Читать онлайн Девушка с зелеными глазами, автора - О`Брайен Эдна, Раздел - Глава семнадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Девушка с зелеными глазами - О`Брайен Эдна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Девушка с зелеными глазами - О`Брайен Эдна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Девушка с зелеными глазами - О`Брайен Эдна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

О`Брайен Эдна

Девушка с зелеными глазами

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава семнадцатая

Когда мы вернулись домой, мать Юджина была уже там. Она приезжала обедать почти каждое воскресенье.
У нее был для меня небольшой подарок – салфетка ручной вышивки. Это был подарок на свадьбу. Мы вели себя как муж и жена, по крайней мере у меня на пальце было кольцо. Мы выпили шерри, и она до обеда грелась на солнышке.
Во время обеда произошла ссора из-за того, что я положила лук в соус. Она забрала у меня свой подарок, сказав, что я нарочно положила лук в соус, хотя и знала, что ее печень подобного не выносит.
– Всегда была уверена, что не следует доверять рыжеволосым женщинам, – сказала она в полной тишине, обращаясь к стоящему на столе чайнику, потом отпихнула от себя тарелку и стала звать собаку: – Шеп, Шеп!
Юджин подмигнул мне, а я продолжала есть.
– Да, теперь-то здесь скука смертная. Лора, конечно, была авантюристкой, но с ней хоть было весело, – выдала мамаша.
– Не желаешь ли апельсинового мусса? – предложил Юджин, но она ответила, что не хочет рисковать.
– Если не сильно побеспокою, я бы предпочла кусок хлеба с маслом.
Юджин протянул ей хлеб с маслом и вышел из-за стола. Он терпеть не мог скандалов. Я наскоро все доела и тоже ушла.
Он пришел помочь мне с посудой. Приоткрыв дверь в столовую, он с усмешкой стал наблюдать, как она поедает обед, включая, конечно же, и мусс, от которого столь решительно отказалась. Видимо, все-таки риска отравиться она не видела.
– Иди сюда, – прошептал он мне, и, заглянув в замочную скважину, я увидела, как его мать поедает мусс, черпая ложкой прямо из общей посудины.
– Я открою тебе секрет, – сказал он, когда мы вернулись обратно на кухню, – она еще всех нас проводит в последний путь.
Потом поцеловал меня, и, тая в его объятиях, я вновь ощутила теплое томление любви.
Как раз когда мы целовались, раздался шум двигателя подъезжающей машины, и Юджин поспешил встретить своих гостей, которые приехали по его приглашению из Дублина.
– Я пойду причешусь, – сказала я и пошла наверх, чтобы положить на лицо побольше косметики, чтобы хоть как-то компенсировать себе необходимость терпеть их общество. Его друзья раздражали меня. Один из них читал лекции по истории, а по воскресеньям сочинял стихи. Его жена напоминала своим внешним видом пудинг и считала, что знает все на свете. Это ее мы с Бэйбой и Тушей видели тогда на показе мод. Так получилось, что третий гость тоже оказался поэтом. Он был американцем. Мать Юджина надела индийскую шаль и устроилась возле огня в кресле, рассказывая всем про свою глубокую ненависть к луку.
– Bay! – воскликнул поэт-американец, которого звали Саймон, топорща свою рыжую броду, когда нас представили. От Юджина мне было известно, что он был другом Лоры, и я боялась его. Он называл женщин не иначе как «телка» – «жирная телка», «тощая телка», «фригидная телка» и «клевая телка».
– С едой нынче вышло недоразумение, – пожаловалась мать Юджина сидящей напротив нее, одетой в зеленые твидовые брюки и ярко-алый свитер жене-пудингу.
Я пошла на кухню, с тем чтобы приготовить чай, и Саймон вызвался помочь мне. Он подошел поближе ко мне и сказал:
– А вот и ты блистаешь красотой своею тихой среди виклоуских выселок.
– Это вы взяли из Джеймса Джойса, – сказала я, потому что хорошо помнила все, что читала.
