Читать онлайн Возрожденная любовь, автора - Нилс Бетти, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возрожденная любовь - Нилс Бетти бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 46)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возрожденная любовь - Нилс Бетти - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возрожденная любовь - Нилс Бетти - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Нилс Бетти

Возрожденная любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Миссис Маклин обрадовалась, услышав о предложении профессора поработать в детском отделений.
— Дорогая моя, — объяснила она, — так чудесно, что вы будете жить у меня. Я знаю, что могу уже обходиться без посторонней помощи, но мне с вами так хорошо! Она попросила Абигайль считать ее дом своим и приглашать к себе Боллингера и вообще всех, кого захочет, в любое время.
— Но я больше никого не знаю, — заметила Абигайль.
— А тот милый хирург, о котором вы мне рассказывали? — спросила миссис Маклин. — Или, может, кого-нибудь из медсестер, или Доминика.
Абигайль промолчала, представив, как она приглашает профессора на чай. Последние три дня он заходил к ним, как обычно, был очень любезен, но с ней держался несколько отчужденно. Она поймала на себе его осторожный взгляд. Наверное, думает, что это на него нашло, зачем он ее поцеловал? И не знает, чего теперь от нее ждать. А ничего ждать от нее не надо, она решительно выбросила из головы тот случай, целиком уйдя в заботы, связанные с предстоящей работой в больнице. Если на душе у нее и было невесело, она старалась не показывать вида.
Абигайль навестила Болли, разумеется, выбрав день, когда у профессора была операция. Они с Болли, Анни и Колоссом, которые составили им компанию, выпили чаю в маленькой гостиной и обсудили новый поворот событий.
— Все складывается прекрасно, — заявил довольный Боллингер. — Должен признаться, мисс Абби, мне этот город очень нравится. Да и вы здесь так повеселели. Надеюсь, вы поработаете недельку-другую в больнице. Абигайль полностью разделяла его чувства. Старшая медсестра детского отделения ей очень обрадовалась: из-за вспышки сальмонеллеза медсестер не хватало, но хуже всего было, конечно, то, что заразились их маленькие пациенты. Для посторонних отделение закрыли. Предпринимались титанические усилия, чтобы найти источник инфекции, но, как объяснила сестра Рицма, сальмонеллез не занесли с пищей, и здесь был случай очень коварного вида сальмонеллеза: медсестра, работающая в отделении, могла быть носителем инфекции, даже не подозревая об этом.
— Я надеюсь, — продолжала она на прекрасном английском, — что вы сильная девушка, мисс Трент. Она с некоторым сомнением оглядела маленькую крепкую фигурку Абигайль.
Абигайль поспешила заверить ее, что она сильна, как лошадь, и очень здорова. Сестра Рицма улыбнулась.
— Я очень рада, что у нас в отделении теперь есть еще одна сестра, — сказала она и стала вводить Абигайль в курс дел, подробно рассказывая ей о каждом маленьком пациенте. Это заняло у них много времени, но наконец они закончили обход отделения, заглянув в каждый бокс, за стеклянными перегородками которых лежали больные дети.
Отделение было переполнено. Заболевших детей поместили в самых дальних боксах, чтобы изолировать от других больных. Их было шесть с различной степенью тяжести: трое лежали под капельницами, а трое, по словам сестры, выздоравливали. В двух соседних боксах лежали еще четверо детей, у которых подозревали сальмонеллез, а в последнем, большом боксе находилось четверо младенцев в очень тяжелом состоянии, изолированных даже друг от друга. Их недавно прооперировали, и все они были инфицированы сальмонеллезом. Они лежали молча, очень вялые и апатичные. Сестра Рицма поправила капельницу и сказала:
— Мы их вылечим, но нам придется нелегко. Она улыбнулась, и Абигайль, которой очень нравилась сестра Рицма, поспешила подбодрить ее, почувствовав ее беспокойство.
— Что вы мне поручите?
— Этих младенцев. Видите, их четверо. Знаю, вам будет трудно, но если вы останетесь в этом боксе, то другие сестры смогли бы заняться остальными детьми.
Она взяла лист назначений и объяснила Абигайль ее обязанности.
— Если вам потребуется помощь, позовите меня — вот звонок. Ночная сестра придет в десять: мы работаем в три смены, — сказала она и замялась. — Вы не могли бы задержаться сегодня до десяти? Дело в том, что до завтра у меня нет ни одной свободной медсестры. А профессор настаивает, чтобы в отделении дежурили только профессиональные медсестры.
— Хорошо. Я думаю, что мы с ночной медсестрой вполне справимся, если, конечно, она согласна. Лицо сестры Рицмы прояснилось.
— Замечательно. Но я не уверена, что профессор ван Вийкелен согласится.
— А зачем ему это знать? — удивилась Абигайль. — Пока мы поработаем вдвоем, а потом нам время возместят.
— Все из-за того, что в больнице сложилась… э… непредвиденная ситуация. Но вы не очень возражаете?
— Не очень, — успокоила ее Абигайль. — И профессор ничего не узнает.
Но сестра Рицма только с сомнением покачала головой и сказала:
— От профессора ничего не скроешь.
Профессор появился через полчаса, мрачный как туча, но не потому, подумала Абигайль, что кто-то разозлил его, а потому, что был очень обеспокоен инфекцией в детском отделении, особенно заразившимися младенцами, которых он оперировал и которые были уже на пути к выздоровлению. Поравнявшись с Абигайль, он замедлил шаги и пожелал ей доброго утра, хотя по его голосу нетрудно было понять, что означенное утро добрым он не считает. Затем с помощью сестры Рицмы он внимательно осмотрел всех младенцев, давая Хенку рекомендации и указания. Абигайль молча стояла рядом, переживая, что не понимает и четверти сказанного; но оказалось, что волновалась она напрасно, потому что он все повторил для нее по-английски.
После обхода он подошел к ней, огромный и торжественный в своем халате и маске.
— Вам нравится выполнять эту работу? — спросил он ее таким раздраженным тоном, что она не посмела сказать ему ничего, кроме короткого «да», но, в конце концов, это была правда. — Ваше дежурство закончено, — продолжил он. — У нас действительно катастрофически не хватает персонала, но я договорился, вы будете работать в обычном режиме.
— Да, сэр, — ответила Абигайль, на секунду опередив сестру Рицму, которая собиралась что-то ему сказать.
Если он найдет замену — замечательно, а если же нет — они будут работать так, как договорились, и знать профессору об их договоренности совершенно ни к чему. На лице Абигайль, видимо, отразились ее мысли, и это не ускользнуло от его внимательного взгляда.
— Что вы так на меня смотрите? — подозрительно спросил он. — Что-то замышляете?
Абигайль посмотрела на него невинными глазами.
— Я? А что мне замышлять?
