Читать онлайн Оазис, автора - Мэтьюз Патриция, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Оазис - Мэтьюз Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.71 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Оазис - Мэтьюз Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Оазис - Мэтьюз Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэтьюз Патриция

Оазис

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Сьюзен Ченнинг вихрем ворвалась в кухню, даже не удосужившись постучать, и кинулась в главное помещение особняка, устроенное наподобие римского атриума,
type="note" l:href="#n_2">[2]
где Зоя Тремэйн, хозяйка дома, сидела за поздним завтраком. Птицы в подвешенных на проволоке клетках подняли сильный шум, а Мадам, крупная, грациозная самка какаду, в гневе зацокала. Зоя погладила белые перья птицы, успокаивая ее.
– Зоя, ты только послушай, кого не так давно поместили в то самое место! – с гримасой отвращения произнесла Сьюзен, размахивая перед самым ее носом свежим номером «Инсайдера».
Зоя прекрасно понимала, что значили слова «то самое место», – они крайне редко называли Клинику иначе. Она с мягким укором взглянула на Сьюзен.
– Может быть, ты сначала все же поздороваешься?
– Доброе утро, Зоя.
Сьюзен бросила бульварный листок на стол перед Зоей и налила себе чашку кофе. Брезгливо сморщившись, та взяла в руки газету – так осторожно, словно только что вынула ее из клетки с птицами.
– Эта скандальная газетенка? Зачем ты тратишь на нее столько денег, Сьюзен?
– Потому что я, и это вполне естественно, обожаю сплетни, – весело отозвалась Сьюзен, усевшись за стол напротив хозяйки. – Обрати внимание на колонку Синди Ходжез, «Новости от Синди».
Зоя вздохнула и прочитала вслух:


– Угадайте, друзья, кто был помещен в Клинику на этой неделе? Боготворимая всеми кинозвезда – Лейси Хьюстон. Как утверждает мой источник, заслуживающий полного доверия, наша Лейси вдыхала наркотики в неумеренных дозах, из-за чего у нее возникли проблемы с ее прелестным маленьким носиком. Тот же самый источник сообщил, что Лейси как раз собиралась приступить к работе над своим новым фильмом, «Песня сердца». В первый же съемочный день ее застали за приемом двойной порции кокаина, и режиссер Дон Спарр, который не терпит подобного поведения во время съемок, заявил, что, если она и дальше будет так продолжать, он покинет студию. Похоже, у нее не хватило сил, чтобы справиться с этим самостоятельно. Именно поэтому она и находится сейчас в Клинике, в руках этого симпатичного доктора, Ноа Брекинриджа…


Фыркнув, Зоя отшвырнула от себя листок.
– Полная чепуха, от начала до конца! Я никогда не могла постигнуть, каким образом этой Синди Ходжез и ее бульварной газетенке удается избежать суда за клевету.
– Против них возбуждали дело, и не один раз. Но тираж газеты от этого только увеличивался. – Сьюзен сделала глоток кофе. – На этот раз она, похоже, говорит правду. Я проезжала мимо Клиники в прошлый понедельник, и мне пришлось остановиться, когда прямо передо мной из-за левого поворота выкатил белый «роллс». Он двинулся мимо сторожевой будки к боковому входу в здание. Наверняка это и была машина Хьюстон. Я видела ее на фотографиях. Она плыла по улице, словно огромная белая яхта или белый кит, если тебе угодно.
– Откуда Ходжез достает такие сведения?
– Через осведомителей, надо полагать. Она хорошо им платит. Но в данном случае она могла видеть Лейси собственными глазами. Ты ведь знаешь, что Синди поселилась здесь?
– Здесь? У нас в Оазисе? – Зоя Тремэйн, признанный «матриарх» этой замкнутой общины, мирно живущей посреди пустыни, была крайне удивлена, что ей не передали столь поразительную новость раньше.
Сьюзен кивнула:
– Ну да. Кажется, Клиника стала ее любимым коньком. Обрати внимание, что она упоминает о ней почти в каждой заметке. По-видимому, ее читатели сгорают от нетерпения узнать, кто еще из сильных мира сего угодил туда на лечение.
– Богатство при недалеком уме порождает праздность.
– Прибытие Лейси Хьюстон – неплохой повод для вечеринки, как ты полагаешь? – небрежным тоном осведомилась Сьюзен. – По десятибалльной шкале популярности она заслуживает оценки не меньше девяти.
– Ты совершенно права, Сьюзен!
Разумеется, Зое редко требовался особый повод для вечеринок. Она оживлялась при одном упоминании о чем-либо подобном. Впрочем, размышляла Сьюзен, она всегда выглядит бодрой и полной энергии. Зое уже исполнилось семьдесят, но по виду ей никак нельзя было дать больше пятидесяти. За внешней элегантностью и спокойствием этой женщины таился ум, куда более деятельный и изощренный, чем у людей вдвое моложе ее годами.
Сьюзен окинула Зою взглядом, а хозяйка дома тем временем любовалась бассейном, мерцающим в утреннем зное. Зоя все еще была довольно привлекательна: гладко причесанные седеющие волосы, яркие черты лица. Она любила устраивать приемы и была, если можно так выразиться, одним из столпов светского общества Оазиса.
Кроме того, она представлялась весьма таинственной личностью, по крайней мере в том, что касалось ее прошлого. Она никогда не затрагивала эту тему в разговорах, и для Сьюзен, равно как и для всех остальных в Оазисе, жизнь Зои началась пятнадцать лет назад, когда она впервые появилась в городе. Сьюзен познакомилась с нею всего лишь два года назад на одном из публичных митингов, устроенных Зоей, где бурно обсуждалась проблема Клиники. Они обнаружили, что у них много общего, помимо неприязни к Клинике, и вскоре стали близкими друзьями. Сьюзен относилась к пожилой женщине как к приемной матери и полагала, что и Зоя, в свою очередь, смотрит на нее как на приемную дочь.
