-а-даб и теперь шагали по протоптанной дороге через пустыню. Вокруг не было ничего, кроме волнистых пустынных просторов, там и здесь нарушаемых рвом или скелетом животного, который, ребрами кверху, торчал из песка, напоминая фантастическое растение. Бесконечно тянулся путь, который вчера ночью она проскакала на одном дыхании. В блеклых серо-желтых тонах, будто перетекающих с пустыни на небо, занимался новый день. В бледно-розовой прозрачной дымке вдали показался город. Но вместо того чтобы приближаться, он, казалось, удалялся от них, недосягаемый и нереальный, как мираж.
Каролина переставила кувшин на другое плечо. Она не знала, сколько раз делала это за бесконечную ночь. На сгибе руки она заметила светлые линии под коричневым слоем глины. Она набросила свободный конец шали на голову. Всадники дона Санти разыскивали ее. До окончательного наступления дня она должна быть в безопасности: дневной свет разоблачит ее. Как у любой женщины, вся ее суть жаждала только одного: оказаться в объятиях любимого мужчины. Лишь эта страстная мечта гнала ее долгой ночью вперед и вперед. Но теперь, у ворот города, эта надежда рассыпалась в пух и прах, как галлюцинация. Как сможет она его найти, когда два десятка мужчин, знающих каждый уголок города, не смогли напасть на его след?
Процессия вдруг остановилась. Женщины в начале колонны добрались до внешних ворот Абомея. Каролину, видевшую лишь размытые силуэты двух мужских фигур, охватил панический страх. Неужели это всадники Санти? Негритянка, стоявшая возле мужчин, звонко засмеялась и бросила что-то в глиняную чашу на треноге. Все еще мучимая страхом, Каролина поняла, что мужчины у ворот взимали пошлину и требовали с каждой носилыцицы раковину как плату за вхождение в город.
Каролина нащупала бусы на своей шее и сняла одну ракушку. Потом надвинула ниже шаль на лицо. У нее было такое ощущение, что ее бледность должна просвечивать через коричневую краску. С опущенной головой она подошла к городским воротам, бросила ракушку в наполненную до краев чашу, уставившись в землю, чтобы глаза не выдали ее. Она услышала, как за ней упала в чашу следующая ракушка. Не глядя ни направо, ни налево, не видя ничего, кроме темных ног впереди идущей женщины, она пошла дальше.
Лишь окунувшись в суету и шум, царящие среди торговцев, раскладывающих в этот час свой товар на базаре, она вздохнула свободнее. Радостные крики приветствовали носилыциц воды. Процессия, которую Каролина воспринимала как единое целое, рассыпалась.
Гонимая вспыхнувшей с новой силой болью, она пошла за какими-то двумя женщинами в темный переулок, удерживаемая на ногах лишь надеждой, что вдруг перед ней окажется он – там, в конце узкого ущелья меж домов, где мерцало что-то белое. Женщины исчезли в одном из домов. Каролина вышла на полукруглую площадь, из красноватого песка которой неожиданно вырастала маленькая белоснежная мечеть. Казалось, что ее купол сливается с выгоревшим белесым небом. Прислонившись к стене дома и выжидая паузу между схватками, Каролина смотрела на мечеть. Там, на этих плоских ступеньках, таких белых, что, казалось, на них не ступала нога человека, заканчивались власть и сила этого мира. Собрав свои последние силы, она пересекла площадь и, еле волоча ноги, поднялась по ступенькам. Из внутреннего дворика просачивалась приятная, успокаивающая прохлада: где-то поблизости журчал фонтан.
Схватки, отпустившие на пару мгновений, начались снова. Подобно зверю, ищущему укрытие, Каролина, держась за стенку, пробралась по проходу к скрытой за изящными бело-зелеными колоннами молельне. Потеряв последние силы, она опустилась на плиты.
Прохлада камня холодила спину. Постанывая, вся в липком поту, она лежала, спрашивая себя после каждой волны схваток, хватит ли у нее сил выдержать следующую.
Потолок закружился над ней калейдоскопом красок и узоров. Но благодатный обморок не наступал. Каждую секунду этих мучений ей пришлось пережить, и каждая секунда перевешивала удовольствия всей жизни. Каролина не помогала существу, рвавшемуся на свет. Она ожесточенно противилась тому, чтобы родить ребенка, для которого у нее не было даже пеленки, все в ней восставало против того, чтобы рожать его здесь, на голом полу.
Как часто дома, в Розамбу, она проводила целую ночь в конюшне, когда жеребилась кобыла. Она успокаивала животное, гладила его. Разве не была она сама в этот час измученным животным? Почему она не могла сделать для себя то, что делала для животного? Она вдруг почувствовала, что раздраженные нервы утихомирились, и стала спокойнее. Здоровая часть ее натуры взяла верх. Каролина приказала себе глубоко дышать, расслабиться и не сопротивляться тому, чего требовало естественное течение событий. Она подтащила к себе шелковый коврик для моления, свернула его трубочкой и положила под спину. Словно дожидаясь одного этого движения, вдруг появился ребенок. Каролина была чересчур слаба, чтобы протянуть к нему руки, младенец был пока всего лишь теплым, трепещущим комком между ее ног, но боль сразу стихла, и началось просветление страданий.