Он что-то пробурчал, кивнул и ушел, сопровождаемый Хенком, который, поравнявшись с ней, подмигнул ей. И вот она осталась одна с больными младенцами — их капельницами, листами назначений, чтобы без устали следить за их слабыми воробьиными пульсами, менять им пеленки после приступов рвоты, утешать и убаюкивать. Позже к ней заглянула сестра Рицма, очень взволнованная.
— Вы еще не знаете про медсестер — ну, профессор сказал, что найдет дополнительный персонал?.. Так вот, у двоих уже обнаружили первые симптомы, а еще одну срочно вызвали домой, так как серьезно заболела ее мать.
— Не волнуйтесь — мы сделаем так, как договорились. Если ночная сестра не против, то я согласна…
Днем профессор зашел в отделение. Он был очень озабочен, и, кроме новых инструкций и назначений, они ни о чем не говорили. Вечером заглянул Хенк и посидел у нее минут десять, в отличие от профессора интересуясь, как она справляется с малышами и чем ей помочь. Абигайль, конечно, устала и мечтала только о том, чтобы снять надоевшие халат и маску: у нее был только короткий перерыв на обед, даже чай ей принесли в палату.
Без четверти десять пришел профессор. Он был в маске, видны были только глаза, которые холодно смотрели на нее сверху вниз. Абигайль поняла, что общаться с ней у него нет никакого желания. Он осмотрел детей и, выпрямившись, выразил удовлетворение их состоянием. Затем ледяным голосом, от которого мурашки должны были, видимо, побежать по коже, спросил, сменялась ли она с дежурства и когда.
— Видите ли, — осторожно сказала Абигайль, — дело в том, что нет, я не сменялась…
— Вы проигнорировали мои инструкции, сестра Трент? — Глаза его сузились. — Не перебивайте меня. Я не позволю пренебрегать моими указаниями. — Недовольным тоном, но без гнева он продолжал:
— Я только попросил вас временно помочь нам, и больше ничего. Когда мне нужно будет посоветоваться с вами, как наладить работу отделения, я непременно это сделаю. А до тех пор будьте любезны не самовольничать.
Абигайль поправила капельницу и ласково сказала ему, как капризному ребенку:
— Не нужно сердиться, профессор. Вы знаете, что все просто сбиваются с ног, чтобы исполнить любую вашу прихоть, и не говорите, что это не так. Сестра Рицма боится и на шаг отступить от ваших инструкций, но она ничего не может поделать с тем, что две сестры, которые должны были заступить на дежурство, заразились сальмонеллезом, а у третьей тяжело заболела мать. Она ужасно разволновалась, когда я предложила, чтобы мы с ночной сестрой работали попеременно по двенадцать часов, пока ситуация не изменится. Вот и все — и не из-за чего сердиться.
Она замолчала. Она наговорила ему дерзостей, а он, в конце концов, уважаемый профессор, известный хирург.
— Я не… э… вышел из себя, мисс Трент, не в моих привычках давать волю чувствам, хотя, должен признаться, характер у меня действительно тяжелый.
В глазах его что-то промелькнуло — неужели он смеялся? Ну нет, с чего бы это?
— Я очень признателен вам за помощь и хочу извиниться за то, что погорячился. Я постараюсь сделать так, чтобы вы как можно скорее вернулись к нормальному ритму работы.
Он повернулся и ушел, оставив Абигайль в полной растерянности. Она ждала по меньшей мере выговора, хотя трудно было сказать наверняка, — его только позабавила ее вспышка; по крайней мере, так ей показалось.
В десять часов пришла ночная сестра, и следующие двадцать минут они провели вместе, обсуждая листы назначений и осматривая малышей. Наконец Абигайль смогла покинуть детское отделение и пойти отдохнуть. Она с удовольствием сняла халат и маску, бросила их в корзину для белья и поспешила в раздевалку переодеться. Сняла форму, чепец, торопливо влезла в юбку и свитер, на кое-как заколотые волосы надела шерстяной берет, застегнула пальто и направилась к выходу. На улице было очень темно, а ветер, кажется, стал еще злей, чем месяц назад, когда она приехала в Амстердам. Зима была в разгаре. Она спрятала подбородок в теплый шарф и сбежала по ступенькам вниз.
Внизу у входа стоял «ролле», за рулем сидел ван Вийкелен. Увидев ее, он вылез из машины, и она, приветливо пожелав ему доброй ночи, собралась было пройти мимо, но он остановил ее:
— Садитесь в машину.
Больше всего на свете ей хотелось забраться в уютный кожаный салон, но она почему-то сказала:
— Прогулка мне не повредит, спасибо, сэр. Мне нужно размяться.
Напрасно. Он повел ее к машине.
— Сейчас не самое подходящее время для прогулок, — говорил он ворчливо. — Ну, а что касается разминки, то мы решим и этот вопрос.
Абигайль поняла, что спорить бесполезно, и села в машину, злясь за его бесцеремонность и ядовитое замечание о разминке. Вскоре они уже были на Бегийнхоф. Он помог ей выйти из машины и взял ее под руку.
— Мне тоже нужна разминка, — сказал он, и по ночной площади они пошли, как она сначала подумала, к дому миссис Маклин. Но она ошиблась: он не остановился у дверей, а пошел дальше по булыжной площади, увлекая ее за собой, причем она еле-еле успевала за его большими шагами. Он молчал, она тоже: во-первых, она была озадачена его странным поведением, ее голова была занята сумбурными мыслями. Она грубо говорила с ним в отделении, и, может, он собирается сделать ей выговор. Она тяжело вздохнула.
Наконец, профессор нарушил молчание:
— У вас есть ключ от двери?
— Да.
Через несколько минут он спросил:
— А сколько террамицина мы даем Янти Блому? Янти был самым маленьким и самым слабым ребенком в палате. Она ответила, и они вновь замолчали, лишь звук их шагов был слышен в морозном воздухе. Холодный ветер продувал ее насквозь, и она начала дрожать.
Профессор остановился и внимательно посмотрел на нее, пытаясь что-то разглядеть в ее лице.
— Я не делал этого очень давно, — задумчиво проговорил он, а Абигайль, решив, что он говорит сам с собой, успокаивающе заметила:
— Ну, и не многие это делают, — и, изумленная, остановилась, потому что он расхохотался. — Тише, вы перебудите всех старушек.
Не надо было ей так говорить, подумала она, и стала ждать, когда он скажет ей что-нибудь ядовитое о дерзких молодых девушках, но он только сказал:
— Я имел в виду совсем другое, вы не понимаете, но сейчас это не важно. Извините, что я погорячился сегодня вечером в отделении.
— Вы на это имели полное право, — возразила Абигайль. — Я вела себя грубо.
— Да. Но я не сержусь — вы говорите, что думаете, — сказал он горько. Она поспешно заметила:
— Я думаю, что вас это очень огорчает. Он засмеялся. «Почему?» — подумала она, дрожа от холода, и тут он спохватился:
— Господи, я не подумал — вы же замерзли.
— Да, но мне это даже нравится.