Однако даже их прочная взаимная привязанность не помогла Сьюзен узнать истинную причину столь глубокой ненависти Зои к Клинике. Сама Сьюзен противостояла ей потому, что немаловажную роль в строительстве Клиники сыграл ее отец, а Отто Ченнинг осквернял коррупцией все, к чему прикасался. Все прочие единомышленники Зои полагали, что Клиника способствует моральному разложению Оазиса, привлекает в город слишком много нежелательных элементов, а повышенное внимание средств массовой информации создает ему дурную славу. Кроме того, случались уж и вовсе недопустимые инциденты. Один из подопечных Клиники, мужчина, сбежал оттуда и, находясь в состоянии наркотического опьянения, изнасиловал женщину. В другой раз тайком улизнула какая-то пациентка и на Бродвее, главной улице города, бросилась под колеса стремительно мчавшегося автомобиля.
Зоя полностью разделяла мнение горожан, однако у Сьюзен уже не раз возникала догадка, что за ее неприязнью к Клинике скрывалось нечто большее, гораздо большее…
– Думаю, мне стоит пригласить эту Ходжез, – прервала Зоя размышления девушки. В глазах пожилой женщины появился тот лукавый блеск, который для Сьюзен всегда связывался с ее собственными сверстниками, – до тех пор, пока она не встретила Зою. – Это должно придать вечеринке особую пикантность, тебе не кажется?
– Больше, чем просто пикантность, – отозвалась Сьюзен серьезно. – Пригласить ее – все равно что развязать несколько острых языков.
– Все к лучшему. Любая хорошая вечеринка требует правильного подбора гостей, иначе она становится скучной, как мытье посуды.
– Вероятно, надо показать ей фотографии белого «роллса» Лейси Хьюстон, которые я сделала в понедельник.
Зоя изумленно приподняла брови:
– Ты сфотографировала машину?
Сьюзен кивнула:
– Я и на миг не предполагала, что Хьюстон стала бы возражать. Но ведь другим на ее месте это не понравилось бы, понимаешь, Зоя? Если бы я дежурила у Клиники с моим верным фотоаппаратом в руках и ловила бы в объектив тех пациентов, которые пытаются проникнуть туда незамеченными, это могло бы отвадить остальных.
Зоя покачала головой:
– Лишнее беспокойство, дитя мое. Вот все, к чему это приведет.
– Пусть даже так. Если хотя бы немногие из них отступятся, для нас это уже будет победой.
Зоя в задумчивости посмотрела на Сьюзен. Прелестная девушка, типичная калифорнийка. Высокая, великолепно сложенная, с белокурыми волосами, блестящими на солнце, и синими глазами – дивное творение природы. К тому же за привлекательной внешностью, за миловидным личиком скрывался тонкий ум, что выгодно отличало ее от очень многих пустоголовых девиц, целыми днями валяющихся на пляжах. Сьюзен была серьезной, целеустремленной и весьма самостоятельной для своих двадцати четырех лет особой. После смерти матери и последовавшей вслед за тем размолвки с отцом ей еще только предстояло избрать себе путь в жизни. Она собиралась стать профессиональным фотографом, но пока что это занятие было для нее простой забавой. Когда кампания против Клиники благодаря стараниям Зои набрала силу, та посчитала, что нуждается в секретаре для обработки корреспонденции, и наняла на эту должность Сьюзен. Зоя питала искреннюю привязанность к девушке. Сьюзен так поразительно походила на…
Зоя вздрогнула и сосредоточила внимание на разговоре. Девушка между тем говорила:
– Если Синди Ходжез придет, то, вероятно, я сумею ее заинтересовать некоторыми из моих снимков. Возможно, она возьмет их для своей колонки. Это произведет настоящий фурор!
– Поступай так, как считаешь правильным, дорогая. Бог свидетель, я готова приветствовать все, что способно нанести ущерб Клинике, но публикация твоих снимков не приведет к ее закрытию, а между тем именно этого я и добиваюсь.
Она слабо улыбнулась, когда над головой ее вспорхнула голубая сойка, затеяв перебранку с кем-то на крыше. Сойка напоминала Зое мэра города, Чарльза Уошберна.
– Думаю, стоит пригласить и мэра. Он всегда укоряет меня за противодействие Клинике, а небольшая доза укоров обычно заставляет меня с еще большим пылом рваться в бой.
– А как насчет Дика Стэнтона?
– Разумеется! Какая же вечеринка без Дикки? И кроме того, он смертельно обидится, если сам не поможет нам ее устроить.
Зоя вынула длинную тонкую сигару из жестяной коробки, лежавшей на столе возле нее, – дорогой сорт кубинских сигар, привозимых в страну контрабандой, и закурила, в первый раз за весь день.
– Я вот о чем подумала… Единственным человеком из Клиники, которого я когда-либо приглашала к себе в дом, был их директор – как там бишь его? Хэнкс? И он такой высокопарный осел, что препираться с ним не доставляет никакого удовольствия. Насколько я понимаю, ведущим врачом там является тот самый Ноа Брекинридж, которого Ходжез упомянула в своей заметке. Полагаю, надо попросить его прийти.
– Что ж, Синди утверждает, что он симпатичный. Правда, я с ней никогда не встречалась. Возможно, ей кажется симпатичным любой мужчина моложе шестидесяти.
– Я приглашу его, а там уж будет видно. – Смех Зои был хриплым, прерывистым – от возраста, сигар и прочих злоупотреблений. – Интересная получится компания.


Джеффри Лоуренс читал заметку Синди Ходжез за завтраком в отеле «Беверли Хилтон». Она его очень заинтересовала, особенно в той части, которая касалась Лейси Хьюстон. Джеффри всегда просматривал колонку «Новости от Синди», независимо от того, где он находился в данный момент. Ходжез подробно описывала жизнь знаменитостей, а для Джеффри было просто необходимо знать все о передвижениях богатых и пользовавшихся широкой известностью лиц.
Джеффри был профессиональным вором, специализировавшимся на драгоценностях, – безусловно, одним из наиболее удачливых, если не самым удачливым. Теперь ему уже перевалило за сорок, почти всю свою взрослую жизнь он занимался тем, что грабил других, и за все это время не провел ни дня в тюрьме и даже ни разу не был арестован, что говорило о том немалом искусстве, которого достиг Джеффри в избранном им ремесле.