– Какой еще чертов Джойс? – спросил он и потом тут же поинтересовался, как у меня дела со стариной Юджином, и о чем мы имеем обыкновение беседовать, и каков он в постели.
«Какое возмутительное бесстыдство», – продумала я, вспоминая пословицу, которую слышала от мамы: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Я не могла не осуждать Юджина за то, что он имел таких знакомых.
– Вы у него мерили? – спросил поэт. Он подмигнул мне и посмотрел на меня так, что я немедленно почувствовала дурноту.
– Что?
– Что! Вы еще спрашиваете что! Bay, вам нужно преподать урок. Его – сами знаете что! Все мои женщины измеряют мой, это здорово, вам тоже надо попробовать.
Я старалась не поднимать головы, чтобы он не видел, как я покраснела. Я ненавидела его так, как ненавижу всех тех, кто любит рассказывать несмешные скабрезные анекдоты. По внешности он был похож на ирландца, и сквозь его американский акцент иногда проскальзывали типичные для нашего говора словечки, но он уверял, что все его предки были англичанами голубых кровей.
– Съешьте пирожное, Кэтлин, – сказал он, показывая на тарелку с пирожными.
– Хорошо, – ответила я, он нарочно искажал мое имя, произнося его, как это иногда делают подобные ему мерзавцы.
– Как продвигается работа у старины Юджина? Он собирается порадовать нас чем-нибудь эпохальным? Черт, я знаю, он бы хотел сделать что-то вроде Моби Дика.
– Не думаю, – ответила я.
Однажды я спросила Юджина, не хотелось бы ему снять что-то действительно значительное, чтобы получить широкую известность. Он отрицательно покачал головой и ответил:
– Нет, я не жажду признания, я бы хотел собрать длинную, уходящую в глубь веков цепь событий и поступков людей и рассказать о несправедливостях и беззакониях, творимых одними людьми над другими в любые эпохи. О ежедневной борьбе людей за выживание и место под солнцем… Но кому, скажи на милость, это все нужно?
– Знаете, каков предел его мечтаний? – сказал Саймон. – Пропустить стаканчик с кем-нибудь из Метро-Голдвин-Мэйер.
– Я думаю, что у вас устаревшая информация, – сказала я, чувствуя, что едва справляюсь со своими чувствами. Так бывает со мной всегда, когда я собираюсь сказать что-то очень важное. – Юджин говорит, что главное в работе это быть уверенным, что приносишь пользу людям и выполняешь свои обязанности пор отношению к обществу.
– Обязанности, ха-ха, – расхохотался Саймон и хохотал так долго, словно внутри его был какой-то заведенный на полную катушку механизм. – Лора упала бы в обморок от счастья, узнай она это! Да этому просто цены нет, какая классная пропаганда. Обязанности! Боже мой, Лора будет вне себя, когда приедет.
– Приедет?
– Да-а, а вы что, ничего об этом не знаете? Ну, наверное, она собирается сделать всем приятный сюрприз, потому что отплывает в Коб на следующей неделе. А почему бы вам не бросить лимончика мне в чай, мисс Брэди?
– Он вон там, – сказала я, показывая на вазу с фруктами.
Лимон потемнел, скорее всего, он засох, но мне было совершенно наплевать, ноги у меня дрожали из-за новости, которую я узнала.
– В старой постельке запылает пожар, когда она вернется! Вы ее когда-нибудь видели? Bay! – и он запел: – «О, дорогая, дорогая, не покидай меня сейчас в день нашей свадьбы…»
Я, конечно, видела ее, правда только на фотографии. У нее были короткие волосы и волевое лицо. Я смотрела фотографии Юджина однажды в его отсутствие. Он хранил их в закрытом ящике, но я поискала и, увидев, что один угол ковра немного оттопыривается, заглянула под него и обнаружила там ключ. Я открыла ящик, в котором оказалось очень много фотографий его дочери. На обратной стороне каждой из них была надпись, поясняющая то, что было изображено на фотографии, Например: «Детка есть хлеб с вареньем, сидя на высоком стуле». Мне вдруг стало не по себе и, чувствуя себя виноватой, я положила фотографии на место и подумала о том, когда у ребенка день рожденья и посылает ли Юджин ей подарки.
