Читать онлайн Лас-Вегас, автора - Мэтьюз Артур Клейтон, Раздел - Часть 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.08 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэтьюз Артур Клейтон

Лас-Вегас

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница


ЧАСТЬ 2
Деньги

Брент Мэйджорс подошел к столу, за которым сидел Томпсон, и встал рядом с дилером, Чарли Флиндерсом. Тот взял новую, запечатанную колоду и пустил ее по кругу, чтобы каждый из четырех игроков имел возможность придирчиво осмотреть ее. Потом вскрыл упаковку, отбросил лишние карты и принялся тасовать.
— Джентльмены, — обратился Флиндерс к сидящим за столом, — играем в покер, по пять карт, с открыванием. Ограничений в ставках нет. Каждый игрок держит деньги перед собой. Он не имеет права ни добавлять к начальной сумме, ни забирать выигрыш. Все понятно? Вопросы есть?
— Черт побери, ты, похоже, думаешь, что мы здесь все любители-дилетанты. Нашел простачков, — проворчал Билли Рэй. — Сдавай лучше карты!
Флиндерс остался невозмутимым.
— Желаю удачи, джентльмены, — вежливо улыбнулся он. И начал сдавать.
Мэйджорс направился к выходу. Когда он проходил через канаты возле одного из охранников, узнал в толпе зрителей пару молодоженов, Пола и Дебби Грин. Пожалуй, доводилось встречать и более счастливых новобрачных, подумал он. Пол жадным, каким-то голодным взглядом следил за игроками, а вот на лице его жены вообще отсутствовало всякое выражение.
Мэйджорс подошел к ним.
— Мистер и миссис Грин? Все в порядке?
Пол метнул на него быстрый взгляд. Он казался возбужденным и почему-то испуганным. Улыбнулся деланно, с явным усилием.
— Все прекрасно, мистер Мэйджорс. Покерный турнир — это просто замечательно. Подумывал сам поучаствовать… но я не слишком силен в покере.
— Вернее сказать, у тебя нет десяти тысяч долларов, — едко заметила Дебби.
Пол никак не отреагировал на ее слова, даже не посмотрел на жену.
Мэйджорсу стало неловко.
— Не хотите ли посмотреть наше вечернее шоу в ресторане?
— Спасибо, мистер Мэйджорс, но мы уже поели, — ответил Пол.
— Не имеет значения. На ужин вы все равно опоздали, а на шоу еще успеете. Оно начнется через пятнадцать минут.
— Пол, давай сходим! — Дебби схватила мужа за руку, забыв недавнюю размолвку, или что там у них было еще. Лицо ее оживилось. — Ну пожалуйста, дорогой!
— Э-э… Ладно… Хорошо, мистер Мэйджорс, спасибо.
— Я провожу вас.
Брент прошел через казино и направился в арку к концертному холлу. Некоторые говорили, что для открытия покерного турнира выбрано не самое лучшее время, что не следует начинать состязание, когда идет вечернее шоу. Но Мэйджорс посчитал, что концерт поможет уменьшить скопление зрителей на турнире.
Заядлые игроки, да и те, кто интересуется покером из чистого любопытства, представляют собой совершенно особую породу людей и коренным образом отличаются от любителей концертов, развлекательных программ и всяческих шоу.
Хотя представления здесь стоили гораздо дороже, чем в прежние годы в Лас-Вегасе, по доллару за билет, шоу «Клондайка» считались самыми лучшими среди ночных клубов страны. А встречали здесь артистов просто превосходно. Поначалу представления устраивали исключительно для привлечения туристов.
Концертные залы при этом несли убытки. Но все рассчитывали, что толпы туристов будут проводить достаточно времени в казино, сорить деньгами до и после шоу, и таким образом потери окупятся.
Все билеты на сегодняшнее представление, насколько было известно Мэйджорсу, давно раскупили.
И все благодаря появлению в программе имени Фэлкона. Но Мэйджорс давно завел правило придерживать дюжину билетов на всякий случай — вдруг какой-нибудь важный гость пожелает развлечься или друзья неожиданно нагрянут.
Мэйджорс подошел к столу, где продавали билеты, и, понизив голос, сказал сидящему там молодому человеку:
— Проводите мистера и миссис Грин к столику.
Они гости нашего клуба.
Тот снисходительно наклонил голову, словно оказал Мэйджорсу царскую милость уже одним тем, что услышал его.
— Отдыхайте, развлекайтесь, — обратился Мэйджорс к Гринам. — Вам приходилось раньше видеть Джей Ди Фэлкона?
Они оба ответили отрицательно.
— Это совсем не то, что нравится мне, — усмехнулся Мэйджорс, — но многие считают его великим артистом.
Заметив, что церемонный распорядитель концертов недовольно нахмурился, Брент пожал плечами и отошел в сторону. На ходу достал сигару и тут же пожалел о сказанных словах. Если до хозяев «Клондайка» дойдет слух, что управляющий плохо отзывался о приглашенном ими артисте, они наверняка изрядно обозлятся. А то и чего похуже.
Войдя в кабинет, Брент услышал звонок и снял трубку телефона.
— 1 С вами хочет поговорить мистер Энтони Ринальдо — сообщила секретарша.
Брент подумал: «Это совпадение неспроста, некий знак»..
Он подождал, пока его соединят. Прозвучал вежливый голос:
— Тони Ринальди.
— Это Брент Мэйджорс, мистер Ринальди.
— Что такое? Тони, пожалуйста. Называйте меня просто Тони! Эти формальности не по мне, запомните. — Ринальди хохотнул и, прежде чем Мэйджорс успел возразить, заговорил снова:
— Послушайте, Брент, мы с вами уже предварительно договаривались о встрече. Так вот, пора нам увидеться.
— Я в вашем распоряжении, мистер… Тони, — осторожно проговорил Мэйджорс. — Я бываю у себя в офисе с…
— Нет-нет, не там, у вас! А здесь, у меня дома.
Послушайте, не сочтите меня слишком крутым и решительным, но не в наших с вами интересах… словом, нам не стоит показываться в казино вместе. Вы меня поняли? — Он опять засмеялся. — Кроме того, потерявшие от азарта разум люди всегда выводят меня из равновесия. Эти игры — развлечения для молокососов или придурков.
«Ага, ты прямо как полковник», — подумал Мэйджорс.
— Хорошо, как скажете, Тони.
— Как насчет завтрашнего дня, скажем, часа в три?
Вы знаете, где я живу?
— Да, знаю. И это время меня вполне устроит.
— Хорошо, хорошо! Тогда до завтра, Брент.
В трубке щелкнуло, их разъединили. Мэйджорс медленно повесил трубку на рычаг. Он вдруг обнаружил, что вспотел, ладони были влажными и липкими. Но не от страха. Просто от незнания — он не знал, чего хочет от него Ринальди. Конечно, это всего лишь знакомство. Но интуиция подсказывала ему, что за всем этим кроется нечто большее.
Он вытер руки носовым платком и прошел за кулисы.
Линда ждала своего выхода на сцену. Как всегда перед выступлением, она держалась отстраненно, выглядела замкнутой и отчужденной, полностью погруженной в себя. Казалось, она и не заметила его присутствия.
Сейчас Мэйджорс уже привык к этому и знал, что в этой холодности нет ничего относящегося к нему лично. Он покуривал сигару и в четверть уха слушал начало выступления Фэлкона.
Как только комик, возвысив голос, объявил выход Линды, она обернулась к Мэйджорсу и ослепительно улыбнулась. Взяла его за руку и прошептала:
— Поужинаем сегодня вечером после шоу?
— Конечно, детка, — усмехнулся он, — я страшно проголодался.
— Милый мой!
И она удалилась в умопомрачительном вихре длинных воздушных юбок, оставив Мэйджорса полным сладких надежд и благодарности. Он стоял за кулисами еще какое-то время и слушал ее песню.


Мэнни нарыл четырех девчонок и помчался к Тони за одобрением. Он появился в кабинете Ринальди сразу после телефонного разговора с Брентом Мэйджорсом и раскинул веером на столе цветные фотографии.
— Самые классные телки в Вегасе, — радостно сообщил он.
— А ты хоть одной из них вставил? — спросил Тони. — Откуда знаешь?
Он придирчиво рассматривал фотографии и почесывал усики. Девки и впрямь неплохие. Все четыре снимка сделаны в одной и той же комнате, девицы голые, ноги длинные, сиськи пышные, задницы аппетитные. Одна блондинка, одна рыжая, две темноволосые. С такими он и сам бы не прочь побаловаться.
— С блондиночкой перепихнулся, — поделился разговорчивый Мэнни, — трахается, как кошка. Ее зовут Бесси…
Тони оборвал его:
— Мне не нужны имена. Беру блондинку и еще одну. Надеюсь, они все умеют, работают по полной программе?
— Естественно. А ты как думал?
— Отлично. Две телки должны быть в нашем мотеле, номер ты знаешь, завтра днем… м-м-м… скажем, в три.
Тони замолчал, потом довольно ухмыльнулся, вспомнив, что завтра именно в это время будет диктовать условия Бренту Мэйджорсу!
Взглянув на изумленную рожу Мэнни, он осознал, что смеется вслух. Тони сделал строгое лицо и резко сказал:
— Дашь этому копу, Роуну, адрес мотеля. Скажешь, что удовольствие будет стоить ему всего лишь двадцать баксов.
Мэнни выпучил глаза. Потом разразился диким хохотом.
— Черт тебя побери, Тони! Никто, ни один человек в стране не смог бы организовать такую ловушку!
Ловко. Получается, что этот честный, несгибаемый коп сам заплатит за дорожку к нам в лапы! — На сияющей физиономии Мэнни появилось выражение неподдельного и безмерного восхищения. — Я уже говорил раньше и еще раз повторяю: ты просто гений, Тони! Я до такого в жизни бы не додумался.
— Он тоже. Хе-хе! Ты предоставляешь парню самому платить за кошечку, и потому он никогда и ни в чем тебя не заподозрит. Правильно я рассуждаю?
Мэнни энергично закивал:
— Правильно. Но ведь двадцатка за двух девок — это не слишком много. Думаешь, он поверит?
— Да ведь он полицейский! Ты оказываешь ему любезность, просто в особой форме. Полицейские всегда ждут подношений. Можешь сказать ему, что это твой подарок ему. И будь уверен, свои двадцать долларов ты получишь.
— Уж я его раскручу, — пообещал Мэнни и умчался.
«Наш» мотель был собственностью синдиката, но работал под вполне законной вывеской. Он являлся частью сложной, многоотраслевой структуры «Клондайка», но Тони знал наверняка, что Мэйджорс не имеет об этом ни малейшего понятия. Мотель использовали не только по прямому назначению, но также и для особых целей. В данный момент Тони интересовало именно последнее.
Он позвонил домой Уитни Лумису и приказал тому немедленно приехать. Лумис появился через пятнадцать минут.
Этому суровому, с резкими чертами лица, широкоплечему блондину было лет сорок. В его послужном списке числились и два изнасилования, и мошенничества. Теперь он со всем этим завязал, сменил имя и стал вести себя как подобает добропорядочному гражданину. Лумис работал на Тони в других городах, в других заведениях; теперь Тони перетащил его с собой в Вегас и устроил работать в «Клондайк» в отдел технического обслуживания.
— Ты должен быстро провернуть для меня одно дельце, — сказал Ринальди. — Сделай все один. И держи язык за зубами. Запомни, никто ни о чем не должен знать, кроме нас с тобой. Понял?
— Конечно, мистер Ринальди, — хмыкнул Лумис. — Кого замочить?
— Очень смешно. — Тони даже не улыбнулся. Он расстелил на столе перед собой план мотеля и провел пальцем вдоль стены между двумя комнатами. Потом жестом пригласил Лумиса придвинуться поближе. — В этом крыле здания семь номеров. Комната в конце коридора и соседняя должны быть свободными. Или стать свободными.
Лумис кивнул, внимательно рассматривая план.
Когда-то он был отличным плотником.
Тони продолжал:
— В каждом номере на стене висит большое зеркало, — он ткнул указательным пальцем в предпоследнюю комнату, — я хочу, чтобы здесь ты врезал вместо зеркала одностороннее зеркальное стекло, чтобы мы могли наблюдать за всем происходящим из соседнего номера. Ясно?
— Да-а-а… — Лумис прищурился. — Придется, наверное, пробить…
— Меня абсолютно не волнует, что там тебе придется пробивать. Сделай, как я сказал, и все. Возьмешь ключи у Овербери — это управляющий — и сделаешь все сегодня вечером. К завтрашнему дню все должно быть готово.
Лумис улыбнулся и стряхнул пепел сигареты.
— Не волнуйтесь, мистер Ринальди.
На лице Тони появилась и тут же исчезла улыбка.
— А завтра же вечером все вернешь на место, повесишь зеркало, как было.
— Сделаю, мистер Ринальди, не волнуйтесь.
— Тогда вперед, за дело, — сказал Тони, сворачивая план.
Он дождался, пока Лумис выйдет из комнаты, придвинул к себе телефон и набрал номер Овербери в мотеле. Пять минут втолковывал ему, что в двух номерах мотеля нужно кое-что подремонтировать. Но что именно, объяснять не стал.
Овербери захотелось поспорить.
— Крайняя комната занята. Я могу… — начал было он.
— Так освободи ее! — рявкнул Тони. — Если надо, посели их в другой номер, предоставь скидку. Парня, что придет от меня, зовут Лумис. Дай все, что ему понадобится. И не спорь со мной больше, понял?
Овербери вздохнул:
— Да, сэр.
Тони повесил трубку и откинулся на спинку стула. На сегодня у него осталось только одно дело: дождаться Лензи и объяснить, что от него требуется. А именно: позаботиться об Оуэне Роуне.
Следующий в списке — Брент Мэйджорс. Убрать с дороги излишне честного Мэйджорса, и дельце пойдет.
Тони хищно улыбался, поглаживая усики.


Дебби не слишком понравилось шоу, во всяком случае, она ожидала большего. Певица Линда Фостер порадовала ее великолепным голосом, к тому же Дебби смогла разобрать все слова. Она считала, что у всех современных певцов неразрешимые проблемы с дикцией — понять, о чем они поют, совершенно невозможно.
Но Джей Ди Фэлкон представлял собой нечто невообразимое! Некоторые из его шуток были ужасно смешными, но непристойные словечки смутили бы даже пьяного сапожника. Дебби не считала себя ханжой и слышала все эти выражения не раз и не два, в разных ситуациях. Но вот так, на публике, при таком скоплении народа!
Хорошо, что в зале было темно и никто не видел ее лица. Хотя, похоже, всем вокруг этот номер нравился. Правда, время от времени у многих захватывало дух от очередной скабрезности, но тем не менее зрители хохотали, запрокинув головы, и бешено аплодировали.
Дебби решила, что в ней говорит сейчас строгое религиозное воспитание, полученное в детстве.
Но Пол был еще более шокирован, чем она. По крайней мере он таким казался.
Наконец он наклонился к ней и с жаром прошептал:
— Дебби, пойдем отсюда! Мерзкий тип, его нужно засадить за решетку!
При мысли о том, что сейчас придется встать и демонстративно уйти на глазах у всех, привлечь к себе внимание, ей стало жутко. Лучше уж потерпеть.
— Мы не можем этого сделать, Пол, — зашептала она. — Вдруг мистер Мэйджорс обидится. А ведь он так любезно и предупредительно относится к нам.
Давай уж досидим до конца.
Когда шоу закончилось, Дебби испытала настоящее счастье. Теперь они смогли спокойно покинуть зал вместе с толпой зрителей. В казино к этому времени набилось множество народу. В игральном зале стоял оглушительный шум: лязгали автоматы, раздавались выкрики, визг — люди выражали так свои эмоции, если выигрывали или проигрывали.
Дебби не терпелось уйти отсюда, она рвалась поскорее оказаться в номере. Пол был довольно неразговорчив весь вечер, но вежлив и предупредителен.
Дебби желала его. Она хотела оказаться с ним в постели, хотела почувствовать его ласки и объятия, хотела… да, хотела ощутить его внутри себя! , о.
Она попыталась поторопить мужа, но эта задача оказалась ей не по силам. Пол еле передвигал ноги, останавливался поглазеть возле каждого стола. Дебби же азартные игры нисколько не интересовали, ей было здесь скучно.
Наконец ей удалось вывести его в фойе, и они направились к лифтам.
Внезапно Пол остановился.
— Дебби, мне нужно переговорить с одним человеком. Буквально пару слов сказать. Может, поднимешься наверх? А я догоню тебя через минуточку.
И, даже не глядя на нее, он высвободил свою руку и быстро пошел через фойе.
У Дебби заныло сердце и все внутри похолодело.
Она не могла сдвинуться с места, просто смотрела ему вслед.
Она видела, как Пол остановил высокого седого мужчину с бородкой. Ей показалось, что она уже где-то видела этого человека, только никак не могла вспомнить, где и когда. Они с Полом перебросились несколькими фразами, потом вместе ушли, растворившись в толпе.
Дебби устало побрела к лифту.
Похоже, вчерашняя ночь повторится. Она уже не сомневалась в этом. Пол не придет «через минуточку». Он заявится через несколько часов, может, даже на рассвете, и ей опять придется провести ночь в одиночестве.
Поднимаясь на лифте, она наконец вспомнила, где видела того седого господина. Сегодня утром, у бассейна. Это с ним отошел поговорить славный огромный парень, Сэм Хастингс.


Карл Десантис расхаживал по комнате от окна к противоположной стене и обратно, разбрасывая за собой клочки бумаги. Теоретик был погружен в размышления. Ему не хотелось спать, хотя уже было около полуночи. Так с ним обычно бывало, когда он планировал очередное дело. В такие периоды он почти не спал.
Смогут ли справиться со всем парни Лэшбрука?
Очень нужен, просто необходим свой человек в комнате дежурного в галерее. Лэшбрук обещал подыскать кого-нибудь подходящего, но пока ничего не сделал.
Удастся ли обойтись без стрельбы? Пальба, кровь всегда приводят к ненужной суете и накалу страстей.
Куда лучше выполнять работу без лишнего шума, тихо и вовсе без оружия. Идеальный вариант — вообще провернуть дело так, чтобы ни одна душа об этом не знала некоторое время. Но сейчас не тот случай.
Десантис помотал головой и полез в карман за пачкой сигарет.
В плане слишком много «если»! Дело слишком сложное. Требуется буквально секундная точность. Это не слишком хорошо. В этом слабость плана.
Со временем на сей раз вообще было много проблем. Вернее, с его отсутствием. Как правило, столь сложное дело он обдумывал и планировал неделями.
Хотя бывали такие мероприятия, которые он разрабатывал за несколько дней, а то и часов. И все всегда отлично получалось. Тогда его мозг работал с максимальной интенсивностью, а недостаток времени лишь стимулировал скорость мыслительного процесса.
Тут он сообразил, что на этот раз ему придется испытать еще большее давление из-за цейтнота. Вместо утра вторника, трех часов или что-то около того, как намечали раньше, придется брать бронеавтомобиль утром в понедельник, в День труда. Возможно, Лэшбруку такой перенос не слишком понравится, но так будет лучше. Десантис знал, что Лас-Вегас всегда гудит, шумит и веселится напропалую во время национальных праздников, и потому все вокруг будут менее настороженными. К тому же люди, вынужденные работать в праздники, не любят эти дни, что вполне естественно, и потому будут вялыми и апатичными.
Теоретик вздохнул и направился к столу, шаря в карманах в поисках спичек. Закурил сигарету и в очередной раз принялся рассматривать схемы, хотя помнил их наизусть, знал вдоль и поперек.
План хороший, крепкий: напасть на бронемашину сразу, как только она выедет из казино, может, даже прямо в портике. «Клондайк» для этой цели особенно подходящий объект, потому что сюда машина заезжала в последнюю очередь и, погрузив здешнюю выручку, увозила все деньги в хранилище, расположенное в деловой части города. Так что отсюда она поедет, битком набитая долларами, собранными и в других казино, и в «Клондайке».
Он сел за стол и разложил перед собой диаграммы. Лампа На столе замигала, погасла, потом опять ярко загорелась и снова погасла, на сей раз окончательно; комната погрузилась в темноту.
Десантис выругался вполголоса и снял с дампы абажур. Так и есть: перегорела.
Он вспомнил, что видел пару запасных лампочек в маленькой кухоньке. Аккуратно, на ощупь обыскал полки и добыл одну, на сто ватт. Вернувшись в комнату, добрался, осторожно ступая, до стола и тут прямо-таки застыл на месте от внезапно осенившей его идеи.
А если отрубить все освещение в «Клондайке»?
Или вообще отключить электричество в этой части Стрипа?
Попробуем соединить с уже разработанным планом. Захватив броневик с деньгами, ребята в темноте выезжают на нем за пределы казино и двигаются по улице, которая уже проверена, — Хиггинс-авеню.
Вдоль этой дороги, примерно в миле от «Клондайка», развернулось строительство, выросли новые дома.
Примерно половина из них уже достроена, а огромный участок земли подготовлен к началу работ. Там он Встречает бронемашину с вертолетом, который уже заказал, забирает свою долю и быстренько смывается. Лэшбрук и его люди останутся в Вегасе. Он перебросит их на вертолете от выпотрошенной машины к старому дому в противоположной части города, где они отсидятся, пока не утихнет шум. Там он с ними и расстанется.
Допустим, полицейские вычислят, как все произошло. Вполне возможно, они догадаются, что вся команда слиняла вместе с добычей на вертушке. Почему бы и нет?
Надо не забыть предупредить пилота вертолета об изменении плана: утро понедельника, а не вторника.
Он отвалит сразу после дела, попросит высадить его где-нибудь недалеко от автобусной станции, доберется до Лос-Анджелеса, а там сядет на самолет, и только его и видели.
Десантис улыбнулся в темноту. Неплохо, очень даже неплохо. Теперь все стало четче вырисовываться. Такой план должен сработать. Если, конечно, каждый выполнит свою часть работы безупречно.
Правда, это его задача — проследить, что и как они будут делать.