Он придерживался четырех незыблемых правил: никогда не давать волю алчности; никогда не браться за новое дело до тех пор, пока деньги от предыдущего не оказываются на исходе; никогда не использовать один и тот же номер денежного перевода дважды и, наконец, никогда не красть у тех, кто не может с легкостью возместить потерю, – именно по этой причине он и ограничил свою деятельность исключительно людьми состоятельными. Джеффри хотелось думать, что именно этим правилам он обязан своим успехом, а также тем обстоятельством, что ни разу не был задержан полицией.
Разумеется, Джеффри Лоуренс – не подлинное его имя. Он менял имя после каждого дела, имея в запасе целый набор поддельных удостоверений личности. В настоящий момент у него было туго с деньгами. Последняя из задуманных им операций, кража драгоценностей у одной светской львицы из Беверли-Хиллз, в последний момент сорвалась – видно, его обычное чутье на сей раз не сработало, – и ему пришлось отказаться от своего замысла. Джеффри редко подводила его интуиция, и тем не менее ошибки случались. Он всегда так рассчитывал свои действия, чтобы иметь резерв денег для следующего предприятия, но так как последняя затея провалилась, у него осталось всего несколько долларов. Нужно было найти кого-то, кто согласился бы ссудить его деньгами, а для Джеффри это было крайне нежелательно. Если он начнет брать взаймы, то окажется в долгу еще до того, как возьмется за следующее дело. Однако на этот раз ему не приходилось выбирать.
Он снова просмотрел заметку в «Инсайдере». О драгоценностях Лейси там не упоминалось, но в этом не было необходимости – он умел читать между строк. Любому, кто следил за карьерой Лейси Хьюстон, было известно, что она никуда не выезжает без своей коллекции. Джеффри припомнил комические куплеты, которые он слышал в одном из шоу Лас-Вегаса, там были такие слова: «Лейси даже в сортир не пойдет без своих побрякушек». Ему попадались на глаза различные оценки общей стоимости этих драгоценностей – от двух до пяти миллионов долларов. По спине его пробежал приятный холодок, адреналин в крови подскочил.
Он попросил счет и, покинув отель, направился к стоянке такси. Джеффри знал, что тарифы на такси в Лос-Анджелесе были баснословно велики и поездка до Голливуда почти окончательно его разорит. Но будь он проклят, если воспользуется обычным автобусом. Джеффри Лоуренс привык путешествовать с шиком.
Двадцать минут спустя он высадился из такси у остановки «Голливуд энд Вайн». Прошел несколько кварталов на восток и внезапно остановился у одной из звезд на тротуаре: Лейси Хьюстон. Он весело рассмеялся, провел по буквам носком ботинка и продолжил свой путь. Можно ли считать это добрым предзнаменованием? Джеффри отнюдь не был суеверен и тем не менее понимал, что в жизни человека удача играет немаловажную роль. Не раз благодаря счастливому повороту судьбы ему удавалось спасти свою шкуру.
Пройдя еще несколько кварталов, он свернул налево, в убогий переулок, и остановился перед витриной небольшого магазинчика. Стекло было таким грязным, что за ним едва можно было разглядеть выставленные на обозрение товары – часы, кольца и другую дешевую бижутерию. Маленькая вывеска перед входом в магазин гласила: «Берни: скупка и продажа драгоценностей».
Когда Джеффри толчком открыл дверь, над ней звякнул колокольчик. Помещение до отказа заполняли застекленные прилавки, которые выглядели так, словно их не протирали уже в течение многих лет. Джеффри знал, что выставленные здесь предметы были дешевыми побрякушками, отданными в залог. Ни одна из них не стоила больше ста долларов, хотя Берни мог потребовать за свой товар любую цену, в зависимости от того, насколько легковерным оказывался покупатель. Все сколько-нибудь ценные вещи Берни хранил под замком в задней комнате, и они предназначались для продажи только серьезным клиентам, включенным в его особый список.
Джеффри услышал из-за выцветших занавесок, скрывавших дверной проем, похожий на хрипение звук, и вскоре оттуда появился сам Берни Касл. Берни всегда напоминал Джеффри Сидни Гринстрита в его самом зловещем облике. Он казался чрезмерно полным, лицо его, круглое и желтое, как тыква, вовсе не отличалось добродушием, а хрипловатый смех очень напоминал тот, который так часто пускал в ход Гринстрит, играя очередного экранного негодяя.
Берни был ростовщиком и, что еще важнее, скупщиком и укрывателем краденого, одним из трех, с которыми имел дело Джеффри.
Тут Берни разглядел посетителя, и на лице его появилась широкая улыбка.
– Мой мальчик! – Взгляд заплывших жиром глазок Берни был острым, как у хорька. – Ты зашел по делу или просто так, мой мальчик?
– По делу, Берни.
Из груди ростовщика вырвался хриплый вздох.
– Опять дела! Никто и никогда не приходит к Берни, чтобы поболтать по-дружески о добрых старых временах, – произнес он печально.
– Ты же знаешь, Берни, что по-другому быть не может, – отозвался с усмешкой Джеффри.
Ничего не ответив, Берни вразвалку направился к входной двери, запер ее и перевернул картонную табличку с надписью «Закрыто на ленч».
– Тебе не кажется, что сейчас слишком рано для ленча? – заметил Джеффри.
– Мои постоянные посетители поймут, что это означает. Я занят делом и не хочу, чтобы мне мешали. Что же до остальных, к черту их всех. Кроме того, – добавил он, потрепав себя по огромному животу, – последнее время я питаюсь из бумажного кулька. Домашний сыр и йогурт. Я на диете.
– Сколько я тебя знаю, ты постоянно сидишь на диете, Берни.
– Я очень упорный человек, мой мальчик.
Широким жестом приглашая его войти, Берни потащился обратно за занавески. Джеффри последовал за ним, и они вошли в неприбранную комнату. Единственным предметом, у которого был хоть сколько-нибудь ухоженный вид, оказался огромный сейф, встроенный в стену; стальная поверхность его поблескивала в слабых отблесках света.
