Читать онлайн Блаженство страсти, автора - Мэтьюз Патриция, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Блаженство страсти - Мэтьюз Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Блаженство страсти - Мэтьюз Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Блаженство страсти - Мэтьюз Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэтьюз Патриция

Блаженство страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

У Рамона разболелась голова. В комнате висел густой сигарный дым, и громкие звуки споривших голосов наполняли все углы гостиной маленького дома, где располагался штаб клуба «Свободу Кубе!». И надо всеми витал тошнотворный запах горелого дерева и одежды, своей резкостью напоминавший о зажигательной бомбе.
Рамон устало протер глаза. Сколько еще это будет продолжаться? Снова и снова одни и те же аргументы. Кажется, они никогда не смогут договориться. Эдуардо ушел по меньшей мере два часа назад на свидание с девушкой, и Рамон страшно жалел, что не ушел вместе с ним.
Он бросил взгляд на Карлоса, сидевшего напротив него, опершись подбородком на руки, и в его темных глазах отражалась усталость.
– Мы должны отплатить им тем же! – кричал Хулио Лопес. – Разбомбим «Испанский клуб»!
– Но Рикардо Арагонес не член «Испанского клуба». К этому клубу принадлежат многие из тех, кто оказывает нам помощь, – проговорил Рамон. – Это значит карать всех испанцев за преступление, совершенное несколькими.
– Тогда подожжем сигарную фабрику! – выкрикнул Хулио, чье тонкое лицо пылало от гнева.
– Да! Сожжем фабрику его отца! – закричали несколько голосов с другого конца комнаты. – Его отец не друг нам. Сожжем Арагонеса! Восстановим справедливость! Мы должны отомстить за смерть Сергио!
Рамон не отвечал. Этот спор бушевал так долго, что он уже и сам не знал, на чьей он стороне; но и в самом начале он не очень-то был уверен в этом. Его собственная ярость жаждала, просто требовала отмщения. Единственное, чем можно смыть позор смерти Сергио, это месть, и все же какая-то часть сознания Рамона, самая разумная его часть, не могла не согласиться с Карлосом, который весь вечер призывал к сдержанности. Он все время повторял:
– Мы в ссоре с Рикардо Арагонесом и теми, кто помогал ему. Мы не должны причинять вред ни в чем не повинным людям, не имеющим к этому делу никакого отношения.
Однако страсти разгорелись, и большинство присутствующих кубинцев были на стороне тех, кто выступал за немедленное возмездие всем и каждому испанцу. Наконец Хуан Андраде, председатель клуба, принялся стучать молотком по столу, пока крики не смолкли и не воцарилась тишина. Андраде объявил, что время уже за полночь и, поскольку назавтра всем им предстоит рабочий день, нужно идти домой и ложиться спать.
– Но мы же так ничего и не решили, – упрямо проговорил Хулио.
– Верно, – отозвался Хуан Андраде. – Но если ты на минутку успокоишься, то поймешь, что сегодня мы и не смогли бы ни о чем договориться. Мы слишком устали и перевозбуждены. Вот выспимся ночью, а завтра начнем дискуссию снова. Тогда все и решим.
Рамон понимал, что это разумное решение. Он встал и потянулся, а присутствующие начали собираться небольшими группами и, продолжая обсуждение вопроса и спор, покидали клуб.
Карлос, стоявший рядом с Рамоном, уныло покачал головой:
– Среди нас есть подстрекатели. Надеюсь, никто из них не сделает какую-нибудь глупость по собственному почину.
Рамон пожал плечами. Голова у него совсем раскалывалась.
– Это по большей части разговоры, Карлос. К завтрашнему утру они поостынут. Пошли-ка домой. У меня голова болит.
– Не знаю, Рамон. Меня беспокоит Хулио. Он слишком разъярен, чтобы что-то соображать.
– А что он может сделать в одиночку? – Рамон торопился поскорее выбраться из помещения на ночной воздух. – Выспится хорошенько, вот в голове у него и прояснится. По крайней мере я надеюсь на это. А если мы будем продолжать в том же духе, что сегодня, мы никогда ничего не решим.
Карлос кивнул.
– Я рад, что ты так думаешь, дружище. Разговорами и криками ничего не добьешься. А с другой стороны, может, мы и договоримся о чем-нибудь в конце концов, потому что все уже дали выход своим чувствам и завтра вечером смогут, вероятно, подойти к делу поспокойней.
