Читать онлайн Невесты песчаных прерий, автора - Осборн Мэгги, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Невесты песчаных прерий - Осборн Мэгги бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.93 (Голосов: 120)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Невесты песчаных прерий - Осборн Мэгги - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Невесты песчаных прерий - Осборн Мэгги - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Осборн Мэгги

Невесты песчаных прерий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Они проехали мимо первых могил на третий день пути.
— Мистер Коут говорит, что это холера. — Перрин смотрела на холмики, чуть припорошенные весенним снегом, и старалась не думать о том, как замерзли уже у нее ноги. — Да, эти люди не слишком далеко уехали…
Фургон, в котором они ехали с Хильдой Клам, наскочил на камень, а потом, покачиваясь, миновал несколько деревянных крестов. Снег мешал разглядеть имена, которые, возможно, были вырезаны на крестах.
— Моя мама говорит, не важен результат, важен процесс. — Хильда взяла у Перрин вожжи: настала ее очередь управлять мулами. Она смотрела сквозь падающие хлопья снега на деревянные кресты.
Теперь, когда Перрин не нужно было больше беспокоиться о мулах, она со вздохом расслабилась, откинувшись на низкую деревянную спинку, и подумала о том, что ждет ее впереди. До сих пор ее жизненный путь был тряской дорогой со всевозможными препятствиями. Она знала: большую часть ее проблем мог бы разрешить мужчина. Но мужчины эгоисты — так было всегда. Джэрин Уэйверли отнял у нее уверенность в себе и чувство собственного достоинства. Джозеф погубил ее репутацию, ее доброе имя.
Нет оснований полагать, что неизвестный жених, ожидающий ее в Орегоне, не будет таким же. Он возьмет ее тело, ее труд и ее будущее. И ей нечего возразить. У нее нет выбора.
Перрин коснулась лба кончиками затянутых в перчатки пальцев.
— Странно, правда? Даже мелкие проступки могут привести к самым неприятным последствиям, — пробормотала она, не сознавая, что говорит вслух. — Однажды ты ступаешь на путь и действительно не знаешь, как далеко он тебя уведет. Но все начинается с мелких проступков.
Вид могил вызвал в ее памяти образы всех тех, кого она потеряла. Родителей, дядю и тетю, которые ее вырастили, мужа. Друга там, приятельницу здесь.
Джозеф был ее последней потерей, хотя она не могла носить по нему траур надлежащим образом. Если быть совершенно честной, Перрин не была уверена, что по-настоящему горевала о смерти Джозефа. Она испытывала к нему какие-то неопределенные чувства. Да, конечно, была привязанность и благодарность, но также и чувство обиды и гнев.
Именно из-за Джозефа она подумала о мелких проступках, ведущих к серьезным последствиям. Решение принять приглашение и прокатиться в экипаже Джозефа, чтобы спрятаться от внезапного ливня, привело ее к побегу из Чейзити.
На самом же деле начало было еще более тривиальным. Перрин выйдет замуж за незнакомца из Орегона потому, что в то утро, год назад, шел дождь и она решила пойти в лавочку Брейди, чтобы умолять о продлении кредита.
Или, может быть, она сидит в фургоне потому, что Джэрин Уэйверли умер, умер, когда этого можно было избежать, умер, оставив ее без средств к существованию, что и привело к росту ее долга у Брейди и стало причиной того, что она вышла на улицу дождливым утром, что, в свою очередь, подтолкнуло ее принять приглашение проехаться в экипаже Джозефа.
А может быть, она должна выйти замуж за незнакомца потому, что Джэрин Уэйверли и его брат купили склады на берегу реки, принадлежавшие ее дяде, и таким образом они познакомились и решили пожениться, а ревность Джэрина и привела к этому ужасному выстрелу из ружья, в результате чего последовала нелепая смерть Джэрина, что, в свою очередь… Перрин потерла лоб — из-за всех этих мыслей у нее разболелась голова.
Хильда кашлянула в кулак и смахнула с полей шляпки снежные хлопья.
— Никто не застрахован от ошибок, — сказала она минуту спустя. И бросила на Перрин беглый взгляд, полный любопытства и симпатии. — Да, иногда мы все совершаем поступки, о которых впоследствии жалеем.
Перрин с благодарностью кивнула. Проведя вместе с Хильдой три дня, она догадывалась, что та ей сочувствует, что никого не судит и не обвиняет. Однако Перрин сомневалась, что остальные невесты могут быть столь же великодушны. Теперь-то Августа наверняка позаботилась о том, чтобы все узнали… Если только не слыхали этих сплетен раньше.
Она потупилась, машинально сняла перчатки. Сейчас ей казалось, что у нее не будет возможности начать жизнь заново. Пока Августа в этом караване, репутация Перрин — в ее руках.
— Не знаю, зачем я здесь, — задумчиво проговорила она, глядя на косо падающий снег. — Я все время думаю… если бы я изменила хотя бы один свой мелкий поступок или же решение, которое приняла несколько лет назад, может, теперь все было бы иначе…
— А я вот точно знаю, почему еду в Орегон, — хихикнув, сообщила Хильда. — Мне двадцать восемь лет, я самая заурядная женщина, и мне ни разу не предлагали руку и сердце. Это мой шанс выйти замуж и завести детей. Другой такой возможности, наверное, не представится. — Холодный серебряный парок клубился над ее губами. — Я полагаю, для учительницы будет шанс, потому что много семей уже двинулось в Орегон. Во всяком случае, я надеюсь на лучшее, — добавила она с веселой улыбкой.
Перрин внимательно посмотрела на Хильду и удивилась: как может она быть такой веселой, когда они обе чувствуют себя развалинами, страдающими от последствий дорожной лихорадки?
Все женщины, за исключением Сары Дженнингс, страдали от дорожной лихорадки, которую, как сказала Сара, в армии называют «болезнью конных переходов». Хотя они и следовали совету Копченого Джо — сосали гальку, — облегчение приходило только тогда, когда фургоны останавливались и тряска, болтанка, толчки и дребезжание наконец-то прекращались.
— Я беспокоюсь за Уинни Ларсон, — заметила Перрин. Несмотря на снег и холод, лоб ее покрылся испариной. Она тихонько застонала, когда фургон снова наехал на камень. — Уинни до сих пор в самом плачевном состоянии. Джейн Мангер устроила ей постель в задней части фургона и погоняет мулов одна без передышки.
Разговор отвлек ее от мыслей о резях в желудке и головной боли. Она пыталась не думать о стуке в висках, о неослабевающей качке и о жестком деревянном сиденье, от которого у нее на крестце образовались синяки, — и уж тем более не думать о холоде, ледяные пальцы которого забирались в перчатки и за воротник.
Коуди Сноу — еще одна проблема, о которой Перрин сейчас старалась не думать. Она так и не решила, какие чувства к нему испытывает, как его воспринимать. Ее раздражало, что она тратит понапрасну столько времени, думая о нем и вспоминая их вечернюю встречу.
— Мать Уинни и моя мама были знакомы в Германии, — сообщила Хильда.
— Значит, вы с Уинни подруги?
Перрин надеялась, что вопрос не выдал ее удивления. Острый ум Хильды, ее проницательность совершенно не соответствовали пассивности и отрешенности Уинни. Когда бы Перрин ни наталкивалась на Уинни Ларсон, та всегда была вялой и ко всему безразличной. Уинни никогда ни с кем не спорила, и казалось, что она все время пребывает где-то далеко в своих фантазиях, в мирах, доступных только ей одной.
— На самом деле я плохо ее знаю. — Хильда посмотрела на Перрин. — Ларсоны жили в Чейзити, а мы — в трех милях от города.
Она объяснила, что семейство Кламов владеет процветающей сыродельней, а Ларсоны — городские жители.
Перрин сосала камешки и смотрела на снежные хлопья, кружащиеся над возделанной землей и пологими холмами.
— Как ты считаешь, нам еще долго ехать? Когда мистер Сноу и мистер Коут остановятся на ночлег?
Хильда пожала плечами, высморкалась и уставилась на припорошенные снегом спины мулов.
— Надеюсь, не очень долго, — сказала она.
Дорожная лихорадка утихнет, когда фургоны остановятся. Но их беды на этом не закончатся. Предыдущие два вечера показали, что только Сара Дженнингс имела хоть какое-то представление о том, как готовить ужин на привале. Некоторые из невест улеглись спать на голодный желудок. Другие, как Перрин и Хильда, давились обугленными лепешками, твердыми полусырыми бобами и кофе, который по вкусу напоминал воду из ручья, слегка окрашенную в коричневый цвет.
Поставить палатки — еще одна проблема. В первую ночь погонщики помогли им установить шесты и натянуть веревки, но прошлой ночью женщинам пришлось делать все самим. Поскольку Уинни была больна и не могла помочь Джейн, Перрин пришла ей на помощь, а Хильда помогала Коре Троп — та делила палатку с Августой Бойд. Насколько знала Перрин, Августа не утруждала себя приготовлением пищи, управлением фургоном и вообще избегала какого-либо физического труда.
Мысль об Августе Бойд и о том, как та ее ненавидит, вызвала боль в желудке. Выбросив ее из головы, Перрин обратилась мыслями к Коуди Сноу. В памяти всплыло его привлекательное, с резкими чертами лицо — одна бровь насмешливо приподнята словно в насмешке.