— А если вы простудитесь? Она покачала головой:
— Я очень сильная.
Он быстро повел ее обратно к дому.
— Характер у вас сильный.
В холле было темно, и он стоял рядом, пока она искала выключатель, затем они прошли на кухню, где, к ее удивлению, он сказал: «Сейчас я приготовлю чай» — а ей велел сидеть. Через минуту чайник уже стоял на столе, а он, сидя на деревянном стуле напротив Абигайль, обсуждал с ней проблемы их маленьких пациентов. Хотя она очень устала, но внимательно слушала и даже пару раз осмелилась выразить свое мнение по поводу метода лечения. Она вздрогнула, когда настенные часы пробили полночь. Профессор тоже удивился, что уже так поздно. Он тут же поднялся со словами, что его надо застрелить за то, что он не дает ей спать, и, хотя она попыталась возразить, вымыл чашки и блюдца, вытер стол, затем надел пальто и направился к двери. Абигайль пошла следом, чтобы закрыть ее; но, когда она протянула руку, чтобы включить свет, на ее руку легла его огромная ладонь.
— Не надо, — очень тихо произнес он, прижал ее к себе и поцеловал; и на этот раз, смущенно подумала Абигайль, у него это получилось значительно лучше. Не успела она вымолвить и слова, как он сбежал вниз по ступенькам.
Она была в полном смятении — накануне вечером она так устала, что ни о чем не могла думать, сразу же легла в постель и моментально заснула, а утром осмыслить происшедшее у нее не было возможности. Она завтракала вместе с миссис Маклин, и та засыпала ее вопросами о работе. Когда Абигайль рассказала ей обо всем, что с ней произошло за день, миссис Маклин заметила довольным тоном:
— Я слышала, дорогая, как поздно вы вернулись вчера. Вас провожал Доминик? Я подумала, что вы сами за собой поухаживаете, а мне необязательно к вам спускаться.
— Профессор ван Вийкелен был так любезен, что отвез меня домой, — ответила Абигайль с самообладанием, которое далось ей нелегко. — Он заходил выпить чаю: вчера ведь было очень холодно.
Все ее объяснение было шито белыми нитками, но миссис Маклин воздержалась от комментариев.
— Доминик слишком много работает, — посетовала она, — и он очень, очень обеспокоен этой инфекцией — как там она называется. Надеюсь, что вы не заразитесь, Абигайль.
Абигайль успокоила ее, убрала со стола, вымыла посуду и отправилась в больницу. По дороге у Абигайль было достаточно времени, чтобы подумать о своих проблемах, мысли ее были заняты только одним: профессором и его поцелуем. Как они встретятся, думала Абигайль, подходя к больнице.
Стоило только взглянуть на него, чтобы понять, что никаких изменений в их отношениях не произошло. Когда он вошел в бокс, она отметила его усталый вид; она не знала, сколько профессору лет, но сегодня на лице его появились новые морщины. Он поздоровался с ней с холодной учтивостью и сразу же занялся малышами.
Состояние их улучшается, сообщила Абигайль, спрятав свое разочарование за деловым тоном. Она подала ему лист назначений, доложила о том, как младенцы провели ночь, и добавила, что у Янти дела обстоят хуже, чем у других детей. Его мать, сообщила она также, ждет профессора в комнате для посетителей на первом этаже и хочет поговорить с ним. Он кивнул, глядя в сторону, дал новые инструкции и начал говорить о чем-то с подошедшим Хенком на голландском. Затем Хенк повернулся к ней и объяснил, как профессор собирается лечить маленького Янти и что от нее требуется. Затем оба вышли из палаты, причем Хенк дружелюбно улыбнулся и подмигнул ей, профессор же ограничился тем, что кивнул.
Профессор пришел вечером, часов в шесть, и, за исключением состояния Янти, общей темы для разговора у них не нашлось. Когда он ушел, Абигайль очень расстроилась и никак не могла понять, что же такое она сделала, что его отношение к ней снова переменилось, и на этот раз не в лучшую сторону. А она-то решила, что начинает ему нравиться или, по крайней мере, ему нравится ее общество, но она ошиблась. Абигайль занялась малышами и постаралась не думать о профессоре.
Сменившись с дежурства, она быстро переоделась, ломая себе голову, как она доберется до Бегийнхофа; ни один автобус не шел в этот район. Хотя пешком до дома было минут десять, но на улице было темно, и к тому же шел дождь со снегом. Она промокнет насквозь. Абигайль торопливо пошла к выходу, пытаясь вспомнить какую-нибудь обходную дорогу, чтобы не идти по темным ночным переулкам, но уже через несколько минут отказалась от этой мысли: она так устала за этот длинный тяжелый день, что экспериментировать была просто не в состоянии. Она вышла на улицу — и зажмурилась: колючие льдинки вонзились ей в лицо тысячью иголок. Открыв глаза, она увидела, что у входа стоит «ролле» и Ян гостеприимно распахивает перед ней дверцу.
— Добрый вечер, мисс. Профессор велел отвезти вас к миссис Маклин, — сообщил он.
— Спасибо, Ян, как это здорово! Но кто… Правда, что профессор ван Вийкелен сказал, чтобы?..
— Да, мисс.
По его решительному и в то же время заботливому тону она поняла, что спорить бесполезно, да она и не собиралась. Она села в машину, недоумевая, зачем профессору так заботиться о ком-то, кого он едва выносит. Наверное, он боялся, что она простудится и не сможет больше помогать в больнице? Но вчера ночью его это, кажется, не тревожило… Из-за того, что она очень устала и чувствовала себя несчастной, слезы полились у нее из глаз; но, когда они приехали, она сумела поблагодарить Яна своим обычным тихим голосом и вылезла из машины. Ян, к ее удивлению, пошел проводить ее до дома. Когда она попыталась возразить, он сказал:
— Профессор велел проводить вас, мисс. Он подождал, пока она поднимется по ступенькам и откроет дверь, и только после этого, пожелав ей спокойной ночи, пошел обратно к машине.
Она была уверена, что миссис Маклин уже спит, но, к ее удивлению, та зашла в гостиную и бодро сказала, как бы не замечая ее подавленного настроения:
— Наконец-то вы пришли, дорогая. Мне совершенно не хотелось спать, вот сварила нам какао. Вы устали — идите сюда, к печке: посидите полчасика, согрейтесь и расслабьтесь.
Она вышла, а потом вернулась, дав время Абигайль снять пальто и вытереть слезы. Когда Абигайль начала оттаивать в ее обществе и восхитительном тепле маленькой комнатки, миссис Маклин спросила:
— Тяжелый был день?
— Нет, не очень. Троим малышам намного лучше, четвертый тоже выкарабкается, я думаю, новых случаев заболевания не будет, результаты анализов у тех, кто имел контакты с больными, отрицательные — полагаю, что все худшее уже позади. Хенк тоже так думает; и они наконец-то нашли источник инфекции — это один из привратников.