Берни убрал ящики со стула и пристроился бочком за старинную конторку с откидывающейся крышкой, отделения которой были забиты всевозможными бумагами. Когда Джеффри уселся на предложенное место, Берни обернулся к нему, потирая пухлые руки; его крошечные карие глазки горели алчностью.
– Итак, мой мальчик, что ты можешь предложить мне на этот раз?
– Боюсь, что ничего. Моя последняя затея пошла прахом прежде, чем я успел что-либо предпринять. Мне не понравился запашок.
– Ты всегда так осторожен, а, парень?
– Именно поэтому мне еще ни разу не приходилось отсиживать срок в тюремной камере, Берни.
– Ну что ж, мне очень жаль, что тебя постигла неудача, – вздохнул толстяк. – Тогда зачем же ты пришел? Ты ведь говорил о каком-то деле.
– У меня туго с наличными. Откровенно говоря, у меня их совсем не осталось. Мне нужна некоторая сумма, чтобы продержаться, пока не проверну одно новое дельце, которое я задумал.
Блеклые брови Берни поползли вверх.
– Вот это номер! Раньше ты никогда не приходил ко мне за ссудой.
– Просто до сих пор у меня не было в том необходимости.
– Я бы мог выручить тебя наличными, но сначала надо уточнить кое-какие детали. Прежде всего о какой сумме идет речь?
– Полагаю, сорок тысяч долларов меня вполне устроят.
– Сорок кусков? – прохрипел Берни. – По-видимому, дельце очень крупное.
– Если только мне удастся довести его до конца.
– И кто у тебя на примете?
Джеффри заколебался. Берни Касл был честен, правда, на свой лад. И он умел держать язык за зубами. Однажды его арестовали в Нью-Йорке за укрывательство краденого, и он провел какое-то время в тюрьме, однако так и не пошел на сделку с полицией. Кроме того, насколько знал Джеффри, Берни всегда платил сполна за краденые вещи. И все же…
– Я вполне доверяю тебе, мой мальчик, – словно угадав его мысли, сказал Берни. – Ты лучший в своем деле. Но ведь ты вряд ли мог предположить, будто я стану субсидировать твое предприятие с закрытыми глазами. Я должен по крайней мере знать, на кого ты нацелился на этот раз.
Джеффри глубоко вздохнул:
– Лейси Хьюстон.
– Киноактриса! – Берни присвистнул. – Конечно, товар у нее есть, тут не может быть сомнений. Но нельзя забывать и то обстоятельство, что она слишком заметная фигура. Насколько я знаю, она никогда не выпускает свои драгоценности из виду. Украсть их у нее – все равно что стянуть корону с головы английской королевы во время коронации!
– Я уверен, что смогу с этим справиться, – произнес Джеффри невозмутимо.
Маленькие глазки Берни, казалось, сверлили его насквозь.
– Да, для этого нужно быть чертовски удачливым, – хрипловато рассмеявшись, сказал ростовщик. – Не исключено, что ты попадешь в Книгу рекордов Гиннесса, мой мальчик. А о каком сроке мы тут ведем разговор?
Джеффри на мгновение задумался.
– Три недели, от силы месяц.
– Учитывая, что все шансы явно не на твоей стороне, я готов ссудить тебя деньгами лишь на весьма жестких условиях.
– Каких именно?
– Десять процентов. В неделю, мой мальчик.
Джеффри был вне себя от ярости:
– Проклятие, Берни, ведь это прямой грабеж!
Из груди толстяка вырвалось приглушенное хихиканье:
– Для нас с тобой это бизнес, не правда ли?
– Если у меня уйдет на это дело целый месяц, то я буду должен тебе почти шестьдесят кусков!
– А ты умеешь считать, парень! И тебе придется вернуть мне деньги вперед, до того, как мы начнем торговаться из-за отдельных предметов. Постарайся поставить себя на мое место. Ты затеял очень рискованное предприятие.
– Это правда. Если мне не повезет, ты можешь никогда их не получить.
– Именно поэтому я и выставил такие жесткие условия, и я получу свое, мой мальчик, рано или поздно. Ты обязательно сорвешь крупный куш – если не в этот раз, то в следующий.
– Если меня поймают, другого раза может и не быть.
«И зачем только я сказал эти слова», – подумал Джеффри, и по спине его пробежал холодок.
– О нет, тебя не поймают. Ты ведь человек осторожный. – Взгляд Берни внезапно стал холодным и жестким. – Тебе лучше не попадаться, парень. Возможно, мне и не удастся получить у тебя долг лично, но у меня почти в каждом притоне по всей стране есть друзья, которые будут рады оказать мне небольшую услугу. Заруби это себе на носу и не забывай ни на минуту, пока будешь тратить свои сорок тысяч.


Вернувшись в свой номер в отеле «Хилтон» с сорока тысячами долларов в кармане, Джеффри вызвал по телефону Клинику и попросил позвать доктора Ноа Брекинриджа.
Джеффри терпеливо ждал, пока тот подойдет к телефону, а сам тем временем поразительно менялся. Когда-то он в течение целого года брал уроки актерского мастерства, и это позволяло ему при необходимости принимать самые различные облики – способность, крайне ценная при его профессии.
«С вашей внешностью, – говорил ему преподаватель на курсах, – манерой говорить, держать себя, при вашем голосе и актерском таланте, данном вам самой природой, вы непременно должны избрать для себя карьеру артиста. Это нелегкая участь, и срывы почти неизбежны, но я уверен, что вы справитесь».
Одно время Джеффри носился с этой мыслью, но в конце концов отбросил ее. Ему нравилось его нынешнее занятие, и у него хватало честности признаться самому себе, что он не мог бы существовать без риска и связанного с ним приятного возбуждения. Пока Джеффри ждал у телефона, его рука затряслась с такой силой, что ему едва удалось удержать трубку. Свободной рукой он принялся нервно почесываться. Он уже чувствовал себя законченным алкоголиком, изнывающим от желания выпить, на грани белой горячки…
– Алло! Доктор Брекинридж слушает.
