Читать онлайн Деревенские девчонки, автора - О`Брайен Эдна, Раздел - Глава одиннадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

О`Брайен Эдна

Деревенские девчонки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава одиннадцатая

На следующий день похолодало. Мистер Джентльмен заехал за мной после обеда. В это время Бэйба отправилась на улицу, чтобы похвастаться своей новой мохеровой накидкой, а Марта лежала в постели – ей нездоровилось. Под большим секретом Бэйба сказала мне, что у Марты сейчас происходят какие-то изменения, и я ей сочувствовала. Я толком не поняла, что, собственно, с ней происходит, но это как-то было связано с тем, что она больше не сможет иметь детей.
Когда в дверь позвонили, Молли как раз в прихожей стряхивала последние пылинки с моего пальто.
– Ты хотела, чтобы я подвёз тебя до Лимерика, – сказал мистер Джентльмен, поздоровавшись с нами.
На нём было чёрное пальто с начёсом, а лицо выглядело неподвижным.
– Да, это так, – ответила я и наступила Молли на ногу.
Чуть раньше я сказала ей, что я собираюсь навестить мою тётю, мамину сестру, и он должен подвезти меня.
После того как я устроилась в его машине, мы долго не произносили ни слова. Машина была уже новая, с сиденьями, обтянутыми красной кожей, и с пепельницей, полной сигаретных окурков. Мне тут же стало интересно, кто это так курил в ней.
– Ты округлилась, – наконец произнёс он. Я ненавидела это слово. Оно всегда напоминало мне о том, как взвешивают молодых цыплят перед тем, как вынести их на рынок.
– И ещё ты похорошела – чертовски похорошела, – сказал он, нахмурившись.
Я поблагодарила его и спросила, как поживает его жена. И тут же сообразила – что за дурацкий вопрос! Я готова была провалиться сквозь землю.
– С ней всё в порядке, а как ты? Много перемен в жизни?
За этими словами скрывалось так много всего, как и многое скрывалось в выражении его лучистых серо-жёлтых глаз. Хотя на его лице лежала печать усталости, усталости от жизни, и даже какой-то странной отрешённости, его глаза поражали живостью, молодостью и неутолённым ожиданием счастья.
– Да, я изменилась. Теперь я знаю латынь и алгебру. И даже могу извлекать квадратные корни.
Он рассмеялся и сказал мне, что я стала очень остроумной. Мы выехали из ворот, потому что Молли подглядывала за нами из окна. Она приподняла уголок оконной занавески, а от любопытства её прижатый к стеклу нос превратился в поросячий пятачок.
Когда мы проезжали мимо ворот нашей бывшей фермы, я закрыла глаза. Мне не хотелось смотреть на неё.
– Можно взять тебя за руку? – мягко спросил он.
Его рука была холодной, а ногти покраснели от холода. Мы вырулили на дорогу, ведущую в Лимерик, и едва проехали по ней несколько десятков метров, как начался снегопад. Медленно кружась, на землю падали крупные хлопья снега. Они мягко садились на ветровое стекло. Опускались на обочины, на росшие вдоль обочин деревья, на безлесные поля вдалеке, медленно и беззвучно меняя окружающий пейзаж, пока всё вокруг не было окутано в мягкую белую мантию.
– На заднем сиденье есть плед, – сказал он.
Это был шерстяной плед, и я с удовольствием завернулась бы в него вдвоём с ним, если бы не стеснялась. Я смотрела на игру снежных хлопьев в воздухе. Машина замедлила ход, и, прежде чем хлопья снега успели залепить ветровое стекло, я поняла, что мистер Джентльмен сейчас признается мне в любви. Так оно и случилось. Машина остановилась на обочине. Он взял моё лицо холодными ладонями и очень серьёзно и очень печально сказал мне то, что я так хотела услышать. В этот момент я была на вершине блаженства, всё, что мне пришлось перенести до этого, растворилось в нежном шёпоте его голоса, так похожем на тишину падающего снега. Стоявший перед машиной куст боярышника от покрывшего его снега стал белым, как сахар, снегопад усилился, началась метель. Он поцеловал меня. Теперь это был уже настоящий поцелуй. Он пронзил всё моё тело. Даже мои ноги, замёрзшие, в новых туфлях, почувствовали его, и на минуту я растворилась в пространстве. Но затем я почувствовала капельку воды у себя на носу и забеспокоилась.
