Читать онлайн Сердце язычницы, автора - Мэтьюз Патриция, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сердце язычницы - Мэтьюз Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сердце язычницы - Мэтьюз Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сердце язычницы - Мэтьюз Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэтьюз Патриция

Сердце язычницы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Вы просите рассказать сказку, – сказала Акаки собравшимся вокруг нее детям. – Хорошо, я расскажу такую, чтобы вы поняли, почему нам всем пришлось бежать из родной деревни. Это история Хуа, который когда-то был вождем в Хана.
Старые предания утверждают, что Хуа отличался свирепостью и несправедливостью. Острова наши насчитывают много веков, но никогда они не знали такого плохого повелителя – ни до, ни после Хуа. Беспокойный и воинственный, он настроил множество военных каноэ, а всех мужчин до единого сделал воинами. Если Хуа не враждовал с соседями на Мауи, то отправлялся в набег на Гавайи или Молокан. Именно он развязал первую войну между островами.
В то время кахуна в нашей деревне был Луахоомое, считавшийся прямым потомком самого бога Кане и наделенный ику-пау– божественной властью. Поэтому он требовал почтения к себе и безоговорочного повиновения. При всем том Луахоомое был человеком миролюбивым и не одобрял воинственных устремлений вождя. Он советовал ему прекратить бесконечные войны и обратиться к мирному труду, иначе богам надоест терпеть это безобразие, и они обрушат на Хуа свой гнев.
Такие речи несказанно раздражали Хуа. Разногласия между вождем и жрецом день ото дня все усиливались. Постепенно Хуа начал обвинять Луахоомое в военных неудачах, случавшихся время от времени, приписывая их тому, что тот не молит богов ниспослать победу.
Однажды вождь предпринял нападение на Молокаи, не увенчавшееся успехом. В деревню он вернулся в такой ярости, что, не помня себя, наложил табу на священный источник, в котором совершались омовения перед церемониями, и заколол копьем черную священную собаку, жившую в хижине жреца. Когда Луахоомое явился к нему с претензиями, вождь велел ему убираться восвояси, пока и его не постигла участь собаки.
Жрец вообще не одобрял поведение вождя. Когда Хуа не вел войну, то предавался разного рода порокам, проводил дни в пирушках и напивался до скотского состояния, роняя себя в глазах воинов. Эти пиры длились несколько дней, а то и недель, и народ Хана не знал покоя от криков, шума и танцев хула всю ночь напролет. Порой вождь врывался пьяным в дома, насильно увлекая людей на празднество.
И вот приблизился день праздника в честь бога Лоно, особенно любимый нашим народом, так как он знаменует начало нового года. К празднику все приносят вождю подарки, но Хуа, готовясь к очередному набегу на Гавайи, потребовал от каждого непомерно больших даров. Он также обложил непосильной данью покоренные деревни, заставив поставить ему воинов, каноэ и столько провизии, что застонал весь Мауи. Все должны были принести Хуа свои дары во время празднества.
Народное возмущение нарастало. Обычно жрецы поддерживают власть вождя, но в то время Луахоомое только поощрял недовольных жрецов. В своих речах он гневно осуждал недостойный образ жизни Хуа и его жадность.
Узнав об этом, вождь решил избавиться от неугодного жреца и тем самым пресечь вмешательство всех кахуна в дела повелителей. Задумав убить Луахоомое, Хуа заручился поддержкой Лууаны, жреца более низкого ранга, давно уже метившего на место верховного.
Поскольку нельзя просто так лишить жизни столь влиятельного, любимого и уважаемого человека, Хуа долго измышлял предлог для убийства. Однако Луахоомое, образец достойного поведения, никогда не подавал повода к осуждению. Но наконец вождя осенила черная мысль.
Вы знаете, что такое уау, не правда ли? Это невзрачные птицы, живущие у самого моря. Мясо их не идет в пищу, а перья не так красивы, чтобы служить украшением. И все же вождь приказал поймать несколько таких птиц в силок к празднеству. Этот приказ возбудил всеобщее любопытство. Несколько воинов, собрав все необходимое, пустились в путь. Тут вождь вышел из своей хижины и громко крикнул:
«Только не вздумайте ловить уау у моря! Отправляйтесь в горы и там достаньте мне хоть пару!»
Старший ловчий от удивления потерял дар речи. Все знали, что уау улетают в горы лишь однажды, для гнездования, а как только птенцы подрастают, возвращаются к морю. И ловчий спросил у стоявшего рядом жреца:
«Разве в это время года уау тоже гнездятся?»
«Нет, конечно, – ответил Луахоомое. – Вам придется отправиться к морю и ставить силки на этих птиц там».
«Что? – вскричал Хуа. – Ты оспариваешь приказ вождя в присутствии его подданных? Раз я велел идти в горы, значит, так тому и быть! Если бы ты был хорошим кахуна, верным своему вождю, ты поддержал бы его, несмотря на ошибку. Ты же рад каждой возможности подорвать авторитет своего повелителя!»
«Я и не думал о таком, – кротко возразил Луахоомое. – Мне только хотелось избавить этих воинов от бесполезных хлопот».
«Вот как! Значит, тебе нет дела до моего авторитета, зато ты беспокоишься за воинов, которые должны идти в огонь и воду, если вождь отдаст такой приказ! Так пусть же этот случай решит, кто угоднее богам, вождь Хуа или его кахуна. Если эти люди поймают в горах хоть одну птицу уау, я своей рукой оборву твою жизнь, Луахоомое! Ты недостоин жить, если не знаешь простейших вещей!»
