Читать онлайн Клянусь, что исполню..., автора - Норман Хилари, Раздел - 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клянусь, что исполню... - Норман Хилари бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клянусь, что исполню... - Норман Хилари - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клянусь, что исполню... - Норман Хилари - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Норман Хилари

Клянусь, что исполню...

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11

Но гораздо больше всех финансовых разногласий Джима злило то, что Кэри не только настояла на сохранении делового партнерства, таким образом закрепив за «Бомон—Ариас» всех клиентов, добытых благодаря личным талантам Джима, но и сделала так, что в принятии серьезных решений он остался без права голоса и, следовательно, лишился всякой власти. Кэри вообще перевернула все с ног на голову, ухитрившись обратить свои отвратительные поступки себе на пользу.
– Вы знаете, нам с Питером приходилось годами скрывать наши чувства, – говорила Кэри всем и каждому так сдержанно, так доверительно. – Все упиралось только в то, что мы с Джимом слишком поспешно поженились, – как ни жаль, но это стало ясно очень скоро. Мы так старались, так старались сохранить семью, но в конце концов пришлось признать, что так больше продолжаться не может. И знаете, мы до сих пор в прекрасных отношениях, расстались очень цивилизованно. Это, наверное, понятно каждому с первого взгляда – иначе как нам могло бы прийти в голову остаться деловыми партнерами?


В марте Джим переехал из дома на Бикон-Хилл в двухквартирный жилой дом на Роуэз-Воф, откуда открывался чудесный вид на гавань, купил великолепную белую яхту под названием «Радость жизни» – Кэри терпеть не могла яхты – и решил наслаждаться вновь обретенным положением холостяка. До чего же хорошо было снова стать самим собой, и все-таки Джим никак не мог назвать себя счастливым. Он чувствовал, что потерпел неудачу. До встречи с Кэри он был вполне уверен в себе. Но теперь, оставшись в одиночестве, он начал подводить итоги: ему еще нет тридцати одного года, а он уже успел пустить под откос свой брак, потерять брата, почти выпустить из рук собственное дело и поставить под угрозу будущее двух самых близких своих подруг. О, разумеется, Оливия и Энни скажут, что во всем виновата только Кэри, но Джим-то знал, что все дело в двух крупных изъянах его собственной натуры. Он слабохарактерен и легковерен.