– Начинается время голубых носов, – сказала я, роясь у себя в карманах в поисках носового платка.
– А что это за время? – спросил он.
– Когда у людей зимой мерзнут носы, – ответила я. Носового платка я не нашла, и он протянул мне свой. На обратном пути ему пришлось несколько раз выходить из машины, потому что дворники не справлялись со снегопадом. И каждый раз даже в эти несколько минут мне было одиноко без него.
Я вернулась домой как раз к чаю, к нему были поданы ещё и сваренные всмятку яйца. Моё оказалось свежим и сваренным как раз до нужной степени, я уже стала забывать чудесный деревенский вкус свежих яиц. Уплетая его, я подумала о Хикки и решила послать ему в Бирмингем дюжину свежих яиц.
– Как ты думаешь, можно послать по почте яйца в Бирмингем? – спросила я Бэйбу.
Её губы были все в яичном белке, и, прежде чем ответить, она их облизнула.
– Отправить яйца по почте в Бирмингем? Конечно, можно, если ты хочешь, чтобы почтальон принёс их адресату в жидком виде. А если посылка хоть чуточку задержится, ему принесут выводок цыплят.
– Я же только спросила, – обороняясь, ответила я.
– Ты чересчур правильная зануда, – ответила она и скорчила мне рожу. За столом мы были только вдвоём.
– Что ты подаришь Цинтии на Рождество? – спросила я.
– Не скажу. Не лезь в чужие дела.
– А я не скажу тебе.
– В общем-то, я уже подарила ей кое-что. Очень ценное ювелирное украшение, – сказала мне Бэйба.
– Надеюсь, не то кольцо, что я дала тебе? – спросила я.
Это было единственное украшение, которое она взяла с собой в монастырь. Но нам там не разрешали носить никаких побрякушек, поэтому ей приходилось держать его в мешочке для чёток. Я быстро допила чай, вышла в зал и нащупала в её кармане этот мешочек. Кольца в нём не было. Маминого любимого кольца. Если Бэйбе и попадало в руки что-нибудь ценное, оно там задерживалось очень ненадолго.
Я надела пальто и пошла наверх, чтобы взять фонарик. Из-под двери Марты пробивалась полоска света, поэтому я постучала и заглянула в неё. Марта сидела на кровати в наброшенной на плечи кофте.
– Я прогуляюсь по улице. Скоро вернусь, – сказала я.
– Не уходи. Сегодня вечером мы все играем в карты. Должен прийти и твой отец, – через силу улыбнулась она мне.
Ей нездоровилось. Она сейчас расплачивалась за все те весёлые вечера, проведённые в баре гостиницы, на высоком барном стуле со скрещёнными ногами, с рюмкой тяжёлого дорогого ликёра в руке. Она и мистер Бреннан спали теперь в разных комнатах.
Всего лишь за пару часов наступила оттепель, тротуары стали скользкими. Батарейка моего фонарика почти совсем села, его свет был еле виден. Он оказался теперь бесполезным грузом. Но я помнила дорогу наизусть и знала, что перед мостиком на дороге к гостинице было две ступеньки. Вода под мостом журчала по-прежнему, и я вспомнила тот день, когда Джек Холланд и я стояли, перегнувшись через перила, и смотрели на играющую в воде рыбу. Я шла, чтобы увидеть его.
Кюветы вдоль улиц тоже были полны растаявшим снегом, вода медленно текла под уклон. Сырой холод пронизывал до костей.