Старый жрец сразу понял, что вождь уготовил ему ловушку. Предвидя свою скорую смерть и гибель своих близких, он воскликнул:
«Да будет так, если то угодно богам! Но горе тому, кто поднимет на меня руку, и тем, кто станет тому свидетелем, и земле, которая напьется моей крови!»
Птицеловы отправились в горы и вернулись с корзинами, где было не меньше десятка птиц. И неудивительно – ведь вероломный Лууана еще раньше наловил уау у моря и ловко подстроил все так, что в горах они попались на глаза ловцам.
«Ну и что ты скажешь на это? – спросил свирепый вождь у Луахоомое. – Вот тебе десяток птиц, и все они пойманы в горах. Ты стар и совсем выжил из ума, и я мог бы просто отстранить тебя от власти верховного жреца. Но ты, невежда, осмелился возражать повелителю, поэтому заслуживаешь смерти. Это вполне справедливо, поскольку боги разрешили наш спор в мою пользу».
Луахоомое знал, что спасения нет, и все же без страха приблизился к корзине с птицами и вытащил одну из птиц.
«Птицы, пойманные в горах, не пахнут морской солью и водорослями», – заметил он.
Однако воины хором поклялись, что наловили птиц именно в горах. Они говорили от чистого сердца, и каждый видел это. Так как слово кахуна оспорило несколько людей, вождь объявил, что правда – на их стороне.
Старый жрец понимал, что обречен, Хуа устроил все так, чтобы народ не поверил ему. И все же жрец решил бороться до последнего, а потому обратился к вождю с просьбой убить и вскрыть несколько птиц уау. Хуа очень не хотелось давать согласие, но отказ показался бы людям странным, и он угрюмо кивнул.
К тому времени слух об открытом противостоянии между вождем и жрецом разнесся по округе, и на площади Хана собралось множество людей из разных деревень, не считая местных жителей. Все они с волнением ждали, чем все кончится. Луахоомое собственноручно свернул шеи трем птицам, вскрыл им брюшко и достал желудки. Когда он разрезал их, там оказалась только мелкая рыбешка, моллюски и водоросли – все то, что находят пернатые на морском побережье во время отлива.
«Вот свидетельство того, что правда – на моей стороне!» – воскликнул жрец, собираясь показать содержимое желудков толпе.
Но вождь, понимая, что шанс расправиться со жрецом ускользает у него из рук, схватил копье и вонзил его в сердце старого кахуна. Толпа разразилась испуганными возгласами. Никто еще не слышал о такой зверской расправе с верховным жрецом. Хуа спокойно выдернул копье из груди Луахоомое, отбросил в сторону и удалился в хижину. Потом послал за Лууана, назначил его верховным жрецом и велел присмотреть за тем, чтобы все члены семьи Луахоомое были зарезаны, а его жилище предано огню.
Тот поспешил исполнить приказ повелителя. Когда от хижины Луахоомое остался только пепел, Лууана отправился к месту жертвоприношений, где намеревался возложить мертвого жреца на ритуальный костер, как того требовали обычаи. За ним следовали два воина с останками Луахоомое. Однако когда они приблизились к священному месту, арка входа вдруг обвалилась, все сооружение дрогнуло, а деревянные изображения богов рухнули вниз. Алтарь провалился, и из образовавшейся трещины вырвались огонь и черный дым. Воины, уронив тело Луахоомое, в страхе бежали, бежал и перепуганный Лууана.
Весть о том, что случилось в священном месте, распространилась по всему Мауи. Однако этим не ограничилось. Сначала земля начала слегка дрожать, потом с юга подул удушливый и горячий ветер, губительный для посевов. Откуда-то доносились странные звуки, похожие на горестные стоны. Наконец, проснувшись как-то поутру, люди увидели над головой кровавые тучи. Из них пошел дождь цвета крови. В тот же день пересохли все источники и начался падеж домашних животных. Тут ужаснулись даже самые храбрые.
Хуа стало не по себе, и он собрал военный совет. Под давлением младших военачальников он признал, что разгневал богов убийством Луахоомое. Все размышляли, как исправить ужасную ошибку. В конце концов было решено принести человеческие жертвы, так как в давние времена это помогало умилостивить рассерженных богов. Однако трусливый Лууана наотрез отказался приближаться к месту жертвоприношений, а когда на этом стали настаивать, сложил с себя полномочия верховного жреца. Спешно был назначен другой, и церемония жертвоприношения совершилась. Надо сказать, что не пришлось долго искать добровольцев на эту роль, так как народ Мауи к тому времени был готов на все, лишь бы страшные времена миновали. После ритуального самосожжения небеса снова стали голубыми и земля успокоилась, однако засуха продолжалась, и это означало, что боги умилостивлены лишь отчасти.
Охваченные отчаянием, люди решили возродить давно забытый, ужасный способ жертвоприношения. Была сложена большая печь, в ней запекли несколько человек с приправами и овощами и возложили их на отстроенный алтарь как подношение богам. Но даже эта чудовищная жертва не помогла – засуха продолжалась, и вода не возвращалась в колодцы. Солнце беспощадно палило, ни капли дождя не упало на иссушенную, растрескавшуюся землю. Обезумев от жажды, люди целыми семьями топились в море, предпочитая скорую смерть медленной.
Некоторые пытались бежать на другие острова, но стоило им там появиться, как источники немедленно пересыхали, и перепуганные местные жители спешили выдворить их. Наконец вести о проклятии, поразившем Мауи, распространились по всем островам, и беглецов начали просто убивать при высадке.