Ночь была ясная и теплая, с моря тянуло ласковым бризом. В такую ночь, подумал Рамон, нужно быть наедине с красивой женщиной.
Он глубоко вдохнул ароматный воздух – соленый запах моря, благоухание ночных цветов. Головная боль немного прошла. Давно уже он не думал о женщине, не думал серьезно. Он был так занят делами – тут и работа, тут и устройство благотворительного бала, а теперь еще и поджог их штаба. Кажется, в его теперешней жизни нет места для женщины, хотя по ночам он часто просыпался от жгучей потребности в женской ласке. Но приходилось выбрасывать эту проблему из головы. Сейчас у него были дела поважнее. Кроме того, скоро он отправится на Кубу, чтобы присоединиться к своим соотечественникам на поле боя, и очень возможно, что он вообще не вернется оттуда.
– Рамон!
– Да, Карлос?
– Я хочу сказать тебе кое-что, хотя еще рановато решать, что из этого получится.
Карлос медлил, но Рамон, видя смущение друга, подбодрил его:
– Что такое, Карлос?
– Я о Марии, – проговорил Карлос, немного помолчав. – Я просил ее выйти за меня замуж. Она еще не дала согласия. Может, это никогда и не произойдет, может, она не захочет, но я хочу, чтобы ты знал. Я очень ее люблю, Рамон. Мне кажется, что она жила где-то в глубине моей души все эти годы, пока меня здесь не было, хотя она была еще ребенком, когда я уехал. Я должен спросить у тебя... Одобряешь ли ты это?
Рамон, чья головная боль окончательно прошла, громко рассмеялся.
– Одобряю ли я, дружище? Я в восторге, и мама с папой тоже будут в восторге. Это замечательно!
– Она может и не согласиться, – проговорил Карлос, внезапно помрачнев. – Но у меня есть веские причины полагать, что она отнесется ко мне благосклонно.
– И будет дурочкой, если не отнесется, – сказал Рамон, хлопая Карлоса по плечу. – Вряд ли она найдет лучшего.
– С твоей стороны очень любезно, что ты так говоришь, но женщины не всегда воспринимают вещи так, как мы, мужчины.
– Тем хуже для них, – смеясь отозвался Рамон. Карлос тоже засмеялся, потом искоса взглянул на друга:
– Надеюсь, что на самом деле ты так не думаешь, дружище. Ведь мир был бы ужасен, если бы все – и мужчины, и женщины – думали одинаково.
Рамон погрузился в сон, думая о Карлосе и Марии. Он задремал, грезя о свадьбе, об их свадьбе, как вдруг был грубо вырван из мира грез.
Просыпаться Рамону не хотелось, потому что спал он совсем недолго. Молодой человек отчаянно боролся за сон, но чья-то рука, не унимаясь, трясла его за плечо. Наконец Рамон понял, что это Карлос, что это его голос зовет его по имени, и сделал попытку очнуться.
Он смутно видел лицо Карлоса, бледное и напряженное, а позади Карлоса маячили лица Марии и матери. Наконец Рамон настолько пришел в себя, что понял – случилось нечто ужасно скверное.
– Что такое? – спросил он, уставившись на мать и сестру. – Что-нибудь с папой?
– Сигарная фабрика Арагонеса, – задыхаясь, проговорил Карлос, – ее подожгли, и огонь угрожает соседним домам.
Теперь Рамон окончательно проснулся. Натянув брюки, он поманил Карлоса поближе и спросил шепотом:
– Хулио?
Тот покачал головой.
– Мы не знаем, но я не удивлюсь, если так.
– MadredeDios! – прошептал Рамон. – Где папа и Эдуардо?
– Они уже пошли туда. Поднявшись, Рамон надел рубашку.
– Мы скоро вернемся, – сказал он матери и Марии, поспешно выходя вслед за Карлосом из комнаты, но тут он заметил, что и Мария идет за ними.
Когда он, нахмурившись, обернулся к ней, девушка быстро проговорила:
– Я тоже пойду. Может, смогу чем-нибудь помочь.
У Рамона не было ни времени, ни желания пытаться ее разубедить. Он поспешил за Карлосом, выйдя в ночь, освещенную красным заревом и отблесками огромного огненного столба, занимавшего половину темного небосвода.
Хотя Джессика была одета в одну ночную сорочку из тонкой ткани, ей было жарко. Сон ее на протяжении всей ночи часто прерывался – слишком занят был ее ум, слишком переполнен вихрем мыслей, не дававших ей уснуть как следует.