Сегодня окрестные крестьяне приезжали в городок распродавать выращенных к Рождеству индеек, поэтому у всех магазинов было полно саней и лошадей. Кони ржали и играли, чтобы не застыть на морозе, их дыхание тут же превращалось в клубы белого пара. Окна лавок были празднично украшены. При свете моего фонарика я не могла толком рассмотреть, что творится внутри, но видела, что приехавшие на ярмарку жёны фермеров делают покупки к празднику. Заглянув в дверь лавки О'Брайена, я увидела миссис О'Брайен, при свете лампы отмеряющую материал для занавесей. Перед ней в кресле сидел пригородный фермер, примеряя пару высоких ботинок, а его жена ощупывала руками их кожу и проверяла, доходит ли язычок ботинок до их верха. Следующая дверь вела в магазинчик Джека. Я вошла в неё, надеясь на то, что в магазине будет много людей, обмывающих свои покупки у барной стойки. К сожалению, там не было ни души. Лишь Джек, похожий па привидение, сидел за прилавком, делая какие-то записи в гроссбухе при тусклом свете настольной лампы.
– Дорогая, – сказал он, поднимая голову и увидев меня.
Он снял свои очки в стальной оправе и вышел из-за прилавка, чтобы поздороваться со мной. Потом пригласил за прилавок и усадил на ящик из-под чая. У моих ног оказалась керосиновая печка. Запах керосина пропитал весь магазинчик.
– Привет тебе, – сказал он и оглушительно чихнул.
Пока он доставал старый фланелевый плед и высмаркивался в его угол, я заглянула в гроссбух, который лежал перед ним. На открытой странице красовалась только раздавленная моль, а точно под ней – коричневое пятно чая. Когда он заметил, что я смотрю в гроссбух, то закрыл его, потому что всегда тщательно охранял интересы своих клиентов.
– Кто там? Кто это, Джек? – послышался голос из кухни.
Любой человек, услышав этот голос, решил бы, что он принадлежит умирающей от старости женщине. Голос был высоким, хриплым и дребезжащим.
– Джек, я умираю. Я умираю, – стонал голос.
Я было вскочила с ящика из-под чая, но Джек положил мне на плечо руку и усадил обратно.
– Ей просто любопытно, кто это пришёл, – сказал он.
Он даже не дал себе труда понизить голос.
– Ты испугаешься, если увидишь её, – сказал он, улыбнувшись мне.
Улыбка на секунду раздвинула его губы, и я увидела три его оставшихся зуба. Они напоминали коричневые скрюченные ногти, и я представила себе, что они у него выпали.
«Испугаешься, – повторила я про себя и покачала головой», – неужели он думает, что Гольдсмитов можно испугать.
– Джек, я умираю, – снова произнёс голос; Джек вполголоса выругался и поспешил в кухню. Я последовала за ним.
– Боже милостивый, да ты же горишь, – воскликнул он.
В комнате и вправду стоял запах гари.
– Горю, – повторила за ним она, глядя на него как ребёнок.
– Чёрт возьми, да убери же ты ноги с углей, – сказал он. Её ноги в чёрных брезентовых туфлях были засыпаны золой из печки.
Она оказалась старой высохшей женщиной, одетой в чёрное – маленькая чёрная тень, скорчившаяся в кресле с высокой спинкой. В печи тлело слабое пламя, угли в центре были ещё красными, а золу явно не чистили не менее недели. Сама кухня была довольно большой, по ней гулял сквозняк.
– Молочный суп, – произнесла старуха.
Я была уверена, что она умирает. Это совершенно ясно читалось в её отчаянном, умирающем взгляде. Я заглянула в несколько стоявших на столе кастрюль в поисках молока. В двух из них на донышке было молоко, но уже скисшее.
– Вон там, – сказал Джек, показывая на банку со свежим молоком, стоявшую на полке у стены.
Он придерживал старуху за плечи, потому что на неё напал приступ кашля. По полке бродили куры, пытаясь достать из дуршлага остатки холодной капусты, и, когда я протянула руку, они разлетелись. Молоко оказалось свежим, желтоватого цвета, но на его поверхности отчетливо виднелась пыль.
– Туда попала пыль, – сказала я.
– На кухонном столе есть марля, – показал он пальцем.