– Знаете ли, старина Харклифф слегка свихнут на ней, глубокая неприязнь долго держится, – сказал поэт Саймон, вторгаясь в мои размышления.
– Чай готов, – сказала я, не видя, как скорее отделаться от него.
Еще раньше он уверял меня, что пьет сырые куриные яйца, чтобы достичь особенной потенции:
– Ближе к природе и к маленьким пташкам, – расхохотался он.
– Чай готов, – еще раз напомнила я ему, заканчивая собирать поднос.
– Проворная девчонка, вот это мне нравится, проворная и умеет держать себя. Bay, умеет! Ты умная девушка. Я ведь поэт и кое-что смыслю в таких делах. После вас.
Он пропустил меня вперед, а сам пошел с подносом за мной.
– А у вас премиленький задик, – сказал он и, конечно же, мой высоченный каблук попал в прогрызанную крысами дыру в деревянном полу длинного темного коридора, ведущего в столовую.
– Ты принесла не тс чашки, – сказал мне Юджин, когда я стала разгружать поднос, – это кухонные.
– Сойдет, – сказала я, чувствуя, как заливаюсь краской.
– Нет, нет, нет, сейчас воскресенье, и у нас гости, полагается пить чай из лучших чашек, – сказал он полушутливо и, поставив чашки обратно, сам вынес поднос из столовой.
– Ну чего от нее ждать, – изрекла его мамаша, обращаясь к большому полену в камине, – деревенская девчонка, только от сохи.
Вздернув бороду, Саймон внимательно посмотрел на нас, то на одну, то на другую. Остальные гости потягивали свой портвейн, женщина улыбнулась, и по ее улыбке не было понятно, то ли она сожалеет о том, что происходит, то ли наоборот, одобряет.
– Присядь, дорогуша, – сказала она. Я ненавижу людей, которые называют меня «дорогуша».
– Прошу прощения, – сказала я и удалилась из комнаты. Я взяла пальто и вышла, чтобы спрятаться ото всех в саду.
Я ненавидела Юджина. Мне были противны его сила, гордость, самоуверенность. Мне хотелось, чтобы у него был какой-нибудь недостаток, уравнивающий хоть в какой-то мере со мной. Но за исключением его гордыни, никаких пороков у него не было. Это был человек-скала. Но тут вдруг я вспомнила один из его недостатков. Это был даже не недостаток, а отвратительная черта, свойственная ему. Я вспомнила, как он орал на меня, когда просил помочь ему с водным резервуаром. Мне надо было только открывать и закрывать кран по его команде. Я все делала правильно, но в один момент замешкалась и сделала все наоборот, облив его водой: «Ты, заторможенная идиотка, не можешь даже закрыть кран?! Тебе же сказано было «закрыть», «закрыть», а не открыть!» Ну что я могла сделать?! А потом все эти его хохмочки и приколки: «Бэйба, я собираюсь обзавестись гаремом, как ты смотришь на то, чтобы войти в него на правах любимой жены?», или «Перед тем как ввести Кэт в высший свет, мне придется изрядно попотеть, чтобы научить ее говорить по-английски», или «Поспешай по лесенке, шевели своими крестьянскими ножками». Я ненавидела его.
– Я ненавижу его, – сказала я птицам, которые собирались вить гнезда. Они издавали разные звуки, прочищая горлышки перед тем, как залиться трелями.
– Радуетесь? – горько сказала я, глядя на птиц и гадая, с кем сейчас Бэйба и встречается ли она еще с Тодом Мидом? Я думала или, точнее, старалась думать о других мужчинах, с которыми была знакома, но при сравнении с Юджином все они казались просто мальчишками. Вдруг я вспомнила, что он мне рассказывал, как в юности снимал пополам с одним парнем комнату в Лондоне, и каждую субботу каждый из них мыл свою половину пола. Мне это казалось чем-то ужасно неестественным. Я не могла себе представить, зачем нужна такая пунктуальность, зачем рисовать черту посредине комнаты на линолеуме, чтобы, не дай Бог, махнуть тряпкой по чужой территории. У меня в мозгу почему-то зазвучал голос Саймона, который спрашивал меня: «Не тяжело ли вам носить ваши груди?» – и протягивал мне пирожное с тарелки. Я вспомнила все, что он говорил мне про приезд Лоры, его гнусавый визгливый смех стоял у меня в ушах.