Линда сказала Бренту, что выросла в гетто. На самом деле ее детство прошло в Уаттсе, который, строго говоря, не был густонаселенным, многоэтажным, многоквартирным гетто, о каких постоянно твердили особо чувствительные общественные деятели.
Но во всех остальных отношениях Уаттс был самым настоящим гетто. Линда выросла не в огромном человеческом муравейнике, а в маленьком домике, который ее семья арендовала, в двух кварталах от Сто третьей улицы. Дом пребывал в запущенном состоянии, хозяин его жил в западной части Лос-Анджелеса. Найти его, добраться, дозваться, когда, к примеру, древний водопровод выходил из строя, было совершенно невозможно. Но если вдруг, не дай Бог, по какой-нибудь причине чек об оплате аренды задерживался на несколько дней, он мог и самолично нагрянуть к своим жильцам.
Только в десятилетнем возрасте Линда впервые совершила путешествие за границу Уаттса, который, казалось, рос гораздо быстрее, чем она сама. Первоначально Уаттс, населенный чернокожими жителями, с севера был ограничен Манчестерским бульваром, но потом, к тому времени когда Линда навсегда покинула родительский дом, этот район разросся до самого бульвара Вашингтона, то есть более чем на пять миль.
В раннем детстве жизнь Линды была ограничена школой, домашним хозяйством и кинотеатром на Сто третьей улице. Школа находилась в десяти кварталах от дома. Кроме старших Фостеров, Джона и Грэйс, в семье было шестеро детей. Линде, как самой старшей, приходилось выполнять и всю домашнюю работу, вести хозяйство, нянчиться с младшими братьями и сестрами. Родители целыми днями работали. Отец был дворником сразу в нескольких домах Голливуда; мать каждое утро садилась в старый красный автомобиль (пока он не сломался), добиралась до центра города, там пересаживалась на другой транспорт и ехала в Белэйр. На дорогу у нее уходило три часа. Она работала уборщицей у одного из голливудских продюсеров.
Так жизнь Линды и крутилась между посещениями школы, попытками содержать дом в более или менее ухоженном виде и заботами о малышах. Если у нее скапливалось немного денег и ей удавалось выкроить время, она ходила в ближайший кинотеатр, пока его не прикрыли и не заколотили досками окна.
Больше всего она любила музыкальные фильмы. Став постарше, Линда, конечно, поняла, что эти ленты были слишком прилизанными, сияющими и благополучными и не имели ничего общего с унылой каждодневной обыденностью жизни в Уаттсе. Но в те годы воображение уносило Линду далеко-далеко от убожества ее существования. Она выучивала наизусть слова и мелодии и возвращалась домой, пританцовывая и напевая.
Когда годы спустя Линда обращалась мысленным взором к тому времени, ей казалось, что в детстве она не видела ни одного белого лица. Наверняка это было не так, ведь во многих магазинах на Сто третьей улице владельцами да и продавцами были белые. Возможно, такое ощущение связано с тем, что рядом, среди соседей или друзей, не встречалось ни одного белокожего ребенка. А те немногочисленные белые, которых она все-таки видела, были взрослыми людьми.
Таким образом, Линда долго не сталкивалась с расизмом, за исключением пары не слишком серьезных случаев, — до самого своего отъезда из Уаттса. Это было и плохо, и хорошо одновременно. Шок, какой она испытала, столкнувшись, уже взрослой, с расовыми предрассудками, предубеждениями и ненавистью, был сильным, но горечь и ожесточение, которые появляются у большинства чернокожих буквально с рождения, не настолько глубоко укоренились в Линде.
Ее отъезд из Уаттса произошел благодаря счастливой случайности. Однажды она просто так, ради шутки, записала одну песню в киоске звукозаписи и принесла домой. Мать послушала ее и, ничего не сказав дочери, взяла пластинку и дала прослушать своему хозяину в Белэйре. Продюсер сразу понял, что здесь явный природный талант, и передал запись агенту. И почти сразу же, практически без усилий, Линда очутилась в новом мире шоу-бизнеса. Сначала пела с маленьким оркестриком, затем записала пару пластинок. Она отлично понимала: ей невероятно, потрясающе повезло, и никогда не подвергала сомнению этот факт.
Вскоре Линда поняла, что двери в мир искусства и шоу-бизнеса открыты для темнокожих гораздо шире, чем во все другие области человеческой деятельности, и люди здесь гораздо меньше подвержены расовым предрассудкам.
Естественно, все складывалось не так уж легко и просто. Были и препятствия, и неудачи, как на личном фронте, так и на профессиональном. Линда объездила с оркестром почти всю страну, и порой ей приходилось бывать в таких местах, где цветным предоставляли жилье отдельно от их белых коллег. Это ужасно злило ее, но она сумела превозмочь себя и не ожесточиться.
Сейчас она потихоньку лепит свою карьеру. Тот факт, что у нее здесь, в Лас-Вегасе, постоянный контракт, — значительный шаг вперед. Линда зарабатывает неплохие деньги, пластинки хорошо продаются, а ее агент полон новых идей и планов.
Джон Фостер, ее отец, умер, братья и сестры разъехались кто куда, одного из братьев убили во время негритянских волнений. Мать до сих пор живет в Уаттсе, но сейчас не работает; Линда купила для нее дом.
Линда решила: ничто в мире не остановит ее, не помешает добраться в своей карьере да самой вершины или хотя бы как можно выше. Ведь иначе она может оказаться такой же изолированной от остального мира, как и в детстве, живя в гетто. Правда, эта граница не была бы столь явной, но тем не менее совершенно непреодолимой, как непреодолима стена расовой неприязни, утыканная колючками первобытной ненависти.
Так зачем же ей понадобилось влюбляться в белого мужчину? Из этого не выйдет ничего хорошего.
Ничего, кроме боли и разочарования. Ей очень нравился Брент Мэйджорс, и она уважала его, пожалуй, даже любила. Но чем все это закончится? Свадьбой?
Маловероятно. Она черная, он белый. Все очень просто. Плюс то обстоятельство, что Брент родился и вырос в Техасе. Хоть и в очень незначительной степени и в крайне редких случаях, но предубеждения проявлялись и у него; Брент наверняка даже и не подозревал об этом.
Но даже это было не самым важным. Линда могла бы вытерпеть, пережить, стерпеть. Замужество, не важно с кем, черным или белым мужчиной, вообще не входило в ее жизненную программу. Если и найдется человек, который согласится занять место на втором плане, то со временем он наверняка превратится в капризного альфонса. А если будущий муж окажется человеком с характером сильным и независимым, как у Брента, он в конце концов неизбежно начнет требовать, чтобы она стала просто женой, а не артисткой, отдающей большую часть своего времени и сил сцене и публике. Можно, конечно, попробовать договориться, начать семейную жизнь с компромисса, постараться распределять время равномерно между сценой и семьей. Но Линда знала, что это невозможно, сколько усилий она ни приложила бы.
Любовь, секс, дружеское общение — все это много значило для нее. Хотя, конечно, успех и карьера были на первом месте. Так она решила много лет назад и не собиралась отступать от своего принципа.
Итак, еще раз спросила себя Линда, для чего нужны эти игры с Брентом Мэйджорсом?
Она сама не знала. Ведь, возможно, придется причинить ему очень сильную боль — потом, когда все закончится. Но как избежать этого? Неизвестно. В конце концов, сейчас все чудесно, так зачем отказываться?!
Несколько минут назад закончился ее последний номер. Теперь Линда сидела перед туалетным столиком почти раздетая — в бюстгальтере и колготках.
Брент сейчас ждет ее в своем номере, на столе расставлены угощения: холодный цыпленок, салат, клубника со взбитыми сливками и бутылка шампанского.
Мысли ее перелетели далеко вперед, к ожидаемому наслаждению. Ужин у них всегда состоял из холодных блюд, потому что они никогда заранее не знали, что будет раньше — секс или еда.
Ее размышления прервал скрип двери. К ней ввалился Фэлкон со стаканом в руке и с самодовольной улыбкой на лице. Он еще не был пьян вдрызг — ушел со сцены не более получаса назад, — но уже вплотную подобрался к этому состоянию. Джей Ди облачился в расшитый золотыми нитками халат, и у Линды создалось впечатление, даже скорее уверенность, что под халатом у него ничего нет. Она неподвижно сидела под его изучающим взглядом, не делая никакой попытки прикрыть свою наготу.
Фэлкон ухмыльнулся, привалился к дверному косяку и приветственно поднял вверх стакан.
— Отлично выступила сегодня, цыпа! — Он выпил.
— Спасибо, Джей Ди, — сухо поблагодарила Линда.
— Что ты, детка, не нужно благодарности. Мне самому приятно сознавать, что знаком с талантливой певицей. В конце концов, я же выделил тебя из всех и подписал с тобой контракт, ведь так?
Насколько Линда знала, это было не совсем так.
Она слышала от своего агента, что Фэлкон ревел подобно раненому зверю, когда услышал, что ему придется представлять никому не известную чернокожую певицу, и успокоился лишь тогда, когда ему однозначно пообещали, что в подобной роли он выступает последний раз.
— Может, выпьем вместе по стаканчику и съедим по сандвичу, цыпа? — предложил Фэлкон.
— У тебя в номере, Джей Ди?
— Гм-м… да… — Он явно чувствовал себя неуютно. Потом вдруг рассердился. — Ты же знаешь, такой человек, как я, не может спокойно есть и пить на людях. Меня сразу же окружит толпа ублюдков и станет требовать автографы!
Ну-ну, как же, подумала Линда, просто не хочет, чтобы все видели, как он ужинает с черной. А вслух сказала:
— Благодарю, Джей Ди, нет.
— Почему нет?
— У меня уже назначена встреча.
Он свирепо глянул на нее.
— С кем это? Наверняка с этим придурком Мэйджорсом!
— Вообще-то тебя не касается, Джей Ди, с кем и когда я встречаюсь.
Он презрительно ухмыльнулся.
— Пытаешься задобрить его? Да ведь он же пустое место, никто, деточка. Куда его повернут, туда и пойдет. А вот я фигура! Когда мы уедем отсюда, а он останется, обо мне все равно будут говорить. К тому же ты работаешь на меня, птичка, а не на Брента Мэйджорса! — Тут выражение его лица изменилось, глазки забегали по ее полуобнаженному телу, словно ощупывая. — Тебе небось просто надоели белые? Ну да, я белый, и нисколько не хуже его. Не бойся, попробуй!
Тебе понравится!
— Ты просто поганый стручок, Джей Ди, — спокойно сказала Линда, будто мимоходом обмолвилась о неком малозначительном факте.
Лицо Фэлкона побагровело, глаза вспыхнули бешенством. Он шагнул к ней и прохрипел:
— Ни одна черномазая сучка не смеет говорить мне подобные вещи!
— А я говорю, Джей Ди.
Линда замолчала, ожидая продолжения, на темном лице не отразилось ни гнева, ни обиды, ни раздражения. Она была совершенно спокойна.
Фэлкон в ярости швырнул стакан в стенку, и он разлетелся на мелкие осколки. Потом с силой схватил ее за плечи и рывком поднял на ноги, притянул к себе и почти коснулся своими слюнявыми губами ее лица. Какой-то краткий момент Линда стояла совершенно прямо и неподвижно. Потом отвращение захлестнуло ее, и она стала вырываться. Джей Ди пытался удержать ее за обнаженные плечи и сильно поцарапал ей руку длинным ногтем, будто ножом.
Линда всерьез разозлилась, глаза ее метали молнии, грудь высоко вздымалась. Она отступила к дальней стене комнаты. Гримерка была совсем маленькая, и Фэлкон перекрыл выход. Он опять ухмыльнулся и стал надвигаться на нее. Линда стояла не двигаясь, пока он не приблизился к ней вплотную и не начал шарить своими липкими ручонками по ее телу. Он прижался к ней, и Линда через халат почувствовала его возбуждение.
Тогда она резко подняла коленку и со всей силы ударила его промеж ног. Фэлкон взвыл от боли. Он согнулся пополам, обеими руками схватился за пах и закатил глаза.
Когда наконец Джей Ди смог распрямиться, он свирепо глянул на Линду слезящимися глазами.
— Ах ты вонючая черножопая сука! — задыхаясь, прошипел он. — Ты еще пожалеешь! Запомни, я этого так не оставлю. Ты у меня еще прощения будешь просить! На коленках ползать!
— Возможно, — спокойно, даже умиротворенно произнесла Линда, — хотя сомневаюсь. У тебя кишка тонка, Джей Ди, ничего ты не будешь делать. Я от всей души надеюсь, что отбила у тебя желание и возможность трахаться хотя бы на несколько дней. Так что у нескольких бедных девчонок будет передышка.
Фэлкон повернулся и, все еще полусогнутый, заковылял из комнаты. Линда дождалась, пока он выползет, и быстро захлопнула за ним дверь. Потом прижалась к ней спиной и почувствовала, что ее всю колотит, словно в лихорадке. Задвижки не было. Хотя она вряд ли остановила бы такое грязное животное, как Фэлкон, ведь двери здесь непрочные, будто из фанеры.
Тут Линда почувствовала, что у нее горит рука, и с удивлением обнаружила длинную глубокую царапину. Кровь уже запеклась. Она разделась и быстро приняла душ, потом обработала рану. Невесело хмыкнула, представив, что было бы, если бы на нее напал столбняк и она не оказала бы сопротивления.
Линда оделась и поспешила на второй этаж, в номер Брента. Он ждал ее и сразу же открыл дверь, лишь только она тихонько постучала. Линда постаралась, чтобы он не заметил и следа ее недавнего возбуждения.
— Как ты долго! — проговорил он, целуя ее в щеку.
— Меня задержали.
Он насторожился:
— Что случилось? Расскажи.
— Ничего особенного. Так, ерунда. — Она посмотрела мимо него на стол в центре комнаты. Он был весь уставлен блюдами со всякими вкусностями, а в ведерке со льдом охлаждалось шампанское.
Брент взял ее за руку, подвел к столу, торжественно открыл шампанское и разлил его по бокалам. Они молча сдвинули зазвеневшие бокалы и выпили. Линда пила маленькими глоточками и оглядывала комнату, хотя здесь не появилось ничего нового, ничего такого, чего она раньше не видела. Ей просто нужно было время, чтобы собраться, взять себя в руки.
Номер был абсолютно безликим, как, впрочем, любой номер, во всякой гостинице, в каждом городе. Он состоял из спальни, ванной комнаты и гостиной, в которой они сейчас находились. Брент даже не пытался придать своему жилью нестандартность и уют Своего у него здесь ничего не было. И ничего лишнего. Кроме, пожалуй, столика, уставленного едой из ресторана. Все было простым и функциональным.
— Я здесь мало бываю. Сплю, моюсь… вот, собственно, и все, — однажды сказал ей Брент. — Знаешь, здесь даже ремонт года три не делали, пока я не подумал, что сюда можешь прийти ты.
— Разве у тебя не было других женщин?
— Конечно были, две, — пожал он плечами, — я же не монах, да и не был им никогда. Но они не стали… они были не настолько важны для меня, чтобы устраивать из-за них канитель.
Линда допила шампанское. Брент забрал у нее пустой бокал, поставил на стол, потом привлек ее к себе и заключил в объятия. Линда откликнулась сразу же и очень страстно. Такой пыл удивил даже ее саму.
Она приоткрыла рот, впустила его язык, тесно прижалась к Бренту, изгибая талию и постанывая.
Брент первым оторвался.
— Милый, — протянула Линда низким голосом.
— Похоже, ужин у нас откладывается?
— Похоже.
Рука об руку они прошли в спальню.
Свет из соседней комнаты падал на кровать, и казалось, что здесь лежит огромный кусок масла. Они снова целовались, раскачиваясь в томном ритме.
На Линде был только пояс с чулками, трусиков она не надела. Рука Брента скользнула по бедру, пальцы принялись ласково поглаживать обнаженные ягодицы. Его прикосновение разбудило в ней странную смесь чувств, дикую комбинацию из острого желания близости и ненависти ко всем белым мужчинам, спровоцированной нападением Фэлкона.
Она вцепилась в его рубашку и попыталась раздеть его, не прерывая поцелуя. Пуговицы отлетели в стороны, как воздушная кукуруза. А вот молния отказалась повиноваться. Линда застонала от огорчения, сильно укусила его за губу и отступила назад.
— Снимай свои чертовы тряпки! — грубо потребовала она.
В этот момент ноги Линды коснулись кровати; она упала поперек нее и начала сладострастно извиваться, одновременно освобождаясь от последних деталей одежды.
Линда дрожала от нетерпения, когда он наконец скинул с себя все и лег на кровать. Она раздвинула колени, без дальнейших церемоний направила его горячую, твердую плоть в свое лоно. Брент вошел в нее сразу, довольно грубо и яростно, и они, словно лютые соперники-враги, принялись колыхаться в безумном танце совокупления.
Неистовство охватило обоих, тела их содрогались в животном ритме, зубы скрипели, ногти царапали, страстные стоны срывались с пылающих от укусов губ.
И хотя в тот самый момент, когда Брент вошел в нее, Линду переполняли ненависть и враждебность, если можно так назвать ее состояние, теперь она полностью отдалась любви.
— Я люблю тебя, Линда, — хрипло проговорил Брент.
— Милый мой, — прошептала она.
Страсть жаркой волной пронзила ее и вознесла на вершину. Она закричала, потом со всхлипом простонала:
— Ну же, любимый! Давай!
Поток семени толчками начал извергаться внутри ее содрогающегося в оргазме тела и постепенно прекратился одновременно с ее угасшими судорогами.
— Господи! — воскликнул Брент. — Почему сегодня все так получилось?! Откуда взялась эта дикая ярость? Раньше такого никогда не было.
— Все получилось отлично, дорогой.
— Я не говорю, что плохо.
— Настоящее блаженство, — устало проговорила Линда.
Они лежали рядом, утомленные и довольные. Линда немного приподняла голову и оглядела их обоих.
Черная и белый рядом, она — на свету, он — в тени.
Она никогда не предполагала, что цвет кожи может иметь для нее значение. Их взаимоотношения не выиграют от этого. Как унизительно!
Презрительные слова Фэлкона всплыли в ее голове, словно мерзкая, вонючая жижа: «Тебе небось просто надоели белые?» В горле у нее что-то булькнуло.
Брент зашевелился.
— Что, детка? Что случилось?
— Так, ерунда. — Она лениво потянулась. — У тебя есть сигара?
— Наверное, в тумбочке лежит несколько штук.
Брент приподнялся, чтобы достать через Линду сигару из тумбочки возле кровати. И тут замер, прямо похолодел, заметив длинную царапину на ее руке.
— Это я сделал? Милая, прости… Погоди-ка, я не мог тебя поцарапать! У меня ногти короткие. — Он перевел взгляд на лицо Линды и пристально посмотрел ей в глаза. — Что произошло? Откуда это?
Она инстинктивно попыталась прикрыть руку Другой.
— Да говорю же тебе, ничего. Это простая царапина.
— Вижу. Но как это случилось? Думаю, теперь я понял. Ты потому и опоздала. Это Фэлкон сделал?
Линда передернула плечами. Ей стало не по себе от необычного тона Брента. Она попыталась успокоить его:
— Да обычное дело. Старый Джей Ди предпринял очередную еженедельную попытку. Ерунда. Пустое.
— Вот сукин сын! — Его голос стал жестким от ярости. — Мое терпение кончилось, я уничтожу эту дрянь.
— Нет, Брент. — Она села и легонько тронула его за плечо. — Не делай этого, не нужно. Зачем так напрягаться из-за того, что дерьмо вроде Фэлкона вдруг начинает много возникать? Я с ним сама разберусь.
Уже разобралась. Двинула ему хорошенько промеж ног. Теперь с недельку походит согнутым и будет греть свое добро в горсточке.
Бренту не стало легче. Он буквально взвился от ярости:
— Нет, он ответит за это! Я же говорил тебе, мне нужна лишь причина, маленькая зацепочка, чтобы разорвать с ним контракт!
— Только не я! Не хочу, чтобы ты прижимал его из-за меня. Мне с ним работать. Когда он двинется дальше, я поеду с ним. А если ему придется убраться отсюда из-за меня, он превратит наше сотрудничество в сущий ад.
— Тебе не обязательно уезжать вместе с ним.
— Неужели? Как у тебя просто! Я ведь столько работала, отказалась от семьи, от всего, чтобы добиться того, что имею сейчас. Работа с Фэлконом — редкая возможность, такой шанс выпадает раз в жизни. И я не собираюсь терять этот шанс только из-за того, что ты ревнуешь меня к нему!
— Ты считаешь, что я ревную?
— А разве нет?
— Пожалуй, да, — неохотно согласился Брент.
— Ну так не надо ничего предпринимать.
— Неужели карьера настолько важна для тебя?
— Да, важна.
Он сумрачно посмотрел на нее и с горечью спросил:
— Тогда, значит, ты согласишься на все, что он потребует, если будет нужно для дела?
Тут ее характер дал о себе знать. Линда вспыхнула и резко села на кровати.
— Ты хочешь спросить, буду ли я с ним трахаться? Говори прямо, к чему все эти любимые белыми словесные игры и хождения вокруг да около?!
— Хорошо! Станешь ли ты с ним трахаться, если это тебе потребуется для карьеры?
— Да, я стану трахаться с Фэлконом! Это не будет приятно, но… — Она горько улыбнулась. — В конце концов, ведь мы, цветные, как животные, всегда рады перепихнуться. И все об этом знают.
— Линда… Не говори так! — Его лицо исказила гримаса боли. Он протянул к ней руку и попытался приласкать ее.
Линда отклонилась, спрыгнула на пол и принялась торопливо натягивать на себя одежду. Ярость клокотала в ней. Она заплакала и никак не могла остановиться. Это привело ее в еще большее бешенство.
— Что ты делаешь?
— Хочу убраться отсюда подальше! Разве не понятно?
Брент встал с кровати.
— Не делай этого, Линда, не надо.
— Неужели? А мне показалось, что ты все очень ясно дал мне понять!
— Я даже не понимаю, из-за чего мы с тобой сейчас воюем.
— Неужели? Зато я понимаю! — Она уже оделась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Если я чем-то обидел тебя, сказал лишнее, извини, я не нарочно. — Брент сделал шаг в ее сторону.
— Засунь свои извинения куда подальше!
Дрожащей рукой Линда смахнула слезы с глаз и решительно вышла в другую комнату.
Брент пошел следом за ней.
— А как же ужин, Линда?
— Можешь съесть его сам.
Потом метнулась к двери, открыла ее и стремительно вылетела в коридор. Дверь хлопнула так, что стена задрожала.
Дебби проснулась, едва рассвело, и почти сразу спустилась к бассейну.
Ей спалось гораздо лучше, чем она предполагала.
Оказавшись в кровати, она сразу же провалилась в крепкий сон и почти не слышала, как довольно поздно притащился Пол. Когда проснулась на заре, он лежал на спине, растянувшись, совершенно одетый, только без обуви, и громко храпел. Дебби с отвращением посмотрела на него, быстро натянула купальник и тихо вышла из комнаты.
В бассейне и возле него никого не было. Дебби вдруг призналась себе, что ужасно разочарована. До сих пор она не понимала, как ждет новой встречи с Сэмом Хастингсом.
Она проплыла несколько раз туда-обратно и ни разу не взглянула по сторонам, словно такое подчеркнутое безразличие могло вызвать внезапное и волшебное появление Сэма. Когда она наконец осмотрелась вокруг, Сэма не увидела, но зато теперь у бассейна появился еще один человек. Высокий седой мужчина сидел, как и вчера, под зонтиком возле столика, в одной руке он держал стакан, в другой — сигару. Это был тот самый человек, которого вчера вечером остановил в фойе Пол.
Дебби вылезла из бассейна, вытерлась полотенцем, закурила сигаретку. Все это время она исподтишка рассматривала мужчину. Потом все-таки решилась. Направилась прямо к нему и объявила:
— Меня зовут Дебби Грин.
Мужчина поднялся и поклонился.
— Рад познакомиться с вами, мисс Грин, — с церемонной вежливостью проговорил он.
— Миссис Грин, — поправила Дебби. — Вчера вечером в казино вы беседовали с моим мужем.
Он насторожился.
— Да, помню.
Дебби села за столик напротив него, пожилой господин тоже опустился на свое место.
— Я полковник Эндрю Страдвик, миссис Грин.
Дебби решила не вилять и заговорила прямо:
— Как и когда вы познакомились с моим мужем, полковник?
— Я не знал его до вчерашнего вечера. Он сам нашел меня.
— Для чего?
Полковник поднес к губам стакан, сделал большой глоток, потом поставил стакан на стол и, кивнув на него, спросил:
— Может, выпьете чего-нибудь, юная леди?
Дебби отрицательно покачала головой.
— Что нужно было от вас моему мужу, мистер Страдвик?
— Мы., гм-м-м… нам надо было кое-что обсудить.
— Что за дела он мог обсуждать с незнакомым человеком? У нас же медовый месяц!
Полковник изумленно захлопал глазами.
— Я, право… примите мои поздравления, миссис Грин.
Дебби раздраженно махнула рукой.
— Да, да, конечно! — вздохнул полковник. — Я продаю системы игры, миссис Грин. Ваш муж купил у меня одну из них.
— Системы?! Вот оно что! — Дебби вздохнула с облегчением. — Мистер Страдвик, мой муж только и делает, что играет, с тех пор как мы сюда приехали.
Это обошлось нам…
— Моя система стоит недорого, — поспешно вставил полковник, — всего лишь двадцать пять долларов. И она одна из лучших среди существующих.
— Это не имеет значения! Пол проиграл, причем я даже не знаю сколько. У него было по крайней мере двести долларов в дорожных чеках. Их теперь не осталось.
— Мне очень жаль. — Полковник внезапно почувствовал себя очень старым. Он осушил свой стакан, мышца на морщинистой шее беспрестанно подергивалась. — Человек — существо слабое, подверженное страстям. Все мы грешны, моя дорогая. И пожираем друг друга, будто каннибалы. — Он сосредоточил на ней свой взгляд. — Вы мне очень симпатичны, юная леди. Страсть к игре приводит к моральной смерти, уничтожает личность так же, как алкоголизм. Но вы должны понять и запомнить одну вещь… Если ваш муж не может не играть, если он не может обойтись без системы, моя — самая надежная из доступных.
Тут Дебби потеряла всякий интерес к разговору.
Она заметила Сэма Хастингса. Одетый в одни плавки, он приближался к бассейну. Дебби поднялась из-за стола.
Полковник наклонился вперед и быстро и настойчиво проговорил:
— Моя дорогая, могу я попросить вас об одном одолжении?
Дебби приостановилась, но вид у нее был такой, будто она в любой момент готова сорваться с места и побежать. Она разве только ногой не притопывала от нетерпения.
Полковник вдруг заробел.
— Меня предупредили… Я не делаю ничего нечестного или незаконного, поймите, пожалуйста, это.
Но мистер Мэйджорс предупредил, что запретит мне появляться в «Клондайке», если получит хотя бы одну жалобу. Дорогая моя, я живу только этими доходами, у меня это единственный источник средств к существованию, последний из оставшихся.
Дебби пошла от столика. Она почувствовала, что полковник не просто стареющий, но все еще обаятельный мошенник, способный и защищать, и взывать к помощи одновременно. Чем-то он ей безотчетно нравился.
— Не беспокойтесь, мистер Страдвик, — мягко произнесла она, обернувшись. — Я не стану на вас жаловаться. Я вовсе не сторож Полу, всего лишь жена — Благодарю вас, юная леди. — Он приветственно поднял свой пустой стакан. — И еще раз примите мои заверения в искренней симпатии.
Дебби поспешила навстречу Сэму.
— Я уже думала, что вы не придете! — задыхаясь, выпалила она.
— Я ведь говорил вам, что плаваю каждое утро, — сказал Сэм, — разве не так?