Когда остров почти обезлюдел, даже до черного сердца Хуа дошло, что гибель неизбежна. Собрав горстку сторонников, он под покровом ночи бежал на Гавайи, высадившись в безлюдном уголке острова. Но едва Хуа приблизился к деревне, как засуха началась и там. Жителям не удалось изгнать Хуа, и они неохотно дали ему приют. Истребив запасы пищи, он двинулся дальше и так странствовал три года, неся с собой свое проклятие. В этих скитаниях Хуа свел в могилу почти треть населения острова.
Такая жизнь не пошла на пользу и самому вождю, и его приспешникам. Постепенно они ослабли, исхудали и наконец один за другим нашли свою гибель. Сам Хуа держался дольше всех, но и он умер. Никто не захотел похоронить его, так тело вождя и лежало на солнце, пока останки не мумифицировались.
Но увы, даже смерть Хуа не избавила народ Мауи от проклятия, хотя все надеялись, что с ним уйдут и беды. Однако прокляты были все жители, и куда бы они ни шли, всюду их сопровождала беспощадная засуха. Свидетели расправы с Луахоомое принесли гибель многим людям одним только своим появлением. Долго это длилось, очень долго...
Акаки умолкла и обвела взглядом лица детей.
– Если Лопака станет вождем Хана, он будет таким же свирепым и несправедливым, каким был Хуа... – задумчиво промолвил один из них.
– Верно, – печально подтвердила Акаки. – Если этот человек станет алии нуи, рано или поздно боги снова разгневаются на жителей Хана и нашлют на них великую засуху. Нельзя, чтобы народ Хана был обречен на страдания не по своей вине. Кавика и его воины сражаются против Лопаки, а чтобы облегчить ему задачу, чтобы снять с его души тревогу за родных и близких, мы покинули родной остров.
Она вздохнула, помолчала и уже собиралась продолжать, когда заметила, что к ним приближаются трое людей. Это были старый туземец и двое белых. Акаки поднялась и отослала детей. Один из гостей был таким белокурым, что его волосы отливали на солнце золотом, как драгоценная корона. Еще до того, как он назвал себя, Акаки уже знала, какое имя услышит.
Старик туземец опередил спутников и первым предстал перед ней.
– Ты ведь помнишь меня, Акаки? Я – Пека из Лааины. Англичанин нанял меня переводить его речи... ну и для разных поручений.
– Конечно, я помню тебя, Пека. А вот ты, похоже, многое забыл. Например, что мне не нужен переводчик для беседы с англичанами.
– Меня зовут Дэвид Тревелайн. – Белокурый молодой человек слегка поклонился. – В Каилуа мне сказали, как пройти к хижине, где живут Лилиа и ее мать. Ведь вы Акаки, не так ли?
– Да, я – мать Лилиа.
– Наконец-то! – вскричал молодой англичанин, и его встревоженное лицо озарилось улыбкой. – Наконец-то я увижу Лилиа, поговорю с ней! Где же она?
– У меня плохие новости для тебя, чужестранец, – грустно ответила Акаки. – Моя дочь исчезла, растаяла, как тает утренний туман под лучами солнца. Пять дней назад она, как всегда, пришла сюда, чтобы вволю поплавать в море на сон грядущий. Но Лилиа не вернулась на берег, и никто ее больше не видел. Я лила слезы, пока они не иссякли, но и теперь оплакиваю Лилиа в глубине души.
– Дьявол и вся преисподняя! Что же это такое! Я проделал тысячи миль только для того, чтобы в конце пути снова потерять Лилиа! Судьба не может быть настолько жестокой!
– Как видишь, очень даже может, дружище, – заметил второй англичанин и, подойдя к Акаки, отвесил ей галантный поклон. – Перед вами Дик Берд, мадам, компаньон Дэвида по скитаниям и его давний друг. Давайте обсудим положение дел. Возможно, у вас есть какие-то подозрения... предчувствия?
– Никаких.
– А не могла она просто вернуться на Мауи, никому об этом не сообщив? – с надеждой предположил Дэвид.
– Никому – это не значит, что также и мне, – возразила Акаки. – Дочь никогда не скрывала от меня своих намерений, с чего бы ей вдруг действовать втайне от меня? Могу сообщить вам одно: незадолго до того, как Лилиа исчезла, к нам в хижину наведался один миссионер, Исаак Джэггар. Говорят, с ним на Гавайи явился еще один наш старый знакомый, Эйза Радд. По крайней мере по описанию спутник священника похож на Радда, хотя сама я здесь его не видела.
– Радд, говорите? – Дэвид нахмурился. – Эйза Радд? Это ведь тот негодяй, который участвовал в покушении на Лилиа еще в Англии! Как он здесь оказался?
– Очень просто – он вернулся на Мауи немного раньше моей дочери. Я знаю это наверняка. Сразу по возвращении Лилиа попала в руки Лопаки и его людей, если вам известно, о ком идет речь. Находясь в плену, Лилиа видела Джэггара и Радда.
– Этот миссионер... – Дэвид погрузился в размышления. – Лилиа упоминала о нем, но я не совсем понимаю... Странно, что он присоединился к Лопаке. Ведь Джэггар – священник! Однако если это так и оба негодяя помогают Лопаке, не для того ли они похитили Лилиа, чтобы передать в его руки?
– Еще раз повторяю: я ничего не знаю и даже не догадываюсь, где моя дочь. Если она попала в руки Лопаки, то уже мертва, так как он с самого начала собирался убить ее...
– Нет! – с глубоким убеждением возразил Дэвид. – Лилиа не мертва. Будь это так, я бы знал... я бы почувствовал. Возможно, это звучит странно и даже нелепо, но поверьте, я бы понял, что Лилиа больше нет. Уверен, она жива, где бы в этот момент ни находилась.
– Возможно, это и так, – тихо ответила Акаки.