В мае Оливия и Энни приехали навестить его. Энни осталась всего на несколько дней. Она прекрасно выглядела с новой короткой стрижкой. К тому же Энни нашла себе занятие по душе и была полна гордости и энтузиазма.
– Я изучаю рефлексологию, – сообщила она Джиму и Оливии. – Многие воротят от нее носы, считая новомодной чепухой, но на самом деле это прекрасный альтернативный метод лечения. Он помог мне справиться со стрессами.
– Я читал кое-что на эту тему, – заметил Джим. – Этот метод показался мне очень разумным.
– Я веду обширную переписку, – продолжала Энни, – и хожу на вечерние курсы. – Она зарумянилась от волнения. – Мне сказали, что у меня прекрасные природные способности. Кое-кто из соседей уже приглашали меня полечить их, когда я буду аттестована. Знаете, до чего приятно чувствовать, что я приношу пользу не только дома!
– Нет, ты заметил? – обратилась Оливия к Джиму. – Она не говорит «если я буду аттестована», а сразу заявляет «когда». Ей даже в голову не приходит, что она может оказаться двоечницей.
– Хватит издеваться, – рассмеялась Энни.
– Вовсе я не издеваюсь, – парировала Оливия. – Просто дразню.
– По-моему, это отлично. – Джим пожал руку Энни. – Эдвард должен тобой гордиться.
– Я сама собой горжусь, – тихо ответила Энни.
– И есть чем, – поддержала ее Оливия.
Энни уехала домой через четыре дня. Оливия сказала, что может остаться еще дней на десять. Джим был благодарен ей. Теперь он хоть немного больше почувствовал себя самим собой, таким, как был прежде, почувствовал, что начал лучше понимать причины своего смятения.
– Мне нужно кое-что тебе сказать, – заявила ему Оливия за завтраком, на следующее утро после того, как Энни улетела в Лондон. – Энни считала, что не стоит, но я все-таки скажу. Ладно?
– Зловещее начало.
Перед ними на низком столике стояли сок, круассаны и свежесваренный кофе. Они сидели друг напротив друга на мягких кожаных диванах, которые Джим установил в стеклянном фонаре гостиной. Фонарь далеко выдавался над пристанью, и казалось, что они парят прямо над гаванью, синей, сверкающей. Летали чайки, белели яхты, суетились паромы – и не было никаких забот.
– Во-первых, я хочу внушить тебе одну простую вещь. – Оливия допила кофе и поставила чашку. – Никакой ты не неудачник, и если я когда-нибудь услышу это от тебя или хотя бы пойму, что ты опять это подумал, то, где бы я ни была, сию же минуту прилечу и выбью эту дурь у тебя из головы. Понятно?
– Понятно. – Он улыбнулся и подумал, что новая, шикарная стрижка очень идет к ее удивительно подвижному лицу, подчеркивает ее невероятную, бьющую через край женственность.
– А еще мне кажется, – медленно, в раздумье продолжила Оливия, – что под влиянием Кэри ты перепутал нормальную человеческую порядочность со слабостью. – Она вгляделась в его лицо. – Неужели ты не понимаешь, Джимми, что вся твоя сила заключается именно в порядочности, мягкости, доброте? Я совершенно уверена, что эти качества – одна из причин твоего успеха в отношениях с коллегами и клиентами.
– Твоими бы устами да мед пить, – горько усмехнулся Джим.
– Да перестань же, – раздраженно бросила Оливия. – Опять ты мнишь себя неудачником. Влюбиться в первостатейную стерву вроде Кэри – не неудача, а просто временное умопомрачение. Вот разрыв с ней – самый лучший поступок за всю твою жизнь, чего бы тебе это ни стоило.
– Если бы дело обошлось только деньгами… – Джим запнулся.
– Ты имеешь в виду бизнес? – заметила Оливия. И она, и Энни не раз спрашивали Джима, почему он пошел на столь явно невыгодные соглашения с Кэри относительно агентства «Бомон—Ариас», но Джим упорно отмалчивался. В конце концов обе подруги оставили эту тему.
– Все-таки я никак не пойму, что у вас там происходит, – продолжала Оливия. – Это единственная часть твоего бракоразводного соглашения, которую я считаю полным безумием. Ты просто с ума сошел, если собираешь тратить свой талант на благо кошельков Кэри и Питера.
– Питер тут ни при чем, – поправил Джим.
– Черта с два он ни при чем, – парировала Оливия. – Он же спит с твоей женой, скажешь, – нет? И говорят, что они собираются пожениться, правда?
– Правда.
– И долго ты намереваешься помогать Кэри расплачиваться по ее счетам? – Оливия воздела руки. – Кстати, хватит твердить мне, что ей, мол, не нужны твои деньги. Мы это отлично усвоили. К тому же ты утверждал, что и твой талант ей тоже не нужен. Однако это не мешает ей без зазрения совести пользоваться и тем и другим, правда?
– Ты закончила? – тихо спросил Джим.
– Отчасти.
– Вот и отлично. – Он помолчал. – Ты всерьез думаешь, что я этого не понимаю?
– Разумеется, понимаешь.
– Значит, ты думаешь, будто мне нравится, как сложились дела в «Бомон—Ариас»?
– Нет, конечно, – ответила Оливия. – Но я все равно не могу понять, почему ты с этим примирился.
– У меня есть на то свои причины, – пояснил Джим, не вдаваясь в подробности.
– И ты не хочешь мне о них рассказывать.
– Правильно. – Ни за что на свете Джим не стал бы говорить с Оливией об угрозах Кэри. Стоит Оливии выяснить правду, как она взовьется до небес, и тогда одному богу известно, какое грязное белье будет извлечено Кэри на белый свет. В конечном итоге больше всех пострадает скорее всего Энни. Джим не собирался этого допускать.
– Можно задать еще один вопрос? – осведомилась Оливия.
– Можно подумать, я могу тебе это запретить.
– Ты собираешься искать выход из этой дурацкой ситуации?
– Когда-нибудь – конечно, но не сейчас, – ответил Джим. – Надо как следует все обдумать.
– Потеряешь часть клиентов, – предположила Оливия.
– Потерять клиентов – это еще не самое страшное, – отозвался Джим. – Хуже другое. Если я уйду из «Бомон—Ариас», то буду вынужден бросить своих клиентов, оставить их на Кэри. Я считаю это непростительным с моральной точки зрения.
– В таком случае, – медленно, в раздумье произнесла Оливия, – следует найти такой выход, который был бы наилучшим и для них, и для тебя.
– Легко сказать, – откликнулся Джим.
– Сделать тоже нетрудно, – парировала Оливия. – Если хорошенько захотеть. – Она помолчала. – Джимми, ты на редкость одаренный человек. Творческий, талантливый. Не пора ли наконец использовать эти качества на благо себе?
– И вернуть самоуважение? Ты это хочешь сказать? – тихо спросил Джим.
– Не вижу ни одной причины, по которой ты должен был его потерять, – возразила Оливия. – Поверь мне хоть в этом, Джимми, раз уж не хочешь верить ни в чем другом.


Ему было так хорошо рядом с ней – приятны были ее сила, смелость, ее умение находить в жизни как утонченные, так и простые радости. Оливия охотно делилась с ним своей бурной энергией. Жизнь в одиночестве иногда грустновата, признавалась она, но ей нравится быть наедине с собой. Кроме того, у нее есть мужчины – молодой юрист из Канады и учитель музыки из Франции. Ни с одним из них она не завязала серьезных отношений, однако считала их легкими, приятными собеседниками, вполне подходящими для того, чтобы весело провести время.
– Вот что тебе нужно, – заявила она Джиму на седьмой вечер.
– Мне и так неплохо, – откликнулся он.
– Ничего подобного. Я здесь для того, чтобы напомнить тебе, пока ты окончательно не превратился в окаменелость, что жизнь – штука веселая.
Джим насторожился:
– И что же мне предстоит?
– Возьми несколько дней выходных и вспомни, что такое радость жизни, – предложила Оливия. – Я свободна еще почти целую неделю. Давай затеем что-нибудь грандиозное.
– Не могу, – вздохнул Джим. – Очень хотел бы, но это невозможно. – Он заметил неодобрение в ее глазах. – Да, да, из-за Кэри, но не из-за того, о чем ты думаешь. Видишь ли, она будет очень довольна, и именно поэтому я не могу сейчас уехать из города. Я ей не доверяю.
– Ладно, – согласилась Оливия. – Отчасти ты прав. – Она улыбнулась. – Тогда давай попробуем вставить немного земных радостей в твое плотное рабочее расписание.
– Давай попытаемся.