Лензи приехал часов в девять утра. Тони разговаривал по телефону, и Лензи пришлось подождать возле кабинета, пока он не закончит беседу.
Звонили издалека, с востока. Подобные звонки раздавались два-три раза в неделю. Тони понимал, что те, кто наверху, стараются держать его на коротком поводке, и это раздражало его. Но он постарался спрятать подальше свое раздражение.
— Как дела, Тони? — раздался тихий, ласковый голос на другом конце провода.
— Все идет гладко, как по маслу, — бодро заявил Ринальди. — Лучше и быть не может!
— Это хорошо. Уже все уладил?
— Работаю.
— А что с управляющим? Как там его зовут? Брент Мэйджорс, кажется?
— Мы с ним встречаемся сегодня днем.
— Хорошо. Только смотри, не облажайся. — И после короткой паузы:
— Я буду следить за твоими успехами, Тони.
Еще бы, подумал Тони, повесив трубку.
Впрочем, все эти звонки не доставляли ему особого беспокойства. Организация всегда пристально следила за людьми, занимающими особо важные места, пока они не проявят себя как следует. Тони был уверен, что зарекомендует себя наилучшим образом, надо только прижать к ногтю копа и выжить Мэйджорса.
Он подошел к двери и впустил Лензи.
Тот появился в кабинете с большой сумкой в руках. Это был долговязый человек, тощий и какой-то узкий, как макаронина. У него был большой рот и старушечьи очки. Наряд его составляли мятые джинсы, стоптанные башмаки и клетчатая рубашка.
Тони с неприязнью посмотрел на него. В Лензи не было шика, стиля — словом, класса.
— Бабки занимал?
— Не, своих хватило. Так что там у тебя за работа?
— Дело совершенно секретное, — спокойно и терпеливо сказал Тони, подняв палец. — Я готовлю один закрытый документ для ЦРУ. Возьми-ка свое барахло и пойдем со мной.
Они покинули кабинет, прошли из дома в гараж.
Тони велел Лензи уложить сумку в багажник синего «форда». Сам сел за руль и включил зажигание.
Лензи захлопнул дверцу и покрутил головой по сторонам.
— Куда едем?
— Я же сказал тебе: не шуми, дело секретное. Надо сфотографировать одного типа в мотеле.
— Понял, не маленький, — кивнул Лензи. — Выходит, тот мужик — шпион?
Тони выкатил глаза. Господи, да этот чокнутый поверил!
— Да, он шпион. — «Придется подыграть, — подумал Тони, — устрою небольшой спектакль, как новый Валентине…»
— Если нужно будет фотографировать документы, — пожевал нижнюю губу Лензи, — мне понадобится хорошее освещение.
— Ты будешь фотографировать людей в помещении, дружок, а никакие не документы.
— Без добавочного света?
— Да. Но надо, чтобы изображение получилось четким и мы смогли бы легко узнать этих людей. Это чрезвычайно важно.
— Хм. А зачем тебе нужны фотографии, Тони?
— Чтобы с их помощью шантажировать того мужика, — объяснил Тони. — Еще вопросы есть?
— О-о-о… — Лензи быстро-быстро заморгал.
Подъехав к мотелю, Тони припарковал машину поближе к крайнему номеру и отправил Лензи в контору Овербери за ключом. Сам закурил сигарету и остался ждать в машине с кондиционированным воздухом. На улице было настоящее пекло, почище, чем в преисподней.
Вернулся Лензи с ключом, и они вместе вошли в номер. Это была симпатичная комната с коричневым ковром на полу, светло-бежевыми стенами, серо-зеленой мягкой мебелью и двуспальной кроватью. Тони закрыл дверь на ключ и сразу же направился к большому зеркалу, которое вчера вечером установил Лумис. Из него открывался замечательный вид в соседний номер. Лензи подошел тоже и присвистнул.
— Стекло?!
— Нет, одностороннее зеркало, — сказал Тони. — Ты отсюда можешь их видеть, а они тебя нет. — Он повел пальцем в сторону огромной кровати в соседней комнате:
— Вот здесь должно развернуться основное действие.
— На постели? — удивился Лензи.
— Люди обычно трахаются на постели, малыш, — терпеливо пояснил Тони, поглаживая усики. — Сегодня днем, примерно в три часа, там будет парень, о котором мы говорили, и с ним две шлюхи. Я хочу получить все снимки, какие ты сможешь сделать. Ты должен запечатлеть все, что там будет происходить, и особенно мне важно видеть лицо этого парня. Понял?
— Понял, — кивнул Лензи. По его лицу было ясно, что мысль о борьбе со шпионами проняла его до глубины души.
— Ты останешься здесь, пока все не сделаешь.
Мэнни Перино, ты его знаешь, скоро закончит свою часть работы. Будь готов начать, как только он появится, понял?
— Хорошо, Тони. — Лензи открыл сумку и принялся выкладывать оборудование. Но когда Ринальди собрался уходить, он поднял голову. — Э-э-э, Тони!
— Да, малыш?
Лензи заискивающе улыбнулся:
— Мы еще не договорились… Ты не сказал…
Сколько я получу за работу?
— Все зависит от тебя. Чем лучше будут фотографии, тем больше будет заработок. Согласен?
Лензи сложил кольцом большой и указательный пальцы.
— Сделаю все на высшем уровне. Можешь не сомневаться!


Оуэн Роун, худощавый рыжеволосый мужчина с большими руками и ногами, с вечной улыбочкой на лице, служил в полиции уже больше двадцати пяти лет. Большую часть этих лет он провел в отрядах по борьбе с проституцией. Служил во многих городах и любил выходить на дежурство, потому что это был самый легкий и удобный способ заполучить новую девицу.
Ему никогда не хватало денег, чтобы как следует ухаживать за девушками, снимать для них квартиры, покупать им безделушки, а он так этого хотел. Потому приходилось иметь дело с проститутками. Что может быть проще для полицейского, находящегося при исполнении обязанностей, чем сказать: «Ну-ка, детка, лучше соглашайся, не то тебе придется некоторое время отдохнуть за решеткой»?
Они и соглашались.
И сейчас, и раньше, все эти годы, он жутко маялся. Его сексуальный аппетит удовлетворить было не так-то просто. Однажды в Денвере с разрешения начальника полиции Роун подмял под себя практически целый округ; он не требовал денег, но многочисленные сутенеры и сводники должны были обеспечивать его женщинами. Круглосуточно в его распоряжении были девушки, девки, тетки, маленькие и большие, толстые и тонкие — словом, всех размеров, на любой вкус. Он чувствовал себя пашой в гареме. Так продолжалось до тех пор, пока среди его поставщиков не завелся стукач. Комиссар лично обрушился на отдел с гневной отповедью и потребовал положить конец произволу полиции и оставить сутенеров в покое. Да, у проклятых денверских сводников оказалась мощная поддержка в лице сильных мира сего.
Дважды Роуна действительно выгоняли со службы, вежливо, но твердо предлагали уйти в отставку по состоянию здоровья. Но это не мешало ему найти себе работу в других городах, в других отделах. Доказать его преступление было невозможно. Он требовал девочек, но никогда не брал денег. Деньги можно пометить. А слова, обычный разговор пометить нельзя.
Одна женщина как-то назвала Роуна сатиром. Он обдумал эти слова и сделал вывод, что так оно и есть.
Но почувствовал себя даже польщенным, а не оскорбленным.
Когда Оуэн наконец женился на Эвелин, жизнь его резко изменилась. Он никак не предполагал, что возможны такие радикальные перемены. Нельзя было больше по вечерам охотиться на женщин, ловить их, прыгать из одной постели в другую. Приходилось проделывать все это днем. Самое смешное заключалось в том, что Роун действительно любил свою жену. Не важно, скольких баб он заваливал за неделю, — на его чувства к Эвелин это совершенно не влияло. Конечно, он вел себя подло, лживо и в глубине души осознавал это. Невозможно постоянно залезать на других баб и одновременно любить свою жену. Но так было.
Значит, ложь ему необходима, и он никогда не смотрел на свои прегрешения слишком строго.
Роун приехал в Лас-Вегас, чтобы работать под руководством одного из своих прежних начальников.
Тому капитану непонятным образом не довелось прослышать про сексуальный терроризм Роуна. Сейчас, в свои пятьдесят лет, Оуэн все еще был лейтенантом.
Больше года он вел себя чрезвычайно осмотрительно.
Конечно, он имел несколько делишек с сутенерами.
Для начала устроил нечто вроде чистки района и для некоторых дельцов сделал ряд поблажек. В благодарность за услугу они поставляли ему женщин. Шикарное соглашение, просто безупречное.
Не так давно в «Клондайке» Роун познакомился с Мэнни Перино. Мэнни показался ему довольно безобидным парнем — сутулый коротышка, похожий на жабу. Полицейский толком не знал, чем занимается Мэнни, а тот не слишком распространялся. Но у Мэнни всегда были деньги, и он никогда не скупердяйничал. И что плохого в том, что полицейский выпьет пару стаканчиков за чужой счет, тем более что в ответ от него ничего не требуют?
Однажды Мэнни заметил, как он разглядывает официантку, разносящую коктейли, девицу с умопомрачительным бюстом по имени Кларисса. Роун отпустил пару-тройку замечаний в ее адрес, и Мэнни предложил оплатить ее услуги.
Принимать услуги и ничего не давать взамен — такое поведение не соответствовало принципам взаимоотношений Роуна с окружающими. Но устоять перед роскошными сиськами он не смог. Мэнни предоставил ему маленькую комнатку, и он торопливо завалил ее. Кларисса оказалась не столь хороша в постели, как он ожидал, но сам процесс принес ему некоторое облегчение.
А потом оказалось, что Мэнни работает на Тони Ринальди, представителя новых владельцев «Клондайка».
Роун был не дурак и знал, что собой представляет Ринальди. Но поскольку их пути пока не пересекались, этот факт не слишком волновал Оуэна Роуна.
Потом Мэнни подкатился к нему и предложил деньги. Роун холодно отверг это подношение. Мэнни с глуповатой улыбкой выслушал отказ.
— Понимаешь, я должен был попытаться, — промямлил он, разводя пухлыми ручками, — мне приказали. Не сердишься на меня, Оуэн?
— Не сержусь.
А что еще он мог ответить? Этот Мэнни такой безобидный коротышка.
Но потом Перино подъехал с новым предложением, которое удивило Роуна. И очень заинтересовало.
— Слушай-ка, — сказал Мэнни, глазки его воровато бегали по сторонам, — я тут нашел таких сладких девочек. На редкость аппетитные штучки.
— Ну и что? — осторожно спросил Роун. Непонятно, для чего Мэнни говорит ему об этом.
Тот будто прочитал его мысли.
— Вдруг мне понадобится твоя помощь, понимаешь?
— Что это ты задумал, Мэнни?
— Да я хотел поразвлечься с ними, но не могу сегодня, не успеваю, дела. Если хочешь, они твои.
Блондинка и рыжая…
Он показал две небольшие, размером с игральные карты, фотографии. Роун рассматривал их и облизывался. Девицы молоденькие, смазливые, с большими сиськами и вполне фигуристые. Роун изо всех сил старался сдержать дрожь в руках, пока разглядывал снимки. И впрямь эти красотки лучшие из всех, что ему когда-либо доводилось иметь.
— Славные штучки, — услышал он свой хриплый голос.
— В самом соку, высший сорт, — вкрадчиво пропел Мэнни. — И обойдутся тебе совсем недорого, почти что даром. Двадцать баксов за весь день. Девочки должны вернуться к себе к пяти.
— На кого они работают?
— Не спрашивай меня об этом, — ответил Мэнни, — они мне достались по особому случаю. — У него в пальцах появился клочок бумаги. — Вот адрес, где ты сможешь найти их. Это мотель. Я собирался приехать туда к трем. — Он сунул бумажку Роуну. — Просто оставь двадцатку на постели, когда будешь уходить.
Полицейский часто-часто заморгал и взял записку, узнал адрес и номер комнаты. Ему известно, где находится этот мотель. И еще он был уверен, что не сможет отказаться. Две телки. Две! При одной только мысли о них его охватывало непреодолимое желание.
Мэнни улыбнулся и пожал Роуну руку.
— Слушай, давай-ка отдыхай, развлекайся и передавай привет от меня красоткам. Может, в другой раз и я смогу потешиться. Сегодня прямо зашиваюсь.
— Спасибо, Мэнни.
Роун взглянул на часы. Всего лишь час дня. Чем же, черт побери, занять себя в оставшееся время?!
Придется думать о том, что будет через два часа.
Он вышел на улицу, сел в машину и принялся бесцельно колесить по городу.


Мэнни Перино, как и Роун, всю свою взрослую жизнь вынужден был пахать. Он начинал рядовым членом организации на востоке. Используя свою безобидную внешность и практичный ум, он упорно пробивался наверх и теперь стал вторым человеком после Тони Ринальди в вегасском отделении организации. Мэнни решил: надо всегда выполнять задания на «отлично». Конечно, у него не было никаких иллюзий, он понимал, что никогда не станет фигурой номер один. Но чем лучше сделаешь дело, тем больше бабок получишь.
Вот как сейчас, например. Если с копом получится все как надо, Тони наверняка подбросит несколько сотен в качестве премиальных. Мэнни был в этом абсолютно уверен.
В мотель он приехал рано, хотя не сомневался:
Роун не появится здесь до самой последней минуты.
В номере Лензи установил два штатива, на которых закрепил по фотоаппарату. Объективы их были направлены, словно дула ружейных стволов, на постель в соседней комнате. Лензи ржал, как лошадь; бусинки пота выступили у него над бровями, хотя воздух в комнате охлаждался кондиционером.
— Чего это ты так вспотел, Лензи? — поинтересовался Мэнни, заходя в комнату.
Лензи мотнул головой в сторону зеркала.
— Там эти шлюхи пришли, несколько минут назад.
Мэнни неторопливо пересек комнату и приник к одностороннему стеклу. Обе девицы уже оголились, и теперь рыжая потягивалась. Эта картина вызвала у Мэнни протяжный вздох. Да и как не охнуть при виде четырех больших сисек. Бесси, блондинка, расчесывала волосы, глядя на себя в зеркало, то есть практически прямо на Мэнни. У него даже мурашки по коже побежали. Она не могла его видеть, но странно было находиться буквально в нескольких футах от голой девки, которая смотрится в зеркало, причесывается, а груди ее при этом так и подпрыгивают.
— Они правда ничего не знают? — спросил Лензи сиплым шепотом.
Мэнни покачал головой:
— Ни черта. Им известно только, что в три часа придется немного поразвлечься.
Господи Иисусе! Что же это такое; он слишком возбудился. В штанах вдруг стало тесно. Он придвинул стул, сел и закинул ногу на ногу. Отсюда прекрасно видно все, что происходит за стеклом. Комната невелика и представляет собой зеркальное отражение той, в которой он сейчас находится. Лензи крутился около своих фотоаппаратов, что-то там подстраивал, подлаживал, прицокивал языком и искоса поглядывал в соседнюю комнату.
Мэнни старался держаться спокойно, но на самом деле страшно нервничал. Похоже, здесь состоится настоящее представление. Он закурил сигарету и улыбнулся, разглядывая блондинку.
В тот раз, когда он трахал ее, она вела себя прямо как сумасшедшая. А сейчас такая милая и скромная, если, конечно, не считать того, что стоит совсем голая.
В этот момент рыжая открыла маленький саквояжик, вынула коротенький шелковый халатик и надела его. Халатик доходил как раз до того заветного местечка, откуда начинались ноги.
Бесси сделала то же самое — накинула светло-голубой халат, практически прозрачный. Девицы без умолку болтали, по крайней мере их губы шевелились, но Мэнни не слышал ни слова. Это походило на немое кино.
Потом в комнате появился Оуэн Роун.
— Сними-ка его, пока он не разделся, — прошептал Мэнни.
Лензи утробно хрюкнул, и аппарат щелкнул несколько раз подряд.
Мэнни сразу забыл о фотоаппаратах. Тони поручил это дело Лензи, так что Мэнни счел для себя возможным не беспокоиться об этой технике и позволить фотографу делать свое дело, а сам полностью сосредоточился на зрелище.
Теперь коп целовал девиц, сначала одну, потом другую, потом обеих сразу. Его руки блуждали по женским телам, не оставляя без внимания ни одного, даже самого укромного, местечка. Девицы, похоже, визжали; они ерзали, корежились, хихикали и терлись о Роуна. Этот момент даже больше, чем другие, напоминал сцену из немого кино. Эдакий порнографический фильмец. Правда, в эпоху немого кино такого не снимали. Когда-то, на заре своей карьеры, Мэнни пришлось заниматься производством и продажей порнофильмов.
Неожиданно рыжая скинула халатик. Мэнни задышал часто и глубоко. Он и не думал раньше, что ему придется смотреть секс-шоу подобного рода, особенно такое, когда участники представления не знают, что играют спектакль перед невидимыми зрителями. В его голове сразу же возникли различные замыслы, он стал оценивать открывающиеся возможности. Интересно, можно на таком дельце подзаработать денег для организации?
Девицы принялись стаскивать с Роуна одежду.
Судя по всему, у них там стоял жуткий балаган. До Мэнни доносились слабые звуки — это взрывы хохота проникали даже через стены. Куртка Роуна полетела на пол, ботинки тоже сняты, и сейчас Бесси стягивала с него носки.
Ну и задница у нее!
— Никак не могу поймать его лицо в объектив!
Черт! — пробормотал Лензи.
— У тебя еще три часа, — спокойно сказал Мэнни, — если, конечно, этот коп выдержит так долго.
— Бог ты мой! — восхищенно протянул Лензи. — А эта блондинка — лакомый кусочек!
— Все в твоей власти, — хихикнул Мэнни, — сделаешь все как надо — сможешь попасть туда во втором заходе.
— Да-а? — Лензи произнес это робко, как школьник.
Сигарета догорела и начала жечь пальцы Мэнни.
Он загасил ее и опять сосредоточил все внимание на зрелище в соседней комнате. Рыжая, расставив ноги, опустилась над лицом Роуна, она вся извивалась и поглядывала через плечо на Бесси, которая встала на колени и работала с его прибором.
— Кто этот парень все-таки? — неожиданно спросил Лензи.
Мэн ни так посмотрел на него, что фотограф вздрогнул.
— Да я подумал, может, он захочет заказать для себя дюжину снимков на память, — объяснил Лензи.
— Ясно, фотограф решил пошутить, — спокойно произнес Мэнни. — Очень смешно.
Он закурил еще одну сигарету в ожидании, когда коп выберется из-под рыжей. Роун в конце концов сбросил ее и сел. Лензи засуетился. На лице копа застыло изучающее выражение, пока он созерцал Бесси за работой. Потом он что-то сказал ей, и она кивнула.
Шлепнулась на спину, и Роун влез на нее. Рыжая принялась хихикать и игриво подталкивать его в зад.
— Сними это, — сказал Мэнни. Лицо Роуна было хорошо видно в этот момент.
— Само собой, — немного раздраженным тоном отозвался Лензи. — А как зовут эту блондинку?
— Бесси.
Мэнни увидел, как Роун кончил. Потом коп завалил рыжую и проделал с ней то же самое, что и с блондинкой. Ему понадобилось почти десять минут.
Мэнни вздохнул. В следующий раз, если он, конечно, будет, надо оборудовать комнату и звукопроницаемой дверью. Должно получиться гораздо интереснее, если действие будет сопровождаться звуковыми эффектами.
За следующие полчаса девицы довели Роуна до полного упадка сил. Отвалившись от блондинки, он в изнеможении откинулся на спину, его мягкая, съежившаяся плоть почти совсем спряталась в густых волосах. Лензи сделал еще несколько довольно интересных снимков, когда красотки изо всех сил пытались вдохнуть в него новые силы для утех. Но ничего не получилось.
Мэнни заметил, как Роун украдкой взглянул на часы.
— Похоже, сдох, — сказал Лензи.
— Ну и ладно. У нас вполне достаточно материала, чтобы подвесить его за яйца.
Смешно было наблюдать за копом, когда он, одевшись, вытащил бумажник и сунул одной из девиц двадцать долларов. Дойдя до двери, Роун обернулся, помахал красоткам рукой и ушел. Мэнни подскочил к окну на улицу и проследил, как полицейский сел в свою машину и уехал. Мэнни улыбнулся. Все прошло гладко, как по маслу. Тони будет доволен.
Лензи продолжал пялиться в стекло. Женщины в соседнем номере собирали свои шмотки.
— Мэнни, как насчет этой блондинки, Бесси? — поинтересовался он.
— Ты ее честно заработал. — Мэнни по-жабьи улыбнулся. — Иди туда. Скажешь ей, что я разрешил.
— Господи Иисусе! А ты будешь смотреть?
Мэнни захохотал. И пошел к телефону сообщить Тони о блестяще выполненном поручении.


Брент Мэйджорс приехал на встречу с Тони Ринальди в крайне возбужденном состоянии, которое можно было определить как с трудом сдерживаемую ярость. Во-первых, он злился из-за того, что его вызвали на ковер к Ринальди, как мальчика-посыльного. Но гораздо больше он бесился из-за Линды. Из головы никак не шла вчерашняя сцена. Ее поведение озадачило Брента. Эмоциональные всплески женщин всегда сбивали его с толку, ставили в тупик, а уж сцена, которую закатила Линда, вовсе выбила из колеи.
Почему она вдруг так взбесилась? Возможно, он и сказал кое-что, чего не следовало бы говорить. Но интересно, а чего она хотела?! Особенно после того, как заявила, что будет спать с Фэлконом, если понадобится! С Джей Ди Фэлконом, ублюдком, каких свет не видел!
В глубине души Мэйджорс понимал, что причина его взвинченного состояния не только в этих ее словах. Линда привлекала его в сексуальном плане гораздо сильнее, чем все другие женщины, которых он знал в своей жизни. И более того…
Как только размышления Мэйджорса о Линде достигли этой границы, в голове что-то повернулось и мысли потекли несколько в ином направлении.
Приближается к концу срок контракта с Фэлконом. Еще две недели, и он уедет отсюда и увезет с собой Линду. Как убедить ее остаться? Она не согласится, во всяком случае, Мэйджорс не мог придумать веских доводов. Линда слишком увлечена своей карьерой.
Он дважды звонил ей сегодня, но она не брала трубку.
Мэйджорс свернул на дорожку к скромному дому Ринальди и постарался не думать сейчас о Линде. Он внутренне сосредоточился и напрягся перед предстоящей встречей. Его не покидало ощущение, что сегодня придется использовать все запасы разума, выдержки и спокойствия.
Служанка в мини-юбке и с застенчивым личиком проводила его в кабинет Ринальди. Тот поднялся из-за массивного письменного стола и направился навстречу Мэйджорсу с протянутой рукой, широко улыбаясь.
— Добрый день, Брент! Насколько я знаю, вы курите сигары. Угощайтесь. — Он потянулся за изящной коробочкой на столе и подмигнул Мэйджорсу. — Привезли с Кубы. Только ничего не спрашивайте.
Но Мэйджорс вытащил сигару из кармана, .
— Нет, спасибо. Привык курить свои.
Он сел в предложенное хозяином огромное, обтянутое кожей кресло возле стола. Ринальди отошел к окну. Он, казалось, позировал и использовал окно в качестве рамы.
Ринальди оказался моложе, чем ожидал Мэйджорс.
Он казался таким уравновешенным, спокойным, мягким и любезным. Великолепно владел собой. Если не считать слишком вычурной одежды, его можно было бы принять за руководителя какой-нибудь преуспевающей компании. Хотя Мэйджорс интуитивно почувствовал, что в нем есть и жесткость, даже жестокость. Ринальди может быть беспощадным, особенно с врагами.
— Что ж, Брент… — сказал Тони, — по-моему, нам надо поговорить. — Он привычным жестом погладил свои усики. — До сих пор нам не удавалось толком пообщаться.
— Поговорить о чем? — Вопрос Мэйджорса прозвучал резко.
— Да об этом чертовом казино. — Глаза Тони, черные, как пуговки, стали непроницаемыми.
— А что казино?
Улыбка исчезла с лица Ринальди. Его красивый рот сжался в твердую складку. Хозяин кабинета уже не изображал любезность. Он закурил сигарету.
Мэйджорс понимал, что неверно повел себя, но не знал, как исправить положение.
Ринальди выпустил дым от сигареты и проговорил:
— Мы вместе работаем, Брент. У нас общие задачи. Если у вас возникли какие-то трудности, я хочу услышать о них. У меня есть возможности уладить ваши проблемы.
— Да в общем-то особых проблем и нет. Сейчас казино работает нормально, ровно. Есть одна-две загвоздки, но это естественное рабочее состояние. Я с ними справлюсь. Не хочу вас беспокоить внутренними разборками.
— Что вы, никакого беспокойства! — Тони снова заулыбался. — К примеру, мне известно, что у вас произошла стычка с этим комиком, Фэлконом.
Мэйджорс насторожился. Откуда он узнал?
— Значит, вам известно, что теперь все в порядке. — Лицо Мэйджорса приняло непроницаемое выражение.
— Разумеется, в порядке, — пожал плечами Тони, — и будет в порядке, иначе этому придурку придется уносить свою задницу подальше. Хотите» я сам с ним поговорю?
— Не нужно. Это моя работа. Я сам справлюсь.
Вы для этого хотели со мной встретиться, Тони?
— Не-е-т, причина кое в чем другом. — Ринальди втянул в себя воздух, шумно выдохнул и посмотрел на свою тлеющую сигарету. — Нужно приложить много усилий, чтобы поддерживать на должном уровне такое заведение, как «Клондайк». Приходится содержать сотни ртов…
— Мне все это известно, Тони, но казино дает неплохую прибыль.
— Семь с половиной процентов на крапе. Тридцать — блэк-джек. И от тридцати до, ну, скажем, семидесяти — рулетка. — Он усмехнулся. — Я знаю все цифры, парень. Они везде одинаковые. И это не изменить.
— Но что-то другое можно поменять, — медленно проговорил Мэйджорс. — Я правильно вас понял?
— Правильно! Ты же не тупица, Брент. — Ринальди улыбнулся и сел за свой огромный Письменный стол. — Кое-что вот-вот изменится.
Мэйджорс выпрямился в кресле.
— Слушаю вас.
— Я хочу получать десять процентов от прибыли.
Мэйджорс не поверил своим ушам. — Начиная с этой недели. Десять процентов, — вежливо улыбнулся Ринальди, но глаза его оставались серьезными.
— Однако другие владельцы не забирают денег, — осторожно возразил Мэйджорс.
— Не надо, — махнул рукой Ринальди. — Все в Вегасе берут деньги. Кроме того… чем там они занимаются, меня не волнует.
— Но десять процентов? Это слишком много.
— Мне лучше знать, что такое слишком много. А это нормальная сумма. Совсем немного. Думаешь, я не знаю цифр? — Ринальди погладил свои усики. — И вообще, чего ты беспокоишься? Это же самый лучший способ снизить налоги!
— Бред! Глупости! Думаете, я не знаю, куда пойдут эти деньги?
— Ты поаккуратнее, следи за своими словами, — нахмурился Ринальди. — То, что глупо здесь, в этом кабинете, и то, что глупо там, — разные вещи.
Понятно?
— Это все? — Мэйджорс поднялся.
Ринальди задело поведение управляющего.
— Ты что выпендриваешься, Брент? Что тебе не нравится? Я эти бабки из твоего кармана, что ли, вытаскиваю, черт побери?! Тебе-то какое дело? Ты же получаешь свою долю, и не маленькую!
— Свои деньги я зарабатываю.
— Зарабатываешь, зарабатываешь. Это я их тебе даю.
Мэйджорс уже собирался повернуться и уйти, но тут зазвонил телефон на письменном столе. Ринальди сделал знак, чтобы он задержался, и снял трубку.
— Да?
Он молча слушал, поглаживая усики, кивая время от времени, словно невидимый собеседник мог видеть его. На лице Тони расцвела улыбка удовлетворения.
— Отлично! Прекрасная работа, Мэнни! — И он с сияющим видом повесил трубку.
— Это все? Я могу быть свободным? — спросил Мэйджорс.
— А? — Ринальди понадобилось некоторое время, чтобы вернуться мыслями в кабинет. — Ах да, Брент, вы свободны. Рад был побеседовать с вами. Пожалуй, нам следовало бы встречаться вот так… скажем, раз в неделю.
— Не знаю, смогу ли я, — пожал плечами Мэйджорс.
Ринальди громко захохотал. Судя по всему, телефонный звонок принес хорошие вести и привел его в отличное расположение духа. Он все еще смеялся, когда Мэйджорс закрыл за собой дверь кабинета.


