Читать онлайн Гонки на выживание, автора - Норман Хилари, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гонки на выживание - Норман Хилари бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.32 (Голосов: 41)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гонки на выживание - Норман Хилари - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гонки на выживание - Норман Хилари - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Норман Хилари

Гонки на выживание

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

У Даниэля Зильберштейна не было детства.
Ему было четыре года, когда его дядя Леопольд был избит и брошен умирать штурмовиками в коричневых рубашках. Вся его вина состояла в намерении жениться на влюбленной в него хорошенькой лютеранке, с которой он был помолвлен с семнадцати лет. На глазах у Даниэля двое незнакомых людей внесли дядю на носилках в дом его родителей на Гюнтерштрассе в Нюрнберге. Это событие стало одним из первых воспоминаний в жизни Даниэля, тем более что произошло оно шестого мая, в день его рождения. Дядя запомнился ему веселым, красивым и сильным. Теперь его лицо напоминало череп, глаза ввалились и взирали на мир с ужасом, тело было парализовано. Даниэль помнил, как плакала мать и как тяжело молчал отец, помнил, как незнакомые люди внесли дядю Лео по лестнице в его комнату. Там он и оставался в течение трех лет – пленником, заключенным между чистыми белыми простынями, – пока мать Даниэля не положила конец его страданиям, заставив проглотить смертельную дозу морфия.
1935-й оказался знаменательным годом. У Даниэля сохранилось о нем множество воспоминаний, потому что в тот год многое изменилось в жизни его семьи. У него родилась сестра Гизела, а мама, вернувшись из больницы для евреев, три дня плакала о том, как неудачно она выбрала время, чтобы принести в этот мир новую жизнь.
Даниэль хорошо запомнил и следующие годы – 1936-й и 1937-й. Все пребывали либо в тоске, либо в страхе. Даниэлю не разрешалось выходить из дому одному, и хотя родители позволяли ему приглашать домой друзей, это было не так весело, как играть на улице. Даниэлю казалось, что на улице ничего такого страшного с ним не случится, и в 1937 году он дважды тайком сбегал из детского сада.
В первый раз он сел на трамвай, идущий в центр города, и слез на кипящей жизнью Каролиненштрассе. Он не был там уже бог знает сколько времени, и ему не терпелось узнать, как выглядит магазин его отца теперь, когда его отобрали нацисты. Оказалось, что магазин выглядит в точности, как и раньше, если не считать вывески над главным входом, где вместо «ЗИЛЬБЕРШТЕЙН» красовалось «ФРАНКЕ», а рядом была надпись, гласившая: «JUDEN UNERWUNSCHT»
type="note" l:href="#n_1">[1]
.
Во второй раз он сбежал, когда Адольф Гитлер приехал в Нюрнберг на партийный съезд. Все знали, что Гитлер будет держать речь на огромном стадионе, который нацисты построили неподалеку от их дома на Гюнтерштрассе, уничтожив ради этого большой старинный парк. Даниэль знал, что родители страшно рассердятся на него, если узнают, но ему очень хотелось своими глазами увидеть нациста номер один.
Ему так и не довелось увидеть Гитлера, зато он увидел множество других нацистов, мужчин и мальчиков в коричневых и черных мундирах. Они маршировали и пели, несли знамена и штандарты. Даниэль встал на цыпочки и вытянул шею, чтобы лучше видеть. Стоявшая рядом с ним полная блондинка в зеленой фетровой шляпе с пером подхватила его под мышки и подняла в воздух.
– Смотри, мальчик, смотри! – воскликнула она. – Вон там наш фюрер! Видишь?
Но Даниэль разглядел только фрейлейн Краусс из отцовского магазина. Она стояла на скамейке между двумя мужчинами и махала одной рукой как безумная, а другой прижимала к груди портрет фюрера. Восторженные слезы текли по ее лицу, красный от помады рот был распялен в истерическом вопле «Хайль Гитлер!».
Фрейлейн Краусс напугала его больше, чем все остальные нацисты, вместе взятые. Он начал брыкаться, высвобождаясь из рук толстой блондинки, причем нечаянно лягнул ее в живот. Она возмущенно ахнула от неожиданности, а он со всех ног побежал домой, совершенно позабыв, что ему полагается быть в детском саду и что теперь ему непременно попадет. Он думал только об одном: как бы поскорее оказаться в безопасности, под защитой большого дома на Гюнтерштрассе.