Я пропустила немного молока сквозь пожелтевшую полоску марли, и он поднёс чашку с молоком к её губам.
– Я не хочу молока, – неожиданно сказала она. После долгих уговоров выпить молока она сказала, что хочет леденцов.
– Леденцов от кашля, – добавила она, делая вдохи между каждыми двумя словами.
Он достал из коробки несколько пастилок и вытер с них пыль. Две такие пастилки он положил ей в рот, и она начала сосать их, совсем как ребёнок. Потом она взглянула на меня и поманила меня пальцем.
Рядом с ней на столе стояла свеча в подсвечнике, и, хотя она почти совсем догорела, огонёк всё же вспыхнул в последний раз, и при его прощальном свете я ясно увидела её лицо.
Коричневая, как пергамент, кожа обтягивала её старые кости, кисти и запястья цветом и толщиной напоминали кости варёной курицы. Пальцы рук были искалечены ревматизмом, во взгляде еле теплилась жизнь, и мне было страшно смотреть на неё.
– Мне надо бежать, Джек, – неожиданно для себя самой сказала я. У меня было чувство, что я задыхаюсь.
– Погоди минутку, Кэтлин, – попросил он, осторожно усаживая её в кресле поудобнее. Он подложил ей под голову подушку, чтобы деревянная спинка кресла не так давила ей на затылок. Её волосы были белы и тонки, как у ребёнка. Когда я выходила из комнаты, она улыбнулась.
Когда мы вернулись в помещение магазина, Джек налил нам по рюмке малинового ликёра, и я пожелала ему счастливого Рождества.
– Большое спасибо за письма, – добавила я.
– Ты поняла в них мой намёк? – спросил он и вопросительно приподнял брови так, что кожа лба собралась складками.
– Какой намёк? – глупо спросила я. Спросить глупее было невозможно.
– Кэтлин, – сказал он, глубоко вздохнув и взяв мои руки в свои. – Кэтлин, в своё время я хотел бы жениться на тебе.
Малиновый ликёр у меня во рту тут же превратился в ледышку.
Каким-то образом я не потеряла сознания. Но я боялась того, что эти потрескавшиеся бесцветные губы попытаются поцеловать меня, поэтому я поставила рюмку на прилавок и сказала:
– Мой отец ждёт меня наружи, Джек, я должна бежать.
Я выскочила наружу, и небольшая щеколда щёлкнула, когда дверь захлопнулась прямо перед лицом Джека, начавшем расплываться в широкой счастливой улыбке. Мне показалось, он решил, что добился успеха.
Я чуть не споткнулась о собачью будку во дворике. Пёс гавкнул и заворочался было, что должно было значить – он хочет укусить меня, но в конце концов передумал.
– Счастливого Рождества, – пожелала я и ему в виде благодарности и пошла по улице к центру городка.
Мимо меня вверх по холму медленно проехал автомобиль. Его фары были выключены. Поднявшись на вершину холма, он остановился. Это был автомобиль мистера Джентльмена.
– Куда вы направляетесь? – спросила я.
– Да вот собрался заправиться, – ответил он. Это была неправда. Я села рядом с ним, и он взял мои пальцы в свои ладони, чтобы согреть их. Перчатки я спрятала в карманы моего пальто.
– Поедем поужинаем в Лимерике? – спросил он. Его голос звучал очень напряжённо, как будто он ожидал отказа.
– Я не могу. Я иду домой играть в карты. Я обещала быть там, кроме того, должен прийти мой отец.
Он вздохнул, но не стал настаивать на своём предложении. Потом он заметил, что меня бьёт дрожь.
– Кэтлин, что случилось? – спросил он.
Я попыталась рассказать ему про Джека и про засыпанные золой туфли старухи, про свечу в грязном подсвечнике, про пропитавший всё запах плесени, И ещё я рассказала ему про предложение Джека, про то, каким идиотским оно представилось мне.
– Забавно, – сказал он, улыбнувшись.
«Не будьте таким ироничным, мистер Джентльмен», – молила я его про себя.
– В таком случае надо ехать, – сказал он, разворачивая автомобиль.