Лэш всегда спал днем. По двум причинам. Во-первых, он терпеть не мог жару, а в это время года Лас-Вегас днем смело можно было сравнить с преисподней.
Ночью не намного легче, но все же чуть попрохладнее. К тому же Нона работала по ночам, и ночью же они вместе воровали фишки.
Телефонный звонок, словно пожарная сирена, резко выдернул его из глубокого сна. Лэш схватил трубку, телефонный аппарат он заранее поставил возле кровати.
Звонил Теоретик. Он хотел познакомиться со вторым «своим» человеком, работником казино, которого нашел Лэш.
— Времени остается все меньше и меньше, Лэшбрук. Вы говорили, он у вас есть. Пора бы уже предъявить его.
— Погодите еще немного, — пробормотал Лэш, — парень работает всего ничего. Я заеду к вам сегодня, в течение дня.
— Значит, так и договоримся, сегодня. И я хочу посмотреть на остальных участников операции. Обеспечьте их явку.
В трубке раздались короткие гудки, и Лэш с грохотом бросил ее на аппарат. Потом вылез из постели, широко зевая и почесывая ухо.
— Нона! — громко позвал он.
Ответа не последовало. Он в одних трусах прошаркал на кухню. Ноны не было. По-видимому, она уже ушла в казино. Лэш поставил кофейник подогреваться и закурил.
.Он уже выбрал нужного человека среди служащих казино, но еще не обращался к нему с соответствующим предложением. Этот парень пока работал временно — дилером. И ждал своей очереди, чтобы получить постоянное место в «Клондайке». Это был беспечный малый по имени Джим Оберон.
Оберон был приятелем журналиста Ричарда Коула, частенько посещавшего различные игорные заведения. Коул и познакомил их примерно месяц назад.
С тех пор Лэш раз десять успел побеседовать с Обероном на различные темы, потихоньку прощупывая его. И сделал вывод, что Оберон из тех людей, что ищут легкой добычи, не желают особо утруждать себя работой и не отличаются твердыми принципами и убеждениями. Единственная проблема, которая действительно волновала его, — женщины. Оберон был слишком падок до них. Но Лэш посчитал, что это даже к лучшему. Значит, ему постоянно не хватает денег.
Лэш позавтракал, оделся и вышел из дома. Хорошо, что Нона оставила ему машину.
Сегодня вечером они собирались вместе поехать в казино и стащить несколько фишек. От Билли Рэя Томпсона Нона не получила ни цента, а Лэшу были позарез необходимы деньги на карманные расходы.
На этот раз она была какой-то покорной, необычайно задумчивой и согласилась без особых уговоров.
До обиталища Оберона Лэш добрался минут за двадцать. Это был жилой автоприцеп на окраине города, на дешевой стоянке. Управляющий этого «мотеля» сообщил Лэшу, что искать Оберона нужно в номере пятнадцать.
Лэш оставил машину на улице и вошел на стоянку. Он крутил головой по сторонам, разыскивая нужный номер. Пятнадцатый вагончик оказался предпоследним на первой улице. Джим Оберон, смуглый, долговязый, заменял на двери вагончика сетку от насекомых. На нем были линялые джинсы, старая рубашка и стоптанные ботинки.
— Ты откуда свалился? — удивился Оберон.
— Надо поговорить, — объяснил Лэш, — дело важное.
Оберон огляделся по сторонам, в руке он держал отвертку.
— Дай-ка я закручу эту штуку. — Приложил верхнюю петлю и быстро вкрутил медный винт. — Хоть дверь будет держаться… — Он мотнул головой, приглашая:
— Заходи, Лэш.
Фургончик был старый, насквозь пропах едой и весь скрипел при малейшем движении. Он, казалось, тихонько покачивался от каждого шага. Оберон указал на стул возле кухонного столика в конце прицепа, и Лэш уселся, упершись локтями в пластиковую столешницу.
— Кофе будешь, Лэш? Как раз только что сварил.
Или, может, хочешь выпить?
— Кофе будет в самый раз.
Оберон налил две чашечки горячего кофе и сел напротив.
— Ну… В чем дело?
Лэш сделал глоток. Горький, как желчь.
— То, о чем я хочу поговорить, незаконно. Еще интересуешься?
— Ты че, смеешься, что ли? Еще как интересуюсь!
Что эти паршивые законы? Кому они нужны? — Оберон отыскал на полке пачку сигарет и, вытряхнув несколько штук, предложил одну Лэшу. Тот отрицательно замотал головой и вытащил сигару.
Оберон выдвинул большую пепельницу на середину стола и чиркнул спичкой.
— Надеюсь, это не ограбление бензозаправочной станции?
— У нас мало времени. — Лэш выдохнул дым. — Не просто мало, а практически нет. Ты нигде не наследил? На тебя у копов ничего нет?
Оберон покачал головой.
— Все чисто. Я с ними вообще дела не имел.
Парень явно заинтересовался, подумал Лэш. Судя по обстановочке в прицепе, Оберону деньги очень даже нужны. Мебель здесь древняя и даже в лучшие свои дни не была новой, а явно досталась от добровольцев Армии спасения. Все требовало ремонта, на всем видны следы бедности и убожества. Долгие годы в это обиталище человеческое не вкладывали ни доллара.
И сегодняшний мелкий ремонт проводился только из-за крайней необходимости.
— Я не собираюсь выкладывать тебе слишком много с самого начала, — заговорил Лэш. — И если ты решишь, что не желаешь участвовать во всем этом, так и скажи. Я заткнусь. Если же согласишься вместе с нами провернуть это дельце, введу тебя в курс.
— Значит, ты не один?
— Не один. У нас группа.
— Выходит, дело большое, — догадался Оберон и захлопал глазами. — Ты уже его продумал?
— Дело действительно большое, и оно отлично продумано. Нам нужен еще один человек…
— Понятно, это я, — перебил его Оберон. — И что же вам конкретно от меня нужно? Физическая сила? Или придется пострелять?
Лэш удивился:
— Умеешь обращаться с оружием?
— Еще бы, черт возьми. Пистолет или винтовка?
Лэш отрицательно покачал головой:
— Нам не это от тебя нужно. Нам необходим свой человек в клубе. Так ты участвуешь?
— Господи, да конечно же! Слушай, у меня не было двадцатки, которую я мог бы назвать своей, с самого… — Оберон перевел дыхание. — А что вы затеваете?
— Крупное дело. Самое крупное, какое ты только можешь себе представить.
— Где, в Лос-Анджелесе?
— Нет, здесь. — Лэш постучал по столу коротким указательным пальцем.
Оберон заморгал.
— Прямо здесь? В Вегасе? Еще и крупное? — Несколько секунд он сидел совершенно неподвижно и переваривал услышанное. — Боже правый! Неужто казино?!
Лэш кивнул и слегка раздвинул губы в улыбке.
— Но это же невозможно! — выдохнул Оберон.
— Черта с два!
— Так ведь никто этого никогда не делал.
— А мы сделаем. Хотя бы потому, что до нас никто и не пытался. Ведь когда-то должен быть первый раз. Так что, ты все еще не раздумал?
— Господи Иисусе! Казино! — Оберон откинулся на спинку стула и закусил нижнюю губу. Потом задумчиво проговорил:
— Казино… свой человек… Не иначе речь идет о «Клондайке». Наверняка!
— Этот вопрос мы обсудим попозже, — остановил его Лэш. — Нам просто нужен парень, который поможет сверить расчеты, разузнает график движения и в указанное время откроет нужные двери. Тут и риску-то практически нет никакого. А когда сделаешь что надо, смешаешься с толпой. Тебя даже никто не заподозрит. Останешься чистым, как праведник после причастия.
— И сколько ты мне положишь?
Лэш открыл было рот, но запнулся. Он не слишком хорошо продумал эту часть соглашения. «Не буду слишком раззадоривать его», — подумал Лэш и сказал:
— Седьмую часть от всей добычи.
— От всей? А это сколько, вся добыча? Ты мне скажи конкретные цифры, парень.
Лэш улыбнулся.
— Ну, скажем, от… миллиона до двух.
Оберон аж закрыл глаза и принялся молитвенно шевелить губами, загибая пальцы. Наконец с благоговением произнес:
— Господи! Да ведь это же… больше ста пятидесяти кусков?
— Вполне вероятно. Ладно, короче: ты с нами или отказываешься?
— Да конечно же с вами, родной! Малыш Джим входит в дело!
— Машина есть?
— Древняя, но пока бегает, — кивнул Оберон.
— Запиши-ка адресок. Будь там сегодня вечером в восемь. — Лэш подождал, пока хозяин прицепа найдет карандаш и клочок газеты.
Они обсудили еще некоторые детали, причем Лэш ни разу не подтвердил догадки Оберона о «Клондайке» как о цели планируемого ограбления. Потом Лэш уехал.
Он уже подобрал двоих напарников, которые займутся непосредственно бронированным автомобилем.
Элфи Хайрам и Рик Робинсон. Лэш знал обоих уже несколько лет, а Элфи — даже больше семи. Он был родом из Чикаго, жил сейчас в Лос-Анджелесе и занимался тем, что чистил игральные автоматы. Дело приносило мизерный доход.
Пару недель назад Элфи приезжал в Лас-Вегас, и они договорились о совместном деле.
— Возьми меня в долю, — попросил Элфи, — хочу хоть раз в жизни пожить как человек. А потом можно и на тот свет. Оружие брать?
— Возьми, только не заряжай.
— Понял.
Элфи когда-то давно успел наследить на востоке страны, попасть в архивы. После этого он несколько раз менял имя. И к тому же клятвенно заверил, что у калифорнийской полиции нет оснований интересоваться его судьбой. Это был костлявый мужчина с желтоватым, нездоровым цветом лица, лет сорока пяти — пятидесяти. Он до сих пор не женился и время от времени срывался в запой. Такие длительные попойки случались у него один-два раза в год; потом он приходил в себя, трезвел и жил нормально, пока тоска и уныние вновь не одолевали его. Обычно Элфи держался довольно сдержанно, если не сказать хмуро.
Как правило, он везде видел одну только темную сторону Жизни, но зато здраво рассуждал и обладал трезвым и холодным умом. Лэш успел предупредить его, что мероприятие намечено на выходные, поэтому Элфи уже приехал из Лос-Анджелеса и поселился в дешевом мотеле в дальнем районе города.
Рик Робинсон был моложе Хайрама лет на пятнадцать. Этот ворюга из маленького городка не отличался особыми талантами и умом. Школу он в свое время бросил, ничего не умел делать, не получил никакой профессии и даже не пытался чему-либо научиться. Единственное, что ему удалось развить, — свое природное воровское дарование. Всю жизнь он скитался по тюрьмам да исправительным учреждениям. Лэш не сразу решился привлечь в сообщники Рика, в основном потому, что не знал, как тот поведет себя после дела. Он опасался, что Рик начнет кутить, сорить в городе деньгами, привлекая к себе всеобщее внимание. Но с другой стороны, Лэш был абсолютно уверен, что Робинсон никогда и никого не заложит, что бы ни произошло. Наверняка копы заметут его и повесят на него это ограбление, упекут за решетку.
Но Рик не выдаст сообщников, в этом нет никаких сомнений. В любом случае Лэш не собирался оставаться здесь и планировал убраться подальше еще до того, как Рика сцапают. Так что пусть себе делает все, что захочет. Он, Лэш, смоется в Южную Америку или в другое какое-нибудь укромное местечко вместе с Ноной. Если, конечно, возьмет ее с собой. Эта сучка что-то слишком нагло ведет себя в последнее время, и он никак не мог придумать, как лучше с ней поступить.
Итак, Лэш поговорил и с Риком. Этот парень со словарным запасом в несколько десятков слов с готовностью согласился участвовать в пока еще непонятном деле за не совсем определенную плату.
Рик не интересовался деталями, поскольку речь шла о больших деньгах.
— Я с тобой. Мой телефон знаешь?
— Знаю, — ответил Лэш.
Теперь Теоретик захотел познакомиться со всеми тремя. Порой Теоретик раздражал Лэша хуже головной боли. Он согласился показать ему участников дела, исполнителей плана. Мало того, Теоретик пожелал, чтобы его при этом никто не видел. Ну как тут не раздражаться?
Однако Лэш все подготовил, как было ведено, сняв , для этой встречи гараж, рассчитанный на две машины. Вместо заднего окошка гаража установил полупрозрачное стекло, чтобы Теоретик мог, стоя на улице, спокойно разглядывать собравшихся, не будучи сам замеченным.
Лэш позвонил Десантису, потом привез всех троих, Оберона, Робинсона и Хайрама, в гараж. Лэш сел посредине. Остальные расположились вокруг него и начали знакомиться. Затем Лэш посвятил их в детали предстоящей работы. Всех было хорошо видно в окошко, а они сами даже не обратили на него внимания.
После того как встреча закончилась, Лэш поехал в мотель к Теоретику. Тот выглядел, несомненно, довольным.
— Оберон будет нашим человеком, нашим агентом в казино, — размышлял вслух Десантис. — Он хорошо знает место, потому что там работает. Если он четко выполнит свою часть задания, то никто даже не заподозрит, что он участвовал в деле.
— Остальные двое нужны только в качестве физической силы. — Лэш закурил сигару, не обращая внимания на неодобрительно сдвинутые брови Десантиса. — У Рика мозгов вообще нет, он сделает что прикажут и не будет свистеть, Элфи тоже никогда не предаст, если возникнут проблемы.
Теоретик закурил сигарету и принялся расхаживать по комнате.
— Хорошо, с их задачами все ясно. Теперь следующее. Как с отключением электричества?
— Это моя работа, — сказал Лэш.
— Надо отключить свет вовремя, точно в заданный момент.
— Да. — Лэш нахмурился и глубоко задумался.
Можно, конечно, вырубить электрическую сеть при помощи взрывного устройства. Только вот как рассчитать нужное время?..
— После войны остались запасы сигнальных ракет, — внезапно проговорил Десантис.
— Что?
— Вы видели когда-нибудь ракетницу? Из нее стреляют сигнальными ракетами. Их используют в артиллерии, чтобы направлять залпы, и для других подобных целей. В центре города на Фремонт-стрит в оружейном магазине я видел пару таких штучек в стеклянной коробочке.
— Вы хотите сказать, что кто-нибудь подаст мне сигнал ракетой, чтобы я выключил свет?
— Именно, — сказал Десантис.
— Но ведь ракету увидят все!
— Ну и что? Подумают, что это в честь праздника.
Лэш хмыкнул. Этот Теоретик хуже занозы в заднице.
— И еще одно, Лэшбрук. Я изменил время операции. Мы захватим машину утром в понедельник, а не во вторник.
— Господи! — завопил Лэш. — Времени осталось всего ничего!
— Так удобнее.
И Теоретик принялся излагать причины. Лэш слушал его с недовольным видом, хотя в душе соглашался со всеми доводами. Конечно, этот Десантис хуже занозы в заднице, но котелок у него варит нормально.


Билли Рэй снял ботинки и вытянул ноги под столом. Он то поджимал, то растопыривал пальцы. Второй тур игры был в самом разгаре. За столом возникла некоторая напряженность, но никто не показывал явных признаков усталости от слишком затянувшейся игры. В первом круге все мало-помалу привыкли друг к другу, раскачались, начали изучать особенности поведения, манеру игры партнеров, нащупывать их слабые места.
Игроки за столиком Билли Рэя выигрывали и проигрывали понемногу, причем ни один из них особо не разбогател, но и не слишком разорился. Толпа зевак вокруг уменьшилась, зрители отошли к соседним столикам, где события развивались более энергично.
Несмотря на шестичасовой отдых, Билли Рэй чувствовал себя усталым. А ведь турнир только начался!
Похоже, он здесь окажется самым замученным к понедельнику, если выдержит так долго. Но хоть старые кости и ноют, мозги работают, как всегда, четко и быстро. Черт побери, однажды он провел за карточным столом три дня и три ночи, ни на минуту не смыкая глаз.
Но тогда он был помоложе.
Во время отдыха участников место игры охраняли сотрудники службы безопасности казино в красной форме конной полиции; все на столах до начала следующего тура оставалось точно в том положении, что и до перерыва.
Кроме Фреда Уайли, за столом Билли Рэя сидел Айра Макфи, крупный, грубовато-добродушный человек с копной рыжих волос над усеянным веснушками лицом, левый глаз его определенно косил; четвертым был Уорд Слейтер, худой, седоватый тип, молчаливый, с ястребиным взором.
Дилер, сдававший карты, Чарли Флиндерс, работал как автомат. Один раз на час его подменили, но теперь он опять вернулся к столу. Седой коротышка Уорд Слейтер немного раздражал Билли Рэя. Он требовал менять колоду карт на новую каждый час, приговаривая при этом:
— Всех выведем на чистую воду, ребята.
Флиндерс никак не реагировал на подобную сентенцию, спокойно доставал новую колоду, давал Слейтеру проверить ее, распечатывал и продолжал сдавать.
Новые карты не слишком помогали Слейтеру. Из четверых он проиграл больше всех, порядка нескольких сотен. Этот парень слишком осторожничает, решил Билли Рэй. Похоже, Слейтер никогда не выигрывал помногу. И вполне возможно, понятия не имеет, что такое блеф.
Теперь Макфи. Его потруднее разгадать. Этот рыжий то трепался в перерывах между сдачами, то замолкал и не открывал рот без крайней необходимости в течение получаса. Один раз увлекся, начал повышать ставки, кинул на кон чуть не тысячу и проиграл.
Вполне возможно, он ловко изобразил этот азарт, притворился простачком, чтобы все вокруг сочли его любителем-дилетантом. Еще слишком рано говорить о нем что-нибудь определенное, подумал Билли Рэй.
Фред Уайли играл в своей обычной профессиональной манере. Но Фред не был обычным любителем, к тому же он единственный человек за этим столом, с которым Билли Рэю доводилось играть раньше. Иногда его лицо принимало особое, покерное, абсолютно непроницаемое выражение, а порой на нем появлялись некие гримасы. Причем трудно было сказать, что они означают. Его темные прямые волосы все время падали на широкий лоб, как у Гитлера, а вроде бы ленивые карие глаза ничего не пропускали.
Он отличался исключительной выдержкой, вывести его из себя было просто невозможно.
— Давайте сменим колоду, — снова предложил Слейтер.
— Черт побери, я только-только начал привыкать к этой! — возмутился Макфи.
Билли Рэй поправил стопку денег перед собой.
— Джентльмен имеет на это право, — проговорил он, нащупывая сигару и внимательно разглядывая Слейтера. Этот мелкий ублюдок, похоже, тянет время. Тощие и маленькие легко переносят длительные нагрузки. Билли Рэй внимательно наблюдал, как Флиндерс отбросил лишние карты и принялся перетасовывать колоду.
— Давай сдавай, — прорычал Макфи.
Флиндерс профессионально улыбнулся и вежливо обратился к игрокам:
— Приступим, господа.
Быстрыми движениями он выкинул четыре карты, положил колоду перед собой на стол и наклонился вперед, опершись на руки.
— Туз, семерка, красный валет и пятерка.
Час спустя, имея на руках короля, полученного при закрытой сдаче, Билли Рэй получил еще одного в первом круге и третьего напоследок. На кону было почти шесть сотен долларов.
У тощего Слейтера выпало два туза.
Билли Рэй внимательно посмотрел на него. Внешне Слейтер казался совершенно спокойным. Он приподнял краешек своих карт, словно хотел убедиться, что там ничего не изменилось. Промелькнуло в его глазах нечто или это только показалось?
— Пара тузов начинает, — пробасил Флиндерс.
— Сто долларов, — объявил Слейтер.
Фред Уайли буркнул что-то под нос и бросил карты.
Макфи молча отложил карты и взглянул поверх головы Слейтера на толпу. Один из зрителей хихикал.
— Согласен на сто, — сказал Билли Рэй, — и еще сто сверху.
Он положил на кон две сотни. Слейтер даже глазом не моргнул. Черт возьми, блефует этот сукин сын или нет?
— Двести долларов вам, — ровным голосом проговорил Флиндерс, глядя через стол на седенького коротышку.
Слейтер кивнул, положил деньги на центр стола, помолчал, задумавшись, и добавил туда же еще две сотни.
— Двести сверху, — объявил он.
Билли Рэй сжал пальцы на ногах. Похоже, у мелкого сопляка они есть. У него есть эти три туза, можно поспорить на что угодно. «Коровы начнут лазить по деревьям, если я ошибаюсь», — подумал он. Этот недомерок не блефует.
— Двести долларов, джентльмены, — проговорил Флиндерс, устраивая локти на столе.
Билли Рэй взял в руки пачку денег и пролистал ее. Две банкноты упали из стопки на центр стола, словно огромные хлопья зеленого снега. И все-таки, блефует Слейтер или нет? Вряд ли, он слишком осторожный игрок. Так старательно вглядывается в каждую карту, буквально считает крапинки на ней. Он требовал новую колоду через десять-одиннадцать кругов, все время проигрывал из-за своей дурацкой осторожности. Он не блефует. У него два туза открытых и один закрытый.
— Две сотни кладу и на столько же поднимаю, — сказал Билли Рэй и добавил еще две сотенные бумажки в банк.
Легкий, едва слышный вздох донесся до Томпсона с другого конца стола. Казалось, Слейтер еще уменьшился и съежился. У Билли Рэя мурашки пошли по коже. Этот умник надеялся, что соперник больше не будет поднимать ставки. И новый круг торговли заставил его нервничать. Или не так?
— Принимаю, — уверенно проговорил Слейтер, — кладу сверху еще тысячу.
Билли Рэй вздохнул. Он оказался прав. Так и есть, Слейтер ждал, что он прекратит торг и бросит карты.
Теперь же, когда соперник этого не сделал, Слейтер поспешил резко повысить ставку, чтобы не упустить свой выигрыш. Молокосос. Дилетант. Все ясно, у Слейтера три туза. Билли Рэй теперь был в этом уверен. Он посмотрел на свои карты спокойно, как только мог; на его лице не дрогнул ни один мускул.
Слейтер двигал деньги на середину стола, счастливо улыбаясь.
Мимолетный взгляд на закрытую карту простака Слейтера заставил Билли Рэя похолодеть. Она немного приоткрылась, когда Слейтер передвигал банкноты через нее. Это была тройка.
Слейтер дурачит его! Он блефует!
«Черт возьми, — мысленно сокрушался Билли Рэй, — похоже, я стал слишком стар для подобных игр».
Он еще раз вздохнул и проговорил:
— Ладно, сдаюсь. Сделаем небольшой перерыв.
Он поднялся из-за стола и потянулся, с интересом разглядывая Слейтера. Никогда не следует судить о человеке по его внешнему виду! Этот Слейтер вытянул из него пару тысяч! Этот седенький плюгавый мужичонка сорвал банк один раз и сравнял счет, вернул все проигранные до этого бабки и даже кое-что подзаработал.
Но во всем этом эпизоде есть и хорошее, есть надежда. Похоже, Слейтер так и не узнал, что Билли Рэй разгадал его, понял, что он блефует. Как, впрочем, и все остальные.
Возможно, эта крупинка информации сослужит в свое время добрую службу.