После того дня Даниэль стал много думать. Он проводил в раздумьях гораздо больше времени, чем шло на пользу мальчику его возраста, но по мере того, как 1937 год плавно перетекал в 1938-й, у него почти не осталось других занятий.
Он пошел в школу, но после случая в день партийного съезда мать стала заходить за ним вместе с Гизелой и каждый день провожать домой. Даниэлю ужасно не нравилось чувствовать себя пленником в собственном доме, хотя это был чудесный дом, полный красивых вещей: их с Гизелой игрушек, красивых ковров, пахнущей лимоном и воском мебели, книг в кожаных переплетах, которые он любил держать в руках и перелистывать, хотя для него они были слишком «взрослыми».
Он замечал, как на глазах худеет его мать, а в ее пышных черных волосах все заметнее проступает седина. Отец вел себя все более странно; волосы у него на голове не седели, а исчезали, он совсем перестал улыбаться, обвисшие темные усы на бледном лице придавали ему вид печального моржа.
В сентябре 1938 года Даниэль получил письмо от Симона Левенталя из города под названием Кингстон, штат Нью-Йорк. Симон писал, что его отец теперь работает в местной больнице, что они живут совсем рядом с Нью-Йорком, самым большим городом в мире, что у него появились новые друзья, но он все еще скучает по Даниэлю.
Даниэль показал письмо матери и спросил, нельзя ли им тоже поехать в Америку, но она заплакала и порвала письмо, а потом снова склеила кусочки и сказала, что просит прощения. Она улыбнулась и объяснила, что они не могут уехать в Америку, хотя не стоит об этом жалеть: вскоре и у них все наладится. Но Даниэль видел, что она говорит неправду, просто чтобы его утешить.
– А не могли бы мы уехать еще куда-нибудь, если в Америку нельзя? – спросил он ее в другой раз. – Куда угодно, только чтобы не было нацистов.
Мама повернулась к нему спиной, и он понял, что она опять плачет, но потом она посмотрела на него, и в глазах у нее появился незнакомый ему яростный блеск.
– Я поговорю с папой, – сказала она и крепко обняла Даниэля. – Не знаю, куда нам ехать, но отсюда надо выбираться.
– Мне все равно куда ехать, Mutti
type="note" l:href="#n_2">[2]
, – умоляюще проговорил Даниэль, – но здесь мне не нравится! Поговори с папой, прошу тебя! Уговори его увезти нас отсюда!
Напуганная страстностью, прозвучавшей в голосе сына, мать попыталась его успокоить.
– Обещаю тебе, Даниэль, я поговорю с ним.
Мальчик вырвался из ее рук, его глаза потемнели от страха.
– Я боюсь здесь оставаться, – сказал он.