Я стояла так с глазами, полными слез, мечтая, чтобы он вышел ко мне.
– Он никогда не женится на тебе, – сказала Бэйба, и теперь я думала, что это правда, потому что он темная лошадка. Все плохое, только что восставшее в моей душе против него, вдруг поменялось на хорошее. И его угрюмость и несдержанность уступила место в моих воспоминаниях тому, сколь нежен он был со мной, как приносил мне тостики в постель и подкладывал мне под спину подушки, чтобы мне было удобнее читать. Меня на какое-то мгновение вдруг порадовала перспектива состариться и иссохнуть, чтобы ни один мужчина уже не смог терзать мое сердце.
* * *
Едва ушло солнце, я озябла. Он пришел за мной, когда уехали гости.
– Хочешь унизить меня при людях? – сказала я, когда он подошел и, наклонившись ко мне, погладил мои волосы и произнес слова извинений.
Густеющая фиолетовая дымка вечера быстро окутывала все вокруг.
– Прости, – сказал он, – я вовсе не хотел обидеть тебя. Я просто подумал, что чашки выглядели ужасно, и матушка все равно начнет ныть по этому поводу, а раз уж так, то лучше сразу было взять хорошие.
– Дело не в чашках, – я почти кричала, – чашки здесь совсем не причем, ты всегда говоришь не о том, что действительно имеет значение, а чашки как раз не то, что имеет значение.
– Ну, будет тебе, будет, – сказал он, обнимая меня и стараясь успокоить.
– Не надо так со мной поступать перед всеми этими людьми!
Меня приводил в ярость тот факт, что все произошло на их глазах. На глазах этого гнусного поэтишки и этих мерзких баб, которые, конечно же, запомнят случившийся со мной скандал на всю жизнь.
– Среди людей, с которыми ты общаешься, нет ни одного приятного или по крайней мере искреннего человека, – сказала я.
– Дитя мое, – ответил он мягко, – люди по большей части не очень приятны и уж совсем не душевны, я хочу сказать, что червяк, наверное, более душевный.
Тут я вспомнила, что слово «душевный» было из разряда оценочных категорий мамы. Лиззи – душевный человек, – говорила она о женщине, которая приглашала нас к себе на чай и угощала бутербродами с кетчупом, она говорила так и о наших родственниках из Дублина, которые были очень скупы и почитали, как нечто само собой разумеющееся то, что всю войну мы посылали им бесплатно домашнее масло. Она не судила людей строго.
– Этот твой Саймон вел со мной разговоры на интимные темы… – пожаловалась я.
– Ах, это… Я просто забыл предупредить тебя. Беда в том, что у него, так сказать, мужские достоинства весьма и весьма скромных размеров, и одна женщина как-то просто высмеяла его.
Сказав это, он посмотрел а фиолетовое небо и на птиц, скрывавшихся в темени ветвей и поющих прощальную песню вечера. Спокойствие, разливавшееся в воздухе, казалось, давало ему ощущение такого счастья, что он едва ли понимал смысл того, что я говорила.
«Ему нравится, – подумала я, – когда его друзья говорят мне гадости!»
– Он очень веселый друг, – сказала я вслух.
– Он не друг, – поправил меня Юджин, – в этой стране так мало людей, с которыми есть о чем поговорить, что следует благодарить судьбу за любой такой шанс, хотя бы перед тобой и оказался дружелюбный враг, говорящий на одном с тобой языке.
Сказав это, он тяжело вздохнул, не переставая смотреть в совсем уже потемневшее небо, словно хотел подняться в него для того, чтобы влиться в его тихое одиночество.
Но я вклинилась в его мысли с очень неприятной вестью:
– Саймон сказал, что Лора отплывает в Коб.
– В самом деле? – сказал он без тени удивления. – Буду очень рад ее видеть.