Удивленная улыбка появилась на залитом потом лице Каролины, когда она услышала первые жалкие крики новорожденного. Опершись на обе руки, она немного приподнялась. Каким крошечным было это существо, смотревшее на нее синими глазками, каким хрупким…
Она не услышала шагов за своей спиной. С ковриком для моления в руках в мечеть бесшумно вошла арабка. Гайят, жена арабского настоятеля мечети, остановилась как вкопанная, увидев женщину с белым ребенком. Она не смогла сдержать удивленного возгласа при виде представшей ее глазам картины. Но потом она опомнилась и опустилась рядом на колени. Она бормотала непонятные слова, однако Каролина поняла бы без слов, что рядом был кто-то, желавший ей помочь, – такая же женщина, как она сама.
Арабка приняла ребенка и протянула его Каролине. Суча ножками, младенец оказался совсем рядом. Каролина уже хотела назвать его по имени – и осеклась. Даже этого не даровал ей Господь, даже не дал сына! Словно тень опустилась на нее. Но когда арабка наконец положила ей в руки ребенка, она со страстной нежностью прижала его к себе. Испытывая еще легкую горечь разочарования, Каролина тут же показалась себе дурой. А разве сама она не была женщиной? Разве она когда-нибудь стыдилась этого? Нет, для этого не было причин. Из-за недоверия к этому миру, где властвовали мужчины, она боялась родить девочку. Не будет ли и ее вины в том, что когда-нибудь придется перенести этому существу?
– Моя бедная маленькая Жилиана, – прошептала она, дав девочке имя, в которое вложила всю свою нежность.
Когда Каролина проснулась, ребенок по-прежнему лежал в ее руках, как его положила Гайят. Она не могла сказать, проспала ли она четверть часа или полдня. Она слышала голоса за занавеской на двери, становившиеся все громче и возбужденнее. Расставив руки, Гайят пыталась загородить дорогу коренастому мужчине среднего роста с длинной бородой. Но настоятель мечети больше не поддавался на уговоры жены.
Хасид Бениир, белый тюрбан и белые одежды которого придавали сочный глянец его оливковому лицу, остановился в ногах у Каролины. Он разглядывал ее внимательными, недоверчивыми глазами, в то время как его усеянные светлыми пигментными пятнами руки перебирали медную цепочку, висевшую у него на шее.
С первой секунды он понял, кто эта незнакомка. Уже несколько недель весь Абомей шептался о белой женщине. Одни называли ее колдуньей, другие – богиней, и то и другое с одинаковым ужасом. И только что на базаре Хасид Бениир слышал, что ночью был убит дон Чезаре Санти и его люди повсюду разыскивают эту белую женщину.
Каролина прочла мысли, отразившиеся на его лице. Она испытала облегчение от того, что он все знал. Может, иначе она попыталась бы обмануть его: просто из физической слабости, из слепого желания иметь пристанище для своего ребенка. Она поднялась.
– Я вижу, что вам все известно, – сказала она. – Я пойду.
Хасид Бениир понял ее сказанные по-французски слова. Ко всему он был готов, только не к этому. Все доводы, которые он приготовил для того, чтобы она не осталась, рухнули от этих слов, предвосхитивших все, что он хотел сказать. Хасид Бениир показался жестоким сам себе – даже хуже: он уже был готов воспротивиться воле Аллаха. И все же он колебался, мысленно подыскивая выход, как сделать так, чтобы не накликать на себя гнев ни пророка, ни сильных мира сего. Опустив голову, он рассматривал пол. Вид молодой женщины с ребенком на руках рассеял все его колебания и страхи.
– Аллах послал вас к нам, – произнес он наконец.
Каролина знала, что территория мечети являлась священной. Но если люди Санти пронюхают, что она здесь, их ничто не остановит.
– Меня ищут, не так ли, – тихо проговорила она. – И вы хотите, чтобы я ушла.
– Да, вас разыскивают, – заикаясь, подтвердил он. – Моя жена сделала то, что хотел Аллах. Я бы оставил вас здесь… но нас, верующих, очень мало. Нас лишь временно терпят. Ради вас самой вы должны покинуть город. Есть одна возможность, сегодня ночью, когда отправится караван в Тимбукту.
Его жена подошла к Каролине, подсунула ей подушку под спину и накинула шерстяную шаль на плечи. Каролина восприняла это как тайный знак, что Гайят думала иначе, нежели ее муж. Караван в Тимбукту… Многие сотни миль через пустыню. Может, он прав, и есть только одно спасение – бегство. Разве она сама не думала о том же?.. И, тем не менее, как она сможет уйти отсюда? То, что весь Абомей говорил о ней, лишь увеличивало опасность. Но и давало надежду, что он скоро найдет ее. Ока должна остаться здесь.
– Я не могу покинуть город, – ответила Каролина. – Меня ищет один белый. Я должна дождаться его.