– Как мне убедить тебя, Йозеф? – спросила измученная спором Антония Зильберштейн. – Что еще должно произойти? Нам надо уезжать.
Она понимала, что ее Йозеф – хороший, добрый человек, но ему не хватало решительности характера, а по нынешним временам такой недостаток мог стать роковым. С того страшного утра три года назад, когда тихий, вежливый приказчик Вернер Франке самодовольной змеей проскользнул в его кабинет с листком бумаги в руках, предписывающим ему «придать магазину арийский характер», то есть отнять дело у хозяина, муж Антонии погрузился в мрачное и безнадежное отчаяние. Любой удар судьбы он принимал как нечто неизбежное и безропотно покорялся, даже не пытаясь что-либо предпринять.
– Ты же знаешь мое мнение, Тони. – Йозеф беспомощно пожал плечами. – Все, что у нас есть, находится здесь.
– Что у нас есть? Наш дом? Надолго ли? – Ее голос звучал рассудительно и тихо, но в глазах у нее была горечь. – Они отняли магазин. Почему ты думаешь, что они оставят нам дом?
Йозеф сурово нахмурился.
– Ты забываешь, что я немецкий патриот, Антония. Я сражался за свою страну на войне. Они этого не забудут. – Он упрямо сжал губы. – И чем же Берлин в этом смысле лучше Нюрнберга?
Антония покачала головой.
– Ничем. Ехать в Берлин уже слишком поздно. – Она помедлила. – Я думаю, нам следует отправиться к моим кузенам во Фридрихсхафен. Я уже написала и вчера получила ответ. Они могут нам помочь.
Йозеф встревоженно выпрямился в кресле.
– Каким образом?
– Из Констанса в Крейцлинген в Швейцарии – самый короткий переход через Бодензее, – Антония не сводила с него внимательного взгляда.
На миг на его лице промелькнула вспышка страха, тотчас же сменившаяся презрительной усмешкой.
– Ты сошла с ума, Тони, – решительно заявил Йозеф. Рот у него задергался. – У нас нет паспортов. Все наше имущество находится здесь, в Нюрнберге, в этом доме. У нас двое маленьких детей…
– Даниэль спит и видит, как бы поскорее уехать отсюда. Каждый день он умоляет меня поговорить с тобой, Йозеф, убедить тебя, что нам надо уехать.
– На случай, если ты позабыла, Антония, напоминаю тебе, что наверху живет твой искалеченный брат, неспособный самостоятельно сходить в уборную, не говоря уже о том, чтобы плыть в лодке через Бодензее…
В комнате наступило молчание.
– Я позабочусь о Леопольде, – тихо сказала Антония, прервав наконец мучительно затянувшуюся паузу. – Можешь не беспокоиться о нем. Мы с ним уже обо всем договорились.
Йозеф внезапно вскочил из-за стола. Кулаки у него сжались сами собой, лоб покрылся испариной.
– Послушай меня, Тони. Слушай внимательно. Твоя затея безумна. Я тебе уже говорил и повторяю: я немецкий патриот. У меня полный ящик медалей. Я люблю свою страну. Нацисты дойдут до определенного предела, но не дальше, поверь мне. Как только все уляжется, ограничения будут сняты. Никто серьезно не пострадает.
– Как насчет Лео? Разве он не пострадал?
– Твой брат вел себя как дурак. Хотел жениться на шиксе
type="note" l:href="#n_3">[3]
! Я и без Гитлера знаю, что это грех.
Презрение сверкнуло в темных глазах Антонии. Она с такой силой затушила сигарету, что пепельница завертелась волчком. А потом ее гнев столь же внезапно угас.
– Это ты ведешь себя как дурак, Йозеф Зильберштейн, – проговорила она устало. – Я тебя прощаю только потому, что знаю: в обычное время ты ни за что не сказал бы мне ничего подобного. И несмотря ни на что, я люблю тебя.
Он стоял посреди комнаты, бессильно опустив руки и глядя на нее с мучительным стыдом.
– Но запомни мои слова, Йозеф, – продолжала Антония. – Очень скоро дела пойдут еще хуже, гораздо хуже. Поверь мне – скоро произойдет нечто ужасное. – Она подошла вплотную к мужу и заглянула ему прямо в глаза. Он отшатнулся. – И тогда тебе придется переменить свое мнение, Йозеф. А мне остается лишь молить бога, чтобы не было слишком поздно.
* * *
Девятого ноября Гизела начала жаловаться на боль в горле. В тот же вечер, пока в Нюрнберге и по всей Германии свирепствовали эсэсовские погромы, у девочки поднялась температура, но лишь вечером следующего дня их сосед, доктор Грюнбаум, смог к ним заглянуть.
– Скарлатина, – объявил он, осмотрев Гизелу. – Не могу сказать точнее, пока не появится сыпь, но сейчас по всей округе дети болеют.
– Сними пальто, Карл, позволь мне угостить тебя чаем, – предложила Антония. – У тебя измученный вид.
– Лучше кофе. Без сливок и побольше сахара.
Они прошли в гостиную, и Антония разлила по чашкам кофе из серебряного кофейника.
– Здесь, в доме, так спокойно – с грустью вздохнул доктор. – А мир за окном напоминает грязный свинарник. – Глаза у него были воспаленные, на скулах проступила щетина, пальто было испачкано кровью. – Сегодня у меня было пятнадцать вызовов, Тони. Пятнадцать наших друзей. Все они были избиты. Большинство из них пришлось выводить из шока.
– Я могу чем-нибудь помочь, Карл? Как только Йозеф вернется, я могу пойти с тобой по вызовам.
– Спасибо, Тони, не нужно, – улыбнулся доктор Грюнбаум. – Ты должна оставаться с Гизелой, ей нужна ее мама. Она тяжело больна. А где Йозеф?
– У друзей. – Она пожала плечами. – Он сходит с ума от вечного сидения в четырех стенах. Я сама ему советую почаще выбираться из дому.
– А где Даниэль?
– Он наверху с Леопольдом. Он часто читает дяде после школы. Даниэль хороший мальчик.
– Будем надеяться, он не заразится от своей сестренки. – Доктор допил кофе и поднялся, собираясь уходить. – Покрепче запри сегодня все двери, Тони, и не подходи к окнам.
Она проводила его до дверей, нервно поправляя волосы.
– Карл… Гизела перенесет дорогу?
– Безусловно, нет, – решительно ответил он. – Скарлатина может дать осложнения. Иногда бывает даже менингит. Это маловероятно, Тони, но постельный режим очень важен, его надо соблюдать.
– Понятно. – Антония поцеловала его в щеку. – Спасибо тебе, Карл.