Я поднялась со скамейки и уставилась в его спокойное, ничуть не смущенное лицо.
– Что ты сказал?
– Что буду страшно рад видеть ее, мы наконец сможем обсудить с ней то, что давно необходимо. Может быть, она наконец согласится на развод, и потом, нам нужно уладить все, что касается нашего ребенка. (Он почему-то всегда избегал называть свою дочь по имени.) – Почему бы Лоре не приехать сюда, и почему бы нам всем не стать друзьями? Вы могли бы помогать друг другу мыть ваши волосы.
– Ты хочешь сказать?.. – начала было я.
Но что, что я могла сказать ему? В этот момент он был для меня просто бесчувственным, безразличным педантом. У меня вырвался вздох отчаяния.
– Хорошо, я напишу ей насчет развода. Мне это нужно, чтобы иметь возможность жениться на тебе, потому что я вижу, как твоя деревенская душенька страдает от того, что не состоит со мной в браке.
Эти слова ранили меня.
* * *
Целый вечер, пока я листала «Анну Каренину», он печатал на машинке письмо к Лоре. А мне до смерти хотелось знать, как он начал это письмо, может быть «дорогая Лора», или «любимая Лора», или просто «моя дорогая», но мне не могло присниться, что я осмелюсь заглянуть ему за плечо.
Мы пошли в деревню, чтобы отправить письмо. Ночь была тепла и казалась почти весенней. Поля намокли, и он даже не обнимал меня.
Полдороги мы проделали по грунтовке, а потом вышли на залитое новеньким гудроном шоссе. Наши ступки оставили след на иссиня-черной поверхности асфальта.
– Здорово, – сказал он, – у нас будет асфальтовая дорога.
Мне кажется, это было единственное, что я услышала. Совершенно упавшим голосом я сказала:
– Разве это честно? Ну, почему нас никто не оставит в покое?
Три письма за это время написал мне отец, еще как минимум пять написал местный приходской священник, и при всем при этом я умирала от мысли, что вот-вот должна была появиться Лора.
– Ты мне говоришь о честности, о порядочности… Этого просто нет в мире, – сказал он усталым голосом.
* * *
Когда мы пришли в деревню, до меня донеслись звуки фортепиано. Туг я внезапно вспомнила все наши тихие вечера с Бэйбой.
Когда он отправил письмо, я спросила:
– Можно, мы пойдем в гостиницу?
– А вот этого мне бы как раз и не хотелось, – ответил он, хмуря брови.
– Я бы хотела, может быть, чего-нибудь выпить, – сказала я и вздохнула.
Он снял шляпу и пошел со мной в бар. Народу там было до черта, все курили – хоть топор вешай. Некоторые пели. Большинство были обычные посетители, и они с любопытством уставились на нас. Все были уверены, что мы не женаты. Он заказал два виски. Наше появление ознаменовала пауза, и даже толстуха за роялем подождала минутку, прежде чем вернуться к своим клавишам.
– Ты знаешь этих людей? – спросила я голосом, севшим от переживаний.
Многие приветствовали его. Но я-то знала, что они не уважают его за то, что он не имеет обыкновения угощать их. Козы многих из них заходили на наш участок и наоборот.
Но я чувствовала себя очень неловко, потому что они расспрашивали Анну про меня.
– Я даже кое-кого из них знаю, – сказал он.
– Отшил свою старуху американку и теперь нашел молодуху из наших, – сказал кто-то.
Я все это слышала и, опустив глаза, уставилась в вытертый до бела стол.
– По-моему, этому парню надо запить все содовой, а то у него что-то нехорошо с головой, – сказала я Юджину, но у меня в сердце кипело совсем другое.
Но пьяный подошел к Юджину и спросил, не споет ли он нам.
– У меня нет желания петь, – сказал Юджин. Пьяница спросил меня, не хочу ли я спеть.
– Мы оба туги на ухо, – ответил за меня Юджин. Парень пробурчал: «Дорожка вьется через старое болото» и опустил свой стакан так, чтобы в него можно было положить деньги.