Благодаря Оливии неделя получилась впечатляющая. Пренебрегая путеводителями, она отправилась на площадь возле Гарвардского университета, побеседовала со студентами и несколькими преподавателями и выудила из них все необходимые сведения о закулисной жизни Бостона. Потом, проявив недюжинные организационные способности, она составила такой обширный список развлечений, что к концу недели Джим просто обязан был снова почувствовать себя человеком. Оливия вытянула из секретаря расписание всех рабочих встреч Джима на ближайшие семь дней и втиснула в этот график свою программу.
Она низвела его до простого туриста, водила за ручку из ресторана в ресторан. Они посетили «Колокольчик в руке» – самый старинный ресторан в стране, «Кларкс» – один из самых щегольских в городе, «Черную розу», пропитанную пламенным ирландским духом. Она водила его слушать джаз в «Сэффиз», танцевать – в «Спит». Она тащила его то на регату в лагуне городского парка, то на пикник в Коммонз. И Оливия, и Джим много лет будут с удовольствием вспоминать лицо Кэри, застывшее от изумления, когда та увидела Оливию с плетеной корзиной для пикника, которую та наполнила всевозможными яствами – от холодных омаров до вишен в шоколаде от Бейли.
– Ты понимаешь, что просто убьешь меня? – спросил Джим Оливию в день пикника. Перед этим ему пришлось в перерыве между мероприятиями бегом возвращаться на Ньюбери-стрит, чтобы отрепетировать презентацию. – К тому времени как ты вернешься в Страсбург, я ноги протяну.
– Не протянешь. – Оливия сунула ему в рот вишню в шоколаде. – Это примерно то же самое, что каждый день таскать человека на занятия аэробикой, – у него открывается второе дыхание, и он уже просто не может остановиться.
– Пока не упадет замертво.
– Пока не поймет, что жизнь становится богаче, ярче и просто лучше, если жить в полную силу.


В следующий понедельник Оливии нужно было возвращаться в Страсбург.
– Звонил Майкл, – сообщил ей Джим в пятницу вечером, за ужином. – Луиза приглашает нас в воскресенье на завтрак к ним в Ньюпорт. Будет Дейзи с мальчиками. Майкл говорит, если погода позволит, поджарим мясо на решетке.
– Как я поняла, Питера не будет, – сказала Оливия.
– Нет, конечно.
– Звучит заманчиво.
– Ты уверена? Дорога туда займет целый час, сам завтрак продлится примерно столько же, и потом опять целый час ехать обратно. – В глазах Джима светились озорные искорки. – Такое путешествие – ради простого семейного завтрака.
– Осмелюсь заметить, я найду, чем нам с тобой заняться, пока мы будем там, – напрямую выложила Оливия.
– Надеюсь, не прогулки по горам, – обреченно вздохнул Джим.


До этого Оливия была в особняке на Оушен-Драйв всего один раз и нашла, что снаружи он смотрится очень привлекательно: белый, с черепичной крышей в испанском стиле и полными воздуха верандами дом словно вырастал из вершины невысокого холма, откуда открывался чудесный вид на океан. Но внутри, по ее мнению, было слишком просторно.
И все-таки если пропорции дома были, на ее вкус, слишком величественными, то коллекция картин, которыми были увешаны все стены вплоть до высоченных потолков, поражала утонченностью и многообразием. Только по дороге к комнатам Джима она увидела полотна Боннара, двух Пикассо, портрет кисти Дельгадо, на лестнице – огромное, печальное панно Пюви де Шаванна, а в небольшой гардеробной, соединявшейся с мраморной ванной, – картину Дали. Она подумала об отце – как он восхищался бы! Отец говорил, что великие картины несут с собой другую жизнь, другую атмосферу, иногда даже целые миры. Именно такое чувство испытывала Оливия сейчас, здесь, в этом особняке. Она смотрела на шедевры Пикассо, на маленького уютного Боннара, на причудливого Дали и видела отца и дядю Джимми, представляла, как они год за годом собирали эту коллекцию, и внешняя дисгармония исчезала.


– Кто поедет с нами кататься на велосипедах? – провозгласила Оливия, когда завтрак закончился. Стоял теплый, солнечный день, какие часто бывают в конце весны. Они сидели в громадном парке, раскинувшемся за домом, и природа, разогретая жарким весенним солнцем, щедро изливала на них свое сверкающее изобилие. Сочно зеленели кряжистые дубы, серебрились ивы, белыми свечками цвели каштаны, и повсюду блистали великолепием буйных красок цветущие рододендроны.
Джим застонал.
– Я знал, что сегодняшний день начался слишком хорошо, чтобы так же хорошо кончиться.
– Нет, мне такие подвиги не под силу, – вздохнула Луиза Ариас. – Особенно после столь плотного завтрака.
– А я переутомился, пока готовил всю эту снедь, – откликнулся Майкл.
– В первый раз с прошлого лета он сделал нечто большее, чем просто включил кофеварку, – добродушно поддела мужа Луиза.
– А ты, Дейзи? – спросила Оливия.
– В последний раз я ездила на велосипеде, когда мне было четырнадцать лет, – ответила Дейзи Ариас. – Это занятие чрезмерно накачивает икроножные мышцы.
– Лично я всегда гордилась своими мускулами, – улыбнулась Оливия. – Особенно на бедрах.
Они сидели полукругом на белых тростниковых стульях на лужайке парка. Легкий ветерок с моря приносил приятную прохладу.


