Читать онлайн Деревенские девчонки, автора - О`Брайен Эдна, Раздел - Глава шестая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

О`Брайен Эдна

Деревенские девчонки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава шестая

То лето прошло для меня очень быстро. Я жила в семье Бэйбы и ходила к себе домой только днём и только для того, чтобы приготовить обед и вымыться. Несколько дней я только убирала постели. Хикки перебрался жить наверх после смерти мамы (мы всегда между собой говорили, что она умерла, а не утонула), и комнаты стояли в полном беспорядке. Мне было очень грустно ощущать запах пыли, старых носков, да и вообще затхлости из-за того, что окна с тех пор никогда не открывались.
Мужчины почти все дни проводили в поле, скашивая пшеницу и связывая её в снопы, а я приходила к ним в четыре часа дня с чаем. Мой отец тем летом ел очень мало, а каждый раз, когда он пил чай, принимал две таблетки аспирина. Он почти не разговаривал, а его веки чаще всего были красные и набухшие. Когда они возвращались домой, Хикки доил коров, а отец выпивал ещё чашку чаю, снимал на кухне ботинки и шёл спать. Я думаю, что он плакал, лёжа в кровати, потому что было ещё очень светло, чтобы спать, да и Хикки очень громко гремел внизу молочными флягами, и никому бы не удалось уснуть в таком шуме.
Однажды я возилась наверху, разбирая мамин гардероб и укладывая её хорошие вещи в коробку, чтобы отправить их её сестре, когда наверх поднялся отец. С тех пор как он вышел из больницы, я разговаривала с ним не очень часто. Я предпочитала молчать.
– Есть кое-что, о чём ты должна знать, – сказал он.
Он только что вернулся из деревни и теперь развязывал узел галстука. На одну ужасную секунду мне показалось, что он пьян, потому что его волосы были растрёпаны.
– Наша ферма уплывает от нас, – просто произнёс он.
– Уплывает куда? – спросила я.
Он сбил шляпу себе на затылок и стал чесать лоб. Он колебался.
– У нас были долги, потом то да сё, и долг очень вырос. Мне не повезло с лошадьми.
– И кто её покупает? – Я вспомнила предупреждение Джека Холланда о какой-то опасности, нависшей над нашей фермой.
– Что ты говоришь? – переспросил отец.
Он вполне хорошо расслышал мой вопрос, просто не хотел отвечать на него. Теперь он сощурил глаза, думая, что это придаст ему вид коварный вид. Я повторила вопрос. В трезвом виде я его не боялась.
– Банк практически уже заграбастал его, – сказал он наконец.
– И кто будет управлять им? – Я не могла представить себе, что кто-то, кроме Хикки, будет пахать землю, доить коров и подрезать живую изгородь летними вечерами.
– Скорее всего её купит Джек Холланд.
– Джек Холланд! – Я была потрясена. Вот негодяй. Он сможет купить её практически за бесценок. Вот чего стоит весь этот его трёп о королях и королевах, его обещание купить мне новую перьевую авторучку к моему переезду в монастырскую школу. И подумать только, он заказал прочитать по маме семь месс. Даже перевёл специально для этого деньги в Дублин, на особый церковный счёт.
– А что будет с тобой? – спросила я.
Мне вдруг пришло в голову, что он может последовать за мной в город, где была монастырская школа.
– Да я устроюсь. У меня остался ещё принадлежащий только мне участок земли, а жить я смогу в сторожке привратника.
Он произнёс это так важно, что посторонний человек мог подумать – ему пришлось приложить массу усилий, чтобы оставить за собой старую, давным-давно нежилую сторожку, стоявшую за клумбой с рододендронами. Воздух в ней пропитался влагой, а дверь и два маленьких окошка заросли шиповником.
– А Хикки?
– Боюсь, ему придётся уйти. Для него больше нет работы.
Это был конец всему. Хикки работал у нас уже лет двадцать, он появился у нас ещё до моего рождения. Он был слишком толст, чтобы переезжать куда-то, и я сказала об этом отцу. Но он только отрицательно покачал головой. Он не любил Хикки и стыдился всего происшедшего.
– Чем ты занимаешься? – спросил он меня, глядя вниз на стопки одежды, лежавшие на полу.
– Бедная мама, бедное созданье, – пробормотал он, подошёл к окну и заплакал.
Мне не хотелось никакой сцены отчаяния, поэтому я произнесла, словно не видя его слёз:
– Для школы мне нужны форма, ботинки и шесть пар чёрных носков.
– И сколько всё это может стоить? – спросил он, повернувшись.
По его щекам катились слёзы, и он слегка всхлипывал.
– Даже не знаю. Фунтов десять или пятнадцать, может быть.
Он достал из кармана пачку денег и дал мне три пятифунтовые бумажки. Должно быть, он получил какую-то сумму в банке.
– Я никогда ни в чём не отказывал ни тебе, ни твоей матери. Или это не так?
– Это правда.
– Тебе достаточно было только сказать, и ты тут же всё получала.
Я сказала, что это правда, и тут же спустилась вниз, чтобы поджарить ему ломтик бекона и заварить чай. Когда всё было готово, я позвала его, и он спустился вниз одетый в домашний костюм. Я поняла, что он больше не собирается выходить сегодня из дома, и на этот раз переборол искушение выпить.
– Ты будешь писать мне, когда уедешь отсюда? – спросил он, обмакивая в чай печенье.
Зубов у него почти не осталось, и поэтому он мог есть печенье только размоченным.
– Буду, – ответила я, стоя спиной к кухонной плите.
– Не забывай своего бедолагу-отца, – сказал он. Он протянул руку, приглашая меня присесть к нему на колени, но я сделала вид, что не понимаю его намерений, и вышла во двор, чтобы позвать к чаю Хикки. Когда я и Хикки вошли в дом, он поднялся наверх, а я разогрела холодную капусту с беконом, и она получилась очень вкусной. Мы съели её с горчицей. Хикки был большим любителем горчицы и сам её делал. В пяти из шести наших подставках для яиц настаивалась горчица. Каждый день он замешивал новую порцию в чистой подставке.
Сегодня вечером у Бэйбы должны были собраться гости по поводу дня её рождения, и я попросила у Хикки бутылку сливок, из которых она хотела сделать заварной крем. Он снял сливки с двух фляг молока и нацедил их в бидон. Было видно, что это ему не по душе. На следующий день в приёмном пункте у нашего молока окажется очень низкий процент жирности.
– До свидания, Хикки.
– До свидания, милая.
Когда я отправилась через поле, за мной увязался Бычий Глаз. Полевая тропинка была самым коротким путём к дому Бэйбы. Проходя краем пшеничного поля, я на минуту остановилась, оглядываясь. Пшеница стояла высокая, налитая и отливала золотом, там и сям галки клевали осыпавшиеся зёрна. Солнце опускалось к горизонту. Всё поле было залито его лучами, и колосья медленно колыхались под лёгким ветерком. На минуту я присела на край кювета. Мне вспомнился день, когда Хикки вспахивал это поле, а мы с мамой принесли ему чай и несколько толстых ломтей хлеба с маслом. Какое-то время спустя из буро-коричневой почвы выглянули зелёные всходы, и тут же на них слетелись галки. По этому случаю мама пожертвовала на пугало одну из своих старых шляп. Мне вспомнилось, как она шла по полю с этой шляпой на голове. Это яркое и неожиданное воспоминание так резануло мне душу, что я заплакала. Бычий Глаз уселся на землю и не отрывал от меня взгляда, пока я не успокоилась. Потом, когда я поднялась и снова двинулась в путь, он пробежал рядом со мной ещё несколько метров и остановился. Он был предан отцу, поэтому и повернул домой.
Во дворе дома Бэйбы, у калитки, стояло пять велосипедов, а шторы в гостиной были задёрнуты. Играла радиола, из гостиной доносились смех и голоса. Я знала, что она не услышит меня, если я постучу в дверь, поэтому обошла угол дома и постучала в окно. Это было высокое окно с переплётами, открывавшееся наружу. Из него выглянула Бэйба. Она ужасно накурилась, на ней было надето новое голубое платье с пышными рукавами.
– Боже, а я уж было испугалась, что кто-то притащился к моему предку, – неожиданно для меня произнесла она.
В течение нескольких недель после маминой смерти она была предупредительна и заботлива со мной, но, как только поблизости появлялись другие девицы, тут же забывала обо мне. Сквозь окно я видела, как Диклэн танцевал, обняв Герти Туохи. Её тёмные локоны спускались ей на плечи, напоминая толстые сардельки. На голове у Диклэна красовался бумажный колпак, сдвинутый на бок; заметив меня, он кивнул головой.
– Боже, мы отлично веселимся. Я так рада, что тебя здесь не было. Валяй себе домой и вари кашу, – бросила мне Бэйба.
Я решила, что она так шутит, поэтому спокойно произнесла:
– Я принесла сливки.
– Давай сюда, – сказала она, протягивая руку.
На её руке красовался серебряный браслет Марты. Сама рука была уже округлой и покрыта лёгким золотистым пушком.
– Мотай отсюда, дрянь, – бросила она мне, захлопнула окно и задёрнула большую шёлковую портьеру.
Но я не пошла домой, а вошла в дом с чёрного хода, так как знала, что Марта с мужем отправились в Лимерик смотреть фильм «По ком звонит колокол», а Бэйба хотела, чтобы я сегодня вечером помогла Молли делать бутерброды и заваривать чай. Домой я отправилась только через час.
Хикки ногтем выцарапывал на курятнике своё имя. Отец уже всё сказал ему, поэтому он хотел оставить после себя какой-нибудь след, чтобы его вспоминали.
– Куда ты теперь подашься, Хикки?
– В Англию. Снимусь сразу же, как только ты уедешь. – Хотя он постарался произнести эти слова бодро, чувствовалось, что ему несладко.
– Ты будешь скучать?
– Скучать по чему? Вовсе нет. Я буду зарабатывать двадцать фунтов в неделю, да ещё в Бирмингеме что-нибудь подзаработаю.
Но ему было всё равно тоскливо.
– Почему ты вернулась? – спросил он.
Я рассказала.
– Да она просто стервоза какая-то, – пробурчал он, и мне это почему-то было приятно.
Он сказал мне, что подстрижёт живую изгородь, и это, слава Богу, будет в последний раз. Он быстро работал садовыми ножницами, а я собирала обрезанные ветви в тачку. Ветви он срезал очень близко к стволу, и подрезанная изгородь выглядела голо и неуютно. Ветер теперь продувал её насквозь. На одном конце, где изгородь была особенно густой, он подстриг её в виде кресла; я села в это кресло, чтобы испытать, выдержит оно меня или нет. Кресло выдержало. Потом мы отвезли обрезки, свалили их в старый подвал и закрыли его. Бычий Глаз уже улёгся спать в своей конуре из торфа. Было как-то непривычно, что отец и Бычий Глаз уже отправились спать в такой чудесный вечер. Жалюзи в комнате отца были опущены, поэтому я не заглянула к нему, хотя и знала, что он не отказался бы от чашки чая. Но я не могла заставить себя зайти к нему в комнату, когда он лежал в кровати. Каждый раз у меня перед глазами вставало лицо мамы, лежащей рядом с ним на подушке. Она всегда выглядела затравленной и испуганной, словно с ней должно было случиться что-то ужасное. Она предпочитала при любом удобном случае спать со мной, а в его комнату поднималась только тогда, когда не могла отвергнуть его домогательств. В кровати он всегда спал без пижамы, и мне было стыдно даже подумать об этом.
Старый белый улей всё ещё стоял в углу огорода. Две ножки у него отсутствовали, и он наклонился па один бок.
– А что ты будешь делать с ульем? – спросила я Хикки.
Несколько лет тому назад он решил завести пчёл. Почему-то ему казалось, что ему удастся разбогатеть, продавая местным жителям мёд; по вечерам, после работы, он собственноручно соорудил улей. Потом раздобыл где-то в горах пчелиную семью, выращенную, чтобы собирать вересковый мёд, и уже подсчитывал будущие доходы. Но, как и все прочие, эта его новая затея лопнула. Пчёлы искусали его, он рычал и орал от боли, прыгая по огороду, и маме пришлось делать ему компрессы. По той или иной причине мёда мы так и не дождались, а Хикки еле избавился от пчёл, выкурив их.
– Так что ты будешь делать с ним? – переспросила я.
– Оставлю так, пускай гниёт, – ответил он.
Голос его звучал устало, и мне показалось, что он вздохнул, потому что знал, в какой ситуации мы все оказались. Ферма и земля отошли банку, мама умерла, флаг над домом болтался весь белый от голубиного помёта, а клумба перед домом заросла полынью и чертополохом.
– Я провожу тебя, – сказал Хикки, и мы побрели с ним в сумерках по полю.
Похолодало. Под деревьями лежали коровы, провожая нас взглядами широко открытых глаз. Вдалеке лаяли собаки. Было так тихо, что ни одна травинка не шевелилась, в неподвижном воздухе перед нами промелькнули две летучие мыши.
– Смотри, не задирай носа, когда пойдёшь в эту свою школу, – сказал Хикки.
– Я боюсь Бэйбы, она так унижает меня, Хикки.
– Она вполне заслуживает хорошего пинка в зад. Я смогу припугнуть её.
Но он не сказал мне, чем бы он мог её припугнуть.
– Я пришлю тебе что-нибудь из Англии, – сказал он, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей.
Он проводил меня до калитки Бэйбы и направился дальше, к гостинице «Серая Гончая», чтобы пропустить там пару рюмок. Официально бар уже не должен был работать, но он любил выпить в подсобке.
Наверху в комнате Бэйбы я достала спрятанные в свитере три пятифунтовые бумажки. Они были тёплые, и я перепрятала их под подушку. Я решила на следующий день отправиться в Лимерик и купить там школьную форму. Когда в комнату вошла Бэйба, она попыталась разбудить меня. Она дёргала меня за ресницы и щекотала мне лицо мокрыми стеблями львиного зева. Я набрала львиный зев на клумбе у моего дома и поставила его в вазу рядом с кроватью.
Если бы я проснулась, она могла бы выпытать у меня, что я собираюсь в Лимерик, увязалась бы со мной и испортила бы мне целый день.
– Диклэн, – позвала она из ванной своего брата.
– Глянь-ка, она во сне похожа на поросёнка, – сказала она и откинула моё одеяло, так что его взору предстало всё моё тело.
Когда она так сделала, мне стало холодно, и я поджала ноги под подол ночной сорочки.
– И сопит, совсем как свинья, – добавила Бэйба, а я уже была готова вскочить и обозвать её вруньей.
Но тут они начали драться, Диклэн сбил её с ног, и она, лёжа на полу, принялась звать Молли.
– Только повтори это ещё раз. Только повтори, – твердил Диклэн, занеся над ней один из моих башмаков.
Я наблюдала за всем этим сквозь чуть-чуть приоткрытые веки. Этим вечером Диклэн стал мне другом.
Вернувшись из ванной, Бэйба продолжала твердить:
– Она приходит. Она появляется. Она возвращается, чтобы сказать тебе – отдай мне все её украшения.
Но, несмотря на все её старания, я не шевелилась и не открывала глаз.
Сквозь окно ярко светила луна и обрисовывала серебряную дорожку на покрытом ковром полу. Спалось мне плохо, и, когда прадедовские часы пробили семь утра, я встала с кровати и, взяв одежду в охапку, прошла в ванную комнату. Но я забыла под подушкой свои деньги и вернулась, чтобы забрать их. Тёмные волосы Бэйбы резко выделялись на подушке, а когда я выходила из комнаты, она слегка зашевелилась в постели.
– Кэт, Кэт, – позвала она меня в полусне, но я не ответила.
Она, наверное, потом снова заснула, а я спустилась в кухню и оделась рядом с плитой. Впереди у меня был весь день, и он принадлежал мне одной.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна


Комментарии к роману "Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100