Двенадцатого ноября, в десять минут четвертого, пока Антония давала балетный урок маленькой группе учениц, а Даниэль сидел с Гизелой в детской, за Йозефом пришли два гестаповца. Услыхав дверной звонок, Антония инстинктивно угадала, в чем дело, и всем сердцем возблагодарила бога за то, что Йозефа опять не оказалось дома.
Она быстро распустила класс, выпустив детей через дверь студии, написала записку Йозефу и отдала ее фрау Кон, таперше. Потом она побежала наверх, велела Даниэлю запереться в детской вместе с Гизелой и пошла открывать дверь.
– Фрау Зильберштейн? Где ваш муж?
– Я не знаю. Его нет дома.
Они вошли, плотно притворив за собой входную дверь.
– Мы подождем.
Два с половиной часа, пока гестаповцы ждали возвращения Йозефа, Антония просидела напротив них в ледяном молчании, вставая лишь затем, чтобы налить им еще по чашке чая. Два с половиной часа, пока они перебрасывались короткими, нарочито зловещими фразами между собой, часто вставали и ходили по ее гостиной, разглядывая книги и картины, по-хозяйски ощупывая жадными, толстыми пальцами тяжелые бархатные шторы, великолепный концертный «Бехштейн», ореховую, отделанную позолотой мебель, Антония молилась, чтобы фрау Кон успела вовремя предупредить Йозефа и чтобы ему хватило ума не броситься домой со всех ног, а затаиться и выждать.
А потом гестаповцам, видимо, надоело ждать, они стали проявлять нетерпение и вдруг поднялись так же неожиданно, как появились.
– Будьте любезны, позаботьтесь, чтобы завтра ваш супруг остался дома.
Антония не отвела глаз.
– Разумеется, – ответила она.