— А Доминика сегодня видели?
— Да, он приходил в отделение осматривать детей.
— Я слышала, как подъехала машина. Почему он не зашел?
— Меня привез Ян. Я даже не ожидала… он ждал меня… его послал профессор. — Абигайль собралась с духом:
— Миссис Маклин, почему он так… так внимателен ко мне, если я ему совсем не нравлюсь? — Она вздохнула, отхлебнула какао и вопросительно посмотрела на свою собеседницу.
— Мне очень хотелось, чтобы вы об этом спросили, — неожиданно сказала миссис Маклин. — Я все думала, имею ли я право с вами об этом говорить, но раз вы сами спросили… — Она с удовлетворением кивнула. — О друзьях сплетничать, конечно, нехорошо, но бывают случаи… Причина женоненавистничества Доминика кроется в том, что он им не доверяет, в смысле молодым женщинам. — Она выжидательно посмотрела на Абигайль.
Абигайль подлила какао в обе чашки.
— Вы уверены, что хотите что-то рассказать?
— Да, детка. Я вам все расскажу — Доминик такой замечательный, и я не хочу, чтобы о нем сложилось превратное впечатление, особенно у вас, Абигайль.
Абигайль ничего не ответила. Миссис Маклин продолжала:
— Ему сейчас — дайте-ка подумать — исполнилось сорок. А когда ему было двадцать с небольшим, он женился на очаровательной девушке — высокой, темноволосой. Она была такой красивой! Я, правда, не думаю, что он сильно любил ее — скорее всего, просто увлекся, но поначалу увлечение можно принять за любовь, разве не так? Она была из тех женщин, которые сводят мужчин с ума. А Доминик молод, красив, со связями, да и богат, — вы знаете об этом, Абигайль? — и они поженились. Но уже через несколько недель выяснилось, что она легкомысленна, капризна, и через полгода она погибла в автокатастрофе вместе со своим дружком. С того дня Доминик очень изменился — и дело не в том, что она разбила его сердце, — нет! — к этому времени все его чувства к ней прошли, но гордость была уязвлена. Девушки тут же принялись оказывать ему всяческие знаки внимания: он же был прекрасной партией, — но он всем дал понять, что женщины его больше не интересуют. Главное, что у него была и есть его работа; она поглощает его целиком — и это уже навсегда. Вы знаете, он привык скрывать свои чувства, — она помедлила, — по крайней мере так было до недавнего времени, сейчас я в этом не уверена. Он ведет светский образ жизни, так как у него много друзей, его любят; он красив, и у него есть все: внешность, ум, положение в обществе, деньги, которые он не знает, куда девать, — все, кроме любимой женщины.
Абигайль так сильно сжала чашку, что пальцы ее побелели. Она робко сказала:
— Он так любит детей и очень добр к своим пациентам, они доверяют ему. Мне жаль, что у него нет любимой женщины и что он никому не позволяет любить себя.
Миссис Маклин посмотрела на нее долгим задумчивым взглядом.
— Жаль, очень жаль, — согласилась она, — тем более что ни одна женщина моложе сорока лет не прошла мимо Доминика равнодушно.
Абигайль, которая вообще редко краснела, залилась краской.
— Так вот почему?.. Но он ведь не думает, что я?.. Он так сердится на меня все время — то есть почти все время, — честно призналась она. — Я не знаю… Я постараюсь держаться от него подальше, насколько это возможно. Надеюсь, когда-нибудь он встретит женщину, которая сделает его счастливым.
Абигайль поднялась из-за стола и понесла поднос с чашками на кухню.
«Ты можешь сделать его счастливым, — шептало ей сердце, — потому что ты безумно любишь его».
Она утопила эту бредовую мысль в струе воды из-под крана, вымыла посуду, стараясь не думать о Доминике ван Вийкелене. Затем вернулась в гостиную, поблагодарила миссис Маклин за рассказ — и больше они о профессоре не говорили. Абигайль стала расспрашивать ее о здоровье, сочувственно выслушала мелкие жалобы, и вскоре они отправились спать. Абигайль легла в постель, запрещая себе думать о будущем, потому что в нем не будет Доминика, а она без него уже не представляла свою жизнь, но теперь она знала, что его предали, пусть и очень давно, и он не способен полюбить ни ее, ни какую другую женщину. «В конце концов, — с горечью призналась она, — я уже привыкла к его раздражительности и ледяному тону, и отношение мое к нему от услышанного не изменилось». Теперь она просто не будет обращать на его тон никакого внимания, по крайней мере постарается.
Незаметно пролетали дни с их рутиной и неожиданными проблемами. Погода испортилась окончательно: часто шел мокрый снег, а небо стало безнадежно свинцовым. У Абигайль протекали ботинки, но она не решалась купить новые, так как за первую неделю работы в больнице денег еще не получила, а после того, как она заплатила миссис Маклин за комнату, у нее почти ничего не осталось. Может быть, ей заплатят только по окончании работы в больнице, а о том, чтобы занять денег у Боллингера, не могло быть и речи. Она не хотела встречаться со стариком, пока была опасность заразить его. Ситуация в отделении улучшилась, хотя многие сестры еще не вышли на работу после болезни, но новых случаев заражения не наблюдалось. Жизни детей больше ничего не угрожало, но они нуждались в лечении. Абигайль очень привязалась к малышам и очень радовалась их выздоровлению; даже маленький Янти наконец пошел на поправку.
Пошла вторая неделя ее работы в больнице. Как-то днем в палату пришел профессор, он был один. Осмотрев детей, он внимательно просмотрел результаты анализов и листы назначений, выразил свое удовлетворение их состоянием и спросил Абигайль:
— Когда вы собираетесь вернуться к нормальному режиму работы, сестра Трент?
Абигайль постаралась придать своему голосу сдержанную учтивость:
— Завтра, сэр. Сестра Рицма, наверное, говорила вам, что две сестры выздоровели и выходят на работу, а третья появится к концу недели. Правда, сэр, что карантин с отделения на днях снимут?
— Да. В какую смену вы будете работать? Она знала, но не хотела говорить ему.
— Не знаю — это решает сестра Рицма.
— Когда у вас выходные? — расспрашивал он.
— Мне дадут выходные, как только появится возможность. Сестра Рицма любезно предложила мне самой выбрать удобное время.
— И как вы собираетесь их провести? Хотите куда-нибудь поехать или, может, проведете их с Боллингером? Я могу его отпустить.
— Спасибо, сэр. Я еще не думала об этом. Может быть, я возьму его куда-нибудь погулять или в кино — он любит ходить в кино.
Профессор посмотрел на нее без улыбки, глаза его были задумчивы и серьезны; она надеялась, что он вспомнит, что ей должны жалованье за неделю, но он только сказал «понятно» и величественно вышел из палаты.
Ей определили дневное дежурство — с полвосьмого до четырех. Профессор же обычно приходил к своим пациентам около полудня, а затем после пяти; это означало, что она будет видеться с ним только раз в день, а в операционные дни она была лишена даже этой скромной возможности. «Может, все и к лучшему», — подумала Абигайль. Зато вечера у нее будут свободны, и она сможет почаще разговаривать с миссис Маклин, а по дороге из больницы будет заходить к Болли. Все великолепно устраивается, убеждала себя Абигайль; но сколько еще ей предстоит здесь работать?
Она решилась поговорить об этом с сестрой Рицмой во время перерыва, и та за кофе сообщила ей, что профессор договорился, что она будет работать в больнице до его дальнейших распоряжений.
— Хотя, — сказала сестра Рицма, — надеюсь, что вы не сию минуту покинете нас, потому что еще неделю-другую ваша помощь нам будет очень нужна.
Узнав об этом, Абигайль с легким сердцем вернулась в свою палату.
Сначала ее очень удивляло, что Ян приезжал за ней в больницу. Когда это случилось впервые, она, разумеется, поблагодарила профессора за его любезность, и он, посмотрев на нее сверху вниз, раздраженно объяснил, что, поскольку многие сестры больны, его долг — заботиться о тех, кто продолжает работать, чтобы не остаться совсем без обслуживающего персонала. Больше она этой темы не касалась, но как же приятно было каждый вечер видеть, что «ролле» ждет ее у крыльца и что ей не надо идти одной по безлюдным темным переулкам.
В тот день, когда ей нужно было выйти в дневную смену, она чувствовала себя вялой и невыспавшейся. Чтобы успеть приготовить завтрак и напоить чаем миссис Маклин, ей пришлось встать в шесть часов утра, а накануне вечером она задержалась на дежурстве. Тем не менее она оделась и бодро зашагала по еще темным маленьким переулкам, на ходу весело отвечая знакомым молочникам, почтальонам и мальчишкам-газетчикам на их бодрое «Доброе утро!». Ночная сестра также была в прекрасном настроении, так как дежурство прошло без происшествий. Младенцы спали, и Абигайль помогла разнести завтрак старшим детям, с которыми они вместе весело посмеялись над ее акцентом и над тем, что она не понимает и половины того, что они ей говорят. Затем проснулся Янти, и она поднесла ему бутылочку с молоком. Он все еще был очень слаб; она уселась возле кроватки, ласково прижала его к себе и начала поить из бутылочки, нежно глядя в его тусклые после болезни глазки.
— Солнышко мое, — уговаривала она его, — выпей молочка, будь хорошим мальчиком. — Она поцеловала его в лысую головку. — Жаль, что ты не мой сын…
— Вы любите малышей — вообще детей? — неожиданно прозвучал за ее спиной голос профессора. Рука ее, державшая бутылочку, дрогнула, и Янти тут же выплюнул соску.
— Да, — сказала Абигайль, надеясь, что он не слышит сумасшедший стук ее сердца. Она снова повернулась к Янти:
— Пей, мой хороший, тебе это пойдет только на пользу.
— Нет, — сказал появившийся в дверях Хенк, — на пользу тебе пошел бы крепкий ирландский портер, я прав?
У него был очень сильный акцент, и прозвучало это так смешно, что Абигайль прыснула от смеха, а затем и расхохоталась, когда он добавил:
— Так как он, кажется, понимает по-английски, может, вы ему еще скажете: «Время, джентльмены, прошу вас…»
— А что, это идея, он такой медлительный! Они оба стояли рядом, и Абигайль посмотрела на них и улыбнулась. Хенк засиял в ответ, а профессор ответил знакомым холодным взглядом, который она проигнорировала, весело обратившись к нему:
— Ему ведь лучше, сэр?
— Да, сестра Трент. — И он отвернулся, чтобы осмотреть других малышей.
В эту минуту в палате появилась сестра Рицма, и все вместе они стали обсуждать состояние детей. Абигайль успела за это время скормить Янти остатки молока и уложить его обратно в кроватку. Она собралась взять из кроватки следующего младенца, когда сестра Рицма сказала:
— Вы знаете, сестра Трент, некоторые медсестры уже возвращаются на работу. Наконец-то! Две придут сегодня в час, еще одна появится завтра, так что вы сможете взять выходной. Всего у вас три выходных, так? — а остальные вы возьмете, когда захотите. Так решил профессор.
Абигайль взглянула на профессора, который в этот момент, нахмурясь, смотрел в сторону. Когда он посмотрел на нее, его взгляд стал еще более сердитым.
— Нам все еще не хватает персонала, — сказал он резко. — Я не хочу, чтобы вы переутомились, иначе пользы от вас будет немного. И потом, так удобнее.
— Очень мило! — Голос Абигайль зазвенел от гнева. — Такая предусмотрительность делает вам честь. — В голосе Абигайль прозвучал несвойственный ей сарказм. — Приятно сознавать, что человек нужен вам, хотя бы в качестве винтика к вашей машине.
Абигайль очень хотелось, чтобы профессору стало неловко или стыдно: разве не говорила она ему вчера, что сама решит, когда взять выходные? А теперь он ей швыряет их в лицо, даже не спросив ее согласия! Но, похоже, никаких угрызений совести профессор не испытывал; в глазах его мелькнуло что-то похожее на легкое удивление, но лицо осталось таким же непроницаемым, что и минуту назад; если бы не слегка приподнятые брови, можно было подумать, что он вообще не слышал ее слов. Абигайль повернулась к нему спиной, взяла из кроватки младенца, которого собиралась кормить, и унесла, чтобы поменять пеленки. Она ненавидела этого человека! И ненавидела минут пять, а затем… затем ее затопила любовь: и ее злость на него, и его неуважение к ней как к личности — все это потеряло для Абигайль смысл. Она кормила младенца и искала словам профессора оправдание; быстро нашла их и… простила его.
В тот день он больше в отделение не пришел. Две медсестры — сестра Винке и сестра Снел — вышли на работу в полдень. Втроем они поработали до четырех часов, и Абигайль пошла домой.
На улице было все так же холодно; за целый день, кажется, ни разу не выглянуло солнце, а теперь еще опустились сумерки, так что освещенные витрины магазинов, мимо которых проходила Абигайль, показались ей особенно яркими и приветливыми. Она зашла в кондитерскую рядом с домом и купила хрустящее печенье к чаю, так как была уверена, что миссис Маклин ее уже ждет. Вообще-то ей не стоило покупать печенье: денег у нее оставалось так мало, что даже такая мелочь была для нее непозволительной роскошью, но сегодня ей не хотелось быть благоразумной. Абигайль дошла до площади с радушно сиявшими ей навстречу окнами маленьких домиков. Так какие планы на завтра? Вряд ли она успеет много за один день, но она обязательно навестит Болли, сходит с миссис Маклин к профессору де Виту. Но сможет ли миссис Маклин дойти пешком, или ей придется брать такси? Эта мысль беспокоила Абигайль, и в конце концов она решила влезть в деньги, отложенные на обратный билет. Ей скоро заплатят, а она напомнит о жалованье, когда придет на работу сразу после выходного.
