Читать онлайн Лас-Вегас, автора - Мэтьюз Артур Клейтон, Раздел - Часть 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.08 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэтьюз Артур Клейтон

Лