Читать онлайн Деревенские девчонки, автора - О`Брайен Эдна, Раздел - Глава тринадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

О`Брайен Эдна

Деревенские девчонки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава тринадцатая

Я могла перейти в какую-нибудь другую монастырскую школу, потому что моя стипендия продолжала действовать, но мистер Бреннан решил отправить Бэйбу в Дублин учиться на коммерческие курсы, и я сказала, что тоже поеду в столицу. Я обещала моему отцу, что я постараюсь сдать экзамены для работы в государственных учреждениях, но на самом деле собиралась устроиться на работу в бакалейную лавку.
Я списалась по объявлению в газете, и человек по имени Томас Бёрнс обещал мне место помощника продавца. По моей просьбе Джек Холланд дал мне письменную рекомендацию, в которой написал, что я работала у него на практике и отлично справлялась со своими обязанностями. Рекомендация изобиловала превосходными степенями, цветистыми выражениями и была подписана: Джек Холланд, владелец магазина и торговец спиртным.
– Разумеется, Кэтлин, если ты когда-нибудь передумаешь… У женщины всегда есть это право, – сказал он, лизнув официального вида коричневый пакет и припечатав его для верности кулаком.
– Благодарю тебя, Джек, – ответила я, – я подумаю над этим.
Разумеется, это была ложь, но мне не хотелось его огорчать. Его мать по-прежнему умирала, и к ним два раза в неделю приходила социальная помощница, чтобы ухаживать за ней. Джек поднялся из-за прилавка и вытянул деревянный ящик для денег. Ящик рассохся и вышел лишь наполовину. Джек засунул руку поглубже, вытащил фунтовую бумажку и сложил её в маленький квадратик.
– Посмотришь на досуге, – сказал он, заталкивая квадратик за вырез моей блузки. Острый уголок царапнул мою кожу, но я была благодарна ему и позволила несколько раз пожать мне руку и погладить меня по волосам. Его ласка была очень неуклюжей.
Когда я вышла из его лавки, я купила в магазинчике О'Брайена отрез материи на блузку и передник и отправилась к портнихе, жившей на той же улице ближе к центру. Она открыла мне дверь со ртом, полным булавок, и смётанным платьем в руках.
– Заходи, – пригласила она меня.
Стол в её жилой комнате был накрыт к обеду. Три герани на подоконнике начинали цвести. Две из них были ярко-красными, а одна совершенно белой. Листья наполняли ароматом комнату и кухню.
– Пусть подрастают, – сказала она, выливая утреннюю заварку в цветочные горшки. Потом она ополоснула чайник и заварила свежий чай.
– И как это вам случилось быть не на занятиях, да ещё в это время года? – спросила она своим приторно-масляным голосом. Она жила одна и слыла в городе известной сплетницей. Когда незамужние девушки попадали в переплёт, она узнавала об этом ещё до того, как это становилось известно им самим. Служанка священника и она, сидя на солнышке, перемывали косточки всем и каждому.
– В монастырской школе карантин из-за эпидемии, – ответила я. Мы с Бэйбой договорились отвечать на подобные вопросы таким образом. Наши родители тоже не хотели, чтобы стало известно про наше исключение.
– Как это ужасно. И насколько это серьёзно? Кстати, девочки Джонсонов, которые живут в горах, почему-то не дома.
– Им повезло. Горцы не болеют этой болезнью, – соврала я. Она вопросительно приподняла бровь. Она сама была из семьи горцев и каждое второе воскресенье ездила на велосипеде проведать своего отца. На багажнике своего велосипеда она умудрялась привозить гостинцы – жестянки с фруктами и холодец из телячьих ножек.
– Прошу, – она протянула мне чашку чая и кусочек купленного в магазине кекса. Потом она сняла с меня мерку.
– У тебя уже растёт животик, – заметила она. Ей хотелось меня подколоть. В ответ на вопрос о фасоне, я показала ей открытку. Она не преминула взглянуть на надпись на обороте.
– Джентльмены уехали так внезапно, не правда ли? – сказала она.
– В самом деле? – ответила на это я.
Она записала мои размеры в блокнот, и вскоре после этого я покинула её мастерскую. Она не проводила меня, это должно было означать, что она недовольна мной. Она рассчитывала поболтать со мной о Джентльменах, Я решила надеяться на то, что в отместку за это она не испортит два моих отреза.
Стоял один из тех ясных ветреных дней, которые выпадают нам в этой части страны, дул чистый довольно крепкий ветер, по небу плыли облака. Свежий ветер, солнце и великолепная погода возродили во мне счастье просто жить. Ветер дул мне прямо в лицо, когда я поднималась по склону холма, ведя рядом с собой велосипед. Я оставила его во дворе дома Бреннанов и пошла по дороге навестить наш старый дом. В нём теперь жили французские монахини. Пять или шесть человек, под главенством хозяйки, опекавшей новообращённых. Молодые монахини приезжали сюда из своей резиденции в Лимерике, чтобы провести один год духовного совершенствования в нашем большом уединённом фермерском доме.
Старая калитка не использовалась и заросла лопухами. Монахини сделали новый вход с бетонными стойками по бокам и бетонной же аркой, опирающейся на стойки. Дорожка, ведущая от входа, которая была просто тропинкой с торчащими из неё камнями, стала теперь настоящей аллеей, посыпанной щебнем и укатанной паровым катком, по ней было приятно пройтись. Несколько старых деревьев около дома были срублены, а побелевшая от времени и непогоды дверь выкрашена в мягкий зелёный цвет. Занавески на окнах были другого цвета.
– Наша матушка ждёт вас, – сказала невысокая монахиня, которая открыла мне дверь.
Она бесшумно скользила по покрытому ковром полу. Комната, которая когда-то была нашей столовой, теперь выглядела очень странно. У меня было чувство, что я никогда раньше в ней не была. В том углу, где раньше ничего не стояло, появился письменный стол, на камине красовалась новая полка из махагонового дерева.
– Добро пожаловать, – сказала старшая монахиня. Она была француженкой и выглядела совсем не так сурово, как монахини нашего монастыря. Она позвонила в колокольчик и попросила появившуюся маленькую монахиню принести угощение. Передо мной появились стакан молока и кусок кекса домашней выпечки, украшенный зёрнами миндаля. Мне было довольно неловко есть под её испытующим взором, я лишь надеялась, что я ем не слишком громко.
– Кем ты хочешь стать? – спросила она. «Учеником продавца бакалейных товаров», – едва не вырвалось у меня, но вместо этого я лишь сказала:
– Мой отец ещё не решил.
Это прозвучало довольно нелепо, потому что Молли рассказала мне, что старшая монахиня помогает отцу избавляться от его питейных привычек. Когда он не мог подняться с кровати, она посылала ему термос с чаем, а также снабдила его карманным молитвенником. Сейчас она достала из кармана крошечную голубую медаль и протянула её мне. Этим же вечером я приколола её к моей безрукавке и никогда больше не снимала. Когда несколько месяцев спустя медаль увидел мистер Джентльмен, он покатился от хохота.
– Может быть, вы хотите взглянуть на кухню? – спросила она, и я прошла за ней на кухню. Здесь вдоль стен оказались вделаны встроенные ящички для утвари и продуктов, а дровяная плита заменена на угольную. Во дворе, в огороде гуляли поодиночке со склонёнными головами шесть или семь новообращённых монахинь, похоже было, что они погружены в раздумья. Мне показалось, что вот-вот Бычий Глаз облает кур и прогонит их из кухни, но, разумеется, не было никаких кур, которых ему надо было гонять. Этот визит растревожил меня куда сильнее, чем я могла себе представить; многие вещи, которые я уже считала забытыми мною, снова всплыли в моей памяти. Умение, с каким Хикки настораживал мышеловки и ставил их под лестницей. Запах яблочного конфитюра осенью и липкая бумага для мух, свешивающаяся с потолка и усеянная чёрными телами прилипших мух. Шматы бекона, приготовленного для копчения. Кулинарная книга на подоконнике, заляпанная яичным желтком. Все эти милые сердцу воспоминания всколыхнули мне душу, и мне было очень горестно, когда я шла по дорожке к выходу.
Около самых ворот я вспомнила, что я должна зайти в сторожку и проведать моего отца. Я подняла щеколду, но дверь оказалась закрытой изнутри. Уже направляясь к воротам с чувством выполненного долга, я услышала его голос:
– Кто там?
Он открыл дверь и предстал передо мной босоногим, поддерживая брюки обеими руками.
– О, я просто прилёг на часок. Что-то голова побаливает.
– Тогда ложись снова. – Про себя я молилась, чтобы он улёгся снова.
– Не стоит. Заходи. – И он закрыл за мной дверь. Кухонька была мала и прокурена, короткая белая занавеска на окне приобрела цвет сигаретного дыма. На столе стояли три эмалированные кружки, на дне каждой из них оставалось немного заварки.
– Приготовь себе чаю, – предложил он.
– Охотно.
Я налила в чайник воды из стоявшего на полу ведра и, конечно, пролила немного воды на пол. Я всегда чувствую себя неловко, когда кто-нибудь смотрит на меня. Он сел на кровать и стал натягивать носки. Ногти на ногах уже давно были не стрижены.
– Где ты была? – спросил он.
– Там, дома. – Для меня это всегда будет наш дом.
– Кого видела? Я рассказала ему.
– Она спрашивала про меня?
– Нет.
– Мы с ней большие друзья.
– Они хорошо управляются с домом, – сказала я, надеясь, что он почувствует неловкость.
– Это самый большой дом в округе, – сказал он и добавил: – Я вовсе не лишился его насовсем.
Я тут же подумала о моей маме, лежащей на дне озера, и о том, как бы она рассердилась, если бы только могла услышать эти слова.
– Во всяком случае, его у меня отобрали силой, – сказал он, потирая лоб.
«Ах, вот значит теперь как», – подумала я.
– И как же его у тебя отобрали? – нахально спросила я.
– Ну, видишь, так уж получилось. Когда я унаследовал его у моего дяди, все вокруг говорили, что он будет моим недолго. И они сделали всё, чтобы это сбылось.
Итак, история предстала передо мной в новом свете. Такой она и будет преподноситься незнакомцам и проходимцам, которые летом заглянут сюда. Он почешет свой лоб, покажет пальцем на большой дом и расскажет им, как этот дом отобрали у него. Я снова подумала о маме и представила, как бы она горестно качала головой при таком рассказе. Всегда, когда я была с ним, я думала о маме.
Чайник закипел, вода стала выплёскиваться через край. Я поискала глазами чайничек для заварки.
– А в чём заварить чай?
– Да прямо в чашке. Получается великолепный чай. Он велел мне вылить из эмалированных чашек старую заварку. Потом сказал, сколько чая положить в каждую чашку. Затем я налила в чашки кипяток и поставила их на горячую плиту настояться. Добавила сахар и молоко, но побоялась перемешать, чтобы не взбаламутить осевшие на дно чаинки. Заваренный таким способом чай мне лично напомнил отварной торф.
– Ну разве у меня получился не великолепный чай? – сказал он.
«А ведь делала его я», – подумала я.
– Разумеется, – ответила я вслух. Почему я так себя держу? Но я не могла заставить себя относиться к нему хотя бы нейтрально.
– Самый вкусный чай во всей стране. В прошлом году девицы Коннор собирали здесь поблизости грибы и спрятались у меня от дождя, так я угостил их таким чаем. Они сказали, что никогда не пили ничего подобного. – Я улыбнулась и, соглашаясь с ним, кивнула головой.
– А где Бычий Глаз?
– Сдох. Съел отравленную приманку. – Скоро не останется ничего хорошего от прежней жизни.
– Как же он отравился?
– Здесь травили стрихнином лис, а он съел отравленный кусок мяса.
– Неужели тебе его не жалко? – спросила я. Во мне нарастал гнев.
– Жалеть! А кто пожалеет меня? Ведь я никому ничего не сделал плохого. – Я отчаянно подыскивала какой-нибудь подходящий ответ, но ничего не пришло в голову.
– Что-нибудь слышно от Хикки? – спросила я. Уже два Рождества мы не получали от него никаких вестей. Майзи как-то сказала, что он с кем-то обручился, но мы никогда не слышали, женился он или нет.
– Что тебе этот парень? Я никогда не доверял ему. Он чересчур хорошо здесь жил, как кот в масле. – Я смотрела на оставшиеся в кружке чаинки и пыталась угадать свою судьбу. Я мечтала о романтической жизни, думала о том, что уже через неделю буду в Дублине, свободной ото всего этого. Он нервно кашлянул. Он явно собирался сказать что-то важное. Я затрепетала.
– Я хочу сказать тебе кое-что важное, мадемуазель, и, пожалуйста, не поднимайтесь на дыбы.
Он взял со столика зубные протезы и вставил их. Может быть, так он чувствует себя лучше, более значительным?
– Ты должна осмотрительно вести себя в Дублине. Жить по средствам и скромно. Веди себя хорошо и пиши своему отцу. Мне совсем не нравится, какой ты начинаешь становиться.
«Ну, это взаимно», – подумала я, но ничего не сказала. Боялась, что мне снова достанется. Теперь мне больше всего на свете хотелось поскорее смотаться из этой дымной кухни. От этого проклятого дыма у меня защипало в глазах, и я раскашлялась.
– Я буду осторожна, – сказала я. Потом поискала взглядом часы, они откуда-то тикали, но я их не видела. Они оказались на каминной полке, циферблатом вниз. Я взглянула на них и сказала, что я, к сожалению, должна бежать, чтобы успеть домой к чаю, который подается в половине шестого.
– Я переведу тебя через дорогу, – сказал он и стал натягивать ботинки. На свежем воздухе я пришла в себя, здесь было много народу, и я уже не боялась.
Молли натирала полы, когда я вошла в дом. В доме никого не было.
– А где Марта?
– Я думаю, в часовне, – сказала Молли.
– В часовне? – Марта всегда подтрунивала над верой в Бога и религиозными обрядами.
– Ну да, она теперь ходит туда каждый день па службу, – сказала Молли.
– И с каких пор?
– Со дня последней конфирмации. Она пошла туда, чтобы посмотреть, как одеты дети, а потом стала постоянно посещать службы.
– Ну и дела, – сказала я, вспоминая постоянные замечания Марты о том, что религия – это опиум для глупцов.
– Возраст меняет людей, – ответила Молли, покачивая головой, как старуха.
– И каким образом?
– О, чаще всего люди в возрасте становятся более мягкими. Когда молод, на многие вещи внимания не обращаешь. Но когда взрослеешь, ко многому относишься более терпимо.
– Ты выйдешь замуж за своего парня, Молли? – спросила я. Она произвела на меня странное впечатление. Не была похожа на самоё себя. Её весёлость сменилась мудростью.
– Думаю, что выйду.
– Ты его любишь?
– Я смогу ответить тебе, когда проживу в браке с ним лет десять.
– Молли! Как ты можешь быть такой рассудительной? Молли вполне могла научить меня жить. Мне стало стыдно самой себя, когда я услышала, как она рассуждает. Её жизнь была очень трудной, но она никогда не жалела самоё себя, как это частенько случалось со мной.
– Мне приходилось быть такой. Моя мама умерла, когда мне было девять лет, и я должна была поднимать двух моих младших.
– Она погибла? – спросила я. Мне приходилось мельком слышать ужасную историю о её сгоревшей матери.
– Да. Сгорела заживо, – ответила она.
– Как? – спросила я, хотя, конечно, не должна была это делать.
– Наступал вечер, картошка ещё не сварилась, а мужчины должны были вот-вот прийти домой с поля. Мы услышали, как по переулку уже скрипит телега, возвращающаяся с поля. «О, Боже, – сказала она, – надо раскочегарить огонь», – и плеснула керосина в печку, а оттуда вырвалось пламя прямо ей в лицо и охватило всю её. Я попыталась залить пламя молоком из кастрюли, но это не помогло. – Молли рассказала мне всё это без единой слезинки, и я позавидовала её самообладанию.
– Давай приготовим чай, – сказала она, поднимаясь с пола.
– Если я выпью сегодня хотя бы ещё чашку, он польётся у меня из ушей, – ответила я, но мы всё-таки пошли вниз на кухню и вскипятили чайник, а вскоре появилась и Марта. Позднее, когда пришёл домой мистер Бреннан, Марта поднялась с ним наверх, чтобы помочь ему вымыть голову. Из ванной доносились их голоса и смех, и когда я проходила мимо, то увидела, что она вытирает полотенцем его короткие тёмные волосы. Он сидел на краю ванны, обнимая её за талию и уперевшись головой ей в живот. Я порадовалась, что у них хорошие отношения.
«Может быть, они ещё будут счастливы», – подумала я, искренне надеясь на это. Хотя, сказать по правде, мне было несколько стыдно видеть, как обнимают друг друга муж и жена. Наверное, потому, что отец никогда не обнимал мать.
Когда я вошла в комнату, у меня вырвался крик. Бэйба распростёрлась на кровати, всё её лицо было покрыто какой-то белой массой.
– О, Боже! – воскликнула я, и Молли прибежала взглянуть, что случилось.
– Я всегда говорила, что ты просто зануда, – произнесла Бэйба. – Я всего лишь делаю маску для лица по французскому рецепту, готовясь к жизни в Дублине. Ты что, никогда не слышала про такие вещи? – спросила она меня. Её голос звучал неестественно, белая масса не позволяла ей говорить нормально.
– Нет, – угрюмо ответила я, ненавидя себя, свою простоту и непосредственность.
– Ну вот я и говорю, что ты зануда, – заключила она, садясь на постели и протягивая руку к туалетному столику за губкой и тазиком с водой.
– Твои родители снова в хороших отношениях, – прошептала я ей.
– Ага. А потом она узнает, что за время этих хороших отношений заполучила ребёнка.
– Ты что, против?
– Да ну его к чёрту. Разумеется, я против. Я стала бы посмешищем для всей округи. И что сказал бы Норман Спалдинг?
Норман Спалдинг был сыном управляющего банком, и Бэйба крутила ему голову. Лишь чтобы было чем заняться до нашего отъезда в Дублин. Она сказала мне, что местные парни ничего из себя не представляют. Несколько раз во время каникул я тоже встречалась кое с кем из них, но мне всегда было скучно во время этих свиданий, а когда они брали меня под руку, я чувствовала отвращение. Мне всегда хотелось как можно скорее оказаться в компании мистера Джентльмена, он нравился мне куда больше всех этих юнцов.
Всю последнюю неделю мы собирались в Дублин.
Накануне отъезда я пошла в деревню, чтобы попрощаться с соседями и купить пакет меток для белья.
На рынке была распродажа свиней. У входов в магазины стояли телеги и сани для торфа, в них копошились и визжали розовые поросята. Свиньи побольше высовывали пятачки сквозь прутья телег, пытаясь выбраться из них.
Снова стоял ветреный день, ветер гнал вдоль улиц солому и обрывки бумаги. Этот же ветер приносил и столь знакомый мне запах, обычный для каждой деревенской ярмарки. Приятный запах свежего навоза, тёплый аромат животных, старой одежды и табачного дыма.
Ветер проникал внутрь плотных крестьянских курток, трепал их полы так, что их хозяева напоминали моряков в шторм; они яростно спорили, обсуждая цены, плевали себе на руки и спорили снова.
Двое мужчин вышли из лавки Джека Холланда. Из приоткрытой на секунду двери вслед за ними вырвались обрывки разговоров и табачный дым, несколько толпившихся неподалёку приезжих услышали этот шум и учуяли запах портера и поспешно двинулись к Джеку. Детвора с гор стояла около своих повозок, подкармливая осликов и поджидая своих отцов. Чересчур большие одёжки, явно перешедшие к ним от старших братьев, делали их смешными. Их большие глаза замечали всё, пристальными взглядами они провожали женщин, выходивших из дома, чтобы набрать ведро воды из зелёной уличной колонки. Ребятня с гор с удивлением смотрела на неприбранных деревенских женщин, а те, в свою очередь, поглядывали на них с некоторым презрением, которое деревенские жители традиционно питали к голытьбе с гор.