– Я постараюсь разузнать, вернулась ли она на Мауи, – сказал Пека.
– Не нужно, – возразила Акаки. – Воины не знают об исчезновении Лилиа. Пусть думают, что все в порядке и алии пуи жива. Дурные вести тяжелым камнем лягут на их сердца, и боевой дух упадет.
– Я и не собирался им сообщать, – заметил переводчик. – Я обойдусь без этого.
Не дожидаясь ответа, Пека устремился прочь, маленький и юркий, как прибрежная птичка.
– Узнав, что Лилиа стала вождем Хана, я был очень удивлен, – сказал Дэвид. – Почему так случилось, Акаки?
– Я приглашаю вас обоих под свой кров. Идемте в хижину и продолжим разговор там за едой и питьем. Я расскажу все, что случилось со дня возвращения дочери на Мауи.
Акаки предложила гостям угощение, а когда они насытились, рассказала о том, как Лилиа стала алии нуи.
– Понимаю... – задумчиво проговорил Дэвид, когда она умолкла, и нерешительно добавил: – А этот Кавика... По словам воина, Лилиа станет его женой, как только наступит мир.
– Она обещала ему это. – Заметив, как опечален Дэвид, Акаки продолжала: – Лилиа рассказывала мне о том, как ей жилось в Англии. Упоминала и о тебе, Дэвид. Насколько я поняла, ты причинил ей много боли, и постепенно боль убила любовь к тебе. Моя дочь решила перевернуть страницу своей жизни, связанную с тобой, и начать новую. Став алии пуи, она выбрала жизненный путь. Вступление в брак знаменует пору зрелости, а до тех пор статус дочери не будет достаточно высок.
– Не отрицаю, я причинил Лилиа боль и, может быть, разбил ее сердце, – согласился Дэвид. – Я был слишком глуп, чтобы понять, какую совершаю ошибку. Но надеялся все исправить, для того и проделал такое далекое путешествие. – Он устремил на Акаки вопросительный взгляд. – Как по-вашему, есть надежда, что я буду прощен?
– Я не могу говорить от лица дочери. На это имеет право только она сама.
– В таком случае мне нужно поскорее разыскать ее и задать хот же вопрос. Кажется, Гавайи – остров немалый. Чтобы не изнывать от тревоги до возвращения Пеки, мы займемся лошадями и немного постранствуем. Что скажешь, Дик? Может, мы нападем на след Лилиа.
Дик пожал плечами.
– Как угодно, дружище.
Последующие несколько дней друзья странствовали по побережью и в глубь острова, поражавшего удивительной красотой. Если бы не тревога Дэвида, обследовать эти места было бы истинным наслаждением. Вопреки ожиданиям друзей люди не сбегались поглазеть на лошадей.
– Если вы думаете, что никто здесь никогда не видел этих животных, то это не так, – объяснила Акаки. – На Гавайях хватает не только лошадей, но и других домашних животных белого человека... Постойте-ка, я припомню их название. Ах да, скот! Домашний скот. Иное дело на других островах. На Мауи, например, лошади и в самом деле вызвали бы настоящий переполох.
– Неужели на Гавайях есть даже скот? – удивился Дэвид. – Откуда?
– Эти животные попали сюда морским путем, – засмеялась Акаки. – Один белый привез их на корабле «Ванкувер» в подарок королю Камехамехе много лет назад. Тогда на лошадей и скот смотрели со страхом и почтением. Не было и речи о том, чтобы употреблять в пищу такую редкость, и охота на них была объявлена табу. С тех пор потомки этих животных живут на склонах гор. Их количество умножилось и продолжает расти, ведь табу никто не отменял.
В первый же день друзья покинули пределы Каилуа и отправились в предгорья хребта Хоала. Днем они ехали куда глаза глядят, а ночи проводили под открытым небом. В предгорьях все дышало красотой и покоем, вдали безмятежно дремали горы, окутанные мягкой опаловой дымкой. Их снежные вершины были скрыты облаками. Повсюду в изобилии пасся скот, не тучный, но крепкий и здоровый. Непуганые животные совсем не боялись людей и позволяли к себе приблизиться.
Куда бы они ни забирались, Дэвид, уже освоивший самые ходовые фразы, расспрашивал о Лилиа. Однако для настоящих разговоров этого явно не хватало. Люди не понимали его и только пожимали плечами.
Несколько дней спустя Дэвид предложил вернуться, надеясь, что за это время хоть что-то прояснилось. Однако от Лилиа по-прежнему не было вестей, да и Пека еще не появлялся.
– Ничего, я обращусь за помощью к королю, и он не откажет, – сказал Дэвид.
– Ты же знаешь, что Лилиа много дней пыталась добиться аудиенции, но так и не получила ее, – возразил Дик.
– Совсем не обязательно, что то же самое случится и с вами, – заметила Акаки, – хотя бы потому, что вы белые. Молодой король Лиолио души не чает в гостях из-за океана. – Она пренебрежительно усмехнулась. – Причина очень проста; они всегда приносят ему богатые дары.
– В таком случае нечего и думать являться к нему с пустыми руками. – Дик озабоченно вздохнул. – Хм... где же нам взять дары? Впрочем, Дэвид, кое-что есть и у нас, вернее, у тебя. Давай преподнесем ему одну из лошадей. , п.
– Попробуем обойтись без даров. А как здесь испрашивают аудиенции?
– Сначала надо обратиться к придворному, который вносит имена в список. Не на бумаге, конечно, он их просто запоминает. Думаю, он внесет вас охотно, ведь о вашем появлении судачат с самого первого дня.