– Пожалуй, мальчики еще слишком малы для прогулки на велосипедах, – продолжила разговор Оливия.
Завтрак закончился, угли в костре залили водой. Вдали, на полянке возле большого бука, сыновья Дейзи и Питера увлеченно гоняли футбольный мяч.
– Пол умеет кататься на велосипеде, – заметила Дейзи.
– Куда вы хотите поехать? – поинтересовался Майкл.
– Пожалуй, на Клифф-Уок, – ответила Оливия.
– Нет, там Пол не справится, – торопливо возразила Дейзи. – Знаешь, Оливия, эта тропа совсем не для катания на велосипедах, там только пешком можно пройти.
– Да, местами там очень каменисто, – поддержала ее Луиза. – И крутые спуски.
– Мы будем осторожными, – заверила Оливия. Джим вздохнул.
– Ты что, вправду собралась ехать?
– Очень бы хотелось, – призналась Оливия. – Так соскучилась по океану!
– Мы же с тобой три раза за неделю ходили на яхте, – напомнил Джим.
– Мне этого мало.
Джим лениво вытянул длинные ноги.
– Пойми, это первый спокойный часок, который выпал мне за неделю.
– Но это же мой последний день в Бостоне, – сказала Оливия. – Я хочу побыть с тобой и в последний раз взглянуть на океан.
– Видишь, какой напор мне приходится выдерживать? – обратился Джим к кузену.
Оливия взглянула на Майкла:
– Разве Джимми никогда вам не говорил, что я упряма как осел?
– Кажется, нет, – улыбнулся ей Майкл. – Но теперь я и сам вижу.
– Вы к нам присоединитесь? – спросила Оливия.
– Пожалуй, воздержусь. Но спасибо за приглашение.


В забытом старом сарае в дальнем уголке сада Джим откопал парочку велосипедов. Они были старые, ржавые и довольно тяжелые на ходу. Первые минут пятнадцать Джим ворчал, что болят ноги, нет никакой передышки и что он-де мечтает увидеть, как она смотрится сзади; но вскоре суровая красота окрестного пейзажа и живительный морской воздух сделали свое чудесное дело. Оливия, свернув в сторону, чтобы объехать бугорок, и чуть не свалившись с тропы, смеялась так заразительно, что ему быстро расхотелось стонать и жаловаться. К тому же все равно Оливия не обращала на его жалобы ни малейшего внимания, так что какой смысл продолжать? То и дело они останавливались, чтобы полюбоваться, как высятся над океаном великолепные особняки. Больше всего им понравился Роузклифф, который считается самым романтичным из всех старинных ньюпортских домов.
– По сравнению с ним твой домик просто кукольный, – поддела его Оливия, разглядывая сорокакомнатный особняк. У нее в голове не укладывалось, как можно в таких непомерных пространствах вести нормальную человеческую жизнь.
Она перевела взгляд на Джима. Он стоял возле велосипеда, опираясь одной ногой о землю, и ветер шевелил его короткие темные волосы. «Сколько в его облике благородства!» – внезапно подумалось ей. Мысль была непривычной, ибо Оливия давно перестала рассматривать Джима с этой точки зрения. Вдруг ее снова пронзила знакомая боль – черт бы ее побрал! Ей-то казалось, что она давно преодолела это, спрятала в самый дальний ящик стола. Такие мысли не приведут ни к чему хорошему, с ними надо бороться, если она не хочет потерять одного из двоих своих лучших друзей на свете.
– Питер с Кэри собираются поселиться в западном крыле, – внезапно сказал Джим, и его глаза на фоне солнечных лучей стали почти черными. – Майкл рассказал, пока жарил бифштексы. Ему ужасно неловко. Но в конце концов, этот дом принадлежит Питеру точно так же, как Майклу или мне. Поэтому ничего не попишешь.
Оливия помолчала с минуту, потом еле слышно произнесла:
– Черт с ними с обоими.
– Черт с ними.
Она пристально взглянула на него:
– Не говори, что ты их простил.
Он ответил не сразу, долго вглядываясь в Роузклифф, и только минуту спустя перевел взгляд на нее.
– Нет, – ответил он. – Просто начинаю привыкать.
– Хорошо, – сказала Оливия. – Ей-богу, уже неплохо.
– Куда уж лучше.
Она еще с минуту вглядывалась в его лицо, не в силах выразить бурю чувств, внезапно охвативших ее.
– Давай наперегонки! – воскликнула вдруг она.
– Нельзя, – покачал головой Джим. – Тропа слишком бугристая.
– Ничего, упадешь на меня, будет мягче.
Перед глазами Джима вдруг вспыхнула тягостная картина – его жена в объятиях его брата.
– На что спорим? – откликнулся он.
– Последний платит вечером за ужин в «Брейкерсе», – с ходу придумала Оливия.
– Идет, – согласился Джим и выпрямился в седле.
– На счет «три», – сказала Оливия. – Считай.
Джим улыбнулся:
– Раз…
Оба нагнулись к рулям.
– Два…
Когда это случилось, она просто дурачилась. Оба заранее знали, что гонки на таких ветхих, расшатанных велосипедах – затея нелепая, и все-таки изо всех сил крутили педали. Скорость удавалось выжать небольшую, зато нахохотались они от души. Оливия и затеяла эти гонки только ради того, чтобы заставить Джима выбросить из головы Питера и Кэри. А заодно и для того, чтобы самой выбросить из головы Джима. Она внезапно остановилась и вместе с велосипедом вскарабкалась на невысокую стену. Джим заорал, чтобы она не валяла дурака, – там очень опасно, но Оливия знала, что делает, – она всегда знала, что делает, – и покатила. Стена казалась достаточно широкой, если ехать строго по прямой. Оливия яростно налегла на педали, и Джим, на тропе, изо всех сил старался не отстать.
Когда до «Брейкерса» оставалась всего сотня ярдов, она упала.
Джим видел, как это произошло, и все-таки это было словно во сне. Внезапно она вильнула влево, выпрямила велосипед, и потом ее правая нога словно прилипла к педали. Он не понимал, что случилось, наверное, шнурок застрял или ботинок, только она вдруг вскрикнула, испуганно, тревожно, как подбитая птица, потом вместе с велосипедом медленно наклонилась куда-то вправо и исчезла.
Он видел все это, но не верил своим глазам. Потом услышал ее пронзительный крик и нажал на тормоза так, что они взвизгнули. Велосипед остановился – казалось, все происходит ужасно медленно, хотя на самом деле прошли считанные секунды – и с грохотом упал на траву; он услышал отчаянный вопль и не сразу понял, что это кричит он сам.
– Оливия!
Взбираясь на стену, он мысленным взором видел, как она лежит там, у подножия, – в крови, без сознания, со сломанными ногами или…
Наконец он добрался до края стены и заставил себя посмотреть вниз.
Она лежала на гладкой, омытой дождями скале всего в футах в восьми или девяти от подножия стены. Лежала неподвижно, лицом вниз, подогнув под себя правую ногу и закинув левую руку за голову. Велосипед придавил ее сверху. Оливия не двигалась.
Сердце у Джима замерло в груди.
– Оливия. – Из горла вырвался еле слышный хрип. Он прокашлялся. – Оливия.
Она по-прежнему не шевелилась. Он не видел ее лица.
– Оливия!
– Да… спустись… же… наконец… сюда…
Голос ее был на удивление спокоен и ровен, она четко выговаривала каждое слово, словно отделяла их черточками одно от другого.
С колотящимся сердцем Джим вгляделся:
– Ты цела?
Ветер снова донес ее голос. Эта знакомая, низкая хрипотца была для него как дождь в пустыне, как манна небесная, как острый ноготь на недосягаемой зудящей болячке.
– Нет, Джим, – проговорила Оливия. – Я отнюдь не цела. – Она помолчала. – Я не погибла, ничего серьезного не сломала, но все-таки нельзя сказать, что я абсолютно цела. – Она снова помолчала. – Уловил? – Вопрос прозвучал язвительно.
– Уловил, – радостно улыбнулся он.
– Так спустишься ты наконец или будем ждать, пока я тут, под велосипедом, корни пущу?
Джим стал спускаться, держась за водосточную трубу. Он спускался осторожно, сдерживая нетерпение, потому что знал – стоит ему тоже упасть, и он ничем не сумеет помочь Оливии. Наконец он очутился возле нее.
– Можно я уберу велосипед? – спросил он, опасаясь сделать ей больно.
– Нет, мне ужасно нравится валяться под ним, – ответила она.
– Твой правый ботинок зацепился за спицу, – сообщил он.
– Это ты мне рассказываешь? – откликнулась она.
Он принялся выпутывать шнурок, но вдруг остановился.
– В чем дело? – спросила она.
– Значит, ты действительно хочешь, чтобы я тебе помог?
– Конечно, Джимми.
– Помнишь, кто придумал отправиться кататься на велосипедах?
– Я, Джимми.
– А помнишь, кто придумал устроить гонки?
– Я.
– А помнишь, кто решил, что ему море по колено, и взгромоздился на стену, хотя кое-кто просил не валять дурака?
Прошла секунда-другая. Где-то выше по склону, на тропе, шли, разговаривая, люди. Над головой с криками кружили чайки.
– Джимми!
– Да, Оливия.
– Очень тебя прошу, будь добр, помоги мне, пожалуйста. – Теперь ее голос звучал нежно, жалобно, мягко – словом, совсем не так, как обычно. – Мне очень хочется попробовать, сумею ли я встать на ноги.
– Мне показалось, ты говорила, что не ранена. – Он снова встревожился, торопливо развязал шнурок и снял ботинок. – Где болит? – Он осторожно поднял велосипед и отставил в сторону.
Оливия медленно села, согнула, одну за другой, сначала руки, потом ноги, осторожно покрутила головой.
– Кажется, нигде не болит. – Она улыбнулась. – Ну и испуганный у тебя вид.
– Я и впрямь испугался не на шутку. – Он сел возле нее. – У тебя грязь на лице.
– Вытри, пожалуйста, – попросила она.