Она не могла понять, к чему клонит Коуди. В пути они уже встречались дважды, и он относился к Перрин с неизменной вежливостью, но, казалось, отгородился от нее невидимой стеной. Сначала она говорила себе, что он всецело поглощен теми мелочами, которые постоянно возникают в дороге. Но ей не давала покоя мысль, что он, небось, наслышался всяких сплетен о ней.
Ну и ладно, ей все равно. Она выпрямилась и стала смотреть на падающий снег. Коуди Сноу и его синие-синие глаза ничего для нее не значат. Они с Коуди начали и закончат это ужасное путешествие как незнакомые люди. Так и должно быть. И именно этого-то и хотела Перрин. Очевидно, и Коуди хотел того же.
Она не понимала, почему ей вдруг стало так грустно.
Бути Гловер наклонилась над костром и протянула руки к огню, который Мем наконец-то удалось разжечь.
— У меня до сих пор голова кружится… Я замерзла! Клянусь, Мем, мне за всю жизнь не было так худо!
Мем замерла. Снежинки падали в тесто под ее руками. Ей было неудобно в перчатках, но она снова их натянула, когда пальцы посинели от холода. Мем криво усмехнулась: какая замечательная история для ее дорожного дневника — приготовление пищи в перчатках!
— Не стой слишком близко к огню, — сказала Мем и посмотрела на Бути отсутствующим взглядом. — Береги свой подол!
— Нельзя ли разжечь костер побольше? У других костры куда лучше нашего.
Мем, едва сдержавшись, поджала губы.
— Если ты поищешь еще сучьев, тогда и у нас будет костер побольше, — сказала она наконец.
Бути растерянно посмотрела на вьюжную тьму:
— Там черным-черно и все покрыто мокрым снегом. Возможно, вокруг рыщут дикие звери.
— Тогда прекрати жаловаться.
— Не нужно сердиться. — Бути повернулась к Меи; ее глаза наполнились слезами обиды. — Я ведь не жалуюсь. Я просто говорю то, что есть. На самом деле холодает. И возможно, действительно вокруг рыщут дикие звери. — Спустя минуту она со вздохом добавила: — И наш костер и вправду меньше, чем у других.
Мем скатала шарики из теста и выложила их ровными рядами на сковородку с длинной ручкой. По крайней мере у Бути нашлась еще одна причина для жалоб, кроме дорожной лихорадки, ее любимой темы во время путешествия. Она забывала о своих болезненных ощущениях лишь тогда, когда они проезжали мимо могил.
Вид могильных холмиков вызвал у Бути горестные воспоминания о смерти их матери. Потом она начала вспоминать две свои неудачные беременности и горечь после потери ребеночка, который умер при родах. Следующий островок заснеженных могил стал причиной рыданий по поводу смерти их отца и Роберта, мужа Бути.
Мем поправила шарф, обмотанный вокруг шеи, убрала локон ярко-рыжих волос, выбившийся из-под шляпки, и нарезала ветчину на другую сковороду. Она продолжала молчаливый диалог с самой собой.
Мем говорила себе, что не менее глубоко печалится об их общих потерях, но полагает, что подобные мысли вызывают депрессию. Она избегала разговоров о смерти тех, кого любила, избегала не потому, что была холодна, как ошибочно полагала Бути, а потому, что боль была слишком сильна; Мем же предпочитала смотреть вперед, а не оглядываться назад. Когда она все же мысленно возвращалась в прошлое, то старалась выбирать счастливые, веселые моменты, а не предаваться печали и не горевать о потерях. Оторвав взгляд от сковороды, Мем наблюдала за Бути, которая наклонилась над костром; она подумала о том, как шокирована была бы ее сестра, знай она, как ярко горит в ней внутренний огонь надежды.
Бути пододвинула один из складных стульев, которые Мем вытащила из задка фургона, поближе к костру. Она прижала руку к животу и застонала.
— У меня такое чувство, словно я все еще еду. И мне очень холодно. Мы плохо пообедали, и чем дальше, тем ужаснее становится наше путешествие. Зачем мы только согласились отправиться на Запад?
Мем поставила сковородки на огонь и пытливо за-. глянула в лицо сестры, освещенное пламенем костра. Бути была самой хорошенькой из сестер, самой любимой, ее всегда окружали поклонники, и она удачно вышла замуж. Роберт Гловер был очарован трепетной беспомощностью Бути — она во всем полагалась на него и подчинялась ему. На взгляд Мем, Роберт никогда не замечал, что Бути зависела не только от него, она подчинялась любому, кому случалось оказаться рядом. И конечно же, рядом всегда кто-нибудь оказывался, чтобы смягчить ошибки Бути или ее бестактные замечания.
— Почему же ты решила поехать? — спросила Мем.
— Ну, чтобы быть с тобой, конечно. — Брови Бути поднялись; похоже, ее озадачил вопрос сестры.
Услышав такой ответ, Мем потупилась — она почувствовала свою вину перед сестрой. Бути и Роберт приютили ее. Они искренне ей сочувствовали и обращались с ней как с любимой сестрой, отнюдь не как со служанкой, что случается со многими старыми девами, которые зависят от щедрых родственников.
И Мем предложила Бути самые лучшие, неподгоревшие лепешки и самые розовые кусочки ветчины. В наказание себе она выслушала с величайшим терпением, на какое только была способна, рассуждения сестры о траурном одеянии Августы Бойд и об их собственных простеньких платьях. И заверила Бути, что недостаток нескольких лент и оборок еще не означает, что они горюют о смерти своего отца меньше, чем Августа печалится о потере своего папаши.
— И Роберта, — добавила Бути со слезами на глазах. — Я просила его, чтобы он не ездил с отцом вниз по реке. Я умоляла…
— Не волнуйся, дорогая, — успокаивала сестру Мем. В глубине души она почувствовала себя загнанной в ловушку. Вокруг жизнь била ключом, а они говорили лишь о смертях и болезнях.
Позднее, когда они лежали в своей палатке, завернувшись в стеганые одеяла, Мем мысленно ругала себя за то, что хотела оставить Бути в Чейзити.
И все-таки это путешествие должно принадлежать ей и только ей. Когда она вычитала объявление о невестах для орегонских женихов, которое Коуди Сноу поместил в «Чейзити газетт», мечты, которые Мем благоразумно гнала от себя, вновь возродились к иллюзорной жизни.
Мем тотчас же представила, как она совершает путешествие в штат Орегон, вообразила своих будущих потомков и то, как они рассказывают ее историю — с восхищением и благоговейным трепетом. Будущие поколения будут удивляться ее храбрости — ведь она решилась пересечь полконтинента и ринуться навстречу опасностям, о которых лишь намекала в своих путевых заметках. Ее потомки будут качать головами и обмениваться изумленными взглядами, когда прочтут о переправах через быстрые реки или о приготовлении пищи в перчатках. Она фантазировала: ее запомнят как храброго первопроходца, и она станет для будущих поколений источником вдохновения и примером для подражания.
Но Бути испортила эти мечты. Теперь Мем придется делиться с ней своей историей. А если даже такая трепетная малышка, как Бути Грант, сможет пересечь полконтинента, тогда это приключение станет совсем уж банальным. Обыденным делом.
Мем вздохнула и посмотрела на крышу палатки.
Ей следовало бы родиться мужчиной. Если бы она была мужчиной, то отправилась бы за семь морей, основала нацию, придумала, как изменить мир. Она открывала бы новые страны, писала конституции, подвергалась бесчисленным опасностям. О, какие испытания выпали бы на ее долю, какие приключения!
Но судьба распорядилась иначе. Природа создала ее женщиной с участью старой девы, жизнь которой скучна, как осенний день. Это путешествие в штат Орегон было единственной ее возможностью почувствовать вкус приключений и понять, на что она способна.
Она думала, ей не повезло: ценой ее великого путешествия станет замужество, но эту цену она решила заплатить. Даже если Питер Сейлз, мужчина, чье письмо она выбрала, окажется занудой или жестоким человеком, путешествие останется навсегда в ее памяти. У нее будет свой дом и со временем, возможно, дети. И она никогда не пожалеет о своем решении отправиться в Орегон.
Над головой послышался какой-то шорох, а в следующее мгновение на них обрушилась крыша палатки. Бути проснулась и закричала, Мем же попыталась сесть и откинуть со своего лица тяжелое от снега полотно.
— Прекрати вопить, на нас никто не нападает. Мы плохо воткнули шесты, вот и все. Крыша обрушилась.
С трудом откинув стеганые одеяла, она пинала ногами полотно, чтобы сбить с него снег. Потом приподняла его так, чтобы Бути смогла выползти наружу.
Когда Мем на четвереньках последовала за ней, чья-то смуглая рука помогла ей подняться, и она с благодарностью схватилась за нее.
— Спасибо, — сказала она, откидывая назад волосы и всматриваясь в лицо Уэбба Коута. Мем была довольно высока, и на многих мужчин ей приходилось смотреть сверху вниз. Сейчас же, задрав голову, она вдруг испытала непередаваемое ощущение — как приятно чувствовать себя такой маленькой и женственной!
— Я услышал крик, — сказал Уэбб. — С вами все в порядке? — Он говорил с легким интригующим акцентом.
— Никто не пострадал? — озабоченно спросил Коуди Сноу, выходя вперед с факелом. Когда он подошел достаточно близко, чтобы рассмотреть рухнувшую палатку, то с облегчением кивнул, радуясь, что не случилось худшего.
— Я теряю сознание, — выдохнула Бути, ощупывая свою голову, грудь, щеки. — Я спала крепким сном, когда что-то тяжелое упало на меня сверху, я была уверена, что меня душат и… — Казалось, она и в самом деле собиралась грохнуться в обморок.