Через два дня выяснилось, что Дэвиду и Дику в самом деле будет дана аудиенция. Это означало, что они могут присоединиться к тем, кто толпился в тронном зале дворца. Одевшись нарядно, друзья отправились ко двору, причем Дик прихватил даже трость.
– Мы с тобой выглядим сейчас, как два столичных щеголя. – Он со смехом взмахнул тростью. – До чего же мы здесь не к месту! Как по-твоему, не спеть ли мне его королевскому величеству пару песенок позабористее? Может, это расположит его к нам, и тогда...
– Дик, сейчас не время и не место для шуточек. Сделай одолжение, веди себя прилично.
Королевский дворец оказался просторной хижиной, сплетенной из разных трав так, что получался причудливый орнамент. Тем не менее он оставался просто хижиной без окон и с одной дверью, пройти в которую можно было лишь согнувшись. У двери стоял часовой с оперенным копьем. Друзья назвались, и он отступил, давая им дорогу. Входя, Дэвид невольно еще раз оглянулся на пушки, кольцом окружавшие хижину.
В хижине он увидел молодого человека самой непримечательной внешности. Тот возлежал на резном возвышении, на ворохе толстых циновок. Вокруг него сидели пять женщин в одних капа. Зная от Акаки, что это жены короля Лиолио, Дэвид ничуть не удивился. Монарх Сандвичевых островов был очень смуглым, толстогубым, с немного вывернутыми широкими ноздрями, что делало его по европейским меркам некрасивым.
Однако одежда Лиолио с лихвой искупала заурядность внешности. До сих пор Дэвид был знаком лишь с одним видом одежды островитян и находил его естественным и удобным. Тем более поразил его наряд короля. На голове Лиолио (вероятно, символизируя корону) красовалась треуголка, залихватски сдвинутая на одно ухо. Под королевской мантией, украшенной перьями, жемчугом и раковинами, была красная с золотом форма английского гвардейца. Только в эту минуту Дэвид понял, что имела в виду Акаки, упомянув о любви короля к подаркам, преподнесенным заокеанскими гостями.
И сам король, и его жены лакомились различными блюдами: пои, запеченной свининой и бататами.
К великому облегчению Дэвида, Лиолио довольно сносно изъяснялся на английском. Переводчик, таким образом, не требовался. Пробившись к трону, друзья назвали свои имена, и король тотчас спросил, не желают ли они присоединиться к трапезе.
Хотя это был очевидный знак особого расположения, Дэвид вежливо отказался, сказав, что они только что откушали. Толстые, блестящие от жира губы короля выпятились еще сильнее, и он напомнил капризного ребенка, которому отказали в какой-то прихоти. Дэвид встревожился. Возможно, отказ разделить пищу означал по местным понятиям недоброжелательство. Лиолио, как будто забыв о гостях, снова устремил внимание на яства. Но это длилось недолго. Насытившись, король приказал полить ему на руки и осушить, потом удостоил взглядом собравшихся и жестом предложил им сесть.
– Чем могу служить, джентльмены? – любезно осведомился он.
Дэвид начал рассказывать о цели визита. Однако стоило ему упомянуть о Лилиа, как любезность короля исчезла и он начал выказывать признаки нетерпения. Когда рассказ был окончен, он холодно заговорил:
– Я слышал о Лилиа из деревни Хана. По словам Каахуану, она всех здесь с ума свела назойливыми просьбами об аудиенции, хотя сама всего-навсего девчонка, даже незамужняя, и голова ее забита какими-то глупостями. В конце концов она так надоела, что Каахуану отослала ее прочь.
– То, с чем Лилиа приходила сюда, вовсе не глупости, ваше величество. Это чистая правда. Деревня Хана и в самом деле осаждена воинственным Лопакой. Жителям необходима военная помощь. Скорее всего этот Лопака и похитил Лилиа.
Король отмахнулся и хотел что-то сказать, но тут от толпы просителей отделись двое и с решительным видом приблизились к трону. Завязалась долгая и оживленная беседа на местном наречии.
Отпустив наконец этих посетителей, король взглянул на Дэвида.
– Не понимаю, чего вы хотите от меня. Я понятия не имею, куда делась Лилиа, и у меня нет времени ее разыскивать. Сами видите, государственные дела не дают мне покоя весь день напролет!
– Я надеялся, ваше величество, что вы дадите согласие на расследование, – почтительно заметил Дэвид. – Конечно, мы с другом прилагаем все возможные усилия к тому, чтобы найти ее след, но нам мешает плохое знание языка. Если вы отдадите распоряжение...
Их снова прервали. Дэвид прекрасно понимал, почему король отвлекается с такой готовностью: каждый новый проситель являлся с дарами. В который уже раз Дэвид проклял свою недальновидность. Будь у них хоть что-то похожее на подарок...
Когда стало ясно, что задерживаться здесь не имеет смысла, и друзья решили откланяться, король сказал:
– У нас на островах не принято являться с пустыми руками, если уж добиваешься королевской милости.
Дэвид промолчал, а Дик понимающе кивнул, повернул трость набалдашником вперед (это была чеканная собачья голова) и протянул королю.
– Золотые слова, ваше величество! – воскликнул он, улыбнувшись. – Вы правы, наши манеры оставляют желать лучшего. Прошу простить и принять в дар вот эту вещицу.
С недоумением посмотрев на трость, король отстранил ее.
– Этот предмет мне ни к чему, поскольку я крепок телом и владею обеими ногами.
– Все не так просто, как кажется на первый взгляд. Позвольте продемонстрировать! – Дик эффектно нажал на выпуклый глаз собаки, отчего из нижней части трости выскочило обоюдоострое стальное лезвие. – Уверен, ваше величество, теперь вы найдете эту вещицу более занимательной.