И опять-таки он не мог понять, как это случилось, точно так же, как перед этим не заметил, как она упала со стены. Он чувствовал себя непривычно отстраненным, словно все это происходит не с ним. Он склонился над Оливией и вдруг увидел у нее на левой щеке царапину, увидел, что она кровоточит, и где-то глубоко внутри ожило, зашевелилось чувство, о котором он сам не догадывался – искренне верил, что не догадывается. Он не стал вытирать ей щеку, не сказал, что у нее идет кровь, не помог ей подняться на ноги и не повел обратно по тропе. Вместо этого он ее поцеловал. Не в щеку, не в лоб и не в волосы, как тысячи раз целовал прежде. А в губы. Прямо в ее полные, мягкие, удивленно приоткрытые губы.
– Джимми, – проговорила она – и больше ничего не сказала. И поцеловала его в ответ.
Это был необыкновенный поцелуй. До сих пор, когда он с кем-нибудь целовался впервые, все было совсем не так: он либо горячо жаждал поцелуя, либо радостно предвкушал. Но этот поцелуй ворвался в его жизнь, в тело и душу, ворвался так внезапно и абсолютно неизбежно. Его губы неодолимо тянулись к губам Оливии, и никакая сила не могла бы помешать им встретиться, соприкоснуться, впиться друг в друга, слиться в жарком поцелуе. Джиму казалось, что если он отпустит от себя эти такие знакомые, такие любимые, такие родные губы, то дыхание остановится, жизнь покинет его и он просто упадет и умрет на месте. И при этом ему не верилось, что это он, именно он целует Оливию, этого не могло быть, просто не могло быть. И все-таки было – их языки соприкасались, сплетались, нежно лаская друг друга, и Джим словно погружался все глубже, глубже, в волшебную, бездонную, немыслимую бездну, и тут он услышал тихий стон, и не мог понять, кто же это стонет – Оливия или он сам.
И тогда он выпустил ее губы и отстранился.