— Четыре. Принято. Кто-нибудь еще желает сделать ставки? Леди и джентльмены, делайте вашу игру.
Начинаем…
Нона Эдриан вкатила в зал поднос на колесиках.
На покерный турнир съехалось такое огромное количество игроков и болельщиков, что в «Клондайке» не хватало официанток. Поэтому Ноне пришлось разносить напитки. Она осторожно пробиралась меж столов с подносом, уставленным бутылками. Какому-то счастливчику возле второго стола для крапа улыбнулась удача.
— Семь очков, дамы и господа. Джентльмен выиграл. Получите выигрыш. Ставки на поле. Джентльмен ходит еще раз, тот же самый удачливый господин.
Девять! Казино проигрывает.
Нона почувствовала, что ее тронули за ногу, как раз там, где кончалась короткая юбка. Она поставила поднос на стол и с улыбкой проговорила:
— Пожалуйста, сэр.
Оказалось, за нее схватился старикан, рядом с которым восседала жирная тетка. Судя по всему, они пришли вместе. Нона мельком взглянула на него, когда убирала деньги. Красная рожа, улыбка идиота. Она не отошла сразу, и рука поползла вверх.
Эта маленькая шалость стоила ему трех долларов. Она пошла от старикана вокруг стола, не удержавшись от вздоха. Три доллара за то, что тебя малость полапали в заполненном толпой зале. Не так уж плохо!
— Приветствуем следующего игрока, леди и джентльмены. Делайте ставки. Благодарю вас. Прошу, пожалуйста. На одиннадцать… принято.
— Привет, Нона, — послышался мужской голос за ее спиной. Это оказался Ричард Коул, журналист.
Довольно неприятный, похожий на сварливую бабу тип с седыми волосами и кривой улыбкой. — Как дела, дорогая?
— Прекрасно, мистер Коул.
— Рад тебе представить своего хорошего друга, Джима Оберона. — Коул приобнял за плечи стройного молодого человека с черными как смоль глазами. У него были иссиня-черные волосы, смуглая кожа и заискивающая улыбка. Лицо Оберона показалось Ноне знакомым.
— Добрый вечер. Нона, — со страстью в голосе произнес Оберон.
— Привет, Джим.
Она протянула ему руку, а потом с трудом высвободила ее. Его глаза так и шныряли, ощупывая ее, заползали в декольте, раздевали.
— Шесть. Ждем шесть очков, господа. Кто желает увеличить ставки? Девять… шесть уже есть, напоминаю. Делайте ставки, господа. Пять… шесть уже выпало. Шесть побеждает в этом раунде. Семь!
— Прошу прощения, — сказал Коул, — мне тут надо переговорить с одним человеком. Буквально пару слов.
Он ускользнул, оставив Нону наедине со своим приятелем.
— Когда ты заканчиваешь работу? — спросил Оберон, придвигаясь поближе.
— Остынь, малыш, — с улыбкой ответила она. Интересно, чего там Коул наговорил этому жеребцу? — Я сегодня работаю две смены, — произнесла она небрежно, — и вообще я занята.
— Мне очень хотелось бы познакомиться с тобой поближе. — Он уставился прямо в вырез ее блузки. — Что скажешь об этом, Нона?
В зале промелькнула фигура Брента Мэйджорса.
Она заметила его краем глаза.
— Приятно было познакомиться с вами, мистер… э-э-э, мистер Оберон. Мне нужно работать, извините. — Нона повернулась, чтобы уйти, но почувствовала, что ее схватили за руку. Оберон мило улыбался, но удерживал ее запястье стальной хваткой.
— Не убегай, куколка. Мы ведь только начали.
— ..восемь. Четверка имеет преимущество. Четверка заберет банк. Делайте ставки, леди и джентльмены. Четверка… Три очка! Крапе! Джентльмен проиграл…
— Пусти, черт! Мне надо работать! — Нона сердито глянула на Оберона. Придурок! Он что, хочет залезть на нее прямо здесь, посреди толпы? Она дернула руку, но не смогла освободиться.
— Какие-нибудь проблемы, Нона?
Она оглянулась. Брент Мэйджорс стоял совсем рядом с легкой улыбкой на губах. Он сунул в рот сигару и мрачно посмотрел на Джима Оберона. Похоже, у этого Мэйджорса глаза на затылке, подумала Нона.
Как только он умудрился разглядеть ее здесь и понять, что у нее возникли проблемы? Рядом с управляющим она всегда чувствовала себя не в своей тарелке.
И сейчас тоже. Она еще раз дернула руку, и на этот раз Оберон отпустил ее.
— Все в порядке, мистер Мэйджорс, спасибо.
И Нона поспешила убраться подальше. Оглянувшись, она увидела, как Мэйджорс что-то говорит Оберону. Тот внимательно слушал, лакейская улыбка стала еще более угодливой.
Нона расстроилась. Какая досада! Этот сукин сын привлек к ней внимание начальства в совершенно неподходящий момент. Этим утром она пообещала Лэшу, что стащит несколько фишек. Нона приняла заказы на коктейли, потом пошла в бар и, дожидаясь у стойки, пока их приготовят, осмотрела зал. Ни Мэйджорса, ни Оберона нигде не видно. Нона вздохнула с облегчением.
Возвращаясь с подносом, она увидела Сэма Хастингса у входа в казино. Он дружески беседовал с какой-то молодой женщиной. Хастингс никогда не смотрел на Нону. Пожалуй, все чисто. Нона направилась к ближайшей рулетке.
По дороге она намазала кончик пальца клейкой мазью, которую Лэш специально приготовил для нее; маленький тюбик с этой гадостью она прятала под оборками юбки. Мило улыбаясь игрокам, взяла пустой стакан и при этом испачкала мазью донышко.
— Мисс, — окликнул ее плотный седобородый мужчина, — принесите мне еще виски с содовой, пожалуйста.
— Хорошо, сэр! — ответила Нона. — Сию минуту.
Ей удалось поставить пустой стакан точно на стодолларовую фишку, потом она взяла его и переставила на свой поднос, быстро собрала все пустые стаканы, до которых смогла дотянуться, приняла еще два заказа и быстренько пошла прочь. Сзади никто не поднял крик, не начал возмущаться и искать пропажу.
Сердце у нее бешено колотилось. Оно всегда начинало прыгать как заяц, когда приходилось воровать фишки. Нона постаралась сосредоточить внимание на заказах, стараясь выполнить их правильно. Все-таки кража выбила ее из колеи. Она нервничала.
В баре все в данный момент оказались заняты, и Нона сама составила пустые стаканы, осторожно смахнув фишку в ладонь. Потом подала бармену листок с новыми заказами, заскочила в женский туалет и спрятала фишку в лифчике. Вся операция заняла буквально секунду. Но когда Нона работала исключительно в игровом зале, ей было гораздо удобнее и проще. Она надевала норковую пелеринку с особым потайным карманом, который сама пришила. Воровать фишки в такой пелеринке было значительно безопаснее.
Когда она вернулась в зал, все как завороженные следили за вращением колеса рулетки. Похоже, пропажу фишки никто не заметил. Нона успокоилась и задышала ровнее.
Она снова направилась к столу для крапа. Какой-то тип подозвал ее, показав свой пустой стакан.
— Шесть. Выигрывает шесть, леди и джентльмены. Делайте ваши ставки. Все поставили? И снова бросает леди в синем платье. Все, ставки приняты.
Четыре очка. Продолжаем, четыре очка есть. Еще раз.
Семь. Выпадает семь очков… Семерка проигрывает!
Освободите поле. Играет следующий джентльмен, прошу вас!
Украсть фишки с рулеточного столика было проще всего, потому что игроки обычно складывали их стопочками возле себя и тут же, рядом, ставили стаканы с выпивкой. Фишки за двадцать первым столиком были обычно сложены более аккуратно, потому что ставки здесь были меньше. Обслужив игроков в крап, Нона вернулась к рулетке.
Через час после первой кражи она очень осторожно придавила пустым стаканом пятидесятидолларовую фишку на втором столе. Собрала пустую посуду, приняла заказы от игроков и только повернулась, чтобы отойти от стола, как кто-то громко воскликнул:
— Эй! Куда, черт возьми, подевался мой полтинник?
Нона не остановилась, катила свой поднос, не ускоряя шага, а сердце ее грохотало, словно молот по наковальне. Никто не пытался задержать ее.
Она смахнула фишку в ладонь и, снова забежав в туалет в баре, сунула ее в лифчик.
Когда собралась выходить оттуда, у нее вдруг возникло жуткое ощущение неминуемой беды, даже в ушах зазвенело. Все нормально, убеждала она себя, ты просто нервничаешь. Только вот этот Брент Мэйджорс, он опять промелькнул в толпе минуту назад…
Нона поежилась. Его пристальный взгляд всегда вызывал у нее нервную дрожь. Она было взялась за дверную ручку и замерла на месте. «Что я делаю? Выхожу отсюда с двумя фишками в лифчике?! Не могу. Нет, это слишком опасно».
Она вытащила фишки, огляделась вокруг, отчаянно стараясь придумать, куда бы их припрятать. К счастью, туалетная комната была сейчас пустой. Надо положить их в укромное местечко, из которого потом легко можно будет их достать. Нона намазала каждую фишку липкой дрянью из тюбика и прилепила их к донышку второй от конца раковины.
Дыхание Ноны так и осталось учащенным и неровным, когда она опять появилась в баре.
Она подошла с подносом к рулетке и поняла, что сейчас у нее возникнут серьезные проблемы. Ей оставалось лишь попытаться не думать о неумолимо надвигающейся беде. Там стоял Сэм Хастингс и пытался успокоить без остановки тараторящего низенького мужчину.
— Говорю же вам, кто-то украл у меня фишку! — громко утверждал коротышка. — Меня не интересует ваше мнение. У меня была эта фишка. Я это точно знаю. И я уверен, она лежала на столе. А теперь ее здесь нет! Ваше заведение несет всю ответственность.
Нона напустила на себя невинный вид, во всяком случае, ей так казалось. Она похолодела, когда раскипятившийся игрок с подозрением посмотрел на нее.
Он ткнул пальцем в ее сторону и завопил:
— Ты здесь крутилась, разносила выпивку!
— Успокойтесь, сэр, прошу вас, — сказал Сэм Хастингс.
— Она вертелась у стола как раз в тот момент, когда пропала моя фишка!
— Что произошло, Сэм? — спокойно спросила Нона.
— У меня украли фишку на пятьдесят долларов, вот что! — заорал недомерок. Крупная женщина, увешанная звякающими украшениями, шагнула вперед из толпы любопытных и положила ладонь ему на руку.
Он резко оттолкнул ее. — Оставь, Джинни, я сам знаю, когда прав!
Женщина ужасно переживала из-за поведения своего мужа.
— Эммет, прошу тебя, это же всего пятьдесят долларов! Ради Бога!
— Если хотите, вы можете подать жалобу, сэр, — предложил Сэм Хастингс.
— Отлично! Вот сейчас я это и сделаю, — не успокаивался Эммет. — Я утверждаю, что эта девица стянула мою фишку.
— Погодите, погодите! — воскликнула Нона. — Я ее не трогала!
— Я требую, чтобы ее обыскали!
Хастингс взглянул на Нону с кривой улыбкой и пожал плечами, она неуверенно улыбнулась ему в ответ. Сэма Хастингса можно не опасаться. Вокруг собрался народ, словно на соревнованиях по армрестлингу; публика с любопытством глазела и слушала.
Игра за рулеточным столом прекратилась вообще.
— Кто-нибудь собирается платить за поданную выпивку? — осмелев, спросила Нона.
— Боже правый! — взорвался Эммет. — Украла мою фишку и, теперь еще требует, чтобы я заплатил за виски!
— Эммет, что ты говоришь! Следи за своими словами, — снова попыталась успокоить его жена.
— Я говорю правду!
— Может быть, нам всем лучше пройти в другое место, — примирительным тоном предложил Сэм Хастингс. — Там мы сможем обсудить все проблемы.
— Я требую встречи с управляющим, — заявил Эммет, не сводя с Ноны глаз. — Я хочу немедленно поговорить с управляющим этого заведения.
— Конечно, сэр, — успокаивающе сказал Сэм Хастингс.
И он направился к выходу, указывая всем дорогу.
Сердце Ноны колотилось как очумелое. Она без остановки твердила себе: «Тебе нечего бояться, бояться нечего, ничего страшного». Но это мало помогало. Она кожей ощущала, что все вокруг смотрят на нее. А Эммет, тот прямо-таки наступал ей на пятки и буравил глазами ее спину.
— Прошу, господа, проходите сюда, пожалуйста, — пригласил Хастингс. Он привел всех в служебную комнату и немедленно позвонил Мэйджорсу. Всю обстановку здесь составляли пять стульев и маленький стол, по стенам висели картинки с ковбоями.
Эммет снова открыл рот и принялся говорить, лишь только Хастингс повесил телефонную трубку.
Сэм поднял руку и остановил его:
— Давайте подождем, пока подойдет мистер Мэйджорс. Вы сможете все рассказать ему лично, сэр.
Эммет недовольно замолчал. В комнату вошел улыбающийся Мэйджорс. Двух-трех минут ему хватило, чтобы уяснить суть дела. Коротышку звали Эммет Пинней.
Мэйджорс вытащил сигару, закурил, задумчиво поглядывая на Пиннея.
— Вы выдвигаете серьезное обвинение. Должен вас предупредить, что…
— Другая версия просто невозможна. Я вовсе не легкомысленный человек и привык отвечать за свои слова. Эта девица украла у меня фишку, уверяю вас!
— Прекрасно! — воскликнула Нона. — Можете в таком случае обыскать меня! — Она заметила, как в круглых глазах Пиннея промелькнуло сомнение. — Только предупреждаю, мистер Пинней: если не найдете у меня вашу фишку, я подам на вас в суд.
— Давайте не будем говорить про суд, — быстро вмешался Мэйджорс.
— Этот господин обвиняет меня в воровстве!
Жена Пиннея поднялась со стула.
— Нет, мы вас не обвиняем, — твердо заявила она. — Все это глупая ошибка, и Эммет приносит свои извинения. Верно, Эммет?
— Она могла припрятать ее где-нибудь, — неуверенно пробормотал Пинней.
— Так обыщите меня, — решительно потребовала Нона. Страх куда-то исчез. Появилась уверенность, что все будет в порядке. — Я настаиваю, чтобы меня обыскали сию же минуту. — Она бросила гневный взгляд на Пиннея. — Мистер Мэйджорс, запишите, пожалуйста, его адрес.
— Мы приносим извинения, — громко сказала миссис Пинней и толкнула мужа в бок. Он пробормотал что-то нечленораздельное себе под нос.
— Вот и отлично, — проговорил Мэйджорс и бросил предостерегающий взгляд на Нону.
— Я не расслышала, что мистер Пинней сказал, — все больше наглея, заявила Нона.
— Извиняюсь, — пробурчал Эммет.
Мэйджорс подошел к двери и широко распахнул ее.
— Благодарю вас, мистер Пинней… миссис Линией. Я очень рад, что недоразумение исчерпано…
Но они уже удалились.
Мэйджорс закрыл дверь и повернулся к Ноне.
— Итак, в чем дело? Что скажешь?
— Что скажу? Это ложь! — резко ответила она. — Я не брала его чертову фишку!
— А если я сам обыщу тебя?
Она вскинула голову и с вызовом ответила:
— Давайте! Все равно ничего не найдете.
Его зеленые глаза смотрели холодно и строго. Под этим испытующим взглядом Нона внутренне съежилась, и ей пришлось приложить максимум усилий, чтобы не задергаться и не начать бегать глазами. В конце концов она разозлилась.
— Почему вы на меня так смотрите?
Мэйджорс вздохнул.
— Иди, Нона, работай. — Он кивком указал ей на дверь.
— Думаю, вам все же следует обыскать меня. Раз меня обвинили…
— Нет, Нона. Возвращайся к работе… Сэм, задержись на минутку.
Нона прикусила губу и вышла из комнаты, оглушительно хлопнув дверью. Но в холле ей пришлось замедлить шаг и остановиться, прислонившись спиной к стене. Ноги стали совсем ватными. Она же чуть не попалась!
Лэш, проклятый Лэш! Все из-за него!
Правда, победа в разборке с Эмметом Пиннеем придала ей воодушевления и смелости, и Нона стащила еще три фишки в течение следующих двух часов — две по сотне и одну десятидолларовую. Все три она приклеила под ту же раковину в женском туалете.
Напряжение, вызванное необходимостью таскать по казино фишки в лифчике, отпустило. Эта липкая гадость, которую изготовил Лэш, работала отлично.
Теперь он сам сможет забрать фишки из-под раковины, не встречаясь с ней. И опасность быть пойманными значительно уменьшится. Все-таки Лэш далеко не дурак, с неохотой призналась себе Нона, совсем не дурак.
Она взглянула на часы. Пора ему звонить. Она оставила поднос у стойки и сказала бармену:
— Я отойду на пять минуточек, Вилли.
Бармен кивнул, и Нона пошла в холл, где висели телефоны-автоматы. Набрала свой номер и приготовилась ждать. Лэш, как и обычно, долго не отвечал.
Она уже собралась повесить трубку, когда на другом конце провода раздался голос Лэша, приглушенный, настороженный:
— Да?
— Привет, дорогой. Это я. Я достала…
Его голос тут же изменился, зазвучал нетерпеливо и энергично:
— Хорошая девочка! Сколько?
Нона не смогла не похвастаться:
— Целых триста шестьдесят! — И улыбнулась, услышав, как он присвистнул.
— Отлично поработала, Нона!
— Меня чуть не сцапали. Этот чертов Мэйджорс меня подозревает. Я чувствую!
— Подозрения к делу не пришьешь, детка. Просто не попадайся ему на глаза.
— Не беспокойся, именно это я и делаю. Почему ты так долго не брал трубку?
— Я выходил из дома. Только вошел и услышал, как телефон звонит. У меня было… дело.
— Ладно. Надеюсь, у тебя все получится.
— Не беспокойся, детка, все получится. Все уже более-менее проясняется. Через несколько дней мы с тобой уедем отсюда и будем как сыр в масле кататься.
— Хорошо бы, ловлю тебя на слове, — не слишком радостно улыбнулась Нона.
— Где фишки? При тебе?
— Та липучка, что ты мне дал, отличная штука. Я прилепила фишки под раковиной в женском туалете, за баром возле казино.
— Ладно, понял. — В голосе его слышалось самодовольство. — Значит, хорошая штука? Я же говорил тебе.
— Совершенно… — Тут внимание Ноны привлек мужчина в соседнем автомате. Он повернулся к ней спиной и стал перелистывать телефонную книгу.
В трубке раздался нетерпеливый голос Лэша:
— Ты где, детка? Под какой, говоришь, раковиной?
— Второй, — ответила Нона шепотом, чтобы ее не было слышно в соседней кабинке.
— Что значит «второй»? Под второй раковиной?
Откуда вторая? С какого края?
Мужчина в соседней кабинке оглянулся. На нее?
Не может быть. Нона решила, что это, вероятно, лишь игра ее воображения. Но потом она узнала в нем одного из сотрудников службы безопасности, и сердце у нее подпрыгнуло. Она сразу вспомнила, как Мэйджорс попросил Сэма Хастингса задержаться на пару слов. Неужели они установили за ней слежку?
— Я не могу больше разговаривать, — быстро прошептала она, повесила трубку и выскользнула из кабинки. Ей потребовалось собрать всю свою волю, чтобы держаться спокойно и идти через холл как ни в чем не бывало. На самом деле Ноне хотелось сжаться в комочек и исчезнуть отсюда поскорее. У самого входа в зал она рискнула оглянуться назад. Мужчина все еще стоял в кабинке телефона-автомата и сосредоточенно просматривал страницы телефонного справочника.
Он даже не обратил на нее внимания!
Загружая в баре поднос напитками, Нона думала про Билли Рэя и его предложение. Господи, ну почему она сразу не согласилась принять его и убраться из этого проклятого места, из этого мерзкого города и, самое главное, подальше от Уолтера Лэшбрука и его делишек?!


— Проклятая идиотка!
Лэш с грохотом швырнул трубку, ругаясь на чем свет стоит.
Значит, она прилепила эти фишки под раковиной. Только под какой! Он отшвырнул попавшийся на пути стул. Ладно, там их не слишком много, с полдюжины, не больше.
Лэш достал одежду из шкафа и разложил на кровати. Проклятие, как же он ненавидит эти тряпки! Но так удобнее всего. Он сам лично придумал такой способ и весьма этим гордился. Уже целый год он проникал в дамские комнаты «Клондайка» и забирал там у Ноны ее добычу. Ничего более гениального изобрести просто невозможно, Сейчас нужно быстро одеться. Потом он поедет в казино, войдет туда через боковой вход, пройдет через холл к служебному бару и проникнет в туалет. На то, чтобы найти фишки и смыться подальше, хватит нескольких секунд.
Лэш разделся до трусов, сел на кровать и натянул на себя плотные черные чулки. Потом просунул голову в вырез платья, просунул руки в рукава, потянул за подол и принялся одергивать его перед зеркалом, поправлять на боках и плечах. Наряд этот состоял из сплошных складочек, оборочек, кружавчиков. У платья были рукава до запястий и очень широкая, свободная юбка до пят. Лэш напялил парик с длинными седыми волосами и, как всегда при подобном преображении, вздрогнул. Теперь его могли выдать лишь волосатые руки. Уж слишком густой и жесткой была поросль. Лэш тяжело вздохнул, натянул перчатки и аккуратно заправил их под длинные рукава платья.
Потом стал рыться в шкафу в поисках темно-синей шали. Платье тоже было темным, с неброским серым рисунком. Такой наряд никогда не привлечет внимания.
И вообще он неплохо замаскировался. В шали, наброшенной на широкие плечи, перчатках, скрывающих волосатые руки, его было сложно узнать. К тому же Лэш немного ссутулился, чтобы казаться пониже ростом. Он посмотрел на себя в зеркало и решил, что похож на дородную вдовушку. Так подумает всякий, кто не затеет познакомиться с ним поближе.
Предпоследний штрих — он влез в туфли на низком каблуке. Самым сложным для него оказалось научиться ходить в женских туфлях. Сначала он пытался освоить высокие каблуки. Ноги тут же сложились гармошкой, и он грохнулся на задницу.
Нона, которая натаскивала его, обучала небольшим женским премудростям, чуть не надорвала тогда живот от хохота.
И в последнюю очередь Лэш взял скромную сумочку. Выйдя из дома, сел в «кадиллак» и поехал в «Клондайк».
Он вошел в казино, движения его были степенными, неспешными (ему приходилось проявлять осторожность даже при ходьбе на невысоких каблуках).
Игра шла некрупная. Лэш приостановился у первого стола для крапа.
— Восемь. Выпало восемь очков. Леди и джентльмены, начинаем с восьми. Господин выбрасывает четыре очка…
Ни один человек не обратил на него внимания.
Лэш шмыгнул глазами туда-сюда, выискивая Нону.
Ее не было видно. Это хорошо. Они договорились когда-то, что им лучше не встречаться в казино, разве что в туалете.
Лэш прошел мимо игральных автоматов. Какой-то подвыпивший мужик отчаянно ругался и непрестанно дергал за ручки.
— Ну, давай же, вшивый ублюдок, гони деньги!
В баре оказалось полно народу. Лэш проскользнул через толпу и пробрался в туалет.
Там он тихо чертыхнулся. У одной из раковин стояла белокурая девица. Такую возможность им с Ноной всегда приходилось учитывать. Зачастую приходилось дожидаться, пока из всех кабинок не уйдут тетки и помещение не освободится. Туалетные звуки — журчание мочи, шум спускаемой в унитазе воды — страшно смущали Лэша. На этот раз ему по крайней мере не придется крутиться поблизости.
Блондинка бросила на него быстрый взгляд и сразу же отвела глаза, как будто застеснялась, и стала плескать на лицо холодной водой. Она стояла у второй раковины слева.
Лэш подошел и встал у второй раковины справа (всего их было здесь пять), притворившись, что рассматривает себя в зеркало. Он повернулся к девице спиной, чтобы пошарить под раковиной рукой. Фишек здесь не было! Лэш сердито выругался себе под нос.
Он выпрямился и оглянулся на блондинку. Фишки приклеены под ее раковиной. Девица плакала, глаза у нее покраснели и опухли, волосы растрепались. «Интересно, что с ней случилось? — подумал Лэш. — Может, ее трахнули или она просто продулась вдрызг за одним из столов?»
Блондинка склонилась над раковиной и шлепала себя пальцами по векам.
К ужасу и удивлению Лэша, неожиданно она обернулась к нему с вопросом:
— Мадам, скажите, ваш муж тоже азартный игрок?
Лэш быстренько отвернулся, низко склонился над раковиной, пряча лицо, и изобразил приступ кашля.
Блондинка продолжала:
— Знаю, я не должна плакать, но никак не могу сдержаться.
Лэш был в ярости. Какого черта он влип в подобную ситуацию?!
Судя по всему, подчеркнутая недружелюбная неразговорчивость Лэша не произвела на девицу никакого впечатления и не лишила ее желания говорить.
Она что-то лопотала, лопотала. Наконец оборвала себя на полуслове, к огромному облегчению Лэша, и снова плеснула себе в лицо водой.
— Кошмар, на кого я похожа! Вся растрепанная!
Она принялась рыться в сумочке, откопала там расческу и провела по спутанным волосам. Лэш старательно изображал сильную занятость, но ему в общем-то нечего было делать. Он даже не мог притвориться, что моет руки, ведь для этого пришлось бы снять перчатки, и тогда ему не скрыть свою звериную волосатость. Может, лучше зайти в кабинку и переждать, пока она не уйдет?
Эта сучка все испортила. Он уже мог бы давно забрать эти фишки и убраться отсюда. Лэш решился посмотреть на блондинку, и у него перехватило дыхание. Она задрала юбку почти до пояса и начала приглаживать и поправлять и без того плотно облегающие трусики. От подобного зрелища, от вида шелковистой нежной кожи Лэша бросило в жар, и он почувствовал, что густо покраснел.
Девица теперь не обращала на него абсолютно никакого внимания. У нее были длинные, очень красивые ноги, и она умудрилась продемонстрировать их в наивыгоднейшем виде, пока крутилась и похлопывала себя по попке. Лэш забыл о смущении и заинтересовался. Еще немного, и он возбудится. Этого только ему сейчас не хватает!
Девица опустила юбку, горестно вздохнула, еще раз посмотрелась в зеркало и вышла из туалета, не сказав больше ни слова.
Лэш мигом подскочил к раковине, возле которой только что вертелась блондинка, и быстро залез под нее рукой. Фишки здесь. Из его груди вырвался вздох облегчения. Лэш отковырял фишки и быстро засунул их в сумочку.
Теперь ему стало хорошо, и он принялся машинально ощупывать карманы в поисках сигары, пока не вспомнил, что одет не в тот наряд.
В туалет вошли три женщины, они оживленно болтали, перебивая друг друга и размахивая руками. Лэш собрался уходить. Ему пришлось немного постоять у стеночки, опустив голову, чтобы пропустить их всех внутрь, и только тогда он получил возможность смыться.