Мне неожиданно захотелось, чтобы он не уходил. А он вдруг сорвал с меня берет и потребовал, чтобы я выкупила его за выпивку.
– Уходим, – сказал Юджин, вставая. Мы ушли очень быстро, и я слышала, как люди говорили:
– Это не наши, они – язычники!
– Извини, – сказала я, когда мы вышли на улицу, – я даже и не представляла себе, что все это может так вот обернуться.
– Пещерные люди, – произнес он, и я почувствовала, что он совсем не сердится на меня.
Мы шли домой не спеша, и я сказала:
– Завтра все будет лучше, я не стану больше грустить.
– Как забавно, – сказал он, – как на самом деле далеки друг от друга вымысел и действительность. Когда мы с тобой только познакомились в Дублине, я думал и частенько говорил сам себе, что вот, простая девушка, веселая, словно птичка, рада всему, даже лишнему пирожному, которое ей преподносишь. Целый день она трудится, но чувствует усталость только тогда, когда ложится спать. Простая девушка, без доворотов в голове…
Он говорил все это таким тоном, каким говорят о тех, кто скончался.
– Я снова стану такой, – сказала я, но он грустно покачал головой, и я знала, что он в этот момент думал.
«Все было наваждением, твой чистый взгляд, и мягкий голос, и шифоновый шарф вокруг шеи, это они ввели меня в заблуждение», – наверное, он говорил себе все это другими словами, но смысл был именно таким, это я знала точно.
Поэт Саймон зря времени не терял. Первая телеграмма от Лоры пришла в четверг. Юджина дома не было и послание вскрыла я, потому что он велел мне поступать именно так в его отсутствие.
В телеграмме было:
«Что ж, замечательно, каждый имеет право на развлечения. Веселись.
Лора».
Я немедленно отправилась на поиски Юджина. Анна сказала, что скорее всего его можно найти в горах, где он помогает Дэнису пасти овец. Их обычно перегоняли на ближайшие поля, за несколько недель до ягнения. Я поспешила через поле и лес к горам и еще до того, как увидела Юджина, услышала шум, создаваемый стадом.
– Это ты, Кэт? – окликнул он меня, когда я взбиралась по узкой тропинке.
– Это я, – ответила я со злостью в голосе и, не добежав до него нескольких ярдов, выложила все про телеграмму.
Дэнис отошел в сторону и стал звать собаку, делая вид, что не слышит, о чем я говорю.
– И в этом причина, чтобы мчаться как угорелой, – сказал он с улыбкой.
Я подала ему телеграмму, которую я скомкала в порыве ярости.
– Но это же ужасно, – сказала я, – на почте все читали это, теперь все все знают!
– Да это же всего лишь шутка, – сказал он, – у тебя не слишком хорошо с чувством юмора, придется поднатаскать тебя в этом.
– Шутка?!!
Он подал мне руку, чтобы помочь спуститься с горы, но я оттолкнула его.
Пока мы ужинали, он читал, он всегда поступал так, если назревала ссора. Он готов был читать целыми днями напролет, только бы избежать ссоры.
В субботу пришло письмо от Лоры. На розовом конверте было выведено ее имя и настоящая фамилия – миссис Лора Гейлард. Он не показал мне его, но позже я воспользовалась тем, что он вышел из дому и отыскала этот конверт среди бумаг.
Я прочла:


«Дорогой мой Юджин.
Я давно не писала тебе. Мы обе в порядке, и погода просто великолепная. Ну, как ты понимаешь, Саймон, эта старая бабка-сплетница, рассказал мне все, включая даже эту маленькую историйку с чашками. Я всегда была уверена, что ты поступаешь с женщинами, как средневековый феодал! И потом я получила твое миленькое письмо, в котором ты пишешь: я встретил девушку, она ирландка, очень романтичная и непредсказуемая. Замечательно, сказала я, но только, что она делает рядом с моим мужем?!