– Доктор, я – алкоголик, – произнес Джеффри тонким, скрипучим голосом. – Знаю, что мне надо было обратиться к вам раньше, но я в полном отчаянии. Я должен немедленно начать лечиться…
* * *
Тодд Ремингтон, или попросту Рем, читал колонку Синди Ходжез без особого интереса. Мозг его был все еще замутненным после выпитого с утра. Ему приходилось встречаться с Лейси Хьюстон пару раз за последние несколько лет. Однажды ему даже предлагали роль в картине с ее участием, однако, по сути, он не был с ней знаком. Впрочем, Рем сомневался, что в целом свете существует хоть один человек, который хорошо знает Лейси. После двадцати пяти лет, проведенных в Голливуде, он уже успел убедиться, вращаясь в кинематографических кругах, что у по-настоящему красивой женщины обычно бывает очень мало близких друзей. Поклонников – да, много, но не друзей. По-видимому, в такой редкой красоте есть нечто, что исключает саму возможность дружбы.
Однако он не испытывал жалости к Лейси, даже узнав, что она помещена в Клинику. Кинозвезда вполне могла позволить себе подобную роскошь. Рем тоже собирался на лечение, но как раз он-то не мог себе этого позволить. Он был по уши в долгах, и ему пришлось взять ссуду в восемь тысяч долларов, чтобы оплатить месяц пребывания в Клинике. Разумеется, он мог бы обратиться в другие, более дешевые лечебные центры для алкоголиков. Но ему казалось, что именно Клиника должна стать поворотным пунктом в его карьере, в течение долгого времени медленно, но неуклонно стремившейся к закату. Само собой, поворот этот не мог произойти мгновенно, но попытаться стоило – так казалось Рему, который сейчас, с похмелья, пребывал в самом мрачном расположении духа.
В крайнем случае это принесет ему некоторую долю известности. Вероятно, даже целый абзац в «Новостях от Синди», подумал он не без горечи. Удивительное дело, в прежние времена любое упоминание твоего имени в скандальной бульварной газетке вроде «Инсайдера» было равнозначно анафеме; малейшее пятно на личной или профессиональной репутации звезды означало немедленный конец карьеры или же временное изгнание, как это было с Робертом Митчемом и марихуаной, Ингрид Бергман и супружеской неверностью. А теперь он мечтает, чтобы Синди Ходжез раструбила на весь свет о том, что Тодд Ремингтон лечится от алкоголизма.
На сегодняшний день Рем не мог похвастаться и самой ничтожной долей известности, что бы он ни предпринимал. Возможно, даже его кончина удостоится не более чем пары строк в разделе некрологов газеты «Лос-Анджелес таймс».
В течение пятнадцати лет Тодд Ремингтон находился на вершине славы, снимаясь в одном вестерне за другим. У Рема было худое, обветренное лицо настоящего ковбоя, и такого рода роли существовали словно специально для него. Внезапное падение популярности вестернов положило всему конец. Некоторые из его коллег сменили амплуа; однако Рему это оказалось не по силам. Другие бывшие звезды вестернов удалились на свои ранчо и жили на доходы от капиталовложений, предусмотрительно сделанных ими в лучшие времена. Кое-кто даже подался в политику. Но Рем тратил деньги так же быстро, как и зарабатывал, и он не мог позволить себе уйти на покой. Последние десять лет он старался наскрести себе средства на существование везде, где только было возможно, и даже брался за работу статиста, чтобы перехватить несколько долларов, но и эти дни, увы, минули безвозвратно. Затраты на производство фильмов резко подскочили, и продюсеры брали теперь как можно меньше статистов; массовки по большей части отошли в прошлое. Поэтому Рем перебивался случайными заработками – и пил, пил, чтобы забыться. Путешествие до дна бутылки казалось ему бесконечным.
После очередного крупного запоя Рем пришел в себя в больнице, и доктора предупредили его, что у него осталось только два пути – бросить пить или умереть. Выйдя из больницы, он обнаружил, что уже не может отказаться от спиртного по собственной воле. Ему даже как-то пришло в голову просто напиться до смерти и покончить со всем разом, но Рема отнюдь нельзя было назвать малодушным, и он постарался отбросить эту мысль.
Ему с трудом удалось наскрести денег, надоедая старым знакомым и вторично заложив единственную собственность, которая у него еще оставалась, – захудалое ранчо в Калифорнии. Наконец у него набралась достаточная сумма, чтобы оплатить пребывание в Клинике. Если лечение окажется успешным и он сможет сделать себе на этом хотя бы небольшую рекламу, то у него будет шанс – всего лишь шанс, – что его имя попадется на глаза кому-нибудь из продюсеров и он сумеет еще показать себя. Рем уже не помышлял о главных ролях, он был бы более чем признателен судьбе и за возможность сняться в характерной роли вроде персонажей Уолтера Бреннана. Черт побери, все, что ему нужно, – это еще один шанс! Рем категорически запрещал себе даже думать о том, что случится, если он потратит все свои деньги на Клинику и это ни к чему не приведет.


Дик Стэнтон читал заметку Синди Ходжез, сидя на кухне у Зои за чашкой кофе, с сигаретой в руке. Закончив, фыркнул и откинулся на спинку стула, глядя на сидящую напротив Зою чистыми и невинными, как у ребенка, карими глазами.
– Готов держать пари, что эта самая Синди Ходжез – изрядная мерзавка, моя дорогая.
Зоя вынула тонкую сигару и уклончиво пожала плечами.
– Может быть, да, а может быть, и нет. – Губы ее изогнулись в слабой усмешке. – Не все удачливые женщины – мерзавки, Дикки.
– Любой, кто трясет чужое грязное белье, чтобы добиться успеха, подходит под это определение.
Зоя одарила его снисходительной улыбкой. Дик Стэнтон был бледный, тонколицый мужчина сорока двух лет от роду, худой и подтянутый, словно гончая. Он являл собой настоящий сгусток энергии – во всем, что не касалось творческой стороны. Когда-то весьма популярный романист, Дик переживал сейчас не лучшие времена. Ему приходилось долго собираться с духом, чтобы написать хотя бы несколько строк, которые обычно кончали свою жизнь в мусорной корзине.