Йозеф вернулся через подвальный вход, когда уже совсем стемнело. Антония ждала его в гостиной. Они торопливо обнялись. Он дрожал всем телом, лицо у него было пепельно-серым.
– Я боялся, что они причинят тебе вред, Тони, – прошептал он, целуя ее в волосы.
Она начала плакать. Это были первые слезы, пролитые ею за весь этот страшный день.
– Слава богу, тебя здесь не было…
– Я хотел вернуться немедленно, но Коны задержали меня, пока Эдит Грюнбаум не позвонила и не сказала, что гестаповцы ушли.
Антония высвободилась из его рук и отерла слезы тыльной стороной ладони.
– Карл и Эдит – добрые друзья, Йозеф. – Она нежно погладила его по щеке. – А теперь нам нужно поговорить, дорогой.
Он тяжело опустился в кресло, снял очки и положил их на подлокотник, а сам потер пальцами переносицу. И тут он заметил стоящие у стены чемоданы.
– Антония! – Его лицо еще больше побледнело. – Откуда здесь чемоданы?
Она вытащила отделанную серебром пробку из графина и налила две порции коньяка. Одну полную рюмку она протянула мужу, сама поражаясь тому, что руки у нее не дрожат.
– Я задал тебе вопрос, – строго и вместе с тем испуганно напомнил он. – Что делают чемоданы в гостиной?
Антония опустилась на ковер рядом с креслом мужа и взяла его за руку.
– Вы с Даниэлем уезжаете отсюда сегодня же вечером, Йозеф. – Она ободряюще улыбнулась ему, ее голос звучал так беззаботно, словно она готовила семейный пикник. – Я упаковала теплую одежду, а в кухне вас ждет корзина с провизией. – Она крепко сжала его руку. – Я зашила двадцать тысяч марок в подкладку одного чемодана, а в другом спрятала свое бриллиантовое кольцо, брошь и серьги. В машине достаточно бензина…
– В какой машине? – растерялся Йозеф. – Мы же продали машину!
– Карл одолжил нам старую «Испано» отца Эдит. Она больше двух лет простояла в гараже, но Карл регулярно проверял двигатель… Горючего хватит, чтобы доехать до границы, но вам так много и не понадобится; я купила железнодорожные билеты для вас обоих от Аугсбурга до Фридрихсхафена, а Карл заберет машину из…
– Антония! – Йозеф отнял у нее руку и вновь водрузил на нос очки. Пальцы у него тряслись, глаза за толстыми стеклами очков округлились и словно ослепли от шока. – Ты с ума сошла! О чем ты говоришь? Я никуда не поеду, тем более без вас.
– Ты поедешь не один, – успокоила она его, – а с Даниэлем. – Головная боль, начавшая мучить ее после ухода офицеров гестапо, стала разрастаться подобно чернильному пятну, грозя затопить ее и ослабить ее решимость. – Йозеф, дай мне закончить, у нас мало времени…
– Замолчи, Тони! – Он вскочил на ноги и грубым движением заставил ее подняться с пола. Обхватив жену руками за плечи, он встряхнул ее изо всех сил. – Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь? Что на тебя нашло?
– Что на меня нашло?! – Собрав все свои силы, Антония толкнула мужа в кресло. – Нацисты, вот что на меня нашло! Адольф Гитлер! Генрих Гиммлер и его проклятое СС! – Задыхаясь, уже почти в истерике, она повторила: – Что на меня нашло, Йозеф? Два садиста, просидевшие в этой комнате чуть ли не целый день, любезно дожидаясь возможности арестовать моего мужа!
– Тони, прошу тебя…
– Йозеф, они вернутся за тобой завтра! Они уведут тебя, и ты никогда не вернешься домой!
– Но почему ты все время говоришь только обо мне, Тони? – умоляюще спросил Йозеф. Его гнев улетучился, сменившись растерянностью. – А как же ты? А Гизела?
– Мы не можем ехать сегодня. Она слишком тяжело больна, ее нельзя трогать. – Со всей возможной нежностью Антония попыталась успокоить мужа. – Через несколько дней, когда худшее будет позади, мы последуем за тобой, любовь моя. Ты не должен тревожиться за нас, гестаповцы не забирают женщин и маленьких детей. Их интересуют только мужчины. – Она помедлила: – И мальчики.
Йозеф покачал головой, пытаясь внести ясность в сумятицу мыслей.
– Даниэль? Ты думаешь, они заберут Даниэля?
– Для них он еврей мужского пола. Почему бы и нет?
– Но это же бесчеловечно!
И опять Антония опустилась на ковер, но на этот раз она обхватила руками лицо мужа.
– Йозеф, они не люди. Они безумны. Они – чудовища.
В комнате наступило молчание, слышалось лишь тиканье часов и их дыхание.
– Мы не поедем, – сказал он наконец.
Она поцеловала его в лысеющую макушку. Следующие слова дались ей с трудом, у нее даже глаза защипало от слез, но этот нож она была обязана в него воткнуть. Он не оставил ей выбора.
– Если ты не поедешь, Йозеф, наш сын может не дожить до своей бар-митцвы
type="note" l:href="#n_4">[4]
.
Он судорожно вздохнул.
– Мы подождем, пока Гизела не поправится.
– Нет.
Опять наступило молчание.
– Когда… – нерешительно начал Йозеф. – Когда ты сможешь последовать за нами?
– Карл говорит, что Гизела будет вне опасности к концу недели.
Очень медленно, словно во сне, Йозеф отнял ее руки от своего лица и поцеловал каждую в раскрытую ладонь. Стекла его очков затуманились, скрывая выражение глаз.
– Идем наверх, Тони, – сказал он тихо.
– Йозеф, ты не можешь просто лечь спать и сделать вид, будто ничего не происходит.
– Я не собираюсь спать, – ответил он с тихой яростью в голосе, – и не собираюсь делать вид, будто ничего не происходит. У нас есть в запасе несколько часов, разве не так? Так не будем терять их даром, ради всего святого.
Бережно сняв с него очки, она увидела в его глазах страдание и слезы и поняла, что победила. И проиграла.