Оливии казалось, что ее поразил удар молнии. Она долго и пристально вглядывалась в глаза Джимми, ожидая, чтобы он заговорил, но он все молчал и молчал. И тогда она, во внезапно захлестнувшем ее всплеске жгучей радости, поняла, что им не нужно ничего говорить, все ясно без слов, и поняла, что он испытывает те же чувства, что и она.
– Джимми, – произнесла она, и голос ее дрожал гораздо сильнее, чем в первый миг после падения.
– Да?
– Пошли домой.


По дороге к дому они почти не говорили. Сидя в уютной гостиной Ариасов, где на стене висел чудесный, исполненный грешного, поэтического очарования подлинник Гогена, они рассказывали о своих приключениях, самоотверженно выслушивая причитания Луизы. В конце концов они распрощались со всеми, сели в машину Джима и укатили в Бостон – обратно в квартиру на Роуэз-Воф.
И опять они почти не говорили. Оба понимали: то необычайное, что началось между ними, еще не кончено, и не хотели, чтобы это кончалось. Джим полностью положился на волю судьбы, и ему это нравилось, потому что рядом была Оливия, а не Кэри. С Оливией ему было спокойно. Да, верно, она немножко сумасшедшая, а иногда, бывает, и совсем чокнутая, но она за него волнуется, любит его, так же как и он нее, и сейчас, и всегда. Он смотрел на все чуть-чуть отстраненно, был глубоко взволнован, пребывал в легком смятении и готов был сделать все, о чем его попросит Оливия. Обычный парень с нормальным чувством ответственности на время сошел с тормозов.


Оливия прекрасно знала, что делает, – она была бы жалкой лгуньей, если бы попыталась отрицать это, – и все-таки, точно так же, как Джим, чувствовала, что не вполне владеет ситуацией. В мозгу ее, подобно унылой барабанной дроби, ворчал сверчок благоразумия. Джимми, конечно, никогда ее не обидит, и тем не менее если они вовремя не остановятся, то обоим в конце концов будет больно, очень больно. И все-таки она очертя голову плыла по течению. По ее просьбе он открыл бутылку «Крюг», которую она поставила в холодильник три дня назад, – оба всегда любили шампанское, и сейчас пенистый бокал пришелся как нельзя кстати. Потом она прошла прямо в ванную, открыла краны и вылила в воду чуть ли не треть флакона пены для ванн «Герлен». Интересно, мимоходом подумалось ей, откуда у Джимми, любителя быстро принять душ, взялось в ванной такое снадобье – кто его ему подарил, и на миг ее захлестнула идиотская ревность. А когда ванна наполнилась, она закрыла краны и вернулась в комнату за Джимми и шампанским.
Она залпом выпила добрых полбокала, заставила Джима сделать то же самое и вновь наполнила бокалы.
– Пошли, – заявила она.
– Куда? – словно в тумане, спросил он.
– Пошли, и все. – Она понимала, что должна действовать быстро, пока ее храбрость не улетучилась, как пузырьки пены из ванны.
Джим заглянул в ванну, обернулся, и тут его охватило благоговение и неимоверный восторг: он увидел, что Оливия расстегивает шелковую блузку и стягивает джинсы от Келвина Кляйна, которые дала Луиза. Она носила бледно-голубой вышитый бюстгальтер и трусики в тон. Тело ее было стройным, крепким и гладким, а пупок – самым прекрасным, самым изысканным, какой он видел.
– Кто из нас упал со скалы – ты или я? – спросил он, не понимая, отчего вдруг так застучало в висках – то ли от шампанского, то ли от зрелища обнаженного тела Оливии.
– Наверное, оба. – У нее перехватывало дыхание.
– Да, – только и сумел сказать он.
– Пошли, – снова сказала она. – Пока мы не передумали.
– Значит, мы уже решились? – тихо спросил он.
– О да, – с улыбкой ответила Оливия. – Мне нужно принять ванну. Твои родственники так долго убеждали меня в этом, что я наконец решила послушаться. – Она заглянула ему в лицо. – Тебе тоже нужна ванна, – заявила она.
– Определенно, – согласился он и онемевшими пальцами принялся расстегивать ремень.
– Незачем зря тратить воду, – рассудила Оливия, скинула лифчик и трусики и, не бросив на него ни единого взгляда, шагнула в ванну, с наслаждением погрузилась в пенистую воду и с долгим вздохом закрыла глаза.