Зоя никогда не понимала, как может мужчина заниматься любовью с другим мужчиной, впрочем, в минуты откровенности она часто говорила: «Мне не дано постичь прихотливость человеческой натуры».
Несмотря ни на что, ей нравился Дик Стэнтон. Он был добрым, верным другом, душой общества, к тому же горячим сторонником ее дела. Он прямо признался ей, чем была вызвана его неприязнь к Клинике. В прежние годы, когда ему сопутствовал литературный успех, Дик сблизился со своим товарищем по комнате в Сан-Франциско, к которому испытывал самую нежную привязанность. Но вскоре Стэнтон оказался в творческом кризисе, или, как он там еще называется, утратил свою писательскую энергию и сильно запил. В течение трех лет Дик превратился в законченного алкоголика. Его отношения с партнером между тем неотвратимо ухудшались, и однажды тот просто собрал вещи и уехал.
Вскоре после этого Дик перебрался в Оазис и бросил пить. Он и теперь был сторонником воздержания, однако ему каждый день приходилось бороться с соблазном. Дик приходил в ужас от одной мысли, что снова запьет и кончит свои дни в каком-нибудь месте вроде Клиники. Она воплощала для него все кошмары лечебницы для душевнобольных…
– Но этот твой прием заранее поднимает мне настроение. – Встав с места, Дик принялся расхаживать по кухне, его худое лицо вспыхнуло румянцем. – Мне нравятся люди, которых ты собираешь на своих вечеринках, дорогая. Иногда они напоминают мне вот этих птиц. – Он взмахнул тонкой рукой. – Если кто-нибудь из них недоволен и поднимает крик, очень скоро все остальные подхватывают. Единственная разница в том, что птицы в отличие от твоих гостей не могут добраться друг до друга.
На его лице появилась ехидная усмешка.
– Вот было бы забавно как-нибудь рассадить всех этих людей по отдельным клеткам и послушать, как они завизжат с досады. Некоторые из них не способны произнести ни слова иначе, как прямо тебе в лицо, и желательно на расстоянии плевка.
– Ну же, Дик, не будь таким язвительным!
Дик знал о широко распространенном мнении, будто гомосексуалисты предпочитают иметь в качестве близкого друга женщину старше их по возрасту, годящуюся им в матери. В этом клише, как и во многих других ему подобных, присутствовала доля правды, но до сих пор Дику удавалось избежать стереотипа. И даже теперь, хотя он и стал близким другом этой женщины, ему казалось, что он избежал ловушки. Никаким усилием воображения он не мог представить себе Зою Тремэйн в роли матери! За ее ничем не нарушаемым спокойствием скрывались проницательность и тонкий расчет деловой женщины.
Дик почти всегда делился с Зоей своими секретами, однако один из них он все же оставил при себе. Хотя большая часть его писательских трудов в настоящее время ничего не стоила и годилась лишь на то, чтобы отправиться прямо с пишущей машинки в мусорную корзину, он продолжал вести дневник, в который время от времени вносил беглые заметки – краткие характеристики людей, с которыми ему доводилось встречаться. Эти записи он бережно хранил, хотя и сам не знал зачем. Зоя была одним из любимых его персонажей.


Женщина, окутанная тайной. Никогда не говорит о своем прошлом. Могла бы с равной вероятностью появиться на свет сотню лет назад, месяц назад или только вчера. Судя по всему, пережила какую-то глубокую личную трагедию. Однако обладает сильным, граничащим с непристойностью чувством юмора, а также острым чутьем на все смешное. Выразительное лицо с резкими, почти мужскими чертами и не потускневшие с годами глаза коршуна, набрасывающегося на добычу. В другую эпоху могла бы стать монархом, правящим железной рукой. Для своих лет выглядит как настоящая королева. Всякие каламбуры исключаются.


– Я думаю, – сказала Зоя, – что стоит пригласить в придачу Отто Ченнинга.
Взгляд Дика стал жестким.
– Отца Сьюзен? Ты же знаешь, как она его ненавидит.
– Это должно подлить масла в огонь, ты согласен?
Дик покачал головой:
– Иногда, Зоя, мне кажется, что среди интриганов тебе не сыскать равных.
– Вовсе нет. Сьюзен может без труда избежать встречи с отцом – ведь дом большой. И кроме того, ей необходимо научиться выходить из неприятных ситуаций. Пожалуй, я разошлю приглашения всем троим из этой дружной, но отнюдь не святой троицы – Ченнингу, мэру Уошберну и нашему обожаемому начальнику полиции, чтобы мы по очереди могли с ними пререкаться. Это сделает прием еще более занимательным.


Билли Рипер читал «Новости от Синди» в палате отделения детоксикации Клиники. Он подкупил одного из сотрудников, и тот тайком приносил ему номера голливудских профессиональных газет и «Инсайдера». Пока что не удалось договориться о большем в этом проклятом месте, но по крайней мере он был в курсе всех сплетен из мира шоу-бизнеса.
Билли с особым интересом прочел ту часть «Новостей», которая касалась Лейси Хьюстон. Значит, она тоже попала в эту позолоченную клетку. Билли никогда не приходилось встречаться с легендарной актрисой – они вращались в разных кругах, – но он видел фильмы с ее участием. Хотя Лейси была уже далеко не желторотым цыпленком, она по-прежнему оставалась достаточно привлекательной, чтобы заставить кипеть кровь в жилах любого мужчины. И кроме того, у них, судя по всему, есть нечто общее. Кокаин. Интересно, курила ли она чистый наркотик, вдыхала или впрыскивала прямо в вену. Тут Билли вздрогнул. О черт, чего бы он ни отдал сейчас за самую малую дозу порошка, чтобы забыться над курительницей в ожидании неописуемого экстаза. Кайф от иглы был куда сильнее, чем от курения или вдыхания, даже сильнее, чем удовольствие, которое испытываешь, трахнув какую-нибудь девчонку, но игла и все, что с ней связано – поиск вены, боль от укола и вид крови, – внушали Билли страх. К тому же он знал, что от иглы можно подцепить любую гадость – гепатит, стрептококковую инфекцию, даже заражение крови и СПИД. Находясь в компании, он обычно вдыхал наркотик – для него это было способом показать, что он «свой» парень, но когда Билли оставался один, он, как правило, курил чистый кокаин.