Дебби вышла из туалета. «Я похожа на черта, — думала она. — Впрочем, какое это имеет значение?
Мое состояние и внешний вид никого не волнуют, и меньше всего Пола». Она задрала повыше голову и гордо направилась в толпу.
Неподалеку стоял Сэм Хастингс и не сводил глаз с двери в дамскую комнату. Она крайне удивилась, заметив его здесь. Естественно, что и он ее увидел.
Не было никакой возможности избежать встречи с ним, спрятаться или убежать обратно.
Сэм заулыбался и пошел к ней навстречу.
— Дебби! Рад с вами встретиться!
Но сам все же поглядывал в сторону входной двери туалета.
— О, Сэм! — Неожиданно для себя она разрыдалась.
— Эй, что такое? Да будет вам! — Теперь он полностью переключил свое внимание на нее. — Что случилось?
— Ничего. Я не знаю… Нет, знаю. Это из-за Пола!
— Вашего мужа? А что он? Послушайте… — Сэм метнул еще один взгляд на дверь за ее спиной. — Если хотите, расскажите мне обо всем. Пойдемте, я возьму чего-нибудь выпить.
— Я, наверное, и говорить-то не смогу, буду плакаться вам в жилетку, и все. — Дебби шмыгнула носом и смахнула ладошкой слезы.
— Ничего страшного, Дебби, у меня большая жилетка, — мягко проговорил Сэм, — к тому же быстро сохнущая.
Он взял ее за руку и повел через толпу в концертный холл. Дебби полезла в сумочку за носовым платком и немного отвернулась, чтобы вытереть слезы.
Уголком глаза она заметила седую крепкую женщину, ту самую грубиянку, которая даже не удостоила ее словечком. Она торопливо выскочила из туалета и исчезла в толпе. Похоже, Сэм не обратил на нее внимания.
Хотя «Клондайк» рекламировал свои представления как непрерывные, это было не совсем так. Дебби уже имела возможность обнаружить подобное несоответствие, когда забрела сюда случайно, чтобы выпить в одиночестве. Оказалось, шоу организованы здесь следующим образом: полчаса — концерт, следующие полчаса — перерыв.
Сейчас как раз был перерыв. И это было очень кстати, потому что сегодня на сцене выступал сборный ансамбль рок-музыкантов и рок-певцов. Они вместе производили такой грохот, издавали такой вой, что вполне могли заглушить шум при крушении поезда. В полупустом зале легко нашелся свободный столик. Сэм заказал себе пиво и скотч с содовой для Дебби. Когда официант принес напитки и каждый сделал по глотку, Сэм задал вопрос:
— Итак, Дебби, что произошло? Что-то случилось с вашим мужем?
— Он все время проводит в казино, Сэм. Он только и делает, что играет!
— Так… Ну, Дебби, для этого люди и приезжают в Вегас, и для этого существует наш клуб. Постойте-ка… — Сэм внимательно посмотрел на нее. — Вы сказали, все время?
Дебби почувствовала, что начинает краснеть, но глаз не отвела.
— Да, я именно это и сказала.
Сэм вдруг обнаружил что-то необычное в своем стакане с пивом и принялся внимательно его изучать.
Потом слегка осипшим голосом произнес:
— И это сейчас, когда у вас медовый месяц. Простите, но ваш муж редкий дурак, по-моему.
— Вы все-таки не поняли. Он проиграл очень много денег, почти две тысячи долларов, может, даже больше. Он и сейчас играет. Я пыталась уговорить его уйти, прекратить это, грозилась закатить сцену. Но он даже внимания на меня не обратил.
— Мне очень жаль, Дебби. Такое иногда случается. В этом заключается трагедия Лас-Вегаса. Люди здесь теряют голову. Но к сожалению, я ничем не могу помочь вам, разве только запру вашего мужа в номере на некоторое время.
— Один человек, мистер Страдвик, сказал мне…
Сэм перебил ее:
— Полковник? Он-то здесь при чем? Он имеет какое-то отношение к вашему мужу? Он его как-то поощряет к игре?
Дебби вспомнила просьбу полковника.
— Нет, нет! Просто, я с ним разговорилась сегодня утром, и он мне сказал, что страсть к игре такая же тяжелая болезнь, как и алкоголизм. Это правда?
— К сожалению, чистая правда, Дебби. Я сам вижу таких людей каждый день. Вы, наверное, слышали, что наркоман за дозу готов продать собственную мать?
Так вот иной азартный игрок ради горстки фишек тоже не пожалеет и мать родную.
Дебби уныло повела плечами.
— Значит, я здесь бессильна? Да? — Она допила виски.
Артисты тем временем вышли на сцену.
— Мне очень жаль, Дебби, — сказал Сэм. — Я очень хочу помочь вам.
— Я ценю вашу доброту, Сэм. — Она вдруг порывисто протянула ему руку.
— Вы мне очень нравитесь, Дебби. И я хочу, чтобы вы об этом знали.
Дебби отдернула руку, будто обожглась. Непонятно почему, но ее глаза опять наполнились слезами., Сэм оглянулся и жестом подозвал официанта.
— Еще виски?
Ансамбль заиграл в бешеном, неистовом ритме, а длинноволосый юнец завыл что-то в микрофон.
Дебби резко вскочила и испуганно пролепетала:
— Нет, Сэм. Спасибо за все. Мне надо идти.
— Дебби…
Она остановилась. Сквозь грохот музыки и завывание певца голос Сэма был едва слышен.
— Утром я буду в бассейне. Вы придете?
Она помолчала несколько секунд. Сердце ее тревожно билось. Потом она сказала:
— Хорошо, Сэм, я приду.


Брент Мэйджорс злился целый день и весь вечер.
Его планы казались полностью расстроенными. Во-первых, ссора с Линдой до сих пор не улажена. С прошлой ночи он не смог и минутки побыть с ней наедине. А если он попытается поговорить с ней сейчас, перед ее выступлением, или в перерыве между номерами, будет только хуже. Если они опять поругаются, то выступление Линды будет сорвано. Он слишком уважал и ценил ее как артистку, потому не хотел рисковать.
Разговор с Тони Ринальди терзал его, словно незаживающая рана, не давал о себе забыть, как назойливая зубная боль. Мэйджорс знал, что это можно запросто уладить, без лишних вопросов. Честно говоря, предложение Ринальди не слишком его удивило.
Он знал, что во многих казино занижают суммы доходов, даже приличные владельцы часто идут на такого рода нарушения. Подобные вещи не осуждались теми, кто подавал о себе честные сведения. Так можно было уменьшить налоги. А когда это считалось большим грехом обвести вокруг пальца ребят из налоговой службы? Да еще и неплохо заработать.
— И все же ему самому это не слишком нравилось. Но что делать? Ринальди — начальник. И если начальник дает недвусмысленное указание, ему не возразишь. Если не хочешь, чтобы тебя уволили. И какой же тогда остается выбор? Уйти? Уволиться самому? Так всегда он поступал раньше. Но теперь, достигнув приличного положения, заняв такую высокую должность?..
Мэйджорс знал, что о нем неплохо говорят на Стрипе. Он сумел сделать себе хорошее имя и мог бы запросто перейти работать в другое заведение. Со временем. Тепленького местечка управляющего казино на Стрипе добивались слишком многие желающие. И такие вакансии освобождались не часто.
Надо найти иной выход. Обязательно! Должно быть какое-то еще решение, кроме увольнения. Он сможет работать и при таких условиях. Раз Ринальди так хочет, так старается обратить на себя внимание, с какой стати Мэйджорс должен беспокоиться? Это же не его деньги.
И еще есть одна проблема — Нона Эдриан. Хотя ей удается всегда выглядеть чистенькой, что-то в ее поведении настораживало и раздражало Мэйджорса.
Он решил присматривать за ней повнимательнее. Если он хоть раз поймает ее на краже фишек, то ей больше не найти работы ни в одном из лас-вегасских казино.
Ее не возьмут даже туалеты мыть. Он уж приложит для этого все силы.
Сейчас уже немного за полночь. Мэйджорс поспешил за кулисы. Линда закончила свой последний номер, и в зале раздались дружные аплодисменты.
Брент решил прояснить отношения между ними. Если надо, он попросит прощения. Но и она должна кое за что извиниться.
Мэйджорс поднялся за кулисы. Раскрасневшаяся, вся взмокшая, Линда как раз выбежала со сцены. Он встал в стороне, закурил сигару, дожидаясь, пока она вытрет лицо полотенцем..
Линда заметила его и ослепительно улыбнулась, показывая, как рада его видеть.
— Милый! Поужинаем сегодня?
От изумления Мэйджорс чуть не выронил сигару.
Женщины! Разве их можно понять?
— Конечно, — сумел выговорить он. — Сейчас же прикажу все принести в номер.
— Хочешь сказать, что еще ничего не готово?
Он заулыбался. Разве так уж необходимо понимать женщин? Все неприятности сегодняшнего дня вмиг куда-то улетучились.
— Я был сегодня немного занят, детка. Пара минут, и все будет готово. Давай, поднимайся ко мне, когда переоденешься.


Полковник предупредил Пола Грина, что система Алемберта дает настоящие результаты только в том случае, если игрок четко соблюдает все правила.
— В Лас-Вегасе существует одна поговорка, мистер Грин, — просвещал своего клиента полковник. — Здесь говорят: «Системный игрок балдеет от своей системы, бумаги и карандаша. А деньги ему даже не нужны!» Естественно, все были бы только рады этому, ведь задача ваших соперников самим получить выигрыш покрупнее. Но система Алемберта непременно сработает, если только вы проявите терпение и не станете рисковать. Другими словами, подвести может игрок, а не система. Конечно, идеальная игра для системы Алемберта — рулетка, так как и та и другая имеют самое непосредственное отношение к числам.
Пол играл по системе полковника уже несколько часов и за все это время выиграл всего несколько долларов. Если дело будет продвигаться такими темпами, он может сидеть здесь еще целый год и даже не мечтать о том, чтобы отыграться. Ведь его проигрыш превышал две тысячи долларов!
Система была довольно простой. Игрок начинает, закрыв ставками все номера с одного до десяти. После каждого круга, выигрыша или проигрыша, один номер вычеркивается, и следующие ставки делаются на оставшиеся. Когда все номера таким образом будут исчерпаны, игрок начинает пытать удачу заново тем же способом. Теоретически каждый подобный проход по ставкам должен приносить игроку около тридцати долларов выигрыша. При этом требовалось делать много записей и быстро считать, но это как раз не составляло никакого труда для Пола.
Но вот сидеть час за часом на маленьком стуле, сгорбившись возле рулеточного стола, казалось ему крайне утомительным и унизительным. Его глаза покраснели, во рту все спеклось от сигаретного дыма, усталость навалилась на плечи тяжелым грузом.
Пару часов назад Дебби пыталась уговорить его уйти, выманить из-за этого стола, даже пробовала угрожать. Пол просто не обратил на нее внимания. Последние двое суток он вообще едва замечал жену, словно она была ничтожным, раздражающим фактором, едва затрагивающим его сознание.
Колесо замедлило вращение и остановилось. Пол опять выиграл, всего несколько долларов. Он вычеркнул последний номер и вырвал листок из блокнота.
Пока колесо рулетки крутилось, на этот раз без его ставок, Пол подсчитал выигрыш. Так и есть, последний проход по системе принес ему ровно тридцать долларов прибыли. Потом он пересчитал фишки. Перед ним лежала стопка на сто сорок долларов.
Пол отвлекся ненадолго, чтобы закурить сигарету и немного оглядеться вокруг. С удивлением заметил, что уже больше двух часов ночи. Толпа народу в казино немного поредела, но в зале все еще оставалось немало любителей игры.
Пол вертел в руках свои фишки. Он взглянул на чистый лист блокнота, потом перевел взгляд на колесо, которое вот-вот должно было остановиться.
Крупье собрал фишки со стола и заплатил одному игроку. За столом вместе с Полом сидели еще трое.
— Делайте ваши ставки, леди и джентльмены, — пригласил крупье.
В усталом мозгу Пола вдруг всплыла шутка, которую он не так давно случайно услышал. Один из игроков рассказывал другому: «Системы? Сейчас я тебе все про эти системы расскажу. Тут был как-то один парень, играл по-крупному. Так вот, он однажды притащил шлюху к рулетке. Дал девке фишку на двадцать пять долларов и велел поставить на ту клетку, в которой написано, сколько ей лет. Она поставила на двадцать четыре. Выпало двадцать пять. А девка шлепнулась в обморок. Ей, оказывается, было как раз двадцать пять. Так что вот тебе самая лучшая система: ставь на свой возраст».
Пол на секунду задумался, вспоминая, сколько ему лет. Тридцать. Он едва успел поставить все свои фишки на номер тридцать, как крупье запустил колесо.
Если он выиграет на этот раз, то вернет все, что проиграл раньше, и даже останется с прибылью. Но победит он или потеряет, подумал Пол, все равно он слишком в большом долгу перед Дебби.
Колесо жужжало. В тот момент, когда вращение замедлилось, звякнул шарик. Колесо крутилось все медленнее и медленнее. Шарик покачался возле тридцатой ячейки, потом все-таки перескочил на тридцать первую. Лопатка крупье метнулась к стопке Пола и сгребла ее.
Отчаяние тисками сдавило голову Пола. Он был как в тумане, и в памяти всплыла фразочка из подслушанного разговора: «Девка шлепнулась в обморок».
В какой-то момент ему показалось, что сейчас он сам потеряет сознание.
Он медленно поднялся из-за стола, словно старик, оберегающий свои хрупкие кости. Едва передвигая ноги, побрел к фойе. Здесь располагались кассы, здесь можно было обменять деньги на фишки, и здесь еще работали два дежурных кассира.
Пол замедлил шаги, похлопал себя по карманам и нащупал чековую книжку. Сегодня днем он уже выписал чек на двести долларов. Значит, на его банковском счете в Канзас-Сити ничего не осталось. Чек, который он выпишет сейчас, будет недействительным.
Но сегодня суббота, вернее, утро воскресенья. В понедельник — День труда. Банки будут закрыты до вторника, следовательно, до того времени никто не сможет проверить его счет. А ему-то и нужно совсем немного — всего одна улыбка фортуны, один выигрыш. Он все отыграет, и у него еще будет время слетать домой и внести деньги на счет.
Пол вытащил чековую книжку и подошел к окошечку кассы.


Тони Ринальди стоял в своей ванной комнате, отделанной белым кафелем и сверкающей хромированными трубами, и разглядывал себя в зеркале. Похоже, он набрал лишнего веса. Лицо какое-то одутловатое.
Он установил правую створку зеркала точно под углом в сорок пять градусов. Может, это только кажется? Похоже, освещение не слишком удачное. Он принялся изучать свой профиль. Ну точь-в-точь Валентине… если бы Валентине носил усики.
Хорош, ничего не скажешь. Тони погладил усики, смахнул с воротничка воображаемую соринку и вернулся в кабинет. Часы в стиле барокко на противоположной от стола стене показывали одиннадцать часов утра. Сегодня воскресенье.
День начался отлично. Рано утром он сходил с семьей к мессе, а полицейский Оуэн Роун должен появиться через несколько минут. Когда встреча закончится, этот вегасский коп будет у него в руках.
Достаточно только взглянуть на фотографии, которые сварганил Лензи. Роуна крепко подцепили на крючок. Ему не сорваться.
Лишь одно не давало Тони покоя. Брент Мэйджорс. Этот парень ушел вчера отсюда не слишком испуганным. И Тони не очень-то был уверен в том, что Мэйджорс уступит. Все-таки он раньше служил в полиции. Естественно, у Тони было досье на Мэйджорса, в котором прослежен весь его служебный путь. А копу нельзя доверять, если не знаешь его слабости и промахи, если не держишь его крепко в руках. Коп однажды — коп навсегда.
Тони взял мундштук, вставил в него сигарету и закурил. Он повернулся к большому окну. Кабинет выходил на север. Отсюда был виден дворик с плавательным бассейном, а за ним стройный ряд деревьев, высаженных по границе соседского участка. Стройная девушка приплясывала на трамплине для прыжков в воду и что-то кричала. Тони видел, как открывается ее рот, но ничего не слышал. С улицы в кабинет не проникало ни звука.
.В дверь тихо постучали. Он отошел от окна и откликнулся:
— Войдите.
В кабинет вразвалочку ввалился Оуэн Роун. Он не скрывал раздражения и всем своим видом показывал, какое великое одолжение сделал, придя сюда.
Тони радушно улыбнулся:
— Доброе утро, мистер Роун. Прошу прощения, лейтенант Роун!
— Привет, Ринальди. Что все это значит?
— Пожалуйста, присядьте. — Тони указал на стул перед письменным столом. — Полагаю, наша беседа займет некоторое время.
— Мне некогда. Давай, не тяни резину, ближе к делу.
Голос Тони стал жестким:
— Сядьте, лейтенант.
Роун усмехнулся, запустил пятерню в рыжую шевелюру и покачал головой.
— Я постою, Ринальди. Давай, выкладывай свои новости. Ты выходишь из дела, завязываешь с рэкетом?
Тони глубоко вздохнул и сделал приятное лицо.
Этот хренов коп пытается разозлить его. Не выйдет.
Тони заставил себя улыбнуться и вежливо, но твердо сказал:
— Я не занимаюсь рэкетом, господин полицейский.
— Вранье! — махнул рукой Роун. — Можешь вешать эту лапшу старушкам из благотворительного комитета.
— Не стоит разговаривать со мной в таком тоне — Ринальди наклонился к нему, опершись руками на стол. — А теперь вам лучше послушать меня, чтобы потом не пожалеть. И сядьте вы, ради Бога! Я не собираюсь кричать через всю комнату!
Роун довольно долго недоуменно пялился на Тони, потом со вздохом подошел поближе и сел на указанный стул. Каждым своим движением полицейский демонстрировал, что ему все это неприятно и обременительно и что он согласился сесть, только желая на несколько минут проявить терпение.
— Закуривайте, — предложил Тони, все еще вежливо.
Роун отказался, холодно мотнув головой.
Тони выдохнул дым, откинулся на спинку стула и мягко проговорил:
— Во-первых, хочу поздравить вас. Отныне вы будете получать от меня жалованье. Я…
Роун заморгал и выпрямился.
— Что?
— Вы не ослышались, друг мой. Теперь вы работаете на меня.
— Какого дьявола? — Роун вскочил на ноги, дико озираясь по сторонам. — У тебя здесь везде «жучки» понаставлены?
— Для чего мне делать подобные вещи? Сядьте!
— Ах ты проклятый макаронник! Сукин сын'.. — Роун приблизился к столу и угрожающе навалился на него. Его лицо стало багровым, руки сжались в кулаки. — Ну у тебя и шуточки!
Тони не шелохнулся, не отодвинулся ни на дюйм.
Он только положил палец на кнопку под столом. Если этот коп рванется к нему, он успеет нажать на эту кнопку, в комнату влетят двое горилл и Роуну придется худо. Тони погладил свои усики..
— Я вовсе не шучу, коп.
Роун медленно пошел вокруг стола.
Тони нажал кнопку. Дверь слева от него с шумом распахнулась, и полицейский резко остановился. Он в изумлении хлопал глазами, глядя, как в кабинет ворвались двое крепких парней и остановились, когда Тони поднял руку.
— Еще раз настоятельно предлагаю вам сесть, Роун.
Вы меня поняли? Если не хотите сделать это добровольно, нам придется применить силу.
Роун все еще пялился на двух громил. По его напряженному лицу было ясно, что он крайне озадачен и сбит с толку. Потом полицейский вздохнул и едва заметно кивнул. Он отступил назад и сел на стул.
Тони кивнул своим силачам. Они вышли и тихо прикрыли за собой дверь. Тони сказал:
— Ладно, давай начнем сначала. Согласен?
Роун подавил вздох.
— Наверное, так будет лучше.
— Здесь нет подслушивающих устройств, так что мы можем разговаривать совершенно свободно. С сегодняшнего дня ты принят ко мне на работу, и я буду платить тебе восемьсот баксов в месяц. Наличными, без всяких расписок.
Лицо Роуна перекосилось, и он взорвался:
— Конечно, я не самый лучший полицейский в мире, но в жизни не брал взяток.
— Теперь будешь, — резко возразил Тони. — Потерпи минуту, и я объясню тебе почему.
Полицейский тяжело дышал. В нем боролись замешательство и ярость. Он молча кивнул.
— Дело в том, — улыбнулся Тони, — что ты, голубчик, у меня в руках. С прошлой среды я повязал тебя по рукам и ногам. Тебе придется играть по нашим правилам, или ты не будешь играть вообще. Ты не будешь играть нигде в старых добрых Штатах. Нигде, понял меня?
Роун моргнул.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Ринальди.
— Сейчас поймешь. — Тони нажал на кнопку селектора и распорядился:
— Принеси сюда все, Мэнни.
Забавно было смотреть на Роуна, совершенно сбитого с толку, растерявшегося. Можно было подумать, что у него только что отвалились яйца и он никак не мог понять причину. Тони прямо-таки наслаждался.
Совсем как сцена из кинофильма. По большому счету, успех вегасской операции означает успех всего дела.
Но эта часть предприятия — особая, и он непременно доведет ее до конца.
Дверь снова открылась, и в кабинет вкатился Мэнни. Он тянул за собой столик на колесиках, на котором стоял небольшой проектор, уже заряженный.
Мэнни улыбнулся и стал похож на лягушку с зубами.
— Привет, Оуэн, — ухмыльнулся он.
Роун промычал что-то нечленораздельное. Он не сводил глаз с проектора, его лоб прорезали глубокие вертикальные складки.
— Сейчас включу, — сказал Мэнни и наклонился к аппарату.
— Направь его на стену, — посоветовал Тони и с улыбкой посмотрел на лейтенанта. Встал из-за стола и задернул шторы на окне. — Обойдемся без экрана.
Мы тут приготовили небольшое зрелище для тебя, коп.
Прошу прощения за то, что не в цвете, но, сам понимаешь… Нам пришлось снимать через одностороннее зеркало, и это не работа студии «Юниверсал». Так, любительские снимки, только для узкого круга…
Он оборвал себя на полуслове и громко расхохотался. Его развеселила смена выражений на лице лейтенанта.
Роун был уже вполне готов. Проектор включили.
На противоположной стене вспыхнул освещенный квадрат, и Мэнни быстренько навел резкость. В комнате царила полная тишина, только слышалось тяжелое дыхание Роуна. На стене появилось изображение мужчины, который пристроился между ног извивающейся девушки, а вторая в это время радостно хлопала его по ягодицам.
Когда следующий снимок показал улыбающееся лицо мужчины, Роун застонал.
Тони захихикал.
— Оуэн Роун без штанов. Как вам это нравится, лейтенант? — съехидничал он.
— Ты очень фотогеничен, Оуэн, — добавил Мэнни.
— Да выключи ты эту проклятую штуку! — Роун рванулся к столику.
Мэнни отключил проектор и шагнул к полицейскому. В комнате опять повисла тишина.
Роун совсем поник головой, когда Тони бросил на стол перед собой стопку фотографий.
— У меня много таких картинок. Неплохо смотришься, лейтенант.
— Ах вы, грязные подонки! — проговорил Роун дрожащим голосом. Лицо его побагровело от ярости. — Вы мерзкие, паршивые негодяи…
Тони подошел к окну и раздвинул шторы. Потом вернулся на место и вежливо спросил:
— Хочешь получить экземпляр на память? — Он мотнул головой в сторону проектора. — Пленка хранится у нас в сейфе. — Тони подвинул пачку фотографий к Роуну. — Возьми все, какие тебе нравятся, парень. Негативы останутся у меня.
Роун рухнул на стул и зажмурился. До него наконец дошло.
— Мотель, все правильно, парень, — спокойно подтвердил Тони его догадку. — Там тебя и поимели.
Две шлюхи, двадцать долларов за пару. — Он развалился в своем кресле. — Что ж, такова жизнь, коп.
Ничего не поделаешь. Теперь ты работаешь на нас.
Роун повернул к мучителю сморщившееся, тоскливое лицо, и Тони ласково улыбнулся ему. Лейтенант тяжело вздохнул, уткнул лицо в ладони и застонал. Хозяин подмигнул Мэнни.
— Чего вы хотите от меня, Ринальди? — каким-то неживым голосом спросил Роун.
— Убери-ка эту ерунду отсюда, Мэнни, — велел Тони и наклонился вперед. — Я скажу тебе, что мне нужно, коп…