Если честно, то я была просто обескуражена. Ты, пожалуйста, не падай со стула, но мне кажется, между нами не перестало существовать взаимное влечение, не считающееся, так сказать, с законами гравитации. Иногда, прежде чем уснуть, я думаю: «А черт возьми, Ю прекрасный человек, с ним интересно, он талантлив и любит меня». Я думаю, что это любовь. Я храню все твои письма, и даже то, самое первое, с подписью «Хейг», которое ты мне написал сразу после нашего знакомства на вечеринке у Сноупов. Помнишь, какие варианты имен мы для себя придумывали? Я была «Алора». Все твои письма хранятся у меня в картотеке под литерой «Г». Когда я перечитала их, я поняла, насколько ты мудр и тонок и как ты меня любишь. Могу послать их тебе, но с условием непременного возврата.
Погода просто шикарная! Все-таки у нас здесь лучший климат во всем мире. По ночам море окутывает пелена тумана. Помнишь, как мы купались голыми в Килларни и потом ты схватил простуду?
Малышка в порядке, и хотя мне очень бы не хотелось говорить этого, но она совершенно не скучает по тебе. Мы часто играем с ней, и я даже завидую тому, какое у нее счастливое детство. Думаю, что она узнает тебя, когда ты приедешь».


В этом месте руки у меня задрожали, и я читала дальше, словно в горячке.


«Когда стоит в плане твой фильм? И заглянешь ли ты к нам перед своим отъездом в Южную Америку? Сообщи мне, я хочу встретить тебя подготовленной. У нас сделали ремонт. Все так здорово, тебе понравится. Скоро у меня выставка. Я только что закончила замечательную картину, по-моему, на этот раз то, что нужно. В ней выражено все, что я хочу сказать о жизни, – в ней душа, надлом, любовь и смерть…
Малышка спит на правом бочке, подложив ладошку себе под щечку. Боже! Она просто куколка.
Люблю, целую. Лора.
P. S. Знаешь, что меня волнует? И мама, и Рикки, и Джэйсон думают, что мы созданы друг для друга».


Когда Юджин вошел, вопросов ему задавать было не нужно. Письмо я держала в руках, мои губы дрожали.
– О Боже, – простонал он, закрывая глаза ладонями, – какой же я идиот, что оставил такую вещь у тебя под носом!
– Это ужасно, – прокричала я изменившимся голосом.
– Ты не должна лезть в мои дела, – сказал он, снимая кепи, и нервно почесал голову.
– Это и мое дело.
– Все это не имеет к тебе никакого отношения, – сказал он спокойно, – мне совсем не хотелось, чтобы ты прочла это письмо, и ты не имела никакого права на это.
Я швырнула письмо на стол.
– Я рада, что сделала это. Теперь по крайней мере я знаю что и почем. Значит, ты собираешься в Америку, чтобы увидеться с ней, а мне даже не говоришь об этом?
Я должна была во что бы то ни стало заставить его взять меня с собой, пусть даже мне бы пришлось утонуть в горечи и ненависти.
– Ну что ж, теперь ты все знаешь, – сказал он, – во всяком случае, ты знаешь больше, чем кто-либо. Ты всегда найдешь для себя повод поплакать. Если не она, – он кивнул головой в сторону стола, на котором лежало письмо, – то твой отец, если не он, то еще кто-нибудь или что-нибудь.
– Ты обманывал меня, – это было все, что я могла произнести.
– Прошу прощения, – начал он холодным тоном с едва сдерживаемым раздражением, – должен ли я понимать это так, что наличие у меня какого-то прошлого оказалось для тебя новостью?
– Ну нет же, не так! – старалась я объяснить ему. – Все дело в том, что ты мне ничего не рассказываешь, ты ведешь себя абсолютно независимо.
– Бог ты мой! – вздохнул он и надел свое кепи. – Ты хочешь получить на меня право собственности с подписью и печатью? За час в постели с тобой – вся моя жизнь?
Я так разнервничалась, что не могла смотреть на него.
– Просто для меня это стало ударом, – проговорила я наконец примирительным тоном. Я же поклялась, что буду вести себя правильно, а самое главное, мне надо было добиться, чтобы он взял меня с собой.
– Ты возьмешь меня с собой? – спросила я его, но он не ответил, поэтому я повторила свой вопрос, касаясь его руки.