Томми Туохи взвешивал поросят на больших весах рядом со своим магазинчиком па базаре, поросята визжали и норовили выскользнуть у него из рук. Темнело, ветер гнал по небу чёрные тучи. Всё говорила за то, что пойдёт дождь.
Я купила меток для белья и попрощалась с Джеком. Его лавка была полна, и у него совершенно не было времени, чтобы отзывать меня в сторонку и шептать на ухо всякие страстные вещи. Мне повезло.
Я не жалела, что покидаю нашу старую деревню. Она постарела, похирела и приходила в упадок. Лавки давно уже требовали свежей краски, в окнах домов стояло куда меньше гераней, чем во времена моего детства.
Последние несколько часов пролетели как в тумане. Снова и снова мы прощались друг с другом. Марта плакала. Я думаю, она чувствовала, что мы покидаем её навсегда, а для неё жизнь останавливается. Жизнь прошла мимо неё, бессовестно её обманув. Ей уже исполнилось сорок лет.
Мы расположились в вагоне третьего класса для некурящих, и поезд, раскачиваясь, потащил нас в Дублин.
– Чёрт возьми, а где здесь вагон для курящих? – спросила Бэйба. Билеты на поезд заказывал её отец, но мы, разумеется, не сказали ему, что у каждой из нас в сумочке лежало по пачке сигарет.
– Давай поищем, – ответила я, и мы пошли по проходу, хихикая и поглядывая на встречных «с выражением». Я думаю, в тот период нашей жизни мы выглядели со стороны как две деревенские вертихвостки, бесстыдно ринувшиеся на штурм большого города. Взглянув на нас, люди тут же отводили взгляды, словно мы шли голыми. Но это нам было безразлично. Мы были молоды и, как нам казалось, красивы.
Бэйба, небольшого роста и тоненькая, постригла волосы под мальчика, но оставила падать на лоб несколько заманчивых прядок. Она выглядела изящной и опрятной, любому мужчине хотелось поднять её на руки и унести к себе. Я, напротив, выглядела высокой и неуклюжей, со смущённым взглядом, с гривой растрёпанных рыжеватых волос.
– Давай закажем шерри, или сидра, или ещё какую-нибудь штуковину, – сказала Бэйба, поворачивая голову, чтобы взглянуть на меня. Её кожа была темнее моей, и когда она улыбалась, мне почему-то приходили в голову осенние ассоциации, вроде спелых орехов или наливных яблок.
– Ты великолепно выглядишь, – сказала я.
– Ты тоже превосходна, – в свою очередь, сделала она комплимент мне.
– Ты как картинка, – добавила я.
– А ты вылитая Рита Хейворт, – сказала она. – Знаешь, о чём я часто думаю?
– О чём?
– Как выходили из положения эти бедные монашки, когда ты на целый день лишила их туалета?
Когда она упомянула монастырь, я снова буквально наяву ощутила запах капусты; тот проклятый запах, который буквально пропитал каждый уголок нашей школы.
– Да уж, пришлось им тогда попрыгать, – сказала она и рассмеялась.
Поезд круто повернул, и мы рухнули на ближайшее к нам сиденье. Бэйба зашлась смехом, а я улыбнулась сидевшему напротив мужчине. Но он дремал и не обратил на меня внимания. Тогда мы поднялись и снова пошли вдоль поезда, по проходу между пыльными сиденьями, крытыми вельветом. В конце концов мы разыскали бар.
– Две порции шерри, – сказала Бэйба, выпуская струйку дыма прямо в лицо бармена.
– Какого именно? – спросил он. Он был в хорошем настроении и ничуть не возражал против табачного дыма.
– Любого.
Он наполнил две рюмки и поставил их на стойку перед нами. После того как мы выпили шерри, я заказала нам сидра. Мы немного опьянели и стали раскачиваться на высоких барных стульях, наблюдая за льющим за окнами поезда дождём. Но в таком состоянии мы разглядели не очень много и вскоре отправились восвояси.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна


Комментарии к роману "Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100