Широкое лицо короля Лиолио выразило удовольствие.
– Хм! У любого короля врагов хватает, – промолвил он. Дик с поклоном вручил ему трость, и друзья ждали не менее пяти минут, пока монарх наиграется с ней.
В это время кто-то из просителей снова приблизился к королю. Несмотря на то что ему вручили дары, Лиолио едва взглянул на просителя и сделал ему знак уйти. Хотя он и перестал нажимать на собачий глаз, но не выпускал трость из рук. Как только проситель отошел, он заметил, что Дик и Дэвид все еще стоят перед ним, и недовольно нахмурился.
– Мы можем надеяться, ваше величество? – спросил Дэвид, отступив.
– На что? – удивился король. – Ах да, эта пропавшая девушка... Хорошо, я что-нибудь придумаю... со временем.
И Лиолио нетерпеливым жестом указал друзьям на дверь.
– И к чему все это было, Дик? – уныло спросил Дэвид, когда они вышли. – По-моему, этому человеку нет никакого дела до того, жива ли Лилиа. Более того, он был бы не прочь никогда не слышать о ней. Уж не опасается ли король, что она будет претендовать на его трон?
– Вполне возможно. Вспомни европейских монархов. Независимо от размеров, богатства и военной мощи страны все они одержимы страхом потерять корону. Самое смешное, что подозревают они вовсе не тех, кого следовало бы. – Дик усмехнулся и покачал головой. – Знаешь, что мне показалось самым забавным в этой, с позволения сказать, королевской резиденции? Что в ее плетеных стенах плетут такие же интриги и проявляют такую же ненасытную жадность, как и в каменных дворцах монархов Европы. Да что там говорить, как и у нас в Англии! – Помолчав, он хлопнул Дэвида по плечу. – Не падай духом, дружище! Сказать по правде, я вполне согласен с тобой: от здешнего короля помощи не дождешься. А как он ухватился за тросточку! Хорошо хоть, мы не в Лондоне и не бродим по темным улицам в поисках развлечений. Эта бесполезная аудиенция оставила меня без надежного средства обороны, и я чувствовал бы себя как агнец, ведомый на заклание.
Вернувшись в хижину Акаки, друзья узнали, что их ждет новое разочарование.
– Об исчезновении Лилиа не слышали ни в Хана, ни люди Лопаки, – сообщил вернувшийся Пека. – Все считают, что она в безопасности на Гавайях.
– Если это дело рук Лопаки, вряд ли он станет болтать об этом, – со вздохом заметил Дэвид. – Что же дальше? Мы сделали все возможное, и я просто не знаю, как теперь быть.
– Нет, не все, – вдруг заговорила Акаки. – Есть еще одно средство узнать правду.
– Какое же?
– Обратиться к кахуна.
– К кахуна?А кто это?
– Так называются жрецы наших богов. Здесь, на Гавайях, есть один особенно могущественный. Ему открыты многие тайны мира, и он нередко видит то, что скрыто от глаз непосвященных.
Дэвид развел руками.
– Может быть, я слишком устал. Прости, Акаки, но я не понимаю, о чем речь.
– А что тут непонятного? – Дик рассмеялся. – Она говорит о колдуне, чародее, волшебнике, маге – называй как хочешь. Он может навести нас на след.
– Что? Гадание на кофейной гуще? Я же просил тебя относиться ко всему серьезнее, Дик! Не хватало нам только сеанса черной магии.
– Для нашего народа нет ничего серьезнее, чем встреча с кахуна, – с упреком произнесла Акаки. – Это неотъемлемая часть нашей культуры, так же как религия – часть вашей. Я не раз видела, как жрецы творят настоящие чудеса. Уильям тоже сомневался, пока не убедился своими глазами.
– Это ничем не повредит нам, Дэвид. Ты сам только что сказал: мы в тупике.
– Ты это серьезно?
– Конечно. Я никогда не отрицал сверхъестественного, а поездив по миру, убедился, что способности у людей разные. Не все можно объяснить ловкостью рук или промыслом Божьим, дружище.
Вечером того же дня Акаки отвела их к хеиау, где обитали местные кахуна. Это была группа строений, сооруженных на плоских каменных глыбах, так хорошо подогнанных, что пьедестал казался однородным. В одном из строений приносили в жертву богам мелких животных, в другом находились священные церемониальные барабаны, третье считалось обиталищем бога, которому посвятили себя данные кахуна. Все это было окружено высокой оградой с арочными воротами.
Внимание Дэвида привлекло что-то вроде башенки на коротких шестах, сплетенной из прутьев и крытой пальмовыми листьями. По словам Акаки, здесь обитал кахуна, способный заглядывать в будущее и видеть сокрытое от глаз, иными словами, прорицатель.
Как только все трое ступили за ограду, им навстречу поспешил какой-то человек и обратился к Акаки с резким вопросом. Та ответила ему очень почтительно. Выслушав ее, человек молча скрылся в одной из хижин.
– Здесь не жалуют белых, не то что во дворце Лиолио, – объяснила Акаки.
– С нами не хотят иметь дела? – спросил Дэвид.
– Не совсем так. Привратник отправился к верховному жрецу узнать, станет ли каула– прорицатель – разговаривать с нами.
– Я думал, мы пришли к какому-то кахуна, – заметил Дэвид.
– Звание кахуна носят все, кто обитает в священном месте. Все, кто однажды прошел церемонию посвящения. Здесь, на островах, жрец все равно что священник за океаном. Наивысшая власть принадлежит верховному жрецу, он принимает важные решения, он один имеет право разговаривать с королем, когда тот приходит узнать будущее.