Мем заметила, что Бути обращалась только к Коуди Сноу, игнорируя Уэбба Коута. Мем отбросила за спину свою толстую косу и оправила юбки. Иногда она удивлялась тому, что у них с Бути в жилах течет одна кровь.
— Спасибо, что так быстро пришли, — сказала она мистеру Коуту. Он казался чрезвычайно привлекательным мужчиной, на что Мем, впрочем, было совершенно наплевать, но история жизни Уэбба Коута заинтриговала ее. Были ли его родители женаты? Как они повстречались? У кого из родителей он вырос — в среде индейцев или белых?
— Мы поставим вашу палатку за несколько минут, — сказал Коут, с улыбкой глядя на Мем.
— Подержите это. — Коуди Сноу протянул Мем свой факел, и прежде, чем женщины успели бы отвязать веревки, мужчины уже установили палатку.
Бути мгновенно забралась внутрь и нырнула под одеяла, а Мем еще раз поблагодарила мужчин. С минуту она смотрела, как они удаляются, направляясь к костру, который горел рядом с фургоном-кухней.
Она услышала, как Коуди что-то проворчал и Уэбб рассмеялся, и решила, что упавшая палатка — не тот случай, о котором стоило бы упоминать в дневнике. Мем Грант, основательница нации, великая путешественница, не смогла достаточно надежно установить палатку, так, чтобы та выдержала всего лишь несколько дюймов снега.
Презирая себя и сокрушаясь от своей неловкости, она забралась в палатку и завернулась в одеяла.
— Очень мило со стороны мистера Сноу, что он так быстро прибежал нам на помощь, — сонно пробормотала Бути.
— Тебя выволок наружу мистер Коут, — ехидно заметила Мем.
Тихие чмокающие звуки, которые обычно издавала Бути перед тем, как отойти ко сну, окончательно вывели ее из себя.
— Но он всего-навсего индеец. Полукровка.
— Он такой же человек, как и все остальные.
Не совсем такой. Большинство мужчин не были такими высокими, как Уэбб Коут, и не имели такой густой гривы черных волос или таких белых, как яичная скорлупа, зубов. Немногие мужчины возбуждали интерес у Мем. У нее возникли тысячи вопросов, которые она хотела бы задать ему.
Но заснула Мем вовсе не с мыслями об Уэббе Коуте. Она погрузилась в сон, размышляя, как лучше укреплять шесты своей палатки.
— Сегодня по крайней мере теплее, — заметила Августа; она смотрела, как погонщики переправляются через мелкий ручей, понукая коров и мулов.
Они находились в пути всего пять дней, но Августа уже стала ненавидеть ручьи. Накануне один из тяжелых фургонов с мелассой застрял в грязи у самого ручья, и мужчины потратили три часа, вытаскивая его, а все остальные их ждали.
До сих пор Августа не нашла ничего, что бы скрасило тяготы утомительного путешествия. И следующие несколько месяцев не обещали ничего, кроме неудобств и унижений.
Теперь, когда Августа уже не так страдала от дорожной лихорадки, она стала больше замечать холод. Особенно по ночам, когда ей и Коре приходилось спать в палатке на земле. А когда к ней вернулся аппетит, стало совершенно ясно, что кухарка из Коры Троп никудышная.
Прошлым вечером Августа смотрела на серый комок соуса в своей миске и раздумывала, не устроить ли так, чтобы ее пригласили к костру Сары Дженнингс. Сара, будучи ее дальней родственницей, по положению в обществе больше других годилась ей в подруги. К сожалению, годы замужества наложили на женщину неизгладимый отпечаток: Сара стала слишком откровенной и прямолинейной для настоящей аристократки. И все же Сара была единственной из невест, которая могла приготовить приличный обед.
Но самое худшее в путешествии, как показалось Августе, это совершенное отсутствие уединения. Тому, кто чувствовал позывы природы, приходилось на глазах у всех выпрыгивать на ходу, бежать в кусты или в овраг и облегчаться под открытом небом, а потом снова догонять свой фургон.
В равной степени ее приводили в уныние и проблемы поддержания чистоты. Вот уж чего Августа никак не ожидала. Она до сих пор не представляла себе; как можно обходиться без еженедельной ванны. Во-первых, Коуди Сноу принудил ее оставить лохань. Во-вторых, у нее не было чана, чтобы нагреть столько воды, сколько требовалось, чтобы вымыться с головы до ног. И наконец, индеец не всегда выбирал такое место для привала, где поблизости имелась вода.
Нахмурившись, Августа старалась разглядеть, что происходит впереди.
— Фургон Джейн Мангер и Уинни Ларсон застрял посреди ручья, — сказала она Коре с глубоким вздохом.
Те, кому уже посчастливилось перебраться на другую сторону, вылезли из своих фургонов и собирались небольшими группками. Люси Гастингс отправилась посмотреть, где живет степная собачка. Тия Ривз зарисовывала фургон, застрявший посреди ручья. Мем Грант, стоя на берегу ручья, замочила подол, но, казалось, не заметив этого, кричала на мулов Джейн и Уинни.
Августа снова глубоко вздохнула. Во всем караване не было ни единой женщины, которую Августа сочла бы равной себе, никого, с кем она могла бы общаться. Она привыкла к такому положению вещей и даже гордилась этим, но иногда, когда она видела, как женщины весело болтают и смеются, ее грудь тоскливо сжималась — ей хотелось с кем-нибудь подружиться. Неожиданно ей пришло в голову, что у нее никогда не было близкой подруги.
Кора Троп хмуро созерцала широкие спины мулов.
— Думаю, вы могли бы немного мне помочь. — Она взглянула на вожжи.
— То есть как это?
— Я делаю всю работу за двоих. Это нечестно.
Брови Августы приподнялись, она заерзала на сиденье, стараясь держать подол своего платья подальше от грязных ботинок Коры.
— Но таким образом ты оплачиваешь свою дорогу в штат Орегон, — заявила она.
Они договорились об этом до отъезда. Не согласись Кора взять на себя всю работу, Августа никогда не связалась бы с такой хмурой и неприятной компаньонкой.
— Я считала, что ты знала о своих обязанностях с самого начала, — добавила Августа.
— Я не знала, что нужно будет столько трудиться и что вы не захотите сами переносить свою поклажу.
— Свою поклажу?!
— Мистер Сноу сказал, что каждая из нас должна делать часть работы. — Черные брови Коры сошлись на переносице. — Ведь остальные погоняют мулов или идут рядом по очереди, а у меня даже нет возможности пройтись и размять ноги, я постоянно держу вожжи. Посмотрите на эти мозоли. У меня нет времени пойти к кому-нибудь вечером, потому что я занята стиркой и стряпней, а потом еще устанавливаю палатку и все такое прочее.
Августа снова вздохнула. Ей не следует обращать на Кору внимание, это лишнее. Да она в жизни не носила тяжестей!
— Еще не поздно передумать насчет твоей поездки. — Августа пристально посмотрела на Кору. — Вон, гляди-ка, впереди ферма. Ты сможешь там подождать, пока кто-нибудь не отвезет тебя обратно в Чейзити. Я полагала, что ты действительно хочешь поехать в Орегон. И добиться лучшей участи.
Кора закусила губу.
— Я не рабыня, — проговорила она упрямо. — По крайней мере вы могли бы хоть когда-нибудь говорить мне спасибо.
— Говорить спасибо служанке?! — Предложение было настолько смехотворным, что Августа не удержалась от смеха.
— Есть еще кое-что, — продолжала Кора. Ее маленькие черные глазки утонули в прищуре. — Мне не заплачено за пять недель!
Августа нахмурилась. Веселья ее как не бывало.
— Я же тебе говорила: мистер Кламат, мой будущий муж, заплатит тебе, когда мы приедем в Кламат-Фоллс.
— А если нет? Вы ведь ни разу с ним не встречались, вы совсем не знаете ни его, ни того, захочет ли он платить. Что, если мистер Кламат скажет, что он не нанимал служанку?
— Город назван в честь семейства мистера Кламата. Он — человек состоятельный. — Августа молила Бога, чтобы так оно и оказалось на самом деле.
— Нет уж! Я не собираюсь ждать. И хочу получить то, что вы мне должны, прямо сейчас.
— Я подумаю об этом, — резко оборвала ее Августа.
Затор впереди рассосался. Фургон Джейн Мангер и Уинни Ларсон вытащили из грязи, и он захлюпал в направлении пологого берега на другой стороне ручья. Женщины, которые уже поднялись наверх, обрадовались.
Кора ударила мулов вожжами, и их фургон проехал какое-то расстояние, но тут перед ними возник восседающий на коне Уэбб Коут. Его черные глаза мельком взглянули на Кору и остановились на Августе.
— Когда настанет ваша очередь переправляться через ручей, не нервничайте. Не погоняйте животных, пусть идут ровным шагом. — Под его пристальным взглядом Августа похолодела. — Если вы напоите мулов сейчас, они едва ли остановятся посреди ручья. — Он еще с минуту смотрел на Августу, потом приподнял шляпу и поехал в направлении задних фургонов.
Августа прижала к груди руки и затаила дыхание. Дерзкое животное! Как он смеет так смотреть на нее!
И тотчас же отвратительная и постыдная картина возникла перед ее глазами: сильная смуглая рука и пальцы, ласкающие молочно-белую кожу.