Вздыхая, она ворочалась с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее, в отчаянии призывая сон, чтобы хоть ненадолго забыться.
После ухода Нейла мать Джессики не отходила от нее ни на шаг: готовила ей ванну, помогла надеть халат, следила за тем, как она ест, и все смотрела и смотрела на дочь, и в глазах ее был вопрос.
Под гнетущей тяжестью этого молчаливого вопроса Джессика чувствовала себя виноватой. Что сказала бы мать, что испытала бы, если бы узнала, что прошлой ночью ее дочь и Нейл отдались друг другу? Джессика не могла сказать Анне об этом. Пусть это останется ее тайной. Хотя Джессика и не стыдилась своего поступка, чувство вины не давало ей покоя. Она испытывала неловкость, когда встречалась с матерью глазами, и вскоре, сославшись на усталость, ушла, чтобы остаться одной. Отец вернулся в банк на оставшуюся часть дня, но его подозрения, хотя и не высказанные вслух, также тяжело висели в воздухе.
Нейл предложил Джессике сообщить родителям, что они хотят пожениться, но она этого не сделала. Ей показалось, что это сообщение вызовет у родителей еще больше подозрений о том, что произошло за время, проведенное их дочерью на острове наедине с Нейлом.
А Нейл, что он делает сейчас? Рассердились его командиры за то, что он не явился вовремя? Получит ли он дисциплинарное взыскание? Он сказал, что «Лихие ковбои» отбывают сегодня. Может быть, он уже в пути?
Джессика весь день пробыла у себя в комнате, не получая никаких известий. Она даже не спустилась к ужину, чувствуя, что не сможет смотреть в лицо отцу с матерью и отвечать на их вопросы. Девушка с улыбкой встретила мать, которая принесла ей ужин в комнату, и сделала вид, что ничего не изменилось, и только усталость, вызванная необычной ночевкой под открытым небом на острове, заставила ее остаться у себя.
Уингейт Мэннинг поднялся наверх навестить дочь после ужина, и Джессика почувствовала, что он, обычно такой веселый, теперь стал держаться с ней как-то подозрительно и отчужденно; впрочем, она не была уверена, что это не сознание ее собственной вины окрашивает поведение отца в такие тона.
Отец пробыл у нее совсем немного, но он принес ей некую неприятную новость.
– Ройсу Лейтону удалось поднять яхту, – сказал он, и лицо его при этом было серьезным, – и выяснилось нечто в высшей степени странное. В корпусе около кормы была проделана дыра и заткнута пробкой из какого-то растворимого материала. Поскольку накануне лодка была в полном порядке, – Лейтон сам выходил на ней в море, – значит, дыру проделали в ночь перед вашим отплытием. Хозяин пристани выясняет, в чем тут дело.
Джессика могла только пожать плечами, заметив что это, конечно, странно. Про себя она подумала – хорошо, если отцу не пришло в голову, что дыру мог проделать Нейл, намереваясь провести с ней ночь на острове. Появилась еще одна забота, которая беспокоила ее и лишала сна.
Увидит ли она еще когда-нибудь Нейла? Вернется ли он к ней, как обещал, или его убьют среди кубинских холмов? Или, что еще хуже, он ее забудет? Может, он вовсе и не любит ее. Джессика знала, что мужчины нередко обещают женщинам то или другое, обещают, совершенно не собираясь выполнять обещанное... Нет! Нейл говорил серьезно. В этом она уверена. Его слова шли от чистого сердца. Малейшая неискренность не ускользнула бы от Джессики.
Постель показалась девушке влажной и жаркой. Может быть, открыть второе окно? Наверное, скоро утро, думала она, небо уже светлеет. Скорее всего солнце уже вставало, потому что на стеклах окна появился алый отблеск.
Но такого же просто не могло быть! Джессика быстро подошла к окну, отдернула занавеси. И изумленно вскрикнула. Вовсе не солнечный восход окрасил небо в алый цвет, а огромный пожар; языки пламени поднимались высоко над землей.
Внизу настойчиво звонил телефон. Девушка застыла в напряжении, до боли впившись пальцами в подоконник. Их телефон был одним из немногих в Тампе, и Джессику всегда охватывал страх, когда аппарат звонил. Она слышала, как открылась дверь в комнате родителей, и звонок смолк.