Ожидание показалось долгим, но наконец привратник вышел и поманил всех за собой к башенке на шестах. Там он жестом приказал ждать, а сам поднялся наверх. При более близком рассмотрении оказалось, что стены башенки увешаны амулетами и резными изображениями богов. Дэвида поразили искусно вырезанные лица, все до единого безобразные и свирепые. От них исходила такая откровенная угроза, что даже он при всем своем неверии в предстоящую церемонию испытал почтительный страх.
– Это any, жилище прорицателя, – шепотом сообщила Акаки. – Входить туда строго-настрого запрещено.
На плетеной платформе, где стояла башенка, появился человек в длинном одеянии кахуна и заговорил с Акаки. Беседа продолжалась долго, и, судя по тону, Акаки умоляла прорицателя о помощи. Потом оба умолкли, и жрец долго и внимательно разглядывал белых мужчин. Дэвид уже решил, что церемония не состоится, но прорицатель вдруг пригласил их сесть. Сам он воздел руки к небесам и начал песнопения.
– Это гимн Кане, самому древнему из наших богов, – прошептала Акаки. – Он поднял наши острова из морских глубин и населил их людьми. То, что вы слышите, это одновременно и благодарственная песнь и просьба снизойти до помощи.
– Можете перевести? – заинтересовался Дик. Акаки кивнула.
О великий бог моря, Кане,
Что пришел к нам далекой Ночью,
Бесконечной Ночью и страшной,
Удушливой и беспросветной.
Ты явился во мраке Ночи,
Не знавшей конца и начала,
Кика-по-лоэ!
Ку-ка-пао!
О великий бог моря, Кане,
О ты, чье жилище скрыто
В глубоких и темных водах!
Ты поднялся из глуби моря
Сотворить Небеса и Землю,
Населить ту Землю народом.
Кика-по-лоэ!
Ку-ка-пао!
Господин и Отец наш, Кане,
Чьи глаза сияют, как звезды,
Я прошу Путеводной Нихи,
Что приводит в хижину Истины...
Закончив песнь, прорицатель сделал знак помощнику, почтительно стоявшему в некотором отдалении. Тот скрылся в башенке, вынес оттуда большую деревянную миску, полную воды, и осторожно опустил ее на самый край платформы. Прорицатель уселся перед ней и несколько раз плавным жестом повел руками над водой. Затем низко склонился над сосудом, как бы вглядываясь в глубину воды. Он оставался в этой неудобной позе очень долго. Дэвид решил, что прорицатель впал в транс, и начал разглядывать амулеты и лики богов на стенах башенки.
Внезапно услышав крик ужаса, Дэвид вздрогнул. Прорицатель сидел теперь очень прямо, не отрывая взгляда от воды в сосуде, и его лицо выражало страх.
– Калаипахоа... – произнес он свистящим шепотом. Акаки тихо ахнула. Дэвид недоумевающе переглянулся с Диком, а когда прорицатель снова впал в транс, обратился с безмолвным вопросом к Акаки.
– Он увидел в воде лицо Калаипахоа, – прошептала женщина и умолкла, словно это объясняло все.
– Но почему оно так испугало его? – спросил Дэвид. – И вообще, кто она такая?
– Это самая страшная богиня! Ее дыхание заставляет гнить все живое. Калаипахоа живет на острове Молокаи, потому что она отщепенка среди богов. В древние времена она явилась на острова неизвестно откуда, но боги не захотели принять ее в свой сонм и изгнали на Молокаи. Там Калаипахоа поселилась в красивой роще, полной певчих птиц, но ее дыхание сразу отравило и растения, и сам воздух, так что птицы падали замертво с ветвей. Дуновение ядовитого дыхания богини стало разноситься повсюду, и тогдашний король приказал кахуна отправиться в зараженную рощу и вырезать идола из ядовитой древесины. Сотни кахуна погибли, пока идол был закончен, а когда это случилось, дыхание богини очистилось и острова были спасены. Идола доставили королю завернутым в бесчисленные капа, чтобы он не осквернял воздух, и святилище соорудили далеко от населенных мест. Наш народ очень боится Калаипахоа.
– Но какое отношение все это имеет к Лилиа? – нетерпеливо прошептал Дэвид.
– Пока не знаю, – подавленно ответила женщина, – но сердце мое полно страха.
Дэвид и сам предчувствовал недоброе, но гнал от себя дурные мысли.
– Я не желаю участвовать в этом фарсе! Я ухожу!
– Останься и молчи, – сказала Акаки.
Когда же прорицатель снова заговорил, Дэвид весь обратился в слух. Голос кахуна дрожал и был очень тих, но имя Лилиа прозвучало отчетливо.
Дэвид обратился к Акаки за разъяснениями, однако та, бледная и трепещущая, не сводила взгляда с прорицателя, снова погрузившегося в транс.
– Боже мой, что он сказал? – не выдержал Дэвид. – Что-то насчет Лилиа! Почему ты молчишь, Акаки?
– Я молюсь Пеле, чтобы она уберегла мою дочь... Потому что... потому что кахуна упомянул май паке! О великая богиня, пощади Лилиа!
– Но что такое это май паке ? Мы ведь не знаем местного наречия!
Ответа не последовало. Акаки ушла в себя и не слышала, что к ней обращаются.
– Так островитяне называют то, что у нас в Англии известно как «китайская немочь», – сказал Дик.
– Господи, теперь еще какая-то «китайская немочь»! – сердито воскликнул Дэвид. – Никогда о такой не слышал! При чем тут, черт возьми, Лилиа?