Мне стало одиноко с ним, потому что он не смог понять всего того, что я пыталась передать ему.
Он подвёз меня до ворот и сказал, что отправляется домой и сразу ляжет спать.
– Так рано? – спросила я.
– Да, я не спал всю прошлую ночь, засыпал и сразу снова просыпался.
– Но почему?
– Ты знаешь почему.
Его голос обволакивал меня, и он чуть ли не плакал, когда я вышла из машины и аккуратно прикрыла за собой дверь. Ему пришлось снова открыть её и захлопнуть покрепче.
Когда я вошла в прихожую, я сразу поняла, что что-то не так. Молли и Марта украшали рождественскую ёлку, стоявшую в красном деревянном ведре сбоку гостиной. Она была очень красивой, на её ветках дрожали стеклянные слёзки, и оранжевые сахарные свечки выглядывали из зелёных иголок. Но что-то всё-таки было не так.
– Кэтлин, – позвала Марта меня в комнату.
– Кэтлин, – обречённо сказала она мне там, – твой отец не придёт.
– Почему? – спросила я, не сообразив сразу про старые причины.
– Он опять не в себе – бушует вовсю. Полчаса тому назад его видели в баре гостиницы в Лимерике, он раздавал направо и налево пятифунтовые бумажки.
Я опустилась на ручку кресла и стала машинально играть пуговицей моего пальто, чувствуя, как счастье покидает меня.
Молли перестала надувать шарик, чтобы шепнуть мне ещё одно известие.
– Он сегодня вечером искал тебя и здесь и что-то бормотал про то, что ты вместо того чтобы ждать своего родного отца, раскатываешь на машинах со всякими шишками, – холодно сказала мне Молли.
Отец считал мистера Джентльмена «шишкой», потому что тот никогда не пил в местных пивнушках, и ещё потому, что к нему приезжали гости из Дублина и из-за границы. Они проводили у него летний отпуск. Однажды к нему приезжал даже член Верховного суда из Нью-Йорка, и об этом писали в местных газетах.
Бэйба уже держала в руках колоду карт и усиленно их тасовала. Мы сели играть, как и договаривались. Все были очень любезны со мной, а Бэйба даже специально дала мне выиграть, хотя на самом деле я не игрок. После этого Молли внесла ёлку и поставила её около пианино. Несколько слёзок упало, и ей пришлось снова вешать их.
Но это Рождество, как и все остальные, было для меня только ожиданием, ожиданием чего-то плохого, и отличалось от остальных только тем, что в доме Бреннанов я была в безопасности. Но я, разумеется, никогда не была в безопасности в своих раздумьях, потому что, когда я начинала размышлять о своём положении, на меня наваливался страх. Чтобы заглушить его, я каждый день ходила в гости, а ещё много раз выходила на дорогу, чтобы посмотреть на наш бывший дом. Диклэн рассказал мне, что там появились ставни на окнах, и мне всегда было интересно знать, что думают лисы, когда они забираются в пустой курятник. Бычий Глаз проводил всё время в поисках еды, а когда он в первый день увидел меня, то лаял и лизал мне одежду. Поздно вечером накануне Рождества, когда никого не было дома, к нам зашёл мистер Джентльмен. Молли ушла, чтобы присутствовать на большой мессе в часовне, Бреннаны уехали в Лимерик, чтобы прикупить вина и сделать ещё кое-какие обнаружившиеся в последнюю минуту покупки для рождественского ужина. Индейка уже была нафарширована, а под ёлкой лежали несколько пакетов с подарками, завёрнутыми в красивую бумагу. Ёлочные иголки уже начинали осыпаться на ковёр, и я как раз сметала их, когда зазвонил звонок у двери. Я догадалась, что это мистер Джентльмен. Он вошёл и поцеловал меня в прихожей, а потом протянул маленький свёрток. Это были маленькие золотые часы на золотом браслете.
– Они тикают, – удивилась я, поднеся их к уху. Часы были такие маленькие, что я было решила – они игрушечные. Он потянулся ко мне, чтобы поцеловать меня ещё раз, но в этот момент мы услышали звук приближающегося автомобиля, и он с виноватым видом отпрянул от меня.