Из груди вырвался вздох. Августа резко тряхнула головой. О Господи! Этот индеец — грубое животное. Неграмотный, ленивый, настоящий дикарь. На вид он не пьяный, но скорее всего пьяница. Индейцы все пьяницы. Женщинам каравана просто повезет, если Коут не изнасилует и не поубивает их всех.
Тяжело вздохнув, Кора поставила фургон на тормоз, потом подобрала юбки, чтобы слезть и взять бадью, привязанную сбоку. Она глянула на Августу:
— Я больше не собираюсь причесывать вас и затягивать вам корсет. И не просите, у меня просто нет на это времени.
— Вот как?! — Августа посмотрела на служанку испепеляющим взглядом. — Кое-кто забыл свое место!
Плохи дела, если собственная служанка тебе угрожает. Вот еще! Требует платы, отказывается выполнять свои обязанности… вот уж действительно удар ниже пояса. От бессилия у Августы увлажнились глаза. Шнуровка корсета находилась у нее на спине, она без помощи Коры не сможет надеть платье. Если Кора сдержит угрозу — тогда снова унижение!
И во всех ее бедах виноват отец.
Если бы он не промотал состояние и не растратил часть банковских денег, если бы не покончил жизнь самоубийством, Августе не пришлось бы продавать дом, чтобы расплатиться с долгами, не пришлось бы тащиться по дикой пустыне, чтобы выйти замуж за незнакомца. В том, что она сидит в этом фургоне и ей угрожает ее собственная служанка, виноват только отец. Он повинен атом, что она стала нищей.
Но если нет денег — нет выбора. Ее отец предпочел убить себя — лишь бы не жить без денег. И теперь его дочь сделалась «белой швалью», такой, как Кора Троп, дочь могильщика! О Господи! А миссис Троп брала белье в стирку!
Ногти Августы впились бы в мякоть ладони, если бы не перчатки.
Жгучая обида пронзила ее до подошв модных туфелек. Нет, она не осуждала своего обожаемого папочку, но когда думала о его любовной связи с этой тварью Перрин Уэйверли, которая довела его до того, что он оставил свою дочь без средств, не говоря уже о скандале, разразившемся после его самоубийства, когда она думала об этом, гнев опалял ее, сжигал дотла.
Всю жизнь ее учили, что Бойды — особенные, на голову выше обыкновенных людей. Бойды приплыли на борту «Мейфлауэра», Бойды отличились в войне за независимость. Бойды добились привилегий. Мужчины их семейства были первыми и в бизнесе, и в политике, а женщины украшали высшее общество и выходили замуж за мужчин, похожих на их отцов. Все, за исключением Августы. В Чейзити не нашлось мужчины, который был бы достаточно хорош, чтобы жениться на Августе Бойд. Так считал ее отец, и Августа разделяла это мнение. Лучше остаться старой девой и посвятить свою жизнь отцу, чем выйти замуж за человека ниже себя по положению.
Но ее отец забыл, что он — Бойд. Он забыл, что Бойды не теряют своего состояния, не подделывают свои банковские книги и не суют голову в петлю.
Из-за ошибок отца Августа осталась без пенни и едет теперь, чтобы выйти замуж за совершенно незнакомого ей мужчину, едет, чтобы выжить. Все это кажется нереальным, невозможным…
Скандал после самоубийства отца был куда громче, чем скандал, вызванный его связью с Перрин Уэйверли. Августа покончила бы с собой, если бы хоть на минуту могла себе представить, что все узнают унизительную правду о финансовом крахе ее отца. Узнают, что она осталась без средств и пала так же низко, как… как Кора Троп. Господи Боже мой!
Майлз Досон помахал рукой и закричал:
— Подайте фургон вперед, мисс!
Вздрогнув, Августа очнулась от своих печальных мыслей и смахнула слезы с ресниц. Она позвала Кору. Служанка с хмурым видом взобралась на сиденье и освободила тормоз. Затем ударила мулов вожжами по спинам, и их фургон перебрался через ручей без всяких происшествий.
Вскоре все фургоны восстановили строй и вернулись к колее, вьющейся по прерии. То там, то тут из коричневой, покрытой снегом земли вылезали зеленые побеги. Но Августа не замечала зеленеющей прерии. Не слышала она ни позвякивания упряжи, ни веселых женских голосов.
Колеса шептали при каждом обороте: «Нет денег — нет выбора! Нет денег — нет выбора!»
Когда она думала о будущем и о незнакомце, ожидающем ее в Орегоне, вспоминала о Коре, требующей платы, или размышляла, хватит ли припасов, чтобы доехать до Кламат-Фоллс, слезы отчаяния застилали ей глаза и Августа чувствовала себя совсем больной.
Коуди вытащил ветку из костра Копченого Джо и прикурил сигару. Пуская дым, он прислонился к заднему колесу фургона-кухни, обозревая лагерь. Вечером фургоны встали в форме каре, по четыре с каждой стороны; животные же находились в середине точно в загоне. Поскольку не было основании ждать опасностей, женщины готовили и спали вне каре. Это был не идеальный вариант, поскольку Коуди не мог видеть сразу всех своих подопечных, но для животных такое расположение являлось наиболее безопасным.
Прежде чем выбросить из головы мелкие дневные заботы, он послушал, как его люди травят байки, сидя вокруг костра Копченого Джо. Гек Келзи развлекал всех, рассказывая бесконечные небылицы и подражая голосам разных людей. На Гека можно было положиться, он был прост как правда. И уже показал свою сноровку, починив ось, которая поломалась в первый же день пути.
Четверо погонщиков смеялись и шутили. Все они были молоды, поэтому верили, что нет на свете таких препятствий, которые они не смогли бы преодолеть. Их самоуверенность беспокоила Коуди. Но поскольку похвальбы погонщиков не выходили за рамки приличий, он не возражал против их невинного флирта с невестами помоложе.
Странный звук привлек его внимание. Коуди замер и, не расслабляясь, стал вглядываться в темноту. Наконец он понял, что это кричал совой Уэбб. А через несколько минут он вынырнул из тьмы рядом с одним из фургонов с мелассой. Коуди подождал, пока Уэбб расседлал своего мустанга, покормил и напоил его, затем отвел в замкнутое пространство каре.
После этого Уэбб умылся водой из бадьи, принял от Копченого Джо тарелку с олениной и только после взглянул на Коуди. Тот кивнул, и приятели отошли от костра.
Уэбб насадил кусок оленины на кончик ножа. Затем оба посмотрели на темную гряду пологих холмов.
— Послезавтра разобьем лагерь у фермы Адисона, — сказал Уэбб, прожевав кусок оленины. — Там вода хорошая.
Коуди молча курил свою сигару.
— Джейк Куинтон здесь, — сказал Уэбб, немного помолчав.
Коуди бросил окурок в темноту.
— А нет ли другого места для лагеря, кроме фермы Адисона? — спросил он наконец.
— Я стараюсь избегать обычных мест. Мы видели слишком много могил. Холера, тиф, оспа…
— Джейк Куинтон! — Коуди скрипнул зубами.
— Я беседовал с Эдом Адисоном. Он говорит, Куинтон уже несколько дней сшивается вокруг его фермы. Куинтон слышал о невестах. Ему интересно, какой еще попутный груз мы везем.
Коуди, засунув руки в задние карманы брюк, поднял голову, глядя на небо. Облака закрывали звезды. Ветер дул все время с севера. Повернувшись, он оглядел костры, окружавшие фургоны. В отблесках огня то и дело мелькали женские фигуры.
История с Куинтоном случилась пять лет назад. Джейк дезертировал во время летней кампании на Дакотской территории. Когда патруль вернул его на пост, капитану Сноу выпало решать, повесить Куинтона или приговорить его к каторжным работам на шесть месяцев.
— Он поклялся убить тебя. И ты это знаешь. Коуди молча наблюдал, как женщины принялись тушить костры, как затем направились к своим палаткам. Лучше бы он повесил Джейка Куинтона! Г лава 3
Быстрый ручей, разбухший от весеннего паводка, петлял по земле Адисона. Вода была прозрачной и холодной, земля — сплошная равнина, так что Адисон имел неплохой доход, разрешая караванам делать привал на своей ферме. Адисон продавал зерно для животных, его жена и дочери торговали яйцами и другим продовольствием, а один из его сыновей разливал сидр с деревянного прилавка около силосной башни.
— Мы будем отдыхать тут целый день, — сообщил Коуди Перрин. Прикрыв глаза ладонью от яркого утреннего света, он смотрел в направлении усадьбы Адисона. — Скажите женщинам, что они могут искупаться в ручье и устроить стирку. И пусть испекут хлеба впрок. Неизвестно, когда у нас еще выпадет целый день для отдыха.
У Перрин сразу же поднялось настроение. Хотя по поверхности ручья все еще плыли льдинки, погода за последние несколько дней улучшилась, значительно потеплело. Возможности искупаться и вымыть голову обрадуются все. Улыбнувшись, она подставила лицо солнцу, которое в это погожее утро светило особенно ярко.
— Нам можно пойти в усадьбу?
Коуди молчал. Она внимательно посмотрела на него. «Какое приятное лицо», — думала Перрин. Обветренное… Мужественное… А морщинки на щеках становились глубже, когда он улыбался или хмурился. И упрямый подбородок с твердо очерченным ртом…
— Если пойдете в дом, — проговорил наконец Коуди, — идите группой, а не поодиночке.
Она машинально кивнула, раздумывая о том, были ли его глаза такими же синими, как отделка на ее юбке или как дельфиниум, который цвел в саду позади домика, который она снимала в Чейзити.