Билли метался по кровати, ничего так не желая, как вырваться отсюда во что бы то ни стало. Черт, тут ничем не лучше, чем в кутузке! Он очнулся в этом месте три дня назад, почти не помня, как он сюда попал. При первой же возможности бросился к двери, и понадобились усилия двух охранников и инъекция, чтобы заставить его угомониться. Когда Билли снова пришел в себя, он обнаружил, что находится в этой палате со стальной сеткой на окнах и прочным замком в двери, который защелкивался всякий раз, когда кто-нибудь приходил или уходил. Каждый день его пичкали какой-нибудь успокоительной дрянью, но толку от этого было не больше, чем если бы кому-то вздумалось мочиться на горящее здание, чтобы потушить пожар.
За последние два дня Билли с помощью своего менеджера постепенно связал воедино цепь событий, которые привели его в Клинику. Он выступал на рок-фестивале под открытым небом в Ирвин-Мидоуз вместе с четырьмя другими группами, и поклонники Рипера успели изрядно поднабраться к тому времени, когда их кумир взял в руки микрофон.
Если бы Билли выступал первым, то скорее всего ничего бы не произошло. Но он был третьим в программе, и к этому моменту у него началась ломка. У Билли имелся испытанный способ, благодаря которому он мог выдержать до конца концерта, – вдохнуть двойную дозу кокаина перед тем, как выйти на подмостки. Обычно кайф длился от пятнадцати минут до получаса. Но на том концерте весь график оказался сорванным, и прошел почти час, прежде чем Билли и его группу пригласили на сцену. К этому времени он уже перевалил через пик и все глубже и глубже погружался в депрессию.
Билли пропустил пару рюмок водки, которая обычно помогала ему во время ломки. Но не на этот раз. Он просто не мог появиться перед зрителями. Билли знал, что ударник из его группы колол себе кокаин, и хотя игла внушала ему страх и отвращение, толчок был просто необходим. За две минуты до выхода на сцену ударник вонзил иглу в руку Билли, впрыснув волшебный белый порошок прямо в вену.
Кайф только начался, когда Билли крупными шагами подошел к микрофону. Он словно парил на высоте десяти футов над сценой и чувствовал себя на вершине мира. Приветственные крики толпы еще больше воодушевили его.
Он запел, держа гитару так, словно она была продолжением его тела, и зрители подпевали и раскачивались вместе с ним. Потом он окончательно вошел в раж, голос его разносился высоко над головами зрителей. Чувствуя себя на высоте, он оседлал гитару, как Слим Пикенс ядерную боеголовку в фильме «Доктор Стрейнджлав»…
И тут он впал в забытье. Следующее, что мог вспомнить Билли, – это то, что он оказался в Клинике. Его менеджер Джо Девлин помог ему восполнить пробелы. По-видимому, у Билли начались галлюцинации, он соскочил со сцены, рухнув прямо вниз, и мог бы серьезно пострадать, если бы толпа поклонников не оказалась настолько плотной, что смягчила его падение. Сам Билли остался невредим, но один из зрителей схлопотал перелом руки, а другой – ушиб, и оба они, если верить Девлину, требовали в судебном порядке чертову уйму денег в качестве компенсации. Именно Девлин поместил Билли в Клинику. Рипер уже решил снять с него живьем шкуру, как только его выпустят из этого гнусного места.
Девлин утверждал, будто Билли теперь полностью зависим от кокаина. В свои двадцать лет он стал законченным наркоманом, тем самым не только губя здоровье, но и ставя под удар всю свою карьеру. Еще один инцидент вроде того, что произошел в Ирвин-Мидоуз, и с ним все будет кончено.
Так говорил Девлин. Но, по мнению самого Билли Рипера, все это было полнейшей чушью. Он справится с чем угодно. Разве ему до сих пор не удавалось совладать с внезапной славой, большими деньгами, девицами, готовыми по первому зову кинуться ему на шею? Точно так же он справится и с кокаином. Проклятие, ему тогда просто необходим был какой-нибудь стимулятор, чтобы продержаться на сцене до конца выступления. Никто не в силах понять это, кроме другого исполнителя. Чтобы петь на грани полного исступления, как того ожидали от него поклонники, Билли не мог обойтись без возбуждающих средств.
Однако, похоже, ему придется пробыть тут довольно долго. Девлин показал ему бумаги – документы из регистратуры с собственноручной подписью Билли Рипера на них.
Издав резкий смешок, он протянул руку и нажал кнопку вызова обслуживающего персонала. Разумеется, они ничего не дадут ему, но по крайней мере он сможет немного потрепать им нервы, тем самым развеяв скуку.
Внезапно Билли вспомнил об одной из медсестер, которую он встречал здесь пару раз. Кэти, кажется, или как там еще ее зовут. Прелестные грудки и задница. На лице Билли появилась плотоядная усмешка, он почесал голову. Возможно, ему удастся когда-нибудь залезть под ее накрахмаленный подол. Видно, он не совсем конченый человек, раз по-прежнему способен испытывать сексуальные желания.


Губернатор Уильям Стоддард читал номер «Инсайдера» в небольшом ресторанчике в тридцати милях от Оазиса. Кто-то оставил газету на прилавке киоска.
Губернатор медленно потягивал прямо из термоса охлажденный «Джек Дэниэльс» – с той самой минуты, как они покинули международный аэропорт Лос-Анджелеса. После нескольких миль пути Рид не удержался от замечания:
– Я знаю, что вы обладаете стойкостью к действию спиртного, губернатор, но все же посоветовал бы вам не слишком на него налегать. Вряд ли будет прилично явиться туда пьяным.
Стоддард в ответ проворчал:
– Бобби, я направляюсь в Клинику на целый месяц, и уж конечно, никакой выпивки там не будет. Так что перестань на меня наседать, ладно?