В четыре часа утра они разбудили Даниэля. Когда Антония поцеловала его, он улыбнулся и пробормотал полусонным голосом:
– Мне снилось, что мы все в Америке, Mutti… И Гизела выздоровела, и… – Даниэль замолчал и сел в постели. – Что случилось? – Он увидел в дверях отца. – Почему ты одет, папа? Куда ты собрался?
Йозеф был не в силах говорить.
– Ты должен встать, Даниэль. – Мать взяла сына за руку. – Пора ехать.
Лунный свет, проникший в окно, осветил лицо Даниэля: его глаза вдруг заблестели страхом и надеждой, он совершенно проснулся.
– Мы едем в Америку, Mutti?
Она покачала головой.
– Не в Америку, но в долгое путешествие. Помнишь, я обещала, что ты отсюда уедешь?
– Туда, где нет нацистов?
Антония опустилась на колени и обняла его.
– Да, дорогой. Ты поедешь к дяде Зиги и тете Гретхен. – Она погладила его по волосам и заглянула ему прямо в глаза. – Они живут неподалеку от Швейцарии и, я надеюсь, помогут тебе попасть туда.
– А как же ты и папа? – Даниэль нахмурился и взглянул на мать с подозрением.
Закусив губу, Антония ответила слегка дрогнувшим голосом:
– Вы поедете с папой, Даниэль, а мы с Гизелой очень скоро присоединимся к вам.
– Нет! – вдруг крикнул он пронзительно. – Я тебя не оставлю!
– Тихо, тихо, – прошептала она, – ты разбудишь сестру.
– Ну и пусть. – Даниэль сердито отпрянул. – Я никуда не поеду.
– Сон для нее – лекарство, Даниэль, и ты это знаешь. Она должна поскорее поправиться, чтобы мы могли приехать к вам с папой.
– Но я же сказал: без тебя я никуда не поеду, – заупрямился мальчик. – Почему нам надо ехать прямо сейчас? – Его глаза подозрительно сощурились. – Это из-за тех двоих, что вчера приходили?
– Они приходили, чтобы забрать от нас твоего папу, Даниэль. – Антония снова обняла его. – И утром они придут за ним опять. Вот почему он должен ехать.
– Но почему я должен ехать? – дрожащим, но по-прежнему упрямым голосом продолжал Даниэль. – Разве меня тоже хотят забрать?
– Нет, конечно, нет, Liebling, – Антония понизила голос, чтобы Йозеф не мог ее услышать. – Но ты нужен папе. Он не может пуститься в путь один, он не так силен, как некоторые папы, и ему будет тяжело оставить твою сестру и меня даже на несколько дней.
Даниэль заглянул ей в глаза.
– А это правда на несколько дней?
Обескураженная прямым вопросом, Антония проглотила ком в горле. Когда она заговорила, ее голос зазвучал хрипло:
– Я надеюсь, Даниэль.
И тут он понял, что мама опять говорит ему неправду, как и в тот раз, когда она уверяла его, что скоро все наладится и они опять заживут как прежде. Они никогда не будут жить как прежде. И мама с Гизелой вовсе к ним не приедут. Даниэль подумал, что если он закричит или, может быть, заплачет, это заставит его родителей передумать… но в глубине души он понимал, что они не передумают.
– Я поеду, – сказал он.