Когда Перрин поняла, что уже давно ей не приходили мысли о глазах мужчины, щеки ее залились румянцем. Она неожиданно осознала, как близко друг от друга они стоят, и почувствовала запах его кожаной жилетки и фланелевой рубашки.
— Я сообщу остальным, — проговорила она сухо и, приподняв юбки, направилась к фургонам.
— Одну минутку, миссис Уэйверли!
Мгновение помедлив, Перрин вернулась к фургону-кузнице. Гек Келзи сноровисто орудовал своим молотом, и звон металла разносился в прозрачном воздухе. Над кострами вился запах шипящего сала, смешанный с ароматом крепкого кофе. «Уж лучше наслаждаться прекрасным весенним утром, чем восхищаться цветом глаз мистера Сноу», — решила Перрин.
— У нас проблемы, миссис Уэйверли. У вас и у меня.
Перрин похолодела. Поймав на себе пристальный взгляд Коуди, она прочла в нем осуждение. И потупилась, замирая от ужаса. Впрочем, она все еще надеялась, что Коуди Сноу не услышит сплетен о ней.
— На прошлой неделе, — сказал он, не сводя с нее глаз, — Сара Дженнингс пришла ко мне с предложением. Она хочет, чтобы невесты сложили вместе всю провизию и готовили обед сразу на всех. Уна Норрис пришла, чтобы осведомиться, сколько миль мы проехали. Августа Бойд пришла с требованием: она желает принять ванну. А Тия Ривз пришла ко мне с просьбой: я должен попозировать ей, чтобы она меня нарисовала. — Он покачал головой и издал звук, напоминающий грохот щебня. — Вы поняли, в чем проблема, миссис Уэйверли?
Она снова покраснела. Затем нахмурилась.
— Не знаю, как сделать так, чтобы они шли ко мне, а не к вам.
Коуди снял шляпу, провел пятерней по своим спутанным, влажным от пота темным волосам и опять водрузил шляпу на голову.
— Вам необходимо что-то предпринять, миссис Уэйверли… или нам придется сделать другой выбор.
«Сделать другой выбор» — значит выбрать новую представительницу от женщин. Перрин вдруг поняла, что не хочет, чтобы ее переизбрали. Быть представительницей крайне важно для нее, поскольку женщины не могли открыто игнорировать свою избранницу. Когда она останавливалась у их костров по вечерам, чтобы спросить, нет ли каких проблем, они, конечно, не предлагали ей кофе и не приглашали посидеть и поболтать. Но по крайней мере не пренебрегали ею и не смотрели сквозь нее, как смотрели раньше, до того, как она вытянула бумажку, помеченную крестиком.
Более того, положение представительницы восстановило в ней какой-то стержень, нечто вроде гордости, о которой она уже давно не вспоминала.
Перрин почувствовала, что к горлу подкатил комок; она стала задыхаться, представив себе длительное путешествие, во время которого ей не с кем будет словом перемолвиться.
Нет, она не могла этого допустить, она не сможет такого пережить. Пост представительницы требовал общения с другими женщинами, и во время такого общения она, возможно, еще сумеет доказать, что с ней вполне можно дружить. Да, она допускала ошибки, но ее ошибки не являлись следствием дурного характера.
И вдруг Перрин с ужасом поняла: если она потеряет должность представительницы, у нее не будет возможности ежедневно видеться и говорить с Коуди.
— Значит, вы знаете, что именно вас так раздражает? — спросила она неуверенно.
Он отмахнулся от ее вопроса резким движением кисти.
— Конечно.
— В таком случае вы сами этому способствовали, не так ли? — проговорила она уже окрепшим голосом.
Приятно было сознавать, что ей все же хватило твердости, чтобы говорить без обиняков. Если она и не научилась ничему за прошлые годы своей унылой жизни, то, во всяком случае, поняла: мужчина растопчет ее, если дать ему шанс. После Джозефа, решила она, этого больше не произойдет.
Или, может быть, она набросилась на Коуди потому, что злилась на себя же, злилась оттого, что ее охватывало непонятное волнение, когда она оставалась с ним наедине. Перрин больше не хотела привязываться ни к одному из мужчин. Не хотела, чтобы мужчина волновал ее душу, заполняя ее странной и острой тоской. Коуди заставлял ее ощущать себя женщиной, но Перрин не желала, чтобы ее охватывали подобные чувства.
Он бросил взгляд на ее расправленные плечи, заметил, как горят под полями шляпки ее глаза. Закинув голову, он вдруг рассмеялся. Смех был на удивление веселый и заразительный. Изумленная, Перрин невольно отступила.
— Я смеюсь не над вами, — сказал он наконец, почувствовав ее обиду. — Я смеюсь, потому что допустил глупейшую ошибку. Вы правы. Я понял вас и прошу прощения.
Перрин не верила своим ушам. Она беспомощно развела руками:
— Вам не следовало отвечать на их вопросы. Нужно было отправить их ко мне.
— Вы абсолютно правы. В будущем, если кто-нибудь из женщин обратится непосредственно ко мне, я отправлю ее прямо к вам. Простите. Я не понимал, что только усугубляю проблему.
Перрин широко раскрыла глаза. Никогда в жизни она не слышала, как мужчина признается в том, что виноват, и извиняется с такой готовностью. Она закусила губу и нахмурилась, глядя на Коуди с нескрываемым недоверием.
— Если вы действительно поступите таким образом, — сказала ока, — вы мне очень поможете.
Он улыбнулся ей. Косые лучи солнца осветили его глаза, превратив их в прозрачные синие кристаллы. Взяв Перрин за локоть, он повел ее к фургону Копченого Джо, прочь от шума, который производил Гек Келзи своим молотом.
Но его шаг вдруг замедлился, и он тотчас же убрал руку, словно прикосновение к этой женщине обожгло его.
— Вы не против выпить кружку сидра в знак примирения?
Она почувствовала в локте теплое покалывание, которое, казалось, по-прежнему исходило от кончиков его пальцев. Перрин закусила губу и опустила голову. Значит, он тоже чувствовал то же, что и она. Эта мысль вызвала у нее головокружение, и она коснулась пальцами лба. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то увидел его неожиданное смущение и ее яркий румянец, чтобы кто-то задумался над тем, что же это все значит. Пойдут новые сплетни, и тогда прощай последняя надежда.
— Доброе утро, миссис Уэйверли. — Копченый Джо приподнял шляпу и снова взялся за свое тесто.
Солнце сверкало на его длинной серебряной косице. Чуть влажные волосы свидетельствовали о том, что Копченый Джо уже окунулся в воды ручья.
Коуди вытащил затычку из бочонка с сидром и наполнил две жестяные кружки. Перрин, проявив осмотрительность, постаралась не коснуться его пальцев, когда он протянул ей кружку.
— Если мы сможем передвигаться с такой же скоростью, то доберемся до форта Керни в начале следующей неделя.
Они отошли от костра Копченого, и Коуди повернулся к ферме Адисона, Прищурился.
Не желая повторять каждое его движение, Перрин смотрела в другом направлении, изучая колеи на земле. Где-то вдали она разглядела развевающиеся на ветру полотняные верха фургонов. Синева небесного полога, зеленеющая прерия и медленно передвигающиеся белые пятнышки произвели на нее ошеломляющее впечатление. Такая красота! Как бы ей хотелось обладать художественным талантом Тии Ривз!
Повернувшись к Коуди, она вдруг поняла, что он наблюдал за ней.
— Это так…
— Понимаю.
Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза. У Перрин перехватило дыхание. Конечно же, они думали об одном и том же. И он знал, о чем она думает и что чувствует. Перрин не могла припомнить, случалось ли с ней такое прежде.
Коуди откашлялся и поднес к губам кружку с сидром.
— Уинни Ларсон очень больна? — спросил он неожиданно.
— Мы все считаем, что у нее дорожная лихорадка, — медленно проговорила Перрин, радуясь возможности как-то отвлечься от волнующих ее ощущений. — Однако пора бы ей уже поправиться. — Заметив беспокойство, промелькнувшее в глазах Коуди, она поспешно добавила: — Но это не холера. Сара Дженнингс видела холерных больных, и она говорит, что у нее не холера. У Уинни нет температуры и рвоты. Она просто… — Перрин в замешательстве покачала головой. — Я не понимаю…
Состояние Уинни Ларсон не улучшалось, и это постоянно тревожило Перрин. Никаких конкретных симптомов болезни не проявлялось, однако Уинни была не способна адекватно реагировать на окружающую ее действительность. Когда она пыталась помочь Джейн Мангер, своей соседке по фургону, мысли ее куда-то уплывали, и казалось, она забывала, за что бралась. Прошлым вечером, когда Перрин остановилась у фургона Джейн и Уинни, она увидела Уинни стоящей у костра; та раскачивалась из стороны в сторону и улыбалась языкам пламени, забыв о сковороде с лепешками, которую держала в руке. Джейн поджала губы и беспомощно пожала плечами.
— Я пыталась поговорить с Уинни, но это все равно что говорить с облаком, — сказала Перрин, с тревогой взглянув на Коуди.
— Есть еще какие-нибудь проблемы, о которых я не знаю?
— Уна Норрис вывихнула палец. Бути Гловер подожгла траву вокруг костра, но Мем загасила ее. — Перрин замолчала и глубоко вздохнула, как всегда делала перед тем, как заставить себя выговорить имя Августы. — Одна из коров Августы Бойд хромает.