Его плоть была тверда, как камень.
– Ты не против, если коврик намокнет? – спросила Оливия, не шевелясь, не открывая глаз.
– Нет. – Он внезапно охрип. – Ничуть.
– Отлично.
Ванна была обычного размера. Он попытался усесться лицом к ней, но в спину упирались холодные стальные краны. Она по-прежнему не шевелилась, не сделала попытки подвинуться, освободить для него хоть чуточку места, она лишь открыла глаза и внимательно смотрела на него. Грудь ее была светлее, чем остальное тело, а соски, нежного темно-персикового оттенка, упруго торчали. Джим решил, что его вот-вот хватит сердечный приступ.
– Выпьем шампанского, – объявила Оливия.
– А потом?
– Надо полагать, помоемся.
– И я должен буду вымыть тебя? – спросил он чуть ли не с покорностью.
– Я бы не отказалась, – с жаром ответила она и вежливо добавила: – Если хочешь.
– О да, конечно. – Он потянулся за мылом «Роджер и Гэллет» с запахом сандалового дерева и порадовался, что приобрел этот сорт вместо обычного «Дав».
Ее ноги оказались на удивление мягкими, ногти были выкрашены тем же розовым лаком, что и ногти на руках. Джим смотрел на свод ее стопы, борясь с искушением пощекотать розовую подошву. Впервые за много часов он вспомнил Кэри – все годы совместной жизни она регулярно, как по часам, посещала гимнастический зал, ее тело было безупречным, однако иногда оно казалось ему слишком твердым, каким-то неподатливым. Оливия же совсем другая – в ее теле нет ничего твердого, кроме, разумеется, сосков.
– Это что, еще одно лекарство для моего исцеления? – внезапно спросил он. – Пойми, я не возражаю, совсем не возражаю, я еще не настолько сошел с ума, просто хочу точно знать, что происходит.
– Замолчи, – сказала она. – Намыливай меня и не болтай чепухи. – Она улыбнулась. – Не забывай, мы свалились со скалы. А после этого может случиться все, что угодно.
Тогда он поцеловал ее. Мыло упало в воду, и Джим не пытался поднять его. Их тела соприкоснулись, он ощутил ее грудь возле своей и подумал: если раньше ему казалось, что он уже твердый, значит, он никогда не знал, как это бывает по-настоящему. Он коснулся ее левой груди и ощутил ее трепет, потом опустил руку в пенистую воду и чуть-чуть раздвинул бедра Оливии, это казалось невозможным – так крепко они были зажаты между его ногами в тесной ванне. Джим потрогал мягкие завитки ее волос и, сдув пену, вгляделся сквозь воду. Пушистое темное облачко шевелилось в воде, словно русалочьи кудри, вселяя в него неописуемый восторг, он провел рукой чуть дальше и услышал тихий стон.
– Дозволено ли мне сказать, что я до сих пор не верю в то, что происходит? – шепнул он.
– Дозволено, – ответила она. – Не останавливайся.
– Не буду, – пообещал он и тотчас же остановился. – Ты уверена, что мы поступаем правильно? – через силу спросил он. – Если передумаешь, только скажи, и ничего не будет.
– Ты что, с ума сошел? – охрипшим голосом спросила Оливия, опустила руку в воду, нашла его и обхватила пальцами.
– Боже, – простонал он. – О боже мой.


И тогда началось всерьез. Весь мир полетел к чертям, они так измучились, так изголодались друг по другу. Их губы сливались, сливались тела, вода волнами выплескивалась из ванны. Им хотелось касаться друг друга всем телом, хотелось ощутить, познать каждую клеточку. Слились воедино все дни рождения, все дни Рождества и Хануки, все праздники с незапамятных времен. Чем бы ни была эта могучая, всепоглощающая жажда принять этого мужчину, такого любимого, такого родного, ощутить его в себе, внутри себя, чем бы она ни была, эта жажда, – чистой похотью или, может быть, чистой любовью, – это не имело значения. Все равно, как ни назови, это было, и все было так, как нужно, и Оливия знала только одно – никогда, ни разу в жизни она не испытывала такого невообразимого, полного, светлого, радостного счастья.
Им пришлось вылезти из ванной, там было слишком тесно. По дороге они опрокинули бутылку шампанского – и не заметили этого. Они схватили полотенца и принялись вытирать друг друга, но каждое прикосновение воспламеняло, обжигало. Они просто бросили полотенца на пол и потянули друг друга вниз. Оливия сгорала от желания, такого жгучего, всеобъемлющего, какого она никогда прежде не испытывала; она закинула руки за голову и раскрыла ноги, но вдруг увидела, что Джимми неуверенно остановился. Она прочла вопрос в его глазах.
– Я принимаю таблетки, – ответила Оливия.
– Слава богу.
И Джимми медленно, невыносимо медленно вошел в нее, и оказался больше, чем она представляла, – хотя до сих пор она сама не отдавала себе отчета, что представляет, – больше, чем она ожидала от такого худощавого мужчины, с такими чуткими руками. О боже, какие волшебные у него руки, такие искусные, такие щедрые, они касаются ее, ласкают везде, везде, и его губы тоже, и он движется внутри нее, и она движется вместе с ним, и внутри у нее что-то плавится, она вот-вот взорвется, и…
– О боже, – простонала она. – О, Джимми… И свершилось. Для обоих свершилось.
Потом оба плакали. Плакали недолго, но искренне, не выпуская друг друга из объятий, по-прежнему лежа на полу ванной, на груде мокрых полотенец.
– Почему ты плачешь? – ласково спрашивал Джимми, губами снимая слезы у нее со щек.
– А ты? – спросила в ответ она, лизнув его соленую щеку.
– Наверное, потому, – медленно ответил он, крепче обняв ее, – что сегодня мы свалились со скалы, а завтра придется возвращаться с неба на землю.
– Только не мне, – отозвалась она. – Я улетаю.
– О да, – проговорил он и прижал ее к себе еще крепче.
И тогда оба поняли, почему плачут.