Час спустя, после того как все трое постояли, обнявшись, в комнате горящей в жару Гизелы, они с плачем спустились в гостиную. Даниэль взял мать за руку и вывел ее в холл.
– А как же дядя Лео? – спросил он, глядя на нее. – Как он поедет? Кто его понесет?
Антония похолодела. Ее ум лихорадочно заработал. Эту страшную правду она намеревалась утаить от сына любой ценой.
– С нами поедет дядя Карл, – солгала она.
– Можно мне подняться и попрощаться с дядей Лео?
– Ты скоро его увидишь. Не надо сейчас его будить.
– И все-таки мне хотелось бы его увидеть.
Детское личико Даниэля выражало упрямую решимость, и Антония с ужасом поняла, что он не поверил ни единому ее слову.
– Ну хорошо. Но только не задерживайся.


Когда Даниэль вновь спустился вниз по лестнице, на его щеках виднелись следы пролитых слез, но протестовать он не стал.
– Дядя Лео сказал, что хочет поговорить с тобой, когда мы с папой уедем.
– Хорошо. – Антония повернулась к мужу и ужаснулась его бледности. Казалось, он держится из последних сил, и стоит ему сказать хоть слово, как вся его решимость рухнет. – Йозеф, с тобой все в порядке? Ты сможешь вести машину?
Он кивнул, но так и не сказал ни слова.
Повернувшись к Даниэлю, Антония сняла с себя тоненькую золотую цепочку с шестиконечной звездой Давида и, опустившись на колени, застегнула ее на шее у сына. Пальцы у нее были ледяные, и Даниэль это почувствовал, когда она заправила цепочку ему под свитер, но не подал виду.
– Сохрани ее для меня, Даниэль.
Он обнял мать, прижался к ней лицом. Его глаза ярко блестели от непролитых слез.
– Я верну ее тебе, когда ты к нам приедешь, Mutti.
Йозеф откашлялся.
– Я собираюсь отнести вещи в автомобиль, Тони. Ты мне не поможешь? – Он строго посмотрел на Даниэля. – А ты оставайся в доме и послушай, не проснется ли сестра.
Ночь стояла ясная, небо было усеяно звездами. Как только чемоданы оказались в багажнике, Антония двинулась к дому, но Йозеф ее остановил.
Она была бледна, темные глаза блестели в лунном свете.
– О, Йозеф, – прошептала она, чуть не плача, – я не хотела, чтобы все так получилось.
– Знаю, – ответил он с горечью. – Думаешь, я не понимаю, Тони? – Он бережно привлек ее к себе и поцеловал, откинув со лба густые тяжелые волосы. – Никто из нас этого не хотел.
Антония безудержно разрыдалась, слезы потекли у нее по щекам.
– О боже! – воскликнула она в отчаянии. – Я не хотела плакать! Я хотела быть сильной…
– Ты сильная. Ты самая сильная женщина на свете.
– Я знаю, ты предпочел бы остаться, невзирая на последствия, – прошептала Антония сквозь слезы, – но Даниэль не может ехать один, ему нужен его отец и…
– И еще ему нужен шанс выжить, – тихо закончил за нее Йозеф. – Что они сделают, когда узнают, что нас нет?
Антония отступила на шаг, ее слезы высохли.
– Они будут рады узнать, что в Нюрнберге стало двумя евреями меньше, – сказала она, силясь улыбнуться.