— Скажите Майлзу Досону, чтобы он осмотрел ее.
Когда она заговорила снова, слова полились из нее яростным потоком:
— Я непременно стану достойной представительницей. Я знаю, что справлюсь, я уверена в этом! Но если… — Она сглотнула и заставила себя продолжать: — Если вы сочтете необходимым заменить меня… Я считаю, что Сара Дженнингс действительно заслуживает этой должности. Хильда Клам или Мем Грант — также неплохой выбор.
Две недели пути показали, кто из невест справится с дорожными трудностями, справится без колебаний и жалоб. Сара, Хильда и Мем были совершенно разными, однако их сближали отношение к жизни и сила характера.
— Вы что же, предлагаете, чтобы я заменил вас на миссис Дженнингс?
Когда Перрин подумала о том, с какой готовностью остальные невесты будут подчиняться Саре, Хильде или Мем, сердце у нее упало.
Но разве еще одна попытка невозможна? Разве нет?
— Нет. Я хочу, чтобы вы дали мне еще один шанс.
Он промолчал. Прошелся по травке, зеленым ковром покрывавшей землю. Наконец повернул к Перрин.
— Не понимаю почему, но вы симпатичны мне, миссис Уэйверли. Мне хотелось бы, чтобы вы в этом деле преуспели. — Он выплеснул остатки своего сидра на землю. — Но поймите меня правильно. Нынешнее положение меня не устраивает. У меня нет времени постоянно отвлекаться на всякие мелочи. Если вы не способны быть представительницей, полагаю, придется произвести замену.
— Я тоже справлюсь!
— Докажите!
Перрин резко повернулась, так что юбки заколыхались у нее за спиной, и поспешно удалилась, чтобы он не заметил ее слезы. Все в порядке. Теперь главное — придумать, как заставить женщин обращаться непосредственно к ней и не беспокоить Коуди. И ей придется забыть о своей симпатии к нему. Она должна об этом забыть.
Майлз Досон и Джон Восс протянули веревку до ручья, чтобы женщины не поскользнулись и не упали, и прорубили дорожку через чащобу ивняка, которым заросли берега. Еще одно отдельное место для купания было предназначено для мужчин.
Хотя все невесты признавали, что мужчины относятся к ним почтительно, они знали, что молодые погонщики — большие шутники, поэтому Перрин Уэйверли вызвалась постоять на страже там, где начиналась веревка, и гнать любого, кто будет бродить слишком близко. И поскольку уединение им было обеспечено, женщины могли насладиться своим первым купанием с начала путешествия. Предвкушая это удовольствие, все торопились покончить с надоевшими каждодневными делами.
Мем Грант выстроила в ряд жестянки с подходившим, тестом для хлеба. Затем сложила в одну кучу сковороды и наполнила большой чугунок водой из бочки, которую сегодня ей придется наполнить вновь. Кинув в чугунок бобы для супа, чтобы они отмокали, она рассортировала одежду для стирки в стопки и отыскала кусок мыла.
— Куда подевались наши полотенца? — с раздражением бормотала она.
Мем не могла выпрямиться во весь рост, не могла добраться до саквояжей, сложенных в задней части фургона. Она считала, что разумно разложила поклажу, и то, чем пользуются ежедневно, можно легко достать. И вот теперь стояла нахмурившись, пытаясь вспомнить, кто упаковывал белье. Не могла же Бути упаковать полотенца в чемоданы!
— Сегодня тепло, но ветерок прохладный, — отозвалась Бути. Она завернула ворох грязного белья в пыльные юбки. — Августа сказала, что в воде еще плавает лед.
— Быстренько окунешься, это только взбодрит тебя. Где эти полотенца, пропади они пропадом?
— Мне никогда не приходилось купаться на природе. И на виду у людей, — сообщила Бути.
Мем оглядела задок фургона и увидела, что ее сестрица заламывает руки с таким видом, словно воздух и солнце — ее злейшие враги.
— Но если Августа сможет купаться в ручье, смогу и я, — добавила Бути.
— Конечно, сможешь, если не хочешь быть грязнулей. Господи, никто не знает, когда нам еще представится такая возможность.
Чтобы избавиться от головной боли, Мем постаралась представить, как она будет описывать купание в ручье в своем дорожном дневнике. Для ее потомков это будет необычайно интересно, возможно, даже забавно. Но слова не складывались у нее в голове. Сейчас Мем могла думать лишь о долгожданном удовольствии, о том, как она смоет с себя дорожную грязь и пыль и вымоет голову.
Когда она выбиралась из фургона, Бути подала ей руку, но Мем отмахнулась от нее.
— Мы воспользуемся этими старыми шалями вместо полотенец, пока я их не отыщу, — решила старшая сестра.
Она взяла узел с грязным бельем, подождала, когда Бути свяжет узел для себя, а потом обе направились к веревкам, которые натянули погонщики.
— О! Я хотела спросить… Ты помнишь имена, вырезанные на крестах, которые мы проезжали прошлым вечером?
Мем внимательно посмотрела на сестру.
— Что толку заполнять свой дорожный дневник именами людей, которых уже нет в живых?
Она не понимала навязчивую идею Бути насчет могил, мимо которых они проезжали почти каждый день. Ведь вокруг — тысячи удивительных вещей, о которых стоит написать. Первая переправа через реку, первая увиденная антилопа, первый удавшийся обед, первый теплый день, первое купание в холодном стремительном ручье.
Прядь рыжеватых волос и хмурый взгляд серых глаз Бути — вот все, что виднелось из-за ее бельевого узла.
— Августа говорит: важно, чтобы имена этих несчастных не были забыты.
— Тогда пусть Августа и записывает их имена.
— Августа говорит, что наш христианский долг — взять на себя эту обязанность. Кроме того, я больше ничего не могу придумать, не знаю, что бы записать в свой дневник.
— Августа говорит! — Мем закатила глаза. — Я уже устала выслушивать: Августа сказала то, сказала это… Может, ты забыла, что еще месяц назад ее величество не соблаговолила бы даже кивнуть тебе, когда шла мимо по улице. И, честно говоря, я сомневаюсь, что тебя засыпят приглашениями от нее, когда мы приедем в Кламат-Фоллс. Ты меня изумляешь. Почему ты бегаешь за этой дамочкой как ручная собачонка?
Брови Бути насупились над узлом белья.
— Мы с Августой становимся друзьями! Она настоящая леди!
— И ты тоже. Ну и что из того? Если хочешь знать, эта надутая гордячка Августа не стоит и мизинца Коры Троп. Бедняжка мисс Троп работает до изнеможения, поскольку твоя уважаемая подруга считает себя слишком благородной, чтобы хоть пальцем пошевелить.
Одно только предположение, что Августа Бонд может помогать в обыкновенных делах простым смертным, шокировало Бути. Мем вздохнула. Она сомневалась: действительно ли Бути предприняла это путешествие, чтобы быть вместе с ней? А может, просто из-за того, что Бути наконец-то углядела возможность пролезть в подруги Августы? Если бы каждый раз, когда Бути ложилась спать, горюя о том, что не принимала участия в чаепитии с Августой Бойд или в одном из суаре
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
, Мем бросала яблочное семечко, то давно вырастила бы целый фруктовый сад.
Сначала они постирали белье, неловко и не слишком усердно. Улыбаясь, они оправдывались перед Хильдой Клам и Корой Троп: мол, у них не хватило времени нагреть воды и сделать все как положено. Мем была не единственной невестой, которая бросила все свои обычные дела; очевидно, каждая горела желанием искупаться и сходить на ферму Адисона. Бути помогла сестре развесить мокрые нижние юбки и платья на ивовых кустах для просушки под слабым весенним солнышком, а потом обе поспешили вниз, к месту для купания.
Остановившись на тропинке, Мем с минуту наблюдала за купавшимися. Потом громко рассмеялась. Уна Норрис и Тия Ривз резвились в холодной воде, как молодые выдры; они плескались, кричали и смеялись, и их кожа покраснела от холода. Сара Дженнингс в белой рубашке и панталонах стояла по колено в воде и мыла голову Люси Гастингс. Кора Троп, Хильда и Джейн Мангер изучали семейство песчаных черепах, которое они обнаружили неподалеку от ручья.
Бути и Августа, прижавшись друг к другу, стояли на берегу, стояли в презрительном молчании, с содроганием глядя на холодную журчащую воду, и солнце сияло в их распущенных волосах. «Пусть стоят так хоть целый день, если им нравится», — подумала Мем. Она сбросила платье и нижние юбки и, оставшись в рубашке и панталонах, бросилась в воду. Громко завизжала, едва лишь ее кожи коснулся ледяной поток.
Господи, Господи, как замечательно! Несравненное ощущение! У многих ли женщин была возможность купаться вот так, как дитя природы? Омыв водой руки и плечи, покрывшиеся гусиной кожей, Мем распустила волосы, потом согнулась в талии, и ее тяжелые рыжие пряди опустились в воду. Она радостно засмеялась, когда холодные струи закололи голову ледяными иголочками. Если бы не ее почтенный двадцативосьмилетний возраст, она бы присоединилась к молоденьким барышням, брызгающимся и бегающим наперегонки на отмели. Соблазн был велик. Но она обещала сменить Перрин у веревки, и с ее стороны было бы нечестно тратить время на игры.