Она вошла в маленький домик, с облегчением оставив зимние сумерки за дверью.
— Это я, миссис Маклин! — крикнула она, бросив пальто с беретом на перила узенькой лестницы. — Я принесу сейчас… — начала она, входя в гостиную, и осеклась, увидев профессора, стоящего у печки.
— Добрый вечер, мисс Трент, — сказал он ледяным тоном. — Я как раз собирался уходить, я и так уже опаздываю. Я зашел навестить миссис Маклин и очень рад, что она себя хорошо чувствует. Настолько хорошо, что завтра вечером она сможет пойти на концерт. Завтра состоится концерт венской музыки, и миссис Маклин очень хочет пойти на него. Может, вы составите ей компанию? — равнодушно поинтересовался он. — Хотя я не думаю, что вам будет интересно.
— Почему это вы так думаете? — запальчиво спросила Абигайль, направляясь прямо в сети, коварно расставленные для нее профессором. — Я люблю музыку и с удовольствием пошла бы на концерт.
— Да?
Если у Абигайль и были какие-то сомнения, то этого «да» было достаточно, чтобы она приняла окончательное решение; в одном коротеньком слове прозвучало столько насмешливого недоверия, что его хватило бы на целое длинное предложение.
— Да, — простодушно подтвердила она, и тут до нее дошло, пусть и слишком поздно, почему он так настаивал, чтобы она взяла выходной: она должна была составить компанию миссис Маклин, которой не хотелось идти на концерт одной. Если бы Абигайль не боялась огорчить миссис Маклин, к которой очень привязалась, она бы сейчас решительно отказалась от приглашения. Она посмотрела на профессора испепеляющим взглядом и поняла, что он догадывается, о чем она сейчас думает. Она поспешно сказала, опасаясь, что злость ее вырвется наружу:
— Принести чаю, миссис Маклин? Профессор останется?
Но профессор не пожелал оставаться на чай. Она проводила его до двери, холодно пожелала ему спокойной ночи и пошла на кухню ставить чайник.
Они почти закончили пить чай, болтая при этом обо всем на свете, но только не о профессоре, когда миссис Маклин вдруг воскликнула:
— Господи, Абигайль, я же совсем забыла. Доминик просил меня передать вам, что завтра в десять утра Ян с машиной будет ждать вас. Он отвезет вас куда вы скажете. Доминик сказал, что его не будет весь день, вы, если захотите, можете поехать к нему домой и пообедать там вместе с Боллингером. Я думаю, Доминик его уже предупредил о вашем визите.
Это означает, подумала Абигайль, что Боллингер завтра будет ждать ее и она не может его подвести. Она поедет к нему сразу, утром: ей так хочется поболтать с ним подольше, и потом, ей не придется тратить на обед деньги, которых у нее и так мало. Может, профессор старается загладить свою вину? Но, уходя, он не выглядел слишком ласковым… Наоборот, он опять получил все, что хотел. Но вслух она сказала:
— Это было бы чудесно. Я ведь все равно собиралась пойти к Боллингеру, но я также думала, что днем мы с вами сможем навестить профессора де Вита.
— Это очень мило с вашей стороны, Абигайль, но профессор де Вит идет на концерт вместе с нами, так что у нас будет прекрасная возможность повидаться с ним. Что вы наденете?
— О Боже! — в ужасе воскликнула Абигайль. — У меня же ничего с собой нет, только простое бархатное платье, коричневое, мне оно никогда не нравилось. Я положила его в чемодан в последнюю минуту: подумала, что оно может пригодиться, оно как раз выходное. Как вы думаете, подойдет?
— Я уверена, что подойдет. Рюши и оборки — не ваш стиль. Вспомните, как вам идет розовое платье, а пошито оно совсем просто.
Абигайль согласилась, хотя в душе мечтала о новом платье, но никто, кроме двух ее бывших пациентов, на концерте ее не увидит, а они были к ней очень добры и не станут критиковать ее за скромное платье.
— А что вы наденете? — в свою очередь спросила она, и они провели восхитительный вечер, обсуждая наряды миссис Маклин.
К тому времени, когда за ней должен был заехать Ян, Абигайль успела позавтракать, отнести поднос с едой миссис Маклин, убрать в своей комнате и одеться. Погода не улучшалась, но в теплом уютном лимузине это не имело значения. По дороге Абигайль смогла попрактиковаться в голландском, и Ян любезно поправлял ее ошибки и подсказывал нужные слова. Когда они подъехали к дому профессора, она сердечно поблагодарила Яна, чего никогда не забывала делать, и вышла из машины. У дверей ее встречал довольный Боллингер.
Абигайль не видела его около недели, но ей показалось, что намного дольше. Он провел ее в маленькую гостиную, помешал кочергой угли в камине и вышел. Потом он принес поднос с кофе. Вслед за ним появились Колосс и Анни, которые, покрутившись немного около нее, бок о бок улеглись у огня.
— Наша Анни — просто прелесть, — заметил Боллингер, — ходит вокруг хозяина кругами, ходит, а как только он садится на стул, забирается к нему на колени. Хорошо еще, Колосс не ревнует.
— Я очень рада. Сейчас Анни совсем поправилась и стала просто красавицей. Болли, а как дела у тебя?
Абигайль внимательно выслушала рассказ о жизни старика в доме профессора. Ничего особенного, но она чувствовала, что ему здесь нравится буквально все. Когда они поговорили о доме, Абигайль осторожно сообщила Боллингеру, что ей еще не заплатили жалованье и поэтому она не принесла ему денег. Как она и предполагала, Боллингер сразу же предложил ей свои сбережения, но она, поблагодарив его, мягко отказалась, объяснив, что к концу недели ей обещали заплатить жалованье, и она с легким сердцем принялась рассказывать ему о работе в больнице, рисуя самые радужные картины.
Болли, который, конечно, все понял, покачал седой головой и заметил:
— Веселого в этом мало, мисс Абби, но профессор каждый вечер рассказывает мне, как дела в больнице. Он говорил, что работа тяжелая, очень тяжелая, а вы никогда и ни на что не жалуетесь.
— Знаешь, — резонно ответила Абигайль, — мне особенно и не на что жаловаться.
Этим она постаралась скрыть свое удивление, что ван Вийкелен так по-доброму о ней отзывался.
Им было о чем поговорить. Как хорошо сидеть в этой уютной комнате, где у огня греются кошка с собакой, где языки пламени заставляют золотыми бликами отсвечивать кофейный сервиз и где сама жизнь кажется легкой и такой приятной. «Как раньше, когда была жива мама, дома», — грустно подумала Абигайль.