– О, Кэтлин, мы должны быть очень осторожны, – сказал он. Автомобиль проехал мимо ворот.
– Это не они, – сказала я и подошла поближе к нему, чтобы поблагодарить за чудесный подарок.
– Я люблю тебя, – прошептал он.
– Я люблю тебя, – ответила я.
Мне так хотелось бы произнести эти слова как-нибудь по-особенному, но другого способа просто не было.
Когда он прижал меня к себе, мне пришлось так высоко поднять голову, что у меня даже заболела шея, но всё равно, несмотря на это, мне было чудесно в его объятиях. Я ощущала запах его кожи и чувствовала силу его рук, обнимавших меня.
– Мы должны быть очень осторожны, – повторил он.
– Мы и так осторожны, – ответила я.
Я не виделась с ним уже два дня, и даже этот срок был для меня вечностью.
– Я не могу видеться с тобой слишком часто. Это сложно, – произнёс он. Голосом он выделил последнее слово. Чувствовалось, что ему неприятно говорить это. Я кивнула головой. Мне тоже было очень жаль эту высокую брюнетку, которая жила, погружённая в себя, за деревьями и белыми стенами его дома. Она почти не появлялась на людях, если не считать кратких минут, когда она преклоняла колени в последних рядах молящихся в нашей часовне по воскресеньям. Она всегда начинала пробираться к выходу незадолго до конца службы и уезжала домой в автомобиле мистера Джентльмена. Меня всегда восхищала её энергия и удивляло то, что она совершенно не придавала значения своей внешности. Она всегда была одета в твидовый костюм, простые туфли на низком каблуке и мужская шляпа с широкими полями.
– Можно мне написать тебе? – спросила я.
Он поцеловал меня за ухом, и я вздрогнула, словно от удара током.
– Нет, – твердо ответил он.
– Но я увижу тебя? – спросила я. Мой голос прозвучал более трагично, чем мне этого хотелось.
– Разумеется, – нетерпеливо произнёс он.
В первый раз он выглядел раздражённым, и я вздрогнула. Он почувствовал это.
– Разумеется, разумеется, моя малышка; но только позднее, когда ты переберёшься в Дублин.
Он гладил мои волосы, а его глаза смотрели куда-то вдаль, в пока ещё недоступное мне будущее.
Потом он приподнял мне манжет рукава, надел на руку часы, и мы сидели у камина, прислушиваясь к звукам автомобилей. Я сидела у него на коленях, он расстегнул свое пальто и пола его соскользнула на пол.
– Что мне сказать, откуда у меня часы? – спросила я его, вставая. По аллее в дому приближался автомобиль.
– Ничего. Ты снимешь их, – ответил он.
– Но я не могу, это слишком жестоко.
– Кэтлин, поднимись к себе и спрячь их куда-нибудь, – велел он мне. Он раскурил сигару и попытался принять беззаботный вид, когда услышал, что открывается входная дверь. В гостиную вбежала Бэйба с полной охапкой свертков.
– Привет, Бэйба, я заскочил, чтобы пожелать вам всем счастливого Рождества, – солгал он, беря пакеты у неё из рук и кладя их на стол.
Я положила часы в фарфоровую мыльницу. Они очень уютно свернулись на её дне, словно устроились там вздремнуть. Золото было светлым и отливало лунным блеском.
Когда я спустилась вниз в гостиную, мистер Джентльмен разговаривал с мистером Бреннаном и до конца вечера не обращал на меня внимания. Бэйба держала ветку омелы над его головой, и он поцеловал её, а потом Марта завела граммофон и поставила «Тихую ночь», а я думала о том вечере, когда снег падал на лобовое стекло его автомобиля, когда он остановил его под кустом боярышника. Я пыталась поймать его взгляд, но он не смотрел на меня, пока не собрался домой, и это был печальный взгляд.
Но вот закончились праздники, подошло время нам возвращаться назад и снова надевать наши гимназические платья и черные хлопчатобумажные чулки.