Она опять повернулась к окну. Кажется, горело где-то в Айбор-Сити, и, судя по всему, огонь быстро распространялся. Услышав шаги на лестнице, она поспешила к двери, потеряв от страха дар речи. Огонь всегда представлял собой огромную опасность. В последний раз, когда в городе был пожар, выгорели целые кварталы, прежде чем пламя смогли обуздать.
Дверь открылась, и появилась мать девушки, бледная, в одной ночной сорочке; она несла сумку Джессики с медицинскими принадлежностями.
– Звонили из Красного Креста, – сказала Анна Мэннинг, тяжело дыша. – В Айбор-Сити страшный пожар, много пострадавших. Ты нужна там, Джессика. Но прошу тебя, будь осторожна.
Жар от огня был очень силен, и Рамон намочил носовой платок в ведре с водой, которое нес, и приложил его к лицу, пытаясь защититься от невыносимого горячего дыхания пожара, сжигавшего легкие.
Огонь быстро перекидывался с фабрики на окружающие здания, среди которых были частные дома, и ночь наполнилась криками о помощи, стонами раненых и потерявших свои дома людей; но все заглушали рев и треск пламени.
Передавая полное ведро соседу по цепочке, Рамон заметил стройную женскую фигурку в светлом платке на голове. Женщина изо всех сил пыталась поднять тяжелую балку, один конец которой был охвачен пламенем.
Сначала Рамон удивился: зачем она это делает, а потом услышал плач и увидел, что под балкой, которую пытается поднять женщина, лежит маленький ребенок.
Рамон мигом оставил свое место в цепочке и бросился на помощь. Уже слегка развиднелось, и Рамон увидел, что ребенок – мальчик лет шести – лежит на спине среди обугленных обломков дерева. Толстая балка лежала поперек его бедер, прижимая ребенка к земле. Мальчик плакал, и эти звуки, исполненные боли и страха, еще больше усиливали, как показалось Рамону, ужас и страдание этой ночи.
– Ну-ка, – сказал он, коснувшись плеча молодой женщины, – дайте я вам помогу.
Она обратила к нему свое бледное лицо, испачканное сажей, и Рамон увидел, что она совсем еще девочка. Ее лицо показалось ему знакомым, но в эту минуту не было времени для размышлений и воспоминаний.
Оглядевшись, он нашел необгоревшую доску и подсунул ее под балку в качестве рычага. Молодая женщина следила за ним тревожными глазами. Рамон сказал:
– Я подниму ее, а вы тащите малыша.
Она кивнула, и Рамон поднатужился, пытаясь сдвинуть балку. Как только она слегка приподнялась, женщина наклонилась и как можно осторожнее вытащила маленькое тельце мальчика из-под гнета. Он вскрикнул, когда она потянула его, а потом крик перешел в жалобный непрерывный плач.
Как только мальчика высвободили, Рамон опустил бревно; он увидел, что женщина открывает черную санитарную сумку и достает оттуда пачку бинтов и пузырьки с лекарствами. Только тогда он догадался, что ее белый головной платок и платье – форма сестры милосердия из Красного Креста.
Опустившись на колени рядом с ней, чтобы рассмотреть, в каком состоянии находится мальчик, Рамон спросил, отводя со лба ребенка спутанные волосы:
– Как он?
Молодая женщина ответила, не глядя на Рамона, но продолжая свою работу:
– Думаю, что кости целы. Ножки поранены и в ушибах, и на шее ранка, но, судя по всему, это наружные повреждения. Хорошо, что он не пострадал от огня. Я перевяжу раны, а потом, если вы поможете мне отнести его во временный госпиталь...
– Конечно.
Он смотрел, как ее тонкие, гибкие пальцы ловко обрабатывают и перевязывают раны. Мальчик уже немного затих, успокоенный ее заботами, и только время от времени звал маму и бросал вокруг себя испуганные взгляды.
– Интересно, где его мать? – тихо спросила молодая женщина.
– Они могли потерять друг друга среди общего смятения. Может быть, сейчас она его ищет.
– Наверное, вы правы. Ну вот. Перевязка сделана. Возьмите его, пожалуйста.
Рамон поднял ребенка, оказавшегося на удивление легким, на руки и вместе с молодой женщиной направился к зданию, где расположился пункт первой помощи. И только уложив мальчика на одеяло, Рамон вспомнил, где он видел эту женщину. Когда они выходили на улицу, и свет поднимавшегося над горизонтом солнца ясно очертил ее лицо, Рамон понял, что это та самая хорошенькая гринга, которую он видел как-то рядом с Марией в ночь бала в отеле «Залив Тампа».