– Тише, дружище, тише, иначе мы ничего больше не узнаем, а похоже, дело серьезное. Болезнь эта называется китайской потому, что пришла с Востока. Чаще всего путешественники заражались ею в Китае. Думаю, она и сюда попала оттуда... Хотя кто знает. Словом, здесь, на островах, май паке означает... – Дик развел руками. – Речь идет о проказе, дружище. Пока трудно сказать, какое отношение это имеет к Лилиа, но если прямое, то остается только молиться за нее.
Дэвид сидел словно громом пораженный, и перед его мысленным взором проходили картины одна страшнее другой. Сам он за всю жизнь не видел ни одного прокаженного, но читал об этой страшной болезни и видел иллюстрации. Прорицатель заговорил в третий раз. Бросив беглый взгляд на Акаки, Дэвид заметил, что ее лицо побелело и исказилось. Закончив свою короткую речь, кахуна поднялся, жестом отпустил гостей и скрылся в башенке. Акаки сидела окаменев и, казалось, не дышала. Встревоженный ее странным состоянием, Дэвид потряс женщину за плечо.
– Ну что? Что он наговорил?
– Что моя дочь находится на Молокаи, в той его части, которая служит пристанищем для прокаженных. Это мыс Калаупапа, проклятое место. Доченька моя, доченька! – Акаки закрыла лицо руками и начала раскачиваться, охваченная отчаянием. – Все кончено! Лучше бы она умерла! – Тяжело поднявшись и рыдая, женщина направилась к выходу.
– Как странно... – сказал Дэвид. – Если Лилиа там, то как это случилось?
Дик встал и протянул руку другу.
– Пойдем отсюда, дружище. Больше нам тут делать нечего.
По пути Дэвид внезапно остановился и покачал головой.
– Я не верю в этот вздор, слышишь! – крикнул он. – Не верю и никогда не поверю! А ты, Дик? Только не убеждай меня, что какой-то шаман, глядя в лоханку с водой, и в самом деле увидел, что стало с Лилиа!
– У нас с тобой несколько разный жизненный опыт, – печально, но твердо ответил Дик. – Мне приходилось видеть престранные вещи и быть свидетелем событий, которые тебе и не снились. Да, я действительно верю словам прорицателя, хотя и не знаю, каким образом он все это выяснил. Могу предложить объяснение, которое даже ты найдешь правдоподобным. Хранители веры – любой веры, Дэвид, – знают куда больше обычных людей, и нередко им шепчут на ухо тайные сведения. Представь себе, что какой-нибудь островитянин видел, как Лилиа похитили и отправили на Молокаи, и сообщил об этом жрецам. Наш прорицатель облек все это в соответствующую форму и представил нам как откровения своего бога. Ну, что скажешь?
– Значит, Лилиа и в самом деле находится на острове прокаженных?!
– Я только ответил на твой вопрос, дружище. – Дик пожал плечами. – Сам посуди, девушка исчезла бесследно, никто не знает, где она. Если ее желали убрать с дороги, то лучшего места, чем оторванная от мира колония прокаженных, просто не найти. Если это так, забудь о ней.
– То есть как это забыть?! – Дэвид схватился за голову. – Нет уж! Я найду ее, где бы она ни была!
– Не говори так, дружище, иначе я решу, что рассудок твой помутился. Если Лилиа оказалась среди прокаженных, она наверняка уже заразилась от них. Хочу напомнить, что проказа – самая страшная болезнь на этом свете, и притом неизлечимая. Ее жертвы теряют человеческий облик и в конце концов умирают страшной, мучительной смертью. Последовав за Лилиа на Молокаи, ты разделишь ее печальную участь. Ни ей, ни тебе никогда не позволят покинуть колонию, и вам останется только доживать свои дни в аду. Нет, мой бедный друг, ты не сделаешь этого. Против судьбы мы бессильны, так что смирись и постарайся забыть о Лилиа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сердце язычницы - Мэтьюз Патриция



Очень понравился роман!!!Немного перенасыщен событиями,но от этого не теряет своей прелести.Главные герои достойны восхищения. Читайте!!! Надеюсь вам тоже понравится! 10
Сердце язычницы - Мэтьюз Патрицияс
4.07.2013, 11.32





Вроде бы ничего так роман,по моему примитивно написан.Местами неинтересные, нудные диалоги,гл.герои какие-то тусклые.Сюжет в основном крутится вокруг островитянки-дочери вождя,как постоянно уточняется,хотя отец ее-англичанин,только мать-туземка из рода вождей(вождиха,значит).Гл.героиня свободного нрава,что обусловлено обычаями племени,с кем настигло желание-возбуждение с тем и переспала.Оказалась в Англии у бабушки-англичанки,встретила гл.героя,влюбилась,к счастью,взаимно.Ожидала предложения руки и сердца от гл.героя,но последний слегка стушевался,опомнился,а ее уже и след простыл:уплыла на острова свои.Рванул за ней следом.А нашу гл.героиню и в Англии несколько раз пытались убить,на островах прямо кампанию против нее развернули.За неимением мужской кандидатуры,стала она вождем,наивная девочка.Похищения,побеги,драчки,угрозы и война.Гл.герой все-таки добрался не без приключений до островов.Гл.героиня долго упиралась,но все-таки любовь победила.Да,действительно,роман перенасыщен событиями,особенно гл.героиня,по замыслу автора,этому способствовала:то гуляла,где не надо,то стояла беспечно(чуть ли не раззинув рот),чтобы недругам было легче ее захватить.Но,наконец, все недруги погибли и любовь,мир,май восторжествовали.5 из 10.
Сердце язычницы - Мэтьюз ПатрицияСкорпи
7.07.2013, 1.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100