– Я думаю о вас, губернатор. Вам следует поддерживать свой имидж, и мне кажется, что вы не должны быть чересчур пьяны, раз уж решили обратиться в лечебное учреждение. Надо ли напоминать, что идея с самого начала принадлежала вам?
– Извини меня, Бобби. Я не хотел быть резким с тобой.
Стоддард с искренней теплотой смотрел на коренастого, невысокого человека, сидевшего за рулем взятого напрокат «форда». Трудно было догадаться, глядя на него, что Бобби Рид обладает светлым умом, а также политическим чутьем, которое никогда не подводило. Стоддард привык отдавать должное людям, когда они того заслуживали, и у него не было ни малейших сомнений, что он никогда бы не стал губернатором штата без помощи Бобби Рида.
– Бобби, знаешь, сколько я употреблял спиртного в последние несколько месяцев? По кварте в день.
Рид бросил на него изумленный взгляд:
– Так много? О черт, я даже понятия не имел!
– И тем не менее это правда. Именно потому я и решил, что мне нужно как следует протрезвиться и покончить с этим проклятым зельем. Ты сам говорил, что избирательная кампания этой осенью обещает быть очень трудной, а я никогда не чувствовал себя спокойно во время предвыборной гонки. Мне она кажется чертовски утомительной, а когда меня что-то утомляет, я обращаюсь к бутылке «Джека Дэниэльса» за утешением.
Рид развернул машину, чтобы объехать медленно двигавшийся грузовик. На лбу его залегла хмурая складка.
– И все же я не спокоен, губернатор. Целый месяц в отлучке! Для вас это слишком долгий срок. У многих ваше отсутствие может вызвать недоумение.
– Пусть себе недоумевают. Черт побери, легислатура
type="note" l:href="#n_3">[3]
штата разъезжается на каникулы на три месяца! А я за все время пребывания в должности ни разу по-настоящему не отдохнул. Я заслуживаю того, чтобы хотя бы месяц потратить на себя. Жить в горной хижине, охотиться, удить рыбу… – На его губах промелькнула усмешка. – Колоть дрова, как когда-то президент. Будь я проклят, если Майра и дети не приняли все это на веру. Никаких особо важных законопроектов, требующих моей подписи, не ожидается. А если и возникнут непредвиденные обстоятельства, ты знаешь, где меня искать, и, кроме того, я почти каждый день буду звонить тебе. Этот доктор Брекинридж из Клиники пообещал предоставить мне личный аппарат, так что любой вызов от тебя поступит прямо ко мне, минуя коммутатор. Постарайся взглянуть на дело с другой стороны, дружище. – Стоддард похлопал Рида по плечу. – На целый месяц ты станешь в некотором роде губернатором. Разве тебя это не прельщает?
– Ни в коей мере, – отозвался Рид, выразительно покачав головой. – Я рад, что нахожусь на своем месте и могу помогать вам, насколько это в моих силах.
– Я и впрямь чертовски многим тебе обязан – говорю на тот случай, если не удосужился сказать об этом раньше. Помоги мне выбраться из этой переделки, и я буду у тебя в неоплатном долгу.
Стоддард погрузился в задумчивость, все еще держа на коленях термос. Неожиданно он опустил оконное стекло, не обращая внимания на порыв знойного воздуха, и выплеснул на дорогу остатки виски. Затем снова закрыл окно, заткнул термос пробкой и швырнул его на заднее сиденье.
– Возможно, в Клинике из меня сделают трезвенника и подскажут, как оставаться им и впредь. Притормози у следующей стоянки для грузовиков, Бобби. Хочу выпить черного кофе.
Именно там губернатор и обнаружил номер «Инсайдера». Ожидая, пока им подадут кофе, он нехотя листал страницу за страницей. Это был первый экземпляр бульварной газетки, попавший ему в руки за долгие годы. Рид тщательно просматривал всю поступавшую к нему прессу, но бульварные листки не входили в его список. Не успев поднести к губам чашку, Стоддард так и застыл на месте. Его взгляд остановился на заметке Синди Ходжез – как раз на той ее части, где упоминалось о Клинике.
Ему уже приходилось сталкиваться с этой бесцеремонной особой, когда он баллотировался на пост губернатора. Синди в ту пору только начинала работать в газете, и ей было поручено освещать его избирательную кампанию. Она отличалась острым язычком, хлестким и желчным литературным стилем и особым, присущим всем любителям сплетен чутьем на разного рода грязь. Она была словно москит, жужжащий беспрестанно перед самым его носом и порой норовящий ужалить. Спустя некоторое время он решил, что не стоит обращать на нее внимания, но эту женщину было не так-то просто игнорировать. Позже Стоддард пришел к заключению, что проникся к ней отвращением с первого взгляда. По-видимому, это чувство не было взаимным – она относилась ко всем окружающим с тем же едким сарказмом, что и к нему, но сам он определенно презирал ее.
Стоддард уже хотел было показать заметку Риду, но передумал и одним глотком выпил кофе. У Рида и без того достаточно хлопот из-за пребывания губернатора в Клинике. Кроме того, доктор Брекинридж заверил Стоддарда, что, если тот будет досконально следовать его инструкциям, никто никогда не узнает о том, что он находится там на лечении. Он прошел регистрацию в аэропорту под вымышленным именем, автомобиль взяли напрокат под другим вымышленным именем, а о том, что нового пациента зовут Уильям Стоддард, известно лишь двум лицам во всей Клинике: доктору Брекинриджу и директору. Вряд ли в их интересах позволить просочиться наружу ненужным слухам.
Стоддард слегка улыбнулся. Если избиратели когда-нибудь узнают о том, что губернатор использовал поддельное удостоверение личности, он, вероятно, лишится части голосов, но сейчас это заботило его меньше всего. Синди Ходжез – вот кого ему ни в коем случае нельзя упускать из виду. Если она что-нибудь проведает, тогда все кончено. Его политическая карьера и, возможно, даже его семейная жизнь будут принесены в жертву бульварной сенсации.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Оазис - Мэтьюз Патриция


Комментарии к роману "Оазис - Мэтьюз Патриция" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100