– Я попытаюсь найти его, – сказал Хасид Бениир. – Еще вот что: через два дня сожгут тело дона Санти. Он был большим человеком, другом короля, поэтому похороны будут длиться целый день. Они принесут ему в жертву семь быков и – так желают боги Дагомеи – всех детей, родившихся в день его смерти. – Он в упор посмотрел на Каролину. – Жрецы короля обыщут каждый дом. Они придут и сюда. Если уж вы сами подвергаете себя опасности, вы должны, по крайней мере, укрыть в надежном месте вашего ребенка.
Каролина не находила слов. Ее охватило мучительное отчаяние. От нее требовали самое страшное, что можно требовать от матери: расстаться с ее ребенком.
– Подумайте хорошенько, – сказал Хасид Бениир. – У вас двадцать четыре часа времени.
Он повернулся, чтобы уйти, но движение Каролины остановило его.
– Когда уходит караван? – спросила она.
– Завтра, с наступлением темноты. Это все друзья, которым вы можете доверять.
Каролина не могла выговорить ни слова. Свое согласие она выразила лишь кивком головы.
Ее грудь была еще влажной от ротика малышки. Она заснула во время кормления и теперь лежала на изгибе материнской о руки, с полуоткрытыми губками, с крошечными бисеринками пота, выступившими от тяжелой работы под черными шелковистыми волосиками.
На сундуке стояла наготове корзинка. Гайят уже держала в руках шерстяной чепчик и одеяльце, в которые она собиралась укутать девочку. Каролине казалось, что она только сейчас осознает, что собирается сделать. В тени дверного проема ждал Хасид Бениир, завернувшись в просторную накидку, скрывавшую даже голову и лицо.
– Пора, – произнес он. – Караван ждать не будет.
Каролина молча посмотрела на него. Когда Гайят протянула руки за ребенком, Каролина покачала головой и прижала дочь к себе.
– Я не могу! Я не отдам ее! Нет!
Хасид Бениир вошел в комнату. Взглянул на жену, потом опять на Каролину.
– Зинаида будет, как мать, обращаться с ребенком, – спокойно произнес он. – Она будет дожидаться в караван-сарае в Тимбукту, когда вы подъедете следом.
– А если караван никогда не дойдет до Тимбукту? – Мысль о пустыне, когда-то казавшейся ей символом свободы, заставила сейчас содрогнуться ее. – Если я сама не могу защитить своего ребенка, как это сможет сделать другая женщина?
Хасид Бениир знал, что бесполезно перечить молодой матери.
– Вы боитесь никогда больше не увидеть вашего ребенка, боитесь, что его подменят. Я родом из бедуинов, у нас каждого новорожденного метят. Хотите сделать так же?
От спокойствия мужчины исходила убедительная сила. Разлука, только что казавшаяся Каролине безумием, опять превратилась в неизбежность. Хасид Бениир вынул из складок своего одеяния маленький кинжал. Каролина помедлила секунду, потом сама положила ребенка на простыню перед собой и протянула руку за кинжалом. Уж лучше она сама причинит своему ребенку боль, чем кто-то чужой. Мужчина провел по острию лезвия.
– Ребенок ничего не почувствует. – Он отвернул серебряную кнопку на ручке и высыпал изнутри странные разноцветные палочки. Взял темно-фиолетовую и положил остальные назад. – Этим вы должны провести по надрезу. Средство закроет ранку, и шрам останется видимым. – Он протянул Каролине кинжал и цветную палочку.
Она приподняла рубашечку и посмотрела на розовую кожу малышки.
Ребенок даже не вздрогнул, когда она нацарапала над правой коленкой малюсенькую звездочку. Линии окрасились нежным пурпуром крови. Как научил ее Хасид Бениир, она провела по ним фиолетовой палочкой. Ребенок так и не проснулся. Раскинув ручонки, малышка лежала, немного повернув голову набок, изредка шевеля губами; веки с длинными ресницами скрывали от матери ее сапфировые глаза. Каролина больше не противилась, когда Гайят взяла ребенка и завернула его в шерстяной платок. Сама она не смогла бы сделать этого, руки не слушались ее. Она чувствовала себя виноватой перед этим крошечным беззащитным созданием. Виноватой, что зачала его, виноватой, что родила и отдала в чужие руки. Другая женщина будет кормить ее дочку, укачивать, касаться ее нежного тельца…
Гайят покапала девочке немного макового отвара в ротик. Потом еще раз протянула корзинку Каролине. Слезы застилали глаза Каролине и катились по щекам.
– Жилиана… – прошептала она.
Все это делалось ради спасения жизни ребенка, а ей казалось, что в эту минуту она своими собственными руками убивала его. Она закрыла лицо руками, не в силах справиться с отчаянием, разрывавшим ее сердце.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Потерять и обрести - Паретти Сандра

Разделы:
123456789101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Потерять и обрести - Паретти Сандра



читается тяжело. фантазии много. не поверила героям.
Потерять и обрести - Паретти Сандралия
22.09.2012, 18.12





Точно не было предыдущей книги? Слишком много пояснений и отсылов в некое якобы известное прошлое. Грузновато, на я совсем никак писать не умею. :)
Потерять и обрести - Паретти СандраKotyana
13.12.2013, 16.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100