После полудня солнце палило немилосердно, дышать было нечем. Дебби решила пойти в бассейн. Народу в такое время там наверняка нет… Какой-то мужчина все же сидел под зонтиком. Тот самый, что называл себя полковником. Он расположился на том же месте и в той же позе, так что казалось, что он ни разу не пошевелился с тех пор, как Дебби видела его в последний раз.
Она подошла к нему.
— Вы сидите на улице в такую жару, мистер Страдвик?
Полковник поднялся со стула, на ногах он держался не слишком твердо.
— В моем возрасте, дитя мое, всегда радуешься возможности согреться, — сказал он и кивнул в сторону высокого стакана на столе, — как снаружи, так и внутри.
Дебби села за его столик. На ней были шорты, и, хотя стул стоял в тени зонтика, пластиковые полоски обожгли ей ноги.
Полковник в высшей степени учтиво подождал, пока она устроится, и лишь потом сел на свое место.
Он потянулся к стакану и спросил:
— Хотите выпить?
— Нет, благодарю вас, мистер Страдвик.
Он выпил, закурил сигару.
— Ваш муж все еще играет?
— Боюсь, что да, — безрадостно призналась она.
— Жаль, — крякнул полковник, — очень жаль.
Раньше с ним подобное случалось?
— Я про это ничего не знаю.
— Скорее всего он просто сломался. Подобное иногда случается. Несколько лет назад я знавал одного молодого человека, кстати, очень похожего внешне на вашего мужа. Он вообще не знал, что такое азартные игры. Приехав в первый раз в Лас-Вегас, начал с игры в кости. Проиграл машину, свой дом, словом, спустил все. Остался только в том, что было на нем надето, и зарекся садиться играть. Поклялся и с тех пор, насколько мне известно, не рисковал ни одним центом.
Полковник еще что-то говорил, но Дебби уже его не слушала. Ее охватило уныние, но, честно говоря, это не было связано только с отвратительным поведением Пола. Сегодня рано утром, на рассвете, она уже приходила к бассейну и пробыла здесь до тех пор, пока лютая жара не загнала ее под крышу. Сэм так и не показался, а ведь он обещал!
Дебби понимала, что ведет себя неразумно. Это же не свидание, в конце концов. Она замужняя женщина, у нее сейчас медовый месяц!
И все-таки она чувствовала себя так, словно пришла на свидание. До сих пор в Лас-Вегасе ее порадовали только несколько встреч с Сэмом в бассейне.
Она прервала бесконечный монолог полковника:
— Мистер Страдвик, вы не видели сегодня Сэма Хастингса?
— Сэм Хастингс… Это парень из охраны? — Полковник проницательно посмотрел на нее. — Нет, дитя мое, не видел. Сегодня не видел. Похоже, он славный малый.
— Я тоже так думаю, — Дебби почувствовала, что заливается краской, и добавила немного смущенно:
— то есть… да, так и есть, так я и думаю.
— Не нужно мне ничего объяснять, Дебби, — мягко сказал полковник, — мне кажется, я все понимаю.
Дебби смотрела мимо него. Сердце подпрыгнуло у нее в груди: к бассейну приближался Сэм Хастингс.
Его крупное тело двигалось быстро и очень пластично.
Дебби вскочила на ноги.
— Извините, мистер Страдвик. — И поспешила навстречу Сэму.
Первые несколько шагов она почти бежала, потом заставила себя идти помедленнее. Они встретились у края бассейна.
— Сэм…
— Дебби… — Он расплылся в улыбке. — Простите, что не пришел сюда сегодня утром. Я был очень занят. Не мог даже прислать записку.
— Все в порядке, Сэм, — немного задыхаясь, проговорила она. — Просто я испугалась, что с вами что-нибудь случилось.
Они взялись за руки, это получилось само собой, и ее крошечная ручка совсем утонула в его большой ладони.
— Дебби, вы поужинаете со мной сегодня вечером? Здесь, в отеле, или где-нибудь в другом месте, если вам так удобнее?
— Да, я поужинаю с вами, — без всяких колебаний согласилась она и, вскинув голову, добавила:
— Здесь, в отеле, будет очень удобно.


Альберт Венджер, он же Ульрих, он же Вит, он же Винер, сошел с трапа самолета с кожаной аккуратной сумкой через плечо. Большой, квадратный и сильный, он походил на быка. Венджер был еврей, но обликом смахивал на немца, поэтому обычно использовал немецкие имена и зачастую добавлял для пущего эффекта легкий акцент. Он родился в Юнион-Сити, штат Пенсильвания, потом переехал в Нью-Йорк, где и началась его преступная жизнь — с вооруженного грабежа в тринадцатилетнем возрасте.
Он шесть раз побывал в разных тюрьмах и один раз — в исправительном доме. Но те времена давно прошли. Уже без малого двадцать лет он вел жизнь добропорядочного гражданина, лишь изредка выполняя весьма выгодные, не занимающие много времени поручения, в основном Теоретика. Альберт Венджер имел хорошую специальность, и Теоретик часто включал его в свои тщательно продуманные схемы. Большой Эл Венджер был пилотом вертолета.
Его не встречали, да и не должны были. Венджер знал адрес, потому скромно и незаметно прошел через здание аэропорта, сел в такси и доехал до города.
Там пересел в другую машину, которая доставила его к нужному дому.
Теоретик встретил его радостно.
— Шесть часов. Я добрался сюда за шесть часов плюс-минус несколько минут. Но это так, к слову, — говорил Венджер, пожимая руку Теоретику.
— Планы несколько изменились. Сядь пока, выпей для начала, а я потом все объясню, — сказал Десантис.
Он запер дверь на ключ и поставил на стол свою единственную бутылку бурбона. Венджер хорошо выглядел. Они не виделись почти год. Тогда Эл снял с крыши здания в центре Детройта ребят, которые только что почистили ювелирный и забрали камушков на семьдесят тысяч долларов. Венджер вывез людей, взял свою долю и исчез. Но у Теоретика был записан номер телефона, по которому он всегда мог разыскать Эла.
— Ну, какую вертушку ты приготовил для меня на этот раз? — спросил Венджер и отхлебнул из своего стакана.
— Не знаю. — Десантис едва заметно улыбнулся. — Говорят, он средних размеров и, как правило, используется для переброски групп инженеров в горы. Вот и все, что мне известно о самом вертолете.
— Все?
— Я его еще не видел.
Венджер вздохнул:
— Во мне зародилось страшное подозрение. Скажи мне, что я ошибаюсь.
Десантис отпил порядочный глоток бурбона и улыбнулся уголками губ.
— Нет, по-моему, ты прав.
— Ты хочешь сказать, что мне придется украсть его?!
Десантис кивнул.
— Но это будет несложно сделать. Там всего один сторож, жирный и ленивый, и больше ни души в полумиле вокруг. Вертолет стоит в небольшом сарае, дверь деревянная. Ее можно легко разбить топором.
— А со сторожем что делать? Связать?
— Да. И запри его где-нибудь. Я не хочу, чтобы машины хватились до полудня понедельника — это самое раннее. Займешься сторожем, когда стемнеет, скажем, около десяти. Потом проверишь вертолет, топливо там и все прочее, вылетишь в пустыню и дождешься там назначенного времени.
— Но я же не знаю этого города.
— У меня есть карты и аэрофотоснимки окрестностей. Давай, допивай виски и приступай к изучению.
Венджер вздохнул, отставил в сторону стакан, поднялся из-за стола и скинул с себя куртку.


— Вот подстанция на Третьей улице, — сказал Дэвис. — Она обеспечивает электричеством весь Стрип, с южной окраины и вот до этого места. — Он ткнул карандашом в схему. — Есть еще аварийный блок, который должен включиться, если на Третьей подстанции произойдут неполадки, но этого не случится.
— Чего не случится? — не понял Лэш.
— С Третьей ничего не случится. Никогда такого не было.
— Где находится аварийный блок?
— Здесь, — сказал Дэвис и очертил карандашом кружок, — железобетонная коробка.
— Замок на двери есть?
— Да, висячий, и цепь.
Лэш кивнул, задумчиво пожевывая незажженную сигару. Он сидел в пикапе Дэвиса на окраине города.
Было жарко, хотя близился закат. Слева вдалеке высились холмы, они казались волдырями, вздувшимися на теле земли от ожога солнечными лучами; пылевые смерчи, будто неугомонные джинны, ввинчивались в воздух над песками.
Дэвис, немолодой мужчина в бежевых брюках и такой же рубашке, нахлобучил помятую шляпу на уши, похожие на ручки кувшина. Поджав свои толстые губы, он вглядывался в схему, разложив ее на костлявых коленях.
— Как туда пробраться? — спросил Лэш.
Взгляд Дэвиса оторвался от схемы и устремился в сторону холмов. Но на самом деле он их не видел, а просто смотрел в никуда и размышлял.
— Нужно взорвать что-нибудь вроде ручной гранаты. Чем сильнее взрыв, тем больше разрушения и тем больше времени понадобится на ремонт.
— А если и подстанция, и аварийный блок выйдут из строя?.. Сколько времени займет ремонт?
Дэвис вздохнул и пожал плечами.
— Несколько часов. Я точно не знаю, Лэш. Если хорошо бабахнет, хрен знает сколько времени уйдет на то, чтобы только найти, какие концы соединять. А передвижных генераторов не хватит, чтобы обеспечить током и десятую часть Стрипа. Один-два клуба, не более.
Лэш довольно улыбнулся и кивнул. Он закурил сигару и перевел взгляд на изборожденное морщинами лицо Дэвиса. Это был старый и опытный сотрудник энергетической компании, хотя занимал он какую-то совершенно незначительную должность. Его не продвигали, долгие годы обходили с повышением из-за слабого здоровья. По этой же причине, из-за здоровья, он и оказался в Лас-Вегасе. Десять лет назад доктора сказали, что смотреть на белый свет ему остается года два от силы, если он не уедет из Индианы. Сухой воздух пустыни добавил ему несколько лишних лет, но Дэвис не питал иллюзий. Он понимал, что ему осталось не много.
За незначительную услугу — некоторую информацию и молчание — Лэш пообещал Дэвису тысячу долларов. Он даже выдал ему сотню в качестве аванса — одну из тех фишек, что Нона стащила в казино. Любой человек в Лас-Вегасе принимает такие средства платежа столь же охотно, как и славные зеленые бумажки Дяди Сэма.
Лэш последний раз взглянул на схему, сложил ее и сунул в карман. Он весь вспотел. Проклятая жара!
Скорее прочь отсюда, сесть в свой «кадиллак» с кондиционером. Он кивнул Дэвису на прощание, вышел из машины, сделал несколько шагов по улице, но остановился и повернул обратно. Дэвис сидел, облокотившись на руль, и смотрел на Лэша усталыми глазами.
— Думаю, не стоит лишний раз напоминать вам, что рот надо держать на замке? — сказал Лэш.
— Кусок не слишком большая сумма, Лэш, — вздохнул Дэвис, — быстро закончится.
— Вы же согласились.
— Я поторопился, плохо подумал.
— Не надо думать. — Лэш легонько стукнул костяшкой пальца по раскаленной дверце пикапа. — Вы просто поговорили со мной пять минут о том о сем и заработали штуку. Это хорошие деньги.
— А вы сколько заработаете, Лэш?
— Вас это не касается. Не стоит забивать себе этим голову.
Дэвис выпрямился и включил зажигание.
— Вот так всю жизнь. Я обеспечиваю информацией, а кто-то другой получает барыши.
— И вы получите еще девять сотен, — напомнил Лэш.
Он пошел к «кадиллаку» и сел за руль. В первую очередь включил кондиционер, потом завел мотор и поехал в мотель к Теоретику.
Десантис размышлял. Он непрестанно теребил свои короткие светлые волосы, закрывал блеклые глаза, чтобы лучше сосредоточиться, курил одну сигарету за другой и расхаживал по комнате.
— Как с отключением электричества? — хмуро спросил Десантис у вошедшего Лэша.
— Все готово.
Теоретик сдвинул брови.
— Что ты меня кормишь этим дерьмом! Готово, готово! Мне надо точно знать, как именно!
— А зачем вам это надо знать? — взорвался Лэш. — Я же сказал, что все в порядке. Все пройдет так, как запланировано. — Его впалые щеки пылали. Он же не какой-то там наемный мальчишка. Это его идея, с самого начала! А теперь этот тип собирается все забрать в свои руки!
Теоретик смотрел на него, плотно сжав губы.
— А как ваша часть работы? — спросил Лэш. — Готова?
Теоретик подошел к столу, взял пачку сигарет, вытащил одну, и все это в полном молчании. Он задумчиво посмотрел на Лэша, закурил и кивнул головой.
— Значит, все в порядке, — сказал Лэш.
— Что в порядке?
— Ну, можно приступать к делу, верно?
Десантис криво улыбнулся.
— К делу приступать можно, Лэшбрук. — Он замолк и не открывал рот почти целую минуту. — Вы сможете взять все на себя?
Лэш в замешательстве хлопал глазами. Чего этот умник добивается, что он имеет в виду?
— Я хочу сказать вот что. — Теоретик говорил отрывисто, будто отрезал одно слово от другого. — Если я сейчас уйду, сможете вы взять на себя руководство делом и довести его до конца?
— Если вы сейчас уйдете? — Лэш запаниковал.
Десантис посмотрел на тлеющий кончик сигареты.
— Я задал вам вопрос, Лэшбрук. Не нужно тупо повторять мои слова. Отвечайте мне сейчас же, или я выхожу из игры. Сейчас!
Лэш почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот сукин сын выполнит угрозу!
— Вы спрашивали про отключение электричества? — слабым голосом пробормотал Лэш.
— Именно.
Лэш сдался. Всегда ему приходится уступать! Проклятие! Но сейчас нельзя рисковать. Иначе вся проделанная работа, деньги, надежды на хорошую, беззаботную жизнь — все пойдет к черту! Он рассказал Теоретику про силовую подстанцию и про аварийный блок.
Десантис кивнул.
— Сколько вы пообещали этому парню, как там его?
— Дэвис. Штуку. — Лэшу стало немного полегче. — Я дал ему сотню задатка.
Теоретик опять кивнул:
— Хорошо. Тогда мы готовы. Операцию проведем в ночь с воскресенья на понедельник, в три часа.
Он поманил Лэша пальцем, тот поднялся со стула и подошел к столу, на котором были разложены схемы и чертежи. Теоретик ткнул карандашом в большой участок, обозначенный словом «Клондайк».
— Вот как все сделаем. Броневик проедет по этой дороге, повернет здесь, въедет в «Клондайк» и попадет в портик через эти ворота. Вы увидите, как загорятся тормозные фары в тот момент, когда машина притормозит в портике, — и выстрелите сигнальной ракетой.
— Я? — изумился Лэш.
— Вы, — отрезал Десантис. — Потом ворветесь в портик. При вас должна быть сумка.
— Но я думал, что займусь…
— Элфи взорвет подстанцию.
— Но мы не так…
— Элфи умеет обращаться с динамитом, — не дал ему договорить Десантис. — Я уже проверил его. Ведь я же говорил вам с самого начала, что всегда лично проверяю всех, с кем собираюсь работать. Вам известно, что Элфи Хайрам служил в десантных войсках?


Сегодня вечером Нона чувствовала себя гораздо увереннее. Никто из руководства ни разу не упомянул об исчезнувших фишках. Да и Лэш был так ей благодарен, что этой ночью в постели вел себя необычайно страстно и любил ее как никогда. Он ушел из дома рано утром, на прощание улыбнулся, подмигнул и обронил:
— Уже скоро, куколка. Все складывается на редкость удачно.
И все же Нону охватили дурные предчувствия, когда в казино, вскоре после того как она заступила на смену, к ней подошел Брент Мэйджорс.
Но он заговорил вполне дружелюбно:
— Нона, нужно часок поработать в покерном зале.
У Розы насморк, ей пришлось уйти домой.
Ноне удалось не показать, насколько у нее стало легче на душе.
— Только час поработать?
— Потом я пришлю тебе кого-нибудь на замену. — Мэйджорс полез за сигарой. — Может, тебя покажут по телевизору. Там сейчас как раз полно телевизионщиков с камерами.
— Вы не шутите? — выдохнула Нона. — Вот здорово, мистер Мэйджорс!
Она забежала в дамскую комнату подправить макияж. Раз уж ее будут показывать по телевизору, надо выглядеть наилучшим образом.
Но она опоздала. Когда Нона вошла в зал, телевизионщики уже прикрыли на сегодня лавочку. Народу было много. Люди стояли группками у бархатных канатов, перешептывались и наблюдали за спокойным течением игры. Дилеры тасовали колоды и монотонно бубнили что-то хорошо поставленными голосами, карты летели и шлепались на стол, деньги складывали в банк. Зрители смеялись, кашляли, острили. До Ноны донесся характерный голос Билли Рэя.
Немного погодя она подошла к столику Томпсона. Один стул был не занят. Похоже, кто-то уже вылетел из игры. Билли Рэй заметил Нону, подмигнул ей и обратился к партнерам:
— Ну что, джентльмены, как насчет десятиминутного перерыва?
Чарли Флиндерс посмотрел на часы и, слегка ударив рукой по краю стола, объявил:
— Перерыв десять минут.
Билли Рэй поднялся на ноги, потянулся и с улыбкой посмотрел на Нону сверху вниз. Он стоял на полу без ботинок, в одних носках и все равно казался огромным. Похоже было, он намеревался хлопнуть ее по попке, но потом сдержался.
— Дай-ка я надену ботинки, детка. — Он опять сел и с пыхтением и сопением обулся.
Судя по всему, Билли Рэй выигрывал. Нона поняла это, когда взглянула на стол. Возле него высилась приличная стопка денег. У остальных игроков лежало примерно одинаковое количество зеленых купюр, у кого побольше, у кого поменьше. Значит, они остались при своих.
— Пойдем, крошка, — проговорил Билли Рэй и обнял ее за талию. — Побудь со мной эти десять минут. — Он провел ее сквозь толпу зрителей. — Проклятие, как болят ноги! Хорошо бы сунуть их в воду.
Но некогда. Погуляем где-нибудь, разомнем их. Должно полегчать.
— Тогда пойдем на улицу, — сказала Нона, — подальше от толпы.
Билли Рэй выглядел очень усталым, но не подавленным. И ему наплевать было на взгляды любопытных. Они с Ноной вышли на улицу, в душную, жаркую ночь, и пошли к бассейну. Здесь народу было немного, всего несколько человек.
— Я думал о тебе, девочка.
— Билли Рэй, я была занята. Меня поставили работать в покерном зале всего лишь на час; Скорей бы крупные игроки вернулись в казино. Тогда я смогу работать как обычно. Похоже, ты выигрываешь?
— Думаю, пять-шесть тысяч. Один малый спекся примерно час назад. Айра Макфи… — Томпсон печально покачал головой. — Вот уж не думал, что он так скоро вылетит.
— И сколько это еще продлится?
Он пожал плечами.
— Наверное, до завтра. За другими столами народу тоже поубавилось.
— Желаю тебе выиграть, Билли Рэй.
Он наклонился и приложился мокрыми губами к ее лбу.
— Очень мило с твоей стороны, детка. — Хихикнул, оглянулся по сторонам, желая убедиться, что они здесь одни, и хлопнул ее пониже спины. — Ты подумала о моем предложении?
— Ты насчет того разговора? Насчет моего отъезда с тобой?
— Хе-хе.
— Да, Билли Рэй, я думала, но… Дай мне еще немного времени, ладно?
— Конечно, детка. Думай сколько нужно… до окончания турнира.
Они повернули обратно, возвращаясь в казино.
Билли Рэй со вздохом сказал:
— О, ногам стало легче. Может, успеем по-быстрому выпить кофе.
В кафетерии Томпсон рассказал Ноне пару забавных историй про этот турнир, и когда она вошла вместе с ним в покерный зал, у нее было отличное настроение.
Как только игроки вернулись к столам, некоторые пожелали выпить, и Нона была занята в течение получаса, пока обслуживала их. За это время еще двое закончили игру и один стол опустел.
За столом Билли Рэя никаких особых изменений не произошло, как определила Нона, остановившись за его спиной, когда у нее возникла передышка в работе.
Чарли Флиндерс начал новую игру. Он сдал карты по первому кругу, объявляя:
— Пятерка, красный король, пусто. Король играет.
Нона огляделась по сторонам и увидела Брента Мэйджорса. Он пристально смотрел на нее с другого конца комнаты. Как только их глаза встретились, он сразу отвернулся. Нона нахмурилась и закусила губу.
Неужели Мэйджорс действительно подозревает ее?
Всякий раз, когда она останавливалась перевести дыхание, ей казалось, что управляющий сверлит ее взглядом. Послышался голос Томпсона:
— Поднимаю ставку еще на пять сотен.
Нона опять сосредоточила внимание на игре. Может, все-таки умнее будет удрать подальше отсюда вместе с Билли Рэем? Поехать с ним вместе в Мехико?
Но ведь Лэш обещает почти то же самое? Обещать-то обещает. Только он уж слишком много говорит, не скупится на красивые слова, как сегодня утром, а ведь можно смело поспорить, что завтра, или послезавтра, или в какой-нибудь другой день он опять заставит ее воровать фишки.
С Билли Рэем ей никогда не придется работать.
Господи, как же все это заманчиво! Надо только решиться. Билли Рэй не будет долго ждать. Как только закончится турнир, он смоется отсюда, как ошпаренный кот.


Незадолго до полуночи Брент Мэйджорс зашел в покерный зал взглянуть напоследок, как идут дела.
Несмотря на поздний час, толпа не разошлась — болельщики шумели, толкаясь возле ограждения. Каждому хотелось занять местечко получше, чтобы заглянуть через плечо кого-нибудь из игроков или увидеть весь стол целиком.
Среди зрителей появилось несколько газетчиков, и они тоже волновались и нервничали.
Один особо энергичный репортер поработал локтями и проложил себе дорогу к управляющему.
— Мистер Мэйджорс, скажите, кто, по-вашему, станет победителем этого состязания?
Ну как ответить на такой дурацкий вопрос? Мэйджорс в подобных случаях обычно улыбался и старался как можно более незаметно испариться, не показывая своего раздражения. Несомненно, покерный турнир удался на славу, но и сил на него было положено немало. Газетчики требовали к себе особого внимания. Операторы боролись за лучшее место, лучший план. Крупнейшие газеты и журналы наперебой предлагали значительную мзду за право эксклюзивного освещения мероприятия. Мэйджорсу пришлось изобрести особую тактику поведения, чтобы имя и репутация клуба не пострадали от этих акул пера. Он давал понять каждому, что именно ему оказывает предпочтение, и в то же время никому особой информации не предоставлял. Иногда Мэйджорс чувствовал себя запуганным политиком, который всем старается угодить.
Но в целом он был доволен собой. С Линдой все наладилось, по крайней мере на какое-то время. Прошлой ночью во время ужина о произошедшей ссоре не было сказано ни слова, а потом они занимались любовью, и это были чудесные мгновения.
Не давали покоя, держали в напряжении лишь проблемы с Тони Ринальди, его требование десяти процентов, да еще Нона Эдриан и пропавшие фишки.
Если бы не это, ничто не нарушало бы безмятежного течения мыслей Мэйджорса.
Он прошел за ограждение, закурил и несколько минут понаблюдал за игрой. Сейчас только три стола были заняты. Остальные участники турнира продулись. Правда, для игроков такого уровня это не совсем точное слово. Ведь они, освободив места за игровыми столами, распрощались не с последними деньгами и, если захотят, найдут еще достаточно средств, чтобы потешить свою страсть к азартной игре.
Билли Рэй играл сильно. Мэйджорс поймал его взгляд, и техасец подмигнул ему. Должно быть, он очень устал, подумал Брент, хотя держится здорово.
Он в отличной форме. Перед ним высится внушительная гора долларов, их гораздо больше, чем в начале игры.
По мнению Мэйджорса, личному мнению, которым он ни с кем не делился, победителем игры скорее всего станет Томпсон. Во всяком случае, он обязательно дойдет до финала.
Толпа, окружавшая площадку для игры, начала понемногу редеть. Выходные перед Днем труда всегда сложное, напряженное время для клуба, а эти оказались еще более насыщенными, чем обычно. Казалось, тысячи людей захотели лично понаблюдать за крупной игрой, поглазеть на игроков, способных рискнуть сумасшедшими деньгами, и на невообразимые вороха зеленых купюр на столах.
Мэйджорс счел необходимым устроить движение зрителей в покерном зале искусственно, как в музее.
Днем и вечером служители направляли потоки любопытствующих и порой напоминали:
— Пожалуйста, дайте возможность посмотреть и другим желающим. Пройдите сюда, сэр, если вам не трудно, благодарю вас. Проходите, господа.
Во время регулярных, раз в час, десятиминутных перерывов количество охранников в красной форме удваивали, потому что все деньги оставались на столах. Игрокам не разрешалось забирать их с собой даже на время шестичасового отдыха.
Но никаких неприятных инцидентов не происходило. Никто не пытался перепрыгнуть через ограждение и покуситься на доллары. Какие-то невзрачные личности в изрядном подпитии важно расхаживали по казино или, спотыкаясь, бродили по фойе и пытались внушить каждому встречному, что покерный турнир не настолько интересен и динамичен, как крап, и что он сам лично наверняка победил бы, если бы только захотел.
Подруги и жены игроков приехали сюда, чтобы наблюдать за своими мужчинами, примечать на их лицах признаки усталости и напряжения или, наоборот, свидетельства успеха и силы. Знакомые собирались в тесные группы и обсуждали шансы участников турнира. Ставки в игре были очень велики, настолько велики, что для некоторых проигрыш мог стать ощутимой потерей.
И ребятки из налоговой службы тут крутились, переписывали или запоминали имена участников и выжидали момент, чтобы вцепиться в победителя.
Мэйджорс в последний раз взглянул на игроков.
Он снова поймал взгляд Билли Рэя и, улыбнувшись, кивнул ему. Вышел за канаты и двинулся по направлению к концертному холлу.
Полночь. Пришло время встретиться с Линдой.