Болли вышел и вернулся с мевру Бут. Вдвоем они несли подносы, на которых еле помещались многочисленные тарелки с угощением, переставленные затем на маленький столик у окна. Когда, перебросившись с Абигайль несколькими словами, мевру Бут ушла, Болли застенчиво сказал:
— Мисс Абби, вот ваш обед. Хозяин сказал, что вы покушаете у нас. Я обычно обедаю с мевру Бут, но хозяин сказал, что, может, вы захотите, чтобы я остался с вами.
— Конечно, я очень хочу, чтобы ты пообедал со мной. Абигайль встала и подошла к Болли, сидевшему за столом напротив нее.
— Ты мой друг, Болли, я даже не знаю, что бы я делала без тебя. — И Абигайль обняла старика. Он расплылся в улыбке.
— Хозяин говорит то же самое, — прокомментировал он и подставил ей стул.
— Правда? То же самое? — Она постаралась скрыть свое удивление.
Боллингер поставил перед ней горшочек с супом и снял крышку. Она с наслаждением втянула своим коротким носиком его аромат.
— Точно, — подтвердил он. — Он замечательный джентльмен, наш хозяин, когда узнаешь его получше.
В этом Болли повезло больше, чем Абигайль: она не знала его совсем и, похоже, никогда не узнает. Она вздохнула, отогнала печальную мысль и принялась за суп.
После обеда они пошли погулять, взяв с собой Колосса и оставив свернувшуюся в клубочек Анни греться у камина. Хотя на улице было холодно и ветрено, Абигайль получила от прогулки большое удовольствие. Вернувшись домой, они обнаружили, что их ждет чай: такой чай Абигайль пила когда-то в детстве — с такими же горячими булочками с маслом на серебряной тарелке, крошечными сандвичами и нежнейшими воздушными пирожными.
— Как чудесно готовит мевру Бут, — заметила она, облизывая губы.
— Здесь вы совершенно правы, мисс Абби, — булочки ее, она испекла. Хозяин велел обязательно напоить вас настоящим английским чаем: он сказал, чтобы были булочки и английские пирожные и чтобы в молочнике было много молока. Мы постарались все сделать.
— Все было просто изумительно, — похвалила его Абигайль, сраженная наповал тем, что профессор позаботился даже о такой мелочи, как молоко к чаю. В Голландии всегда забывают об этом. — Я пойду на кухню к мевру Бут и скажу ей спасибо.
Она так и сделала, а затем попрощалась с Болли, договорившись встретиться с ним выпить кофе через пару дней, и вернулась к себе на Бегийнхоф.
Миссис Маклин она застала в спальне; та делала себе прическу.
— Господи, я опаздываю? Еще ведь не восемь? Еще не было ужина!..
— Да нет же, дорогая, — успокоила ее миссис Маклин. — Еще полно времени. Я просто решила собраться заранее, только платье я надену после ужина. Сегодня у нас гороховый суп, а на десерт йогурт.
— Прекрасно. — И Абигайль, которая не любила гороховый суп, тепло вспомнила свой обед в профессорском доме, а затем пошла вниз накрывать стол для ужина.
После ужина Абигайль убрала со стола, приготовила завтрак на утро, помогла миссис Маклин надеть красивое черное вечернее платье, а затем пошла одеваться сама. Минут через двадцать она уже стояла перед зеркалом, грустно рассматривая свое отражение, точнее лицо, и совершенно не замечая, что коричневое платье прекрасно гармонирует с ее глазами и удачно подчеркивает ее красивую стройную фигуру. Она тщательно накрасилась, еще более тщательно причесалась и, взяв старое твидовое пальто, спустилась вниз. Миссис Маклин ждала ее. Она выглядела как настоящая гранд-дама, несмотря на то что, как она пожаловалась Абигайль, очень похудела и ее любимое платье теперь на ней просто болтается.
— А мое, наоборот, слишком тесно, — сказала Абигайль, — а это намного хуже. — Она с тревогой осмотрела себя. — Надеюсь, оно не лопнет по швам. Хорошо еще, что на концерте не будет знакомых, хотя вы, конечно, обязательно кого-нибудь там встретите.
— Конечно, — подтвердила миссис Маклин, и на лице ее промелькнула улыбка, но Абигайль, которая в этот момент пыталась заглянуть себе через плечо, чтобы рассмотреть себя со спины, ничего не заметила.
Миссис Маклин сказала, что на концерт их отвезет Ян, который сначала заедет за профессором де Витом, и без десяти восемь действительно раздался звонок в дверь. Ян учтиво проводил пожилую леди к машине. Абигайль, не забыв оставить еду для Джуда, поспешила за ними и села рядом с Яном. На заднем сиденье ее пациенты радостно приветствовали друг друга и всю недолгую дорогу до концертного зала проговорили без умолку.
Судя по всему, Ян прекрасно знал, куда им надо было идти. Он предложил руку миссис Маклин, и они поднялись вверх по лестнице; следом за ними шли профессор де Вит и Абигайль, которая заботливо поддерживала его под руку. Их места были в ложе. Когда они уселись, Абигайль с интересом огляделась по сторонам. Зал был полон, а публика, как заметила Абигайль, нарядно одета. Более нарядно, чем она предполагала, и Абигайль очень порадовалась тому, что она в последний момент прихватила коричневое платье: хотя оно и не слишком шикарное, но, по крайней мере, вполне приличное. Она сидела рядом с миссис Маклин, а место с другой стороны оставалось свободным. Вскоре зазвучала музыка — и Абигайль забыла о своих спутниках. Она вся подалась вперед, поставив локти на красный бархат ложи и упершись подбородком в ладони, и не сводила глаз с оркестра. Рядом с ней раздался шорох, и она повернула голову. На свободное место садился Доминик ван Вийкелен. Он кивнул растерявшейся Абигайль и целиком отдался царившему вокруг миру музыки. Ей вдруг пришло в голову, что она могла и не прийти на концерт, несмотря на все его ухищрения, и она еле удержалась, чтобы не засмеяться. Но что могло соперничать с музыкой? Она еще раз постаралась сосредоточиться, и отчасти ей это удалось. Абигайль снова почувствовала волшебную магию музыки и постаралась забыть о профессоре, сидевшем так близко к ней.
Музыка стихла, зажегся свет, и раздались аплодисменты: антракт. Ван Вийкелен поднялся со своего места и поздоровался с миссис Маклин. Абигайль он не сказал ни слова. Профессор сел на свое место, когда погас свет. Абигайль сидела, застывшая, как статуя, и думала: может, она не правильно поняла профессора, и здесь она никому не нужна? Эта ужасная мысль, а также с новой силой вспыхнувшая ненависть к ужасному коричневому платью, наверное, отразилась на ее лице, так как на ее сжатую в кулак руку осторожно легла большая ладонь ван Вийкелена. Абигайль не могла поверить в то, что произошло, — она медленно повернула голову и с изумлением посмотрела на профессора. Встретив его взгляд, она почувствовала, что все ее страхи покидают ее. Такой взгляд она замечала у него только тогда, когда он ласково склонялся над пациентом, — в нем была и доброта, и нежность, и едва заметная улыбка. Она попыталась высвободить свою руку, но он, улыбнувшись ей еще теплее, только крепче сжал ее. Абигайль ничего не оставалось, как уступить, и она, с трудом отведя от него взгляд, стала слушать концерт.