Йозеф взглянул на дом и увидел на пороге Даниэля – хрупкую детскую фигурку, освещенную падающим из дверей светом.
Антония в последний раз крепко поцеловала мужа в губы на прощание.
– Теперь вам пора ехать, – прошептала она. – Вы должны непременно успеть на первый поезд из Аугсбурга. Но машину не гони, веди спокойно и осторожно, чтобы не привлечь к себе внимания.
Йозеф подошел к двери дома, поцеловал свой правый указательный палец и прижал его к мезузе
type="note" l:href="#n_5">[5]
, прибитой к дверному косяку.
– Возможно, никто из нас больше не вернется в этот дом, – сдавленным от волнения голосом проговорил Йозеф, крепко обнимая жену. – Береги нашу девочку, – прошептал он, и по его щекам покатились слезы, пропадая в ее темных волосах. Он поцеловал ее еще раз. – Приезжай скорее, любовь моя.
Опустившись на колени, Антония в последний раз прижала к себе Даниэля.
– Позаботься о папе, – сказала она, а потом, приблизив губы к самому его уху, чтобы Йозеф не услыхал, зашептала: – И если мы с Гизелой еще не успеем приехать, а дядя Зиги скажет, что пора переправляться на лодке в Швейцарию, ты должен сделать, как он скажет.
Он отшатнулся от нее.
– Но, мама…
– Обещай мне! – властно потребовала мать. – Клянусь тебе всем, что у меня есть на свете дорогого, Даниэль, мы приедем, как только Гизела поправится, но и ты должен мне обещать, что не дашься в руки нацистам. Обещай мне!
Даниэль проглотил ком в горле, отчаянно борясь с подступающими слезами, и с мрачной безнадежностью кивнул.
– Я обещаю, мама.
Йозеф взял сына за руку, вновь отвел по дорожке к машине и усадил внутрь. Он успел в последний раз оглянуться в тот самый момент, когда Антония скрылась за входной дверью.
Закрыв за собой дверь, Антония поднялась по лестнице на второй этаж и вошла в детскую. Гизела спала. Антония тронула ладонью ее лобик… Девочку все еще лихорадило, но по крайней мере ей не стало хуже.
Антония долго стояла у двери Леопольда, собираясь с духом. Ей было страшно, но она понимала, что должна сделать это…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гонки на выживание - Норман Хилари

Разделы:
Онфлер, франция. 1983 год1

ЧАСТЬ I

23456789101112Онфлер, франция. 1983 год13

ЧАСТЬ II

1415161718Онфлер, франция. 1983 год19

ЧАСТЬ III

20212223242526272829303132Онфлер, франция. 1983 год33

ЧАСТЬ IV

3435363738394041424344Онфлер, франция. 1983 год45

ЧАСТЬ V

46474849

ЧАСТЬ VI

505152535455

Ваши комментарии
к роману Гонки на выживание - Норман Хилари



Очень глубокая книга про судьбы людей, как...ммм... как Унесенные ветром! Только более откровенная, как современные романы, с обнажением всех сторон жизни :) Я в восторге!
Гонки на выживание - Норман ХилариЗаконница
27.05.2012, 12.17





любителям сладких любовных романчиков -не читать.вам точно не понравиться.rnРоман замечательный .10 баллов.
Гонки на выживание - Норман Хиларилюбава
26.11.2013, 10.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100