Он снял шляпу и швырнул ее на стол, где она опрокинула открытый пузырек с чернилами. Чернила потекли на ковер, и я слышала, как Юджин выругался.
– Пожалуйста, возьми меня с собой, – снова попросила я, надеясь выбить у него обещание.
– Ради Бога! – простонал он, стараясь стереть чернила газетой. – Пожалуйста, уйди и перенеси свои сцены на другой раз.
Я быстро вышла и, поднявшись наверх, стала собирать свои вещи в его дорожную сумку.
Вещей у меня было не так уж много, но все равно сумка оказалась набитой до предела, и замок не застегивался, то вываливалась бретелька бюстгальтера, то мешали каблуки туфель, которые я тоже положила наверх. У меня не было ни гроша.
– Можно попросить у тебя фунт на дорогу? – спросила я, вернувшись в кабинет, где Юджин, стоя на коленях, пытался отчистить пятно с ковра.
– Фунт на дорогу? – переспросил он и уставился на раздувшуюся от вещей сумку и на пальто, надетое на мне.
– Я потом пришлю тебе сумку, – сказала я, зная, что он обязательно обратит на нее внимание, – очень удобная штука для того, кто хочет уйти насовсем.
Я едва сдерживалась, чтобы не упасть в обморок. Он протянул мне пять фунтов.
– Одного было бы достаточно, – сказала я, растроганная этой его внезапной щедростью.
– Тебе придется платить и тогда, когда ты соберешься вернуться сюда, так ведь? – спросил он с улыбкой и, посмотрев на торчащие из расстегнутой сумки детали моего нижнего белья, добавил: – Знаешь, тебя ведь могут неправильно понять.
– Прости, – сказала я, когда он подошел и поцеловал меня на прощание.
У нас все всегда так поворачивалось, что он оказывался неизменно прав, а мне приходилось извиняться. Независимо от того, кто на самом деле был виноват.
– Я подвезу тебя к остановке, – сказал он.
Он целовал меня, я плакала, и оба мы понимали, что никуда я не уеду. Сумка стояла на полу, а мы сидели на кровати, и он говорил мне о том, что мне пора повзрослеть и научиться держать себя в руках. Дисциплину и самообладание он особенно ценил в людях. И еще бережливость. На мой взгляд, именно этих-то трех качеств мне и недоставало.
– Давай выпьем по чашечке чайку. Кстати, я тебе говорил, какой у меня любимый лозунг? – спросил он, оставив тему терпения.
Я покачала головой.
– Когда дозреешь, чтобы убить свою четвертую жену и замуровать труп под полом в кухне, остановись и выпей чайку.
Я подумала, говорил ли он все это Лоре, после того как прочитывал лекцию о чувстве собственного достоинства и об управлении своим сознанием. Часто случалось, что она заползала в мои мысли, точно разделяя меня с тем, что он говорил.
* * *
Мы приготовили чай и съели очень вкусного печенья, а когда пошли прогуляться, то начался первый в году настоящий снегопад. Настроение у меня было приподнятое, и я была почти счастлива и хотела измениться, стать такой, как он хочет, не агрессивной, сильной и широко мыслящей.
* * *
Этой ночью, когда он брал меня, погружаясь в мое тело, я думала и говорила сама с собой, что наши тела всегда рады простить друг друга, тогда как наши души только притворяются, что прощают. Но любовь теперь наше убежище и приятные воспоминания в минуты черной печали. Как бы я не любила его, я не могла не отдавать себе отчета в том, что мы из разных миров. Его мир был правильным и четко организованным, он знал массу всяких вещей, скажем, просто все обо всем. И я, легко поддающаяся влиянию, пугающаяся каждого ветерка, легкомысленная, с сумасшедшинкой в родном глазу (как он говорил), выросшая в (тоже его слова) «пещерном веке невежества и религиозной дикости».
В кротости и мягкости своей Иисус укажет мне путь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Девушка с зелеными глазами - О`Брайен Эдна


Комментарии к роману "Девушка с зелеными глазами - О`Брайен Эдна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100