В этот поздний час Билли Рэй был вполне доволен собой. Теперь он играл за одним столом с седеньким Уордом Слейтером и новым игроком, Доном Шейдом. Фред Уайли, как и Айра Макфи, слишком быстро спекся. Карты совсем не шли к нему.
Толстяк Шейд очень старался казаться веселым и общительным, но у него это плохо получалось. Словно спохватившись, он начинал улыбаться, но по большей части действовал быстро и беспощадно, как голодная акула. Уорд Слейтер продолжал играть довольно неплохо, во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы не вылететь. Он действовал азартно и решительно. Иногда у него были приличные карты на руках, иногда не очень, но Билли Рэю никак не удавалось догадаться, блефует Слейтер или нет. Его манера игры была настолько необычной, нетрадиционной, что всем остальным приходилось приспосабливаться к его стилю.
Билли Рэй чувствовал усталость. Он разулся и шевелил под столом пальцами ног. Сейчас он ничего не пил, кроме воды со льдом или имбирного пива. Бурбон слишком туманил уставший мозг. Томпсону казалось, что они сидят за этим столом, не вставая, уже чуть ли не месяц и играют уже совсем буднично, без всякого торжества и волнения объявляют покер и выкладывают карты.
— О, десятка. Все играют?
— Выигрывает стрит, старшая карта — король.
— Я-то думал, у вас три десятки.
— Такого быть не могло, ведь у меня их две.
Еще одна тысяча добавилась. Неплохо. Тридцать четыре штуки, а Уорду Слейтеру на этот раз не повезло. Этот мелкий гаденыш еще два раза надул всех, удачно блефовал, но теперь его время кончилось. Если Слейтер снова вздумает проделать такой фокус, это будет его последний маневр. Томпсон усмехнулся в душе и отхлебнул воды. Уголок рта Слейтера задергался. Билли Рэй замечал уже дважды подобное подергивание, и как раз тогда, когда подозревал Уорда Слейтера в блефе. Это не случайно. Когда-то Билли Рэй знавал одного человека, который отлично играл в карты, но при этом у него был один совершенно неискоренимый недостаток. Когда к нему приходили хорошие карты, он начинал часто-часто моргать. Это предательское моргание для соперника, умеющего читать по чужим лицам, — прямое указание, подсказка. А Билли Рэй всегда внимательно изучал привычки, манеру поведения своих партнеров.
Вот сейчас наступил идеальный момент для блефа, насмешливо подумал Билли Рэй. Все вялые, полусонные, который час сидят за столом, делают ставки автоматически, словно зомби. В игре есть какой-то завораживающий, усыпляющий ритм. И Билли Рэй точно знал, что Слейтер не упускает все это из виду и пока до поры до времени скрывается, как дикий кот в зарослях, выжидая удобного момента, чтобы наброситься на свою жертву.
И Билли Рэй был наготове, когда этот момент наступил.
— Поднимаю ставку на пять сотен, — спокойно заявил Слейтер, помахивая купюрами. Перед ним лежал открытый валет.
— Валет — хорошая карта, — кивнул Шейд и похлопал себя по двойному подбородку. У него был открыт туз. Шейд подтолкнул к центру стола деньги и сказал:
— Согласен.
Билли Рэй сделал строгое, непроницаемое лицо и подмигнул девушке, стоящей за спиной Шейда среди зрителей. Она напомнила ему Нону. Может, задница у нее и не такая соблазнительная, но во всем остальном очень мила.
У Томпсона одна тройка лежала картинкой вверх и еще одна была в руках. Если у Слейтера валеты, то…
Билли Рэй деланно пожал плечами и, не говоря ни слова, положил деньги в банк.
— Все играют? — прогудел Флиндерс. — Прошу внимания, сдаю следующий круг. — И он раздал карты рубашкой кверху. — Валет делает ставку.
— Прекрасно, второй раз, — с улыбкой произнес Слейтер, — чтобы вам было удобнее, еще пять сотен.
— Вот сукин сын! У него три валета! — проворчал себе под нос Шейд, хмуро поглядывая на Слейтера; он очень внимательно рассматривал свои карты, почти целиком спрятанные в толстых ладонях, потом кинул деньги в банк. — Ну и дурак же я, таких еще поискать.
Билли Рэй задумчиво смотрел на тройку и короля. Флиндерс только что перетасовал карты, и большая часть колоды еще находится в его длинных, тонких пальцах. Никто из игроков не получил ни разу за много часов три карты одного типа с первого захода — с первых трех карт. Во всяком случае, по ставкам этого было не видно. А сейчас? Вдруг у Слейтера сейчас есть эта тройка?
Билли Рэй кивнул в знак согласия и тоже поставил пять сотен, снова улыбнувшись девушке.
Флиндерс сдал ему еще одну тройку.
Три тройки.
Билли Рэй долго изучал их, словно надеялся, что случится чудо и тройки превратятся в дам или королей, и опечаленно вздохнул, когда ничего подобного не произошло. Слейтер вертел в руках деньги. Уголок рта у него время от времени подергивался, и Билли Рэй, отметив это, порадовался в душе.
— Тысяча, — все так же спокойно проговорил Слейтер и кинул пачку денег на середину стола.
— Так я и знал, валеты у него! — Шейд сложил свои карты.
— Надеюсь, что нет, — отозвался Билли Рэй. — Но даже если так, то мне не хватает только семерки, чтобы собрать стрит. — Он лучезарно улыбнулся Слейтеру и отсчитал купюры. — Поднимаю еще на тысячу, дружище Слейтер.
Тот часто-часто заморгал, снова посмотрел в свои карты, потом, словно желая удостовериться, проверил ставку, помедлил, не убирая руки от денег, и опять заглянул в свои карты.
— Согласен. И еще поднимаю.
— Не пугайте меня, — сказал Билли Рэй, делая вид, что волнуется.
— Поднимаю на пять тысяч.
— Ох ты черт!
Шейд захихикал:
— Говорил же, есть у него эти валеты! Да, похоже, даже не тройка, а каре!
Билли Рэй вздохнул и печально покачал головой.
Осталось получить еще одну, последнюю карту.
— Мне нужна семерка… или двойка.
— Ваше слово, мистер Томпсон, — мягко напомнил Флиндерс. — Мистер Слейтер поставил пять тысяч.
Билли Рэй еще раз тяжело вздохнул и медленно отсчитал пять тысяч.
Чарли Флиндерс посмотрел на Слейтера, тот кивком указал на колоду. Флиндерс сдал по последней карте.
Томпсону досталась пятерка. Уголок рта Слейтера опять дернулся. Этот мелкий ублюдок наверняка блефует!
Или нет?
Флиндерс аккуратно выровнял карты в колода и положил ее перед собой, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.
— Валет начинает.
Губы Слейтера превратились в тонкую линию.
— Ну хорошо, по пять тысяч, и открываемся.
Он метнул взгляд на Томпсона и бросил в банк деньги. Рот опять задергался.
— Боже мой, — пробормотал Билли Рэй и закатил глаза. Он скрючил пальцы на ногах под столом и изобразил на лице страдание. — Как я не люблю, когда меня размазывают по столу!
В комнате воцарилась мертвая тишина. Билли Рэй чувствовал, что взгляды всех присутствующих устремлены на него. Девица, которой он все подмигивал, смотрела на него огромными круглыми глазами, полуоткрыв рот. Уорд Слейтер был похож на старого опоссума, забившегося в нору и высунувшего наружу лишь черный нос.
— Играю, — сказал Билли Рэй уже уверенным тоном и шлепнул пачку денег об стол, — и поднимаю ставку… — Он бросил взгляд на соперника. И очень вовремя, потому что успел заметить тень удивления на лице Уорда Слейтера. — Еще десять штук.
По толпе пронесся вздох, прошелестела волна шепота.
Билли Рэй добавил свои десять тысяч в банк.
Кто-то из зрителей сказал:
— Похоже, он получил-таки свою семерку.
Слейтер закашлялся и с трудом перевел дыхание.
Он смотрел в свои карты, кусал губы, и тик у него то возникал, то проходил. Он вперил тяжелый взгляд в лежащую перед Томпсоном тройку. Затем набрал в грудь побольше воздуха, отсчитал десять тысяч, улыбнулся и положил их в банк.
— Нет у вас никакого стрита, Томпсон, — прищурился Слейтер. — Поднимаю еще на пять тысяч.
Билли Рэй схватился за сердце.
— Вы меня уморить хотите…
По толпе пробежал хохоток. Откуда-то послышался хриплый шепот:
— Три валета выше, чем три тройки.
Билли Рэй отсчитал трясущейся рукой пять тысяч и добавил их к огромной горе долларов посередине стола. Он шумно дышал и закатывал глаза. Конечно, все эти фокусы не помогут, если у тощего паршивца хорошие карты.
— Я… п-поднимаю еще н-на десять тысяч.
Слейтер побледнел. Вне всякого сомнения. Он стал белым, как привидение, а глаза его чуть не вылезали из орбит.
— Десять?.. — проквакал Слейтер и в изумлении откинулся назад.
— Говорю же, у меня стрит, — ответил Билли Рэй.
Слейтер перебирал пальцами свои деньги и изо всех сил старался сделать бесстрастное лицо. Рот у него опять задергался, перестал, потом снова задергался и снова перестал. Вопрос, терзавший его мозг, был написан у него на лице: неужели Томпсон выиграл?
Три тройки. Блефует этот гаденыш или нет?
— Я… — начал было Слейтер и умолк. Потом стал откашливаться, прочищая горло.
— Десять тысяч к вам, — напомнил Чарли Флиндерс.
Слейтер принял решение. Он посмотрел на сидящих за столом, внес в банк полагающиеся десять тысяч и сказал:
— Сдаюсь.
Билли Рэй торжествовал. Слейтер испугался, и напрасно. Значит, он, Билли Рэй, выиграл!
— У меня всего лишь три маленькие троечки, — улыбнулся он и выложил карты перед собой.
Слейтер чуть не лишился сознания. Его челюсти клацнули, и скрежет зубов услышали все в затихшем зале. Он швырнул карты на стол.
— Банк ваш, мистер Томпсон, — раздался голос Чарли Флиндерса.


За время работы в «Клондайке» Сэм Хастингс имел Многочисленные романы и любовные приключения, покорил немало женщин. Но при этом старался избегать замужних дам. По крайней мере не связывался с замужними дамами, если их сопровождали мужья. И вот теперь увлекся женщиной, которая не просто приехала сюда с мужем, но проводит здесь с ним медовый месяц. А хуже всего, с его точки зрения, было то, что из этого приключения начинало вырисовываться нечто большее, чем обычная интрижка.
Как будто ему больше не о чем думать, особенно сейчас!
Сэм никогда не заблуждался насчет женщин и умел отлично разбираться в их чувствах. Он понял, что разбудил в Дебби Грин довольно сильное влечение, как эмоциональное, так и сексуальное. Это было одновременно и хорошо, и плохо. Покорить ее не составит труда, но последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Неудавшийся брак, развод никогда не казались Сэму криминальными, особенно если отношения зашли в тупик и если не страдают дети.
Он считал безнравственным и глупым для мужчины и женщины оставаться вместе, если не складывается семейная жизнь.
Только это и подтолкнуло его к окончательному решению пригласить Дебби на свидание.


За ужином в ресторане «Клондайка» Дебби была веселой и оживленной, глаза ее блестели и словно излучали тепло. Хорошенькая, будто куколка! Голубые брючки плотно обтягивали ее ладную фигурку, как перчатка руку хирурга. Казалось, она забыла о своем отчаянии и, если хоть раз вспомнила за это время о муже, не показала этого.
За ужином они рассказывали друг другу, о себе.
Сэм поведал о том, как служил в полиции Лос-Анджелеса, как познакомился с Брентом Мэйджорсом и как тот пригласил его в Лас-Вегас начальником службы безопасности «Клондайка», когда сам стал управляющим.
Сэм рассказал еще несколько интересных историй из своей практики, кое-какие страшные или забавные случаи. Ему нравилось, как Дебби слушает и смотрит огромными глазами прямо ему в лицо. Приятно было видеть, как она смеется над шутками, запрокидывая голову, и ее славное личико светится непритворной радостью.
А Дебби рассказала ему о своем детстве, о том, как выросла на маленькой ферме неподалеку от Канзас-Сити. Сэм, в полном смысле дитя большого города, знал, что подобные истории, с небольшими вариациями, можно услышать от многих американцев, выросших на просторах Среднего Запада. Но история Дебби почему-то показалась ему особенно интересной и захватывающей. Полицейские в большом городе частенько с тоской подумывали, бывало и вслух, о спокойной и тихой, размеренной и безмятежной жизни и мечтали укрыться где-нибудь на ранчо или небольшой ферме и разводить цыплят.
А ему понравилась бы тихая жизнь в сельской глуши? Смог бы он поселиться на ферме с женой, похожей на Дебби? Или уже через месяц полез бы на стену от скуки? Сэм вдруг ощутил щемящую тоску и страстное, едва одолимое желание немедленно очутиться в деревне, которое, конечно, выглядело смешным и нелепым, потому что он в жизни не бывал на ферме.
Да и никто из его родственников, насколько ему известно, не был связан с землей.
Он отметил про себя, что ни разу в рассказе Дебби не промелькнуло упоминания о том, как она познакомилась с Полом Грином.
Ужин доставил удовольствие обоим (Сэм считал, что в «Клондайке» лучшая кухня изо всех казино Стрипа) и завершился двумя рюмками бренди.
Сэм поднял свою и многозначительно произнес:
— Предлагаю тост, Дебби. За нас!
Ее безмятежное настроение мигом улетучилось, и на лице застыло изумленно-испуганное выражение.
— О, Сэм!
— По-моему, пришло время поговорить откровенно, Дебби. Тебе так не кажется?
— Я… наверное… может быть… — Она отвела взгляд.
— Ты можешь не говорить мне про своего мужа.
И слепому ясно, что ваша семейная жизнь не получается, — он глотнул бренди, — а в моей жизни, признаюсь, было много других женщин. Очень много женщин, Дебби. Я не хочу тебя обманывать, дорогая, потому говорю начистоту. Но ты первая… ты единственная… ты меня интересуешь всерьез, по-настоящему. Ты должна знать об этом.
Она смущенно и нерешительно подняла глаза.
— Да, мне казалось… я надеялась… О! — Дебби закрыла ладошкой рот.
— Дебби, мы взрослые люди. — Он протянул через стол руку и накрыл ладонью ее кисть. — Здесь, в гостинице, у меня есть комната. Конечно, номер не такой роскошный, как ваши апартаменты для новобрачных… — говорил он нарочито грубо, ':
— но вполне приличный. Ты согласна?
— Да, Сэм, — прошептала Дебби. Отступать было некуда, и она посмотрела прямо ему в глаза.
Выйти из ресторана и занять место в лифте было делом нескольких минут. В лифте было полно народу, люди приглушенно разговаривали. Сэм и Дебби стояли совсем близко друг к другу, и он чувствовал тепло ее тела через тонкую ткань брючного костюма.
После двух остановок лифт опустел, но Дебби не отстранилась.
Они оказались на нужном этаже, прошли через холл, не произнося ни слова. Сэм чувствовал некоторую скованность, да и вообще разговаривать было не время. Он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская Дебби вперед. Номер состоял из спальни и ванной комнаты и имел некоторые особые черты, отличающие его от стандартного гостиничного номера.
Сэм, войдя, закрыл за собой дверь и спросил:
— Хочешь бренди, Дебби?
— Не очень. Не сейчас, — негромко ответила она.
В ее огромных глазах застыл немой вопрос. Сэм положил большие руки ей на плечи и мягко притянул к себе. Ротик Дебби приоткрылся, горячее дыхание обжигало его щеку. Они приникли друг к другу, губы их соединились. Совсем скоро она обмякла в его объятиях, поцелуй ее был покорным.
Сэм почувствовал, что не в силах больше сдерживать желание. Дебби ощутила животом упругую твердость и словно очнулась. Она глухо застонала и впилась ногтями в его спину. Провела руками вниз, потом еще раз, словно пыталась расцарапать, раскопать клад.
Он повернул ее к постели, отпустил и отступил назад. Дебби стояла с закрытыми глазами, руки бессильно повисли. Сэм нащупал пуговицы на рубашке, ослабил галстук. Потом протянул руку и прикоснулся к ее груди. Дебби положила сверху обе свои ладони, и он почувствовал, как напряглись ее соски.
Сэм опять отступил на шаг и отвернулся, чтобы сбросить одежду. Он слышал шуршание шелка за спиной, но не оборачивался, пока полностью не разделся. И даже после этого он остался на несколько мгновений стоять спиной к ней. Его плоть была твердой и торчала вперед, будто кость. Ему не хотелось поворачиваться к Дебби лицом. Как странно, подумал Сэм, раньше такого никогда не случалось. Он знал, у него гигантский пенис, многие женщины говорили об этом. Некоторым такое очень нравилось. Других пугало, и близость с ними была довольно трудной.
Он повернулся.
Дебби, уже обнаженная, лежала на кровати. Его возбужденный орган сразу же приковал ее взгляд. Она втянула в себя воздух и, когда Сэм приблизился, выдохнула:
— Бог мой! Ты такой… большой.
Сэм наклонился и поцеловал ее грудь, он ласкал языком твердый сосок, то будто жалил, то покусывал.
— Слишком маленькие, да?
— Нет, я так не думаю. Мне вообще не нравятся большие груди.
— А я всегда считала их слишком маленькими.
— Ш-ш-ш.
Он положил руку на пушистый треугольник и стал ласково водить пальцем по самому ее чувствительному местечку. Он целовал живот Дебби, и под жалом его языка она дрожала от желания.
Дебби начала метаться по постели. Он пробрался рукой между ее ног и проник пальцем внутрь. Она была горячая, влажная и открытая.
— Сэм… Пожалуйста!
Он лег между ее разведенных ног. Дебби потянулась обеими руками к его чреслам.
— Какой большой, какой большой… Осторожнее, дорогой.
— Ш-ш-ш…
Поначалу проникнуть в нее было непросто. Дебби вся сжалась и немного отпрянула. Глаза ее были закрыты, она изо всех сил прикусила губу, так что даже выступила маленькая капелька крови.
— Спокойнее, Дебби. Расслабься.
Он раздвинул ее ноги пошире и нежно погладил.
Попробовал еще раз, начал двигаться, сначала очень медленно. Потом — одно стремительное движение, и он оказался внутри ее.
— Сэм! Ты…
Дебби притихла; он ритмично двигался, и она поднимала бедра ему навстречу.
А потом Сэм потерялся, пропал, лишился способности рассуждать, унесся в потоке страсти. Как в тумане он слышал голос Дебби, но слова не достигали его разума. Он входил в нее еще и еще, и всякий раз она приподнималась навстречу, ее тонкие пальчики царапали его спину.
Невыразимое наслаждение обрушилось на него.
Он в последний раз вошел в нее. Дебби выгнулась, прильнула к нему, содрогаясь, и громко вскрикнула.
Потом она упала на простыню и отвернулась, ее волосы золотым облаком лежали на подушке.
Сэм приподнялся на руках и лег рядом с ней.
Через некоторое время Дебби повернулась к нему; она оказалась так близко, что он видел одни лишь ее глаза.
— Ты, может быть, не поверишь мне, но со мною такое случилось в первый раз.
Сэм озадаченно уставился на нее.
— Ты была девственницей?
— Нет, конечно, нет! Но у меня никогда… Я никогда раньше не испытывала наслаждения. И считала, что у меня не все нормально. — Она улыбнулась и утомленно потянулась. — Но это, оказывается, не так.
Спасибо тебе, Сэм.
Он, похоже, смутился.
— Ну, перестань, Дебби, не надо.
— Ты стесняешься, дорогой? Не нужно. — На лице Дебби расцвела улыбка. Она нежно погладила его по щеке. — Я люблю тебя, Сэм. Ты мой медвежонок, мой большой медведь.
Она приподнялась, оперлась на локоть и, едва касаясь, провела рукой вдоль его широкой груди.
— Ты такой загорелый, а я совсем белая, — проговорила Дебби почти благоговейно. Ее рука задержалась немного, замедлила свое движение, потом все же поползла вниз и легла на его обмякшие чресла.
Она робко взглянула на него и, набравшись смелости, спросила:
— Сэм, мы можем с тобой еще раз сделать это? Сколько тебе нужно времени, чтобы .
— Сейчас узнаем, — усмехнулся он.


Теперь в покерном зале осталось только два стола с игроками. Уорд Слейтер так и не оправился после своего неудавшегося блефа. Пару часов назад он продулся вчистую, так же как и Дон Шейд. Теперь Томпсон сидел за столом с еще двумя игроками, взявшими крупный куш. Одним из его партнеров был Френчи, беспрестанно цыкавший своими вставными зубами, другого звали Джил Карлински.
Карлински был строен, шикарно одет. Казалось, он только что сошел с подиума в своем супермодном костюме. Это особенно бросалось в глаза на фоне Френчи, обрядившегося в церемонно-похоронный черный костюм. Сейчас удача изменила Карлински.
Гора долларов перед ним уменьшалась с каждой ставкой. Он совсем перестал выигрывать. Френчи играл ровно, спокойно, не зарывался, не рисковал… разве только изредка. Его лицо не позволяло прочесть что-либо определенное. Он был более хитер и ловок, чем Уорд Слейтер, и отлично запоминал карты.
Зрителей осталось немного. Туристы давным-давно разошлись; вокруг столов грудились только самые упорные игроки и болельщики, зорко следившие за ходом поединка: кто же все-таки станет победителем в этом затянувшемся состязании. На одном столе собралась огромная гора зеленых купюр.
Билли Рэй устал, у него болели все кости, ныли суставы. В двадцать минут третьего утра (или ночи, черт его знает!) они вернулись за стол после очередной десятиминутной передышки. Во время последнего длинного перерыва Билли Рэю удалось поспать часа четыре, но это было черт знает когда! Конечно, осознание того факта, что он один из сильнейших и выиграл больше других своих партнеров, воодушевляло его. Он обогнал и Френчи, и Карлински. Кроме того, Карлински вообще вот-вот все спустит. Но игра еще не закончена. Ведь Френчи, несмотря на свои годы, выглядит весьма недурно. Этот ублюдок, похоже, хорошо отдыхал последние месяцы. Билли Рэй не уставал напоминать Френчи, что видок у него паршивый, но тот в ответ только улыбался.
Игра возобновилась, Чарли Флиндерс сдал всем по первой карте, картинкой кверху.
— Начинаем, джентльмены.
Билли Рэю досталась дама, как и Карлински. Карлински ставил первым. Вероятно, он решил, что удача вернулась к нему, поставил пять сотен на эту королеву и в итоге потерял их и все последующие ставки.
Билли Рэй постарался ускорить ход событий. Он повышал ставки, положившись на свою удачу… и удача его не подвела.
Немногочисленные зрители, прилипшие к бархатным канатам, шептались и обсуждали ходы, ставки и все растущую посередине стола кучу денег.
Карлински хмуро посмотрел в свои отвратительные карты и со стуком бросил их на стол.
— Дайте новую колоду, дилер.
Флиндерс обвел взглядом сидящих за столом.
— Джентльмены?
— Новую так новую, — согласился Билли Рэй.
Френчи тоже кивнул.
Но Карлински уже ничто не могло помочь. Удача окончательно отвернулась от него. Он все больше и больше суетился, стал делать непродуманные, можно сказать, идиотские ставки, забывать карты и проигрывал еще чаще и больше. Спекся голубь, радостно подумал Билли Рэй, готов. Лицо серое, мозги размягчились, паника гложет нутро все сильнее и сильнее, а пачка «зеленых» перед ним все меньше и меньше.
Билли Рэй выиграл у Френчи неплохую сумму. Тот считал, что с бубновым флешем возьмет банк, но Билли Рэй обставил его своим фул-хаусом.
Томпсон принялся сгребать к себе деньги. В этот момент в зале погас свет.
— Черт побери, — буркнул Билли Рэй.
Потом он услышал властный голос:
— Включи аварийное освещение, Джонни!
Но ничего не изменилось.
Люди в темноте громко заговорили, начали чертыхаться и зажигать спички. Билли Рэй при этом скудном мерцающем свете аккуратно разложил свои деньги по стопкам и накрыл их все большими руками.
— Не беспокойтесь, господа, освещение сейчас включат, — сказал Чарли Флиндерс. — А пока следите за деньгами, джентльмены.


Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон

Разделы:
Пролог Часть 1Часть 2Часть 3

Ваши комментарии
к роману Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон


Комментарии к роману "Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100