Конечно, теперь она выглядела совсем иначе: волосы были откинуты назад и спрятаны под платок, лицо побледнело и было выпачкано сажей; но все равно она оставалась привлекательной, а на бледном, усталом лице с высокими скулами большие зеленые глаза казались еще выразительнее.
Она, в свою очередь, тоже узнала его, и глаза ее широко распахнулись.
– О! – воскликнула она. – Я вас знаю, вы брат той молодой женщины, Марии, которая служит в отеле. Рамон Мендес!
Рамон кивнул:
– Да. А вы мисс Мэннинг. Это так?
– Да. Джессика Мэннинг.
Она обратила лицо к горящему зданию фабрики.
– Огонь, кажется, стихает. Я очень надеюсь, что пожар кончается. Это была ужасная ночь.
Рамон понимал, что не сводит с нее глаз, но ничего не мог с собой поделать. У нее был такой чистый профиль, такой нежный, что в нем проснулся инстинкт защитника, и ему стало не по себе. Девушка красива, но ведь она не для него – она не принадлежит к его народу, – и если он позволит себе ею увлечься, это не доведет до добра.
– Действительно ужасная ночь, – проговорил он довольно угрюмо, думая о Хулио и о вероятной причине пожара. Множество людей пострадало, некоторые погибли, уничтожено имущество и дома. Если в пожаре виноват Хулио, не ляжет ли часть вины на их клуб, на самого Рамона?
Пока они стояли у входа в медпункт, где-то неподалеку раздался тревожный крик, и обезумевшая лошадь, сорвавшаяся с привязи, появилась позади цепочки людей с ведрами. Глаза у животного были дикими, копыта гулко стучали по булыжной мостовой.
Прежде чем Рамон и Джессика успели сообразить, лошадь бросилась в их сторону. Рамон быстро стал перед девушкой, закрывая ее собой, когда лошадь помчалась прямо на них и сбила обоих с ног. Рамон почувствовал, как копыто со страшной силой ударило его по ноге, а Джессика вскрикнула и вдруг замолкла.
В следующее мгновение взбесившаяся лошадь исчезла вдали, а Рамон приподнялся на локте и повернулся, чтобы взглянуть на Джессику, лежащую подле него.
На лбу у нее был большой синяк, быстро превращавшийся в шишку; глаза девушки были закрыты. Попытки Рамона привести ее в чувство не увенчались успехом, и он прижал пальцы к запястью девушки, ища пульс, который был слабым, но постоянным.
Он облегченно вздохнул, с трудом встал и осторожно поднял Джессику на руки. Ногу, ушибленную лошадью, свело и болезненно дергало, но ему удалось повернуться со своей ношей и направиться обратно к медпункту. Войдя в здание, молодой человек огляделся, ища, куда бы уложить Джессику, чтобы ей оказали помощь.
Медпункт напоминал сумасшедший дом. Свободного места Рамон не нашел, а все сестры милосердия были, очевидно, заняты, перегруженные работой. Он подошел к одной из них, все еще держа Джессику на руках.
– Она ударилась, – сказал он, кивнув на безжизненное тело, – это одна из ваших медсестер из Красного Креста. Займитесь ею поскорее.
– О Боже! – Женщина по-матерински глянула на Джессику и изумилась. – Так ведь это Джессика Мэннинг! Давайте положим ее... – Она оглядела переполненное помещение. – О Господи, здесь и места нет, вынесем ее наружу.
Снаружи Рамон нашел свободное место и положил неподвижную Джессику у стены. Женщина из Красного Креста, догнав его с сумкой медицинских принадлежностей, принялась осматривать девушку.
– Как ее дела? – обеспокоенно спросил Рамон. – Она сильно ушиблась?
Женщина ответила серьезно:
– У нее сильный ушиб и, может быть, сотрясение мозга, но, думаю, что это все. – Она промыла опухоль на лбу Джессики, и та, застонав, приоткрыла глаза.
– Слава Богу, – проговорила женщина, сидевшая на корточках подле раненой. – Вы можете присмотреть за ней, молодой человек? У меня очень много дел.
Рамон кивнул:
– Да, я присмотрю за ней.
Женщина поднялась.
– Хорошо. Но лучше бы ее обследовал врач.
– Я позабочусь о ней. Спасибо вам за помощь.
– Для этого я здесь и нахожусь, – дружески отозвалась женщина из Красного Креста.