Он отпустил ее руку, только когда зажегся свет, и спросил, улыбаясь:
— Вам понравилось, как вы провели выходной, Абигайль?
Она ответила срывающимся голосом:
— Да, благодарю вас. Так хорошо было повидаться с Болли — спасибо, что разрешили провести весь день в вашем доме, и за обед с чаем спасибо.
— Для меня это было удовольствие, которое, к сожалению, я не мог с вами разделить, — учтиво сказал профессор. — Как вы нашли Анни?
Они говорили о пустяках, и сердце Абигайль перестало бешено колотиться. Она уверяла себя, что на профессора таким романтическим образом, вероятно, подействовала музыка. Это объяснение рассыпалось в прах в то же мгновение, как погас свет. Профессор вновь завладел ее рукой.
Концерт казался ей сладким сном, и совершенно не хотелось просыпаться. Но концерт закончился. Абигайль вновь облачилась в свое верное зимнее пальто, взяла под руку профессора де Вита и вслед за другими пошла к машине. На этот раз Яна за рулем не оказалось. Ван Вийкелен заботливо усадил своих друзей, сам сел за руль, и «ролле», осторожно выбравшись из плена окружавших его машин, не спеша поехал по ночным улицам. Абигайль хотела спросить, куда они едут, но промолчала. Машина остановилась перед домом профессора, и через несколько минут вся компания уже входила в теплый холл, где их встретил Болли, помог им раздеться и проводил в большую гостиную, в которой Абигайль никогда не была. Она улыбнулась Болли и перекинулась с ним парой слов, перед тем как присоединиться к остальным. Профессор стоял рядом с ней. Он бросил на нее быстрый взгляд, но обратился не к ней, а к своим гостям:
— Думаю, никто не откажется немного выпить?
Они сели в кресла, расставленные вокруг большого камина, и тут же мевру Бут и Болли прикатили столик на колесиках.
Абигайль с удовольствием ела горячие маленькие колбаски — биттерболлены — и волованы, выпила бокал чинзано, разговаривала с профессором де Витом и незаметно разглядывала гостиную. Она была большая, с высокими потолками, украшенными лепниной, со стенами, отделанными белыми панелями и золочеными колоннами. Пол покрывал роскошный ковер нежного, почти блеклого розового цвета, обивка стульев была выдержана в различных оттенках этого же цвета, а также приглушенно-голубого и зеленого. С потолка свисала люстра, освещавшая каждый угол гостиной. Шторы были того же нежно-розового цвета, что и ковер. Единственными темными пятнами в комнате были развешанные на стенах картины — преимущественно семейные портреты и пейзажи. Абигайль подумала, что на фоне этой роскошной гостиной она в своем ужасном платье выглядит особенно блекло. Она почувствовала на себе взгляд профессора, и от этого взгляда на душе стало еще тяжелее. В своем коричневом платье она казалась себе каким-то инородным телом, неизвестно как попавшим в нежную пастель. Она отвернулась от хозяина дома и с удвоенным вниманием стала слушать рассуждения старого профессора о концерте и музыке, которую они имели удовольствие послушать.
Они посидели в доме ван Вийкелена около часа, а затем он повез их по домам. Профессора де Вита передали в заботливые руки Яфру Валк, а потом он повез миссис Маклин и Абигайль. Миссис Маклин пригласила профессора на чашечку кофе, и он так охотно согласился, как будто умирал от жажды. Пока Абигайль варила на кухне кофе, он оживленно разговаривал с миссис Маклин. Миссис Маклин, сделав лишь пару глотков, заявила, что очень устала. Абигайль поднялась с ней в комнату, помогла ей раздеться, но от дальнейшей помощи миссис Маклин решительно отказалась, отправив ее назад, к профессору. Абигайль была уверена, что ван Вийкелен уже оделся и собирается уходить, но он по-прежнему сидел внизу. Когда она вошла, он поднялся из-за стола, взял кофейник и наполнил чашки. Абигайль молча пила кофе, лихорадочно подыскивая подходящую тему для разговора.
Напрасно старалась. Ван Вийкелен поставил на стол чашку и сказал ей ласково:
— Вы очень привлекательны, Абигайль. Он действительно хотел сказать ей приятное или шутил? «Скорее всего — первое», — подумала Абигайль. Она никогда не была привлекательной в этом коричневом платье, от которого блестел, наверное, даже ее нос. Она тихо ответила:
— Спасибо. Я не знаю, почему вы это сказали, это ведь не так, но все равно спасибо.
У нее перехватило дыхание, когда он так же ласково ответил:
— Нет, это правда. Вы не просто привлекательны, вы красивы, честны и добры. Я уже говорил, вы вернули мне веру в женщин, и теперь мне стало страшно.
— Почему?
— Потому что это может оказаться не правдой… Абигайль встала.
— Это правда, — сказала она и улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.
Еще секунда — и она призналась бы ему в любви. Но вдруг ему не нужна ее любовь? Или нужна ему только для того, чтобы поверить в себя, в то, что он может быть счастлив с другой девушкой, девушкой из его круга? И Абигайль снова улыбнулась ему, а он улыбнулся ей в ответ, потом наклонился и поцеловал ее в третий раз, и на этот раз память о поцелуе не давала ей уснуть всю ночь.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Возрожденная любовь - Нилс Бетти

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Возрожденная любовь - Нилс Бетти



Роман очень скучный,зря потраченый времени
Возрожденная любовь - Нилс БеттиСева
3.01.2013, 17.57





Роман хороший.rnВсе мужчины одинаковы.Эгоисты и думаютrnтолько о себе.А мы их любим. За что?
Возрожденная любовь - Нилс БеттиЛюдмила
6.05.2013, 7.07





Можно почитать. Скромненький
Возрожденная любовь - Нилс БеттиЛюбовь Владимировна
23.02.2014, 9.22





Не понимаю почему такой высокий бал? Роман ужасен.
Возрожденная любовь - Нилс Беттииндира
4.07.2014, 22.01





Кошмар, а не текст. Сплошные глаголы-перечисления, повествование нелогичное. Страсти нет, откуда взялась любовь тоже непонятно. Героиня неадекватная, типа "гордая" - жить не на что, но зарплату свою забирать гордость не позволяет, лучше нищей оставаться. Герой маразматически непостоянен; кроме того, что он красив, нет ничего, что может в нем нравиться. Попытка продублировать каверзные диалоги из Джен Эйр не удалась. Может, переводчик подкачал, но читать это с удовольствием сложно.rn1 из 10
Возрожденная любовь - Нилс БеттиАнастасия
25.03.2015, 10.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100