Наутро Джим открыл глаза и увидел, что Оливия, уже одетая, сидит в гостиной, возле уложенного чемодана, ожидая, когда он проснется.
– Почему ты меня не разбудила? – спросил он, взглянув на часы. – Ты же знаешь, я провожу тебя в Логан.
Он подошел и склонился, чтобы поцеловать ее. Она подставила губы, но не ответила.
– Лучше не стоит, – ответила она. – Не стоит меня провожать. Я как раз хотела разбудить тебя, чтобы попрощаться. – Она вгляделась в его лицо и увидела на нем виноватое смятение; вокруг глаз вдруг появились страдальческие морщинки. – Не надо, Джимми, не смотри на меня так.
– Как? – Он сел на диван рядом с ней. Вдруг ему стало неловко – он остро ощутил свою наготу под белым банным халатом и потуже затянул пояс. Он чувствовал себя жалким ничтожеством.
– Гони все это прочь, – продолжила Оливия.
– Что?
– Тебя совесть заела, правда?
– С какой стати ей меня заедать?
– Абсолютно ни с какой. Но ведь заела? – Она немного помолчала. – Тебе кажется, что все произошло под влиянием порыва, и ты прав. Но виновата во всем только я, разве не так? Оливия, как она есть, всегда прыгает очертя голову, не глядя куда и не думая зачем.
– И что же дальше?
– Но, Джимми, согласись, ты не такой человек, который действует под влиянием порыва. Теперь ты начнешь мучиться и терзаться, тревожиться о моих чувствах. Мы оба знаем, что ты еще не сумел окончательно выбросить из головы Кэри.
– Ты же просто наполнила ванну, и все, – проговорил Джим.
– Да. И заставила тебя открыть шампанское, и затащила с собой в ванну. – Оливия взглянула в его темные глаза и улыбнулась. – Так что, сам видишь, нечего выискивать в прошлой ночи то, чего в ней не было. А что было, то и было.
– И что же это было, Оливия?
– Дружба, – коротко ответила она.
– Угу, – недоверчиво хмыкнул он.
– Да, Джимми, дорогой, только дружба. Дружба и любовь, самая настоящая любовь – но только такая, какую мы всегда друг к другу испытывали. А все остальное…
Она замолчала, и он поспешно перебил:
– Да, и что же было остальное?
– Просто освобождение тела от давно нараставшего напряжения, – пояснила она. – Это было чудесно, я не стану спорить, что нас тянуло друг к другу как магнитом, но…
– Что – но?
– Но это был один-единственный случай, который больше не повторится. – Оливия снова заглянула в его глаза, но тотчас отвела взгляд. – Мы оба это знаем, ведь правда, Джимми?
Джим покачал головой:
– Нет. Не знаю. Я думал…
– Что же ты думал? Что это начало чего-то грандиозного?
Оливия встала и подошла к стеклянному эркеру, нависающему над гаванью.
– Мы остались теми же, кем были всегда. Лучшими друзьями. Ты прошел через сущий ад, а потом мы с тобой провели великолепную неделю, я тормошила тебя, как могла, заставляла делать такое, чего сам бы ты никогда не захотел сделать.
Джим тоже поднялся, подошел поближе и остановился, не осмеливаясь коснуться Оливии.
– Надеюсь, ты не думаешь, будто я не хотел заниматься любовью с тобой.
Она улыбнулась:
– Нет.
– Это уже кое-что. – Он вгляделся в даль, где по ту сторону гавани виднелся аэропорт Логан.
– Это было чудесно, – сказала Оливия. – Нам обоим было очень хорошо, даже мало сказать – хорошо, и я никогда этого не забуду. – Она вздохнула. – Но я знаю, что это никогда не повторится. И правильно.
Джим обернулся к ней:
– Значит, мы просто хорошие друзья? Только и всего? И прошлой ночи на самом деле не было?
– Ну.
– Так не было? – Он услышал в своем голосе легкую горечь и укорил себя за это. В конце концов, он прекрасно понимал, для чего она завела этот разговор. Она хотела освободить его от обязательств.
– В каком-то смысле да, пожалуй, – согласилась Оливия.
Джим выдавил улыбку:
– Ты права. – Наконец он решился коснуться ее, легонько, ласково, чуть повыше локтя. Теперь в этом не было ничего рискованного, интимность ушла. Опасность миновала. – Так будет лучше.
– Интересно, – заговорила Оливия с наигранной бодростью, – что бы сказала Энни, если бы узнала.
– Ты же не собираешься говорить ей?
– Наверно, не стоит.
Перед глазами у Джима снова возникла Кэри, бросающая ему в лицо злобные обвинения. «Твоя грязная интрижка с двумя подружками». И возмутительные угрозы: «Я их обеих вместе с тобой вываляю в грязи».
– И в этом, думаю, ты тоже права, – произнес он. С минуту оба молчали.
– Пора идти, – сказал Джим. – А не то опоздаем на самолет.
– Я ведь просила, – возразила Оливия. – Не надо меня провожать.
– Но я всегда тебя провожал.
– Но не сегодня. Я не выдержу прощания в аэропорту.
Джим покачал головой:
– Пожалуй, я тоже.
Он вызвал такси, натянул джинсы и рубашку, вынес чемоданы вниз, в вестибюль, где их подхватил привратник, и отнес в машину. Джим и Оливия обнялись, как обычно, – старые, добрые, надежные друзья, а потом, рука об руку, вышли на улицу. Мимо, по Атлантик-авеню, с шумом проносился густой поток машин; Оливия часто говорила, что два лица дома, где живет Джим, резко отличаются одно от другого: фасад, выходящий на улицу, уродливо суров, а другой, тот, что выходит на океан, на редкость спокоен и симпатичен.
– Как только доберусь домой, позвоню, – пообещала она.
– Позвони обязательно, – ответил он. – Когда угодно, даже если рейс задержится.
Она села в такси.
– Мне надо сказать тебе еще кое-что.
– Что? – Он сел на корточки на тротуаре.
– Если Кэри когда-нибудь посмеет поставить под сомнение, что ты самый искусный любовник на свете – а, зная Кэри, я догадываюсь, что она дойдет и до этого, – то помни, эта женщина – последняя дура и лгунья. Я знаю, что говорю.
«По крайней мере, – подумала она, – глядя в окно отъезжающего такси, я оставляю его с улыбкой на лице».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Клянусь, что исполню... - Норман Хилари

Разделы:
Пролог1234567891011121314151617181920212223

Ваши комментарии
к роману Клянусь, что исполню... - Норман Хилари


Комментарии к роману "Клянусь, что исполню... - Норман Хилари" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100