Теперь Джессика уже совсем открыла глаза, но, судя по всему, еще не полностью пришла в себя и не осознавала, где она.
Рамон огляделся, высматривая какой-нибудь экипаж, который он мог бы одолжить, чтобы отвезти Джессику домой, но ничего подходящего не увидел.
Огонь догорал, хотя суматоха и продолжалась, а многие люди в оцепенении просто бродили вокруг пожарищ. Джессике Мэннинг в таком состоянии здесь не место, подумал Рамон, ее нужно отвезти куда-то, где будет поспокойнее и где ее сможет осмотреть врач.
Неожиданно он заметил неподалеку Карлоса и Марию. Те о чем-то говорили, лица и одежда их были черны от копоти. Рамон окликнул их, радуясь, что нашел тех, кто ему поможет.
Опустившись на колени, Мария прикоснулась к лицу Джессики.
– Что с ней случилось?
– Это лошадь. Испугалась огня. Мы стояли рядом, и животное сшибло нас с ног. Мисс Мэннинг ударилась головой.
– Как вы себя чувствуете, мисс Мэннинг? – спросила Мария.
– Голова, – слабо проговорила Джессика. – Я, кажется, не могу...
– Ш-ш-ш, все в порядке, – сказала Мария. – Мы о вас позаботимся.
Карлос присел на корточки рядом с Марией.
– Кто она?
– Джессика Мэннинг. Дочь известного в Тампе банкира. Она доброволец из общества Красного Креста.
Карлос покачал головой.
– Мне кажется, что не она должна оказывать помощь: ей самой нужен врач.
– Она спасла жизнь мальчику, – сказал Рамон. – Я помогал ей, вот почему мы оказались вместе.
Мария проницательно посмотрела на брата.
– Не к чему объяснять, как ты оказался в ее обществе, Рамон. Но ее нужно унести отсюда. Почему она не в медпункте?
Рамон пожал плечами.
– Там нет места. Я думал доставить ее к ней домой, но никаких экипажей здесь нет.
– Тогда мы отнесем ее к нам, – решительно проговорила Мария. – Это единственный разумный вариант. Это недалеко, вы с Карлосом ее отнесете. А потом мы сообщим ее родителям, и они приедут за ней.
– Мой отец... – пробормотала Джессика неразборчиво.
– Да, – мягко сказала Мария. – Мы дадим знать вашему отцу, мисс Мэннинг.
Они не могли понять: Джессика пыталась объяснить им, что на пожар ее привез отец в своей коляске и что он должен быть где-то поблизости.
Пожар почти кончился. Только отдельные язычки пламени еще поднимались кое-где, но их тут же гасили усталые борцы с огнем, одним из которых был Уингейт Мэннинг.
Наконец, когда все было кончено, он выпрямился и огляделся, ища Джессику. Ее нигде не было видно, и он стал обыскивать пожарище. Он высадил дочь у временного госпиталя Красного Креста, и сам отправился помогать тушить пожар.
А теперь он нигде не мог отыскать дочь. Пункт первой помощи уже свернули, и те немногие, кто еще оставался там, ничего не могли ответить на расспросы Мэннинга. За последний час Джессику не видел никто. Куда она могла подеваться? Может, кто-то оказался настолько любезен, что отвез ее домой, после того как ее работа была окончена, а найти его Джессика не смогла? Этот вывод показался ему вполне логичным.
Он вернулся туда, где была привязана его лошадь, впряженная в коляску, и устало уселся на место возницы. Чмокнув губами, он пустился домой, размышляя о том, что дочь, которая почти не подавала ему поводов для беспокойства за все эти годы, внезапно стала источником беспокойства и постоянной тревоги.
Конечно, она выросла, как ни неприятна эта мысль. Но дело не только в этом. Взять, к примеру, этого молодого офицера, наедине с которым Джессика провела целую ночь. Этот человек кажется ему вполне порядочным, но ведь они оба молоды, а в молодости кровь у людей горяча.
Ему очень хотелось задать дочери один вопрос, но он не делал этого, и знал почему – он боялся услышать ее возможный ответ.
Охваченный грустными мыслями, Уингейт Мэннинг стегнул лошадь поводьями и продолжил свой путь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Блаженство страсти - Мэтьюз Патриция



Затянуто страшно... а это раздражает, знаете ли. Не смогла дочитать.
Блаженство страсти - Мэтьюз ПатрицияКсения
2.06.2014, 10.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100