Мем выпрямилась, чтобы с волос ее стекла вода, и заметила, что Бути и Августа, строгие и надменные, точно две методистки, все еще дрожали от холода на берегу, уклоняясь от брызг и вздрагивая. Панталоны Августы были оторочены дорогими заграничными кружевами, а рубашка облегала точеную фигуру, а не висела мешком, как на остальных женщинах. Августа смотрела на забавы Уны и Тии с выражением брезгливости и превосходства.
Мем искренне не понимала безрассудного влечения Бути к Августе Бойд. В Чейзити Августа была недоступной царственной особой, слишком высокого общественного положения, как она полагала, чтобы замечать таких; как Бути Гловер или Мем Грант.
Более близкое знакомство не изменило впечатления Мем. По ее мнению, Августа Бойд была эгоистичной, высокомерной и совершенно никчемной особой. Она дерзила погонщикам и хамила Уэббу Коуту. Она едва снисходила до разговоров с Корой Троп и редко общалась с остальными невестами. Если Августа Бойд — продукт материального благополучия и высокого социального положения, то Мем была рада, что у нее нет ни того, ни другого.
Она быстро закончила мыться, наслаждаясь холодной водой, от которой покалывало тело, и ощущением чистоты, потом выбралась из ручья, вытерлась, наскоро просушила волосы и поспешно оделась.
— Простите, что задержалась, — извинилась «на перед Перрин. Раскинув руки, Мем засмеялась, глядя на свою бледную кожу, какая всегда бывает у огненно-рыжих. — Вода прекрасная! Мне так не хотелось вылезать.
Перрин улыбнулась — и превратилась в настоящую красавицу. Внимательно посмотрев на нее, Мем решила, что такой красивой женщины, как Перрин, ей никогда не доводилось видеть. Миссис Уэйверли была небольшого роста, худенькая, но Мем чувствовала: за этой хрупкостью таится недюжинная сила характера. Для того чтобы противостоять тем сплетням, которые распространяли о Перрин, требовались сила и отвага.
Мем не знала, насколько правдивы были эти слухи. Она не знала, действительно ли Перрин — падшая женщина. Но после некоторого размышления пришла к заключению, что ей это совершенно безразлично.
По мнению Мем, всякая женщина может оказаться в подобном положении. Если бы Бути и Роберт не приютили ее под своей крышей, что могло бы случиться с ней самой? Может быть, она тоже… Но думать о таком просто невыносимо. Куда забавнее думать, что она — старая дева и девственница… Как хорошо, что Бути не умеет читать ее мысли!
— Вы с Хильдой планируете посетить ферму Адисонов сегодня днем? — спросила Мем.
Перрин коснулась своих пыльных волос и посмотрела туда, откуда доносились крики и смех. В ее огромных темных глазах промелькнуло нетерпение.
— Я пойду, а Хильда еще не решила.
— Не хотите ли… — Мем немного помолчала и поспешила закончить свою мысль, чтобы не передумать: — Я подожду вас, пока вы будете стирать и купаться. Не хотите ли пойти на ферму вместе?
Ясно, такое предложение шокирует Бути.
Перрин подняла голову, и ее глаза наполнились слезами благодарности.
— Хочу, — сказала она тихо. — Очень. Обещаю, я не долго задержусь.
— Не спешите из-за меня. Мне еще возиться с лепешками, а потом я хотела переставить вещи у нас в фургоне.
Перрин коснулась рукава Мем, потом пошла вниз по тропинке к ручью к остановилась, чтобы бросить на Мем взгляд через плечо.
Осмотревшись вокруг и убедившись, что погонщики за ней не подглядывают, Мем села на большой камень и раскинула по плечам свои еще влажные волосы.
Перед ее внутренним взором возникли огромные глаза Перрин и слезы благодарности в них. Мем поняла, что должна предложить Перрин Уэйверли свою поддержку.
«Во имя Господа Бога…»
На ферме нет ничего интересного, решила Августа. Она зря прошла такое расстояние. Сидр сына Адисона с виду казался слабоватым, а стоил три пенни за кружку. И все же ей хотелось пить после долгой прогулки, поэтому она порылась в своем ридикюле с выражением замешательства на лице и притворилась, что забыла взять с собой деньги. Великодушно позволяя Бути угостить ее кружкой сидра, Августа понимала, что теперь придется общаться с Бути оставшуюся часть дня, — такая пытка, но ведь это стоит кружки сидра!
Сидр был сильно разбавлен водой, как она и предполагала, однако холодный. Освежившись, они с Бути зашли в дом — нанести визит вежливости миссис Адисон. Комнаты были просторные, но обстановка унылая, как и давно вышедший из моды наряд миссис Адисон.
— Полнейшее отсутствие чувства стиля, — прокомментировала Августа, когда они спустились с крыльца и раскрыли свои зонтики.
— Полнейшее, — эхом отозвалась Бути.
Они пересекли двор и отошли на некоторое расстояние от фермерских построек. Здесь прямо на голой земле сидели с отрешенным видом три индейца, просившие подаяния, — двое мужчин и женщина. Вокруг них собралась группа невест, и Августа заметила, как Люси Гастингс дала одной из этих тварей монету в пять центов.
— Она дочь священника, но все же…
Бути уже была готова согласиться, но не успела и рта раскрыть, как от группы женщин, окружавших индейцев, отделилась Кора Троп. Она подошла к ним с выражением угрюмой решимости на лице.
— Могли бы и мне предложить кружку сидра, — заявила Кора.
— Извините нас, — сказала Августа, обращаясь к Бути. Схватив Кору за локоть, она оттащила ее в сторону. — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?!
Кора вздернула подбородок:
— Я бы и сама купила себе прохладительный напиток, если бы вы заплатили то, что должны мне! И еще брелок, если захочу. Но я полагаю, этого не произойдет. Во всяком случае, сейчас. Поэтому дайте мне хотя бы на сидр.
Августа похолодела. Она не знала, что предпринять. Кора день ото дня становилась все более воинственной и настойчиво требовала вернуть долг. А Августа не могла ей заплатить. Оскорбленная гордость и страх разоблачения превратили ее в комок нервов. Она пристально посмотрела на дешевую шляпку Коры, на ее поднятый вверх подбородок. И поняла, что пройдет совсем немного времени, и та начнет жаловаться другим невестам, что ей не платят.
При этой мысли Августа почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она этого не вынесет! Семейная честь Бойдов зависит от благоразумия дочери могильщика! Она умрет, умрет от стыда, если люди узнают, что у нее всего только сорок долларов на дорогу до Орегона. Сорок долларов — это все ее состояние, все, что осталось после того, как она заплатила долги отца.
А Кора хотела получить одну восьмую от всех ее денег. Если Августа заплатит Коре те пять долларов, что задолжала ей, у нее останется всего лишь тридцать пять, которые нужно растянуть на пять месяцев, на двести миль пути.
Мгновение Августа смотрела в дерзкие глаза служанки. Она ненавидела Кору Троп с такой страстью, на которую, как ей казалось, она прежде не была способна. Наконец, поджав губы, Августа с дрожью открыла свой маленький ридикюльчик, свисающий с запястья, и разыграла сцену, которую уже исполнила перед Бути Гловер.
— Я потратила все деньги, что взяла, — сообщила она Коре высокомерным тоном.
— У вас же нашлись деньги, чтобы заплатить за сидр, — возразила Кора. — Я тоже хочу. — Она топнула ногой. — Черт побери, платите!
— Тише! — Ладони Августы покрылись предательским потом. — Не кричи так. Я… я заплачу тебе доллар, когда мы вернемся в наш фургон.
— Хорошо. Но сидра я хочу сейчас!
Перепуганная громогласным возгласом Коры, Августа быстро огляделась — не услышал ли кто? Нужно было что-то предпринять. И как можно быстрее.
— Подожди здесь, мерзкая попрошайка!
Вместо того чтобы оттаскать Кору за ухо, как ей хотелось, она заставила себя подойти к Бути.
— Милочка Бути, мне не хотелось бы пользоваться вашей щедростью, но бедняжка Кора не взяла с собой ни гроша, а я ведь и сама, как вы знаете, забыла — как глупо мы обе поступили, — поэтому прошу вас: не могли бы вы одолжить мне еще три пенса? На солнце жарко, бедняжка с удовольствием выпила бы чего-нибудь холодненького.
Буга, отступив на шаг, внимательно посмотрела на Кору и прошептала:
— Она говорила… так настойчиво. Неужели вы позволяете ей разговаривать с вами в таком тоне?
Августа подняла обтянутую перчаткой руку — ее небрежный взмах изображал предельную терпимость и снисхождение.
— Ей жарко, и она очень устала, бедненькая. Нужно быть сострадательной и принимать во внимание сложившиеся обстоятельства.
Буш потянула за тесемку своего ридикюля.
— Я поражена, Августа. Вы на удивление великодушны.
— Очень мило с вашей стороны, что вы заметили это, — пробормотала Августа, скромно опуская ресницы.
Как только три пенса оказались у нее в руке, Августа возвратилась к служанке. Бросив на ладонь Коры монеты, она сказала:
— Вот! Ты довольна?
— Нет, — заявила Кора, пересчитывая монетки. — И я не успокоюсь, пока не получу все, что мне причитается!
— Тише! — Запаниковав, Августа молилась, чтобы никто их не услышал.
Бути наблюдала за ними, но Августа полагала, что та стоит слишком далеко, чтобы расслышать, о чем речь. Во всяком случае, она надеялась, что Бути не слышит. Холодный пот заливал Августу, Губы ее дрожали. Прищурившись, она наблюдала, как Кора с самодовольной улыбкой направилась к прилавку с сидром. Лицо Августы исказилось гримасой. Кора хочет унизить, растоптать ее. Хочет уничтожить тех Бондов, что приплыли на « Мейфлауэре».