– Мне надо почистить моё форменное платье, – сказала я Бэйбе, – оно всё в пятнах.
Она смотрела сквозь окно на огород, и в её глазах стояли слёзы. В это время года сад и огород были совершенно безжизненны. Перекопанная почва лежала буграми, и невозможно было себе представить, что весной из неё снова прорастут зелёные побеги. В углу сада стоял куст гортензии, её засохшие цветы напоминали старую швабру. Неподалеку от неё возвышалась компостная куча, куда Молли только что выбросила пустые бутылки и засохшую ёлку. Накрапывал дождь, завывал ветер, небо было мрачным.
– Мы убежим, – сказала она.
– Когда? Сейчас?
– Сейчас! Как бы не так. Из этого проклятого монастыря.
– Они убьют нас.
– Они нас не найдут. Мы убежим с бродячей труппой и тоже станем артистами. Я могу петь и играть, а ты будешь продавать билеты.
– Но я тоже хочу играть, – сказала я, защищаясь.
– Хорошо. Мы дадим объявление в газетах: «Две женщины-актрисы, непрофессионалки, одна из них певица, обе имеют среднее образование».
– Но мы не женщины, а девушки.
– Мы сможем сойти за женщин.
– Что-то я сомневаюсь.
– Ради Бога, не порти мне настроение. Я покончу самоубийством, если мне придётся провести в этой тюрьме ещё пять лет.
– Там не так уж и плохо, – попыталась я уговорить её.
– Не так уж плохо для тебя, пока ты выигрываешь статуи и подлизываешься к монахиням. Мне отвратительно видеть, как ты распахиваешь и закрываешь за монахинями двери, как будто они паралитики от рождения и не могут проделать это сами. – Это было правдой, я порой подлизывалась к монахиням, а теперь я ненавидела Бэйбу за то, что она это заметила.
– Ну что ж, вот ты и убегай, – предложила я.
– О нет, – она в отчаянии схватила меня за руку, – мы убежим вместе.
Я кивнула головой. Было приятно чувствовать, что она нуждается во мне.
Она вспомнила, что ей надо принести что-то снизу, и метнулась к лестнице.
– Куда ты?
– Принесу кое-что из отцовских препаратов.
Я надела своё гимназическое платье. Оно всё было измято и покрыто пятнами, Бэйба вернулась обратно, держа в руках новую пачку ваты и несколько маленьких тюбиков с какой-то мазью. На тюбиках было напечатано название препарата, а ниже стояла надпись «Для обработки вымени».
– Что это такое? – спросила я.
Мне вспомнилось, как Хикки доил пришедших с поля коров, и струйки молока зигзагами ложились на пол. Он делал это для смеху, когда я заходила в коровник, чтобы позвать его к чаю.
– Для чего это? – снова спросила я.
– Чтобы больше походить на настоящих женщин, – ответила она. – Мы натрём этой штукой наши груди, и они вырастут, здесь же написано, что это для вымени.
– И к тому же станем все волосатыми или ещё какими-нибудь, – сказала я. Я не очень-то доверяла снадобьям с учёными названиями на этикетках, да и во всяком случае, это было предназначено для коров.
– Ты просто обыкновенная зануда, – ответила Бэйба и расхохоталась.
– Может быть, нам стоит поговорить с твоим отцом? – предложила я. Мне в общем-то не хотелось убегать.
– Поговорить с отцом! Да он просто бесчувственный чурбан. Он ответит нам, что мы должны держать себя в руках. Марта однажды сказала ему, что у неё на ноге язва, так он посоветовал ей избавиться от неё усилием воли. Он просто лунатик, – заключила она. Её глаза метали молнии.
– Итак, у нас нет иного выхода, – заключила я.
– Мы всегда можем быть изгнаны из монастыря, – сказала Бэйба, тщательно выбирая каждое слово. И она начала обсуждать различные способы, какими мы можем этого достигнуть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна


Комментарии к роману "Деревенские девчонки - О`Брайен Эдна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100