С помощью адвоката Августе удалось скрыть позор отца и устроить так, что самое ужасное из произошедшей катастрофы не стало достоянием общественности. Но она не знала, как остановить Кору. Для этого требовались деньги.
На мгновение она сникла. В глазах ее блеснули слезы беспомощности. Деньги у нее не появятся, как бы сильно она того ни желала.
И днем и ночью она думала только об этом. Ей отчаянно требовались деньги, чтобы заплатить Коре за работу и заткнуть ей рот. Но где их взять? Каждую ночь, пока Кора спала, Августа пересчитывала свои сорок долларов, пересчитывала снова и снова, моля Бога, чтобы она ошиблась и в ее кошельке оказалась бы сотня.
— Августа! — позвала Бути.
— Минуточку, — ответила та, надеясь, что голос не выдаст ее состояния. «Ты — из Бондов, — напомнила она себе, обретая мужество, присущее гордому старинному роду. — Бонды не выставляют свои чувства напоказ».
Теперь она заметила, что группа мужчин, без дела сидящих под цветущим тополем, пристально наблюдает за ней. Ферма Адисона являлась пристанищем для всевозможных сомнительных типов. Грязные, бородатые и полупьяные, все эти мужчины походили на отъявленных головорезов. Она смерила их презрительным взглядом и присоединилась к Бути.
— Любой из них способен ударить женщину по голове, чтобы выдернуть сережки у нее из ушей. Это подлость, что мистер Сноу и этот индеец подвергают нас такой опасности!
— Не могу не согласиться, — хмыкнула Бути.
Бути согласилась бы, даже если бы Августа сказала, что небо сделано из синего пудинга. И действительно, Августа ждала от тех, кого допускала в свой круг, что они будут во всем полностью с ней согласны.
Один из мужчин, сидящих под деревом, отошел от своих приятелей, утер губы рукавом и неторопливо направился к женщинам, не сводя своих странных желтоватых глаз с груди Августы.
— Извините, леди. Вы случайно не невесты из каравана капитана Коуди Сноу?
Августа бросила на него холодный взгляд и повернулась спиной, однако успела заметить, что борода мужчины нечесана и нестрижена и от него разит дешевым виски. Она была крайне оскорблена тем, что он вообразил, будто такая леди, как она, заметит его существование и станет говорить с ним.
Руки Бути метнулись к лентам шляпки. Она бросила неуверенный взгляд в направлении каменного профиля Августы.
— Ах… ну… да.
Августа вздохнула. Бути Гловер — такое глупое, возмутительно жалкое создание. Если бы она могла поймать взгляд Бути, не глядя на ее собеседника, она бы поставила это безмозглое создание на колени только одним своим ледяным взором.
— Мы с парнями интересуемся… чего это еще везет Коуди в грузовых фургонах.
— Вы что, друг мистера Сноу? — спросила Бути.
Августе ужасно захотелось врезать ей пощечину. Она уже уловила в ее тоне нотки доверительности. Эта женщина безнадежна! Существует ли на земле хоть кто-то, с кем она не пожелала бы заговорить? Неужели она так неразборчива?
— Я знаю капитана много лет, мэм. Служил под его командованием в армии.
— О, ну тогда, я полагаю, можно сказать. Мы перевозим оружие в штат Орегон и мелассу до форта Ларами.
— Скажите пожалуйста! Мелассу и оружие! Я вас правильно понял, мэм? Вы сказали — мелассу?
— Два полных фургона, — весело сообщила Бути. — Мы собираемся продать…
Августа больше не смогла бы выдержать и минуты. Резко повернувшись, она схватила Бути за руку и сжала ее изо всех сил, чтобы болтушка наконец-то замолчала.
— Если вы хотите обсудить наши дела, — она холодно взглянула на Бути, а затем на подвыпившего мужчину, — я предлагаю вам обратиться непосредственно к мистеру Сноу. — И она потащила Бути прочь от незнакомца.
— На случай, если мне не придется увидеться с мистером Сноу, скажите ему, что вы встретили Джейка Куинтона. Передайте этому сукиному сыну, что старина Джейк ничего не забыл.
Угроза, прозвучавшая в его голосе, заставила Августу оглянуться. Она увидела самую подлую, холодную и угрожающую ухмылку, которую ей только доводилось видеть. Ледяные иголочки кольнули ее сердце. Августа тотчас же поняла, что эта ужасная ухмылка и этот змеиный взгляд желтоватых глаз будут ей сниться в ночных кошмарах. Она в отчаянии поискала глазами Майлза Досона и Билла Мейси, погонщиков, которые сопровождали женщин до фермы. Но не увидела ни того, ни другого.
— Кажется, вы… В чем дело? — спросила Бути, едва поспевая за ней. — Он сказал, что он — друг мистера Сноу.
— Замолчи, — прошипела Августа. — Этот человек вовсе не друг мистеру Сноу.
Когда она бросила еще один быстрый взгляд через плечо, то увидела, что Джейк Куинтон облизывается; тяжелый взгляд его прищуренных глаз следовал за их развевающимися юбками.
— Боже правый, — пробормотала Августа пересохшими губами.
Уэбб Коут и Коуди Сноу, широко шагая, направлялись к ферме. Но когда Августа бросила еще один испуганный взгляд на мужчин, сидящих под тополем, Джейк Куинтон исчез.
— Слава Богу! — воскликнула она.
Приподняв юбки, Августа поспешила к ферме, чтобы передать Коуди слова Джейка Куинтона и побранить Уэбба Коута за то, что тот выбрал такое ужасное место для лагеря.
Сердце ее забилось чаще, когда она заметила, что Коут смотрит, как она приближается.
Августа Бойд никогда не унизит себя чувством симпатии к какому-то индейцу. Она знает себе цену!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Невесты песчаных прерий - Осборн Мэгги



Очень хороший вестерн, прекрасно прописаны характеры героев. И познавательно, как и все романы автора, впрочем.
Невесты песчаных прерий - Осборн МэггиИздалека
17.05.2012, 18.58





Очень интересный роман о доставке так называемых" невест " на Дикий Запад.
Невесты песчаных прерий - Осборн МэггиНатали
7.12.2012, 18.41





МАЛО СТРАСТИ..ПРИ ПЕРЕГОНЕ КАРАВАНА ОНА КАК ИЗГОЙ ХОДИЛА ПЕШКОМ ПОЛ ДНЯ И ОН НИРАЗУ НЕ ПОБЕСПОКОИЛСЯ О НЕЙ....НЕ ПОДАРИЛ НЕ ЦВЕТОЧКА...ВООБЩЕ НИ В ЧЕМ НЕ ПОМОГ..А УЖ КОГДА ЕЕ ПОХИТЕЛИ И ПОТОМ СПАСЛИ ОН ДАЖЕ К НЕЙ НЕ ПОДОШЕЛ, ТОЛЬКО ПОДРУГИ ОЧНУЛИСЬ И КРИКНУЛИ В ТРЕВОГЕ НЕ РАНЕЛИ ЛИ ЕЕ....ЕСЛИ ЧЕСТНО НЕ ЧИТАТЬ ВСЕ ЭМОЦИИ ОПИСАНЫ ВЯЛЕНЬКО ПРЕВЯЛЕНЬКО
Невесты песчаных прерий - Осборн МэггиЕЩЁ НАТАЛЬЯ
15.12.2012, 19.57





Понравился очень роман , красивый ,чувственный , но больше переживала за Уэбба и Мэм , Гг-й неплох , но слишком самокритичен , а не романтичен :)
Невесты песчаных прерий - Осборн МэггиВиктория
8.04.2013, 14.24





Мне тоже роман показался вяленьким. Еле дочитала. Как-то грустно все это... Даже оценивать не буду.
Невесты песчаных прерий - Осборн Мэггис
9.10.2014, 13.13





очень не обычно)))))мне понравилось)))
Невесты песчаных прерий - Осборн Мэггиюля
22.12.2014, 12.37





Это не легенькое чтиво на ночь и здесь нет страстных эротических сцен с подробным описанием. Однако, это довольно-таки интересное произведение про женщин, по разным причинам оказавшимся в караване невест. Интересно было следить за развитием характеров и отношений. 2 любовные истории проходят на втором плане, может быть по-этому некоторые комментарии говорят о "вялости" романа, но по-моему это просто несколько другой жанр любовных романов, поэтому возможно на любителя. Моя оценка 8/10.
Невесты песчаных прерий - Осборн МэггиВирджиния
29.12.2014, 20.27





Хороший приключенческий роман. В меру юмора,любви, переживаний. А самое удивительное то, что все это основано на реальных событиях. Читайте - не пожалеете.
Невесты песчаных прерий - Осборн МэггиНИКА
4.05.2015, 23.47





Согласна с комментарием ниже что это не легкий романчик для поднятия настроения. Событий много, любви, соплей и сльоз мало. Меня выбило из колеи послесловие к книге, вместо традиционных "бегал младший щекастый малыш кого-то там" грустное "та умерла через 3 года от огнестрельного оружия, тот через 20 лет замерз в горах". Знала бы не портила впечетление этим послесловием...
Невесты песчаных прерий - Осборн МэггиАнастасия
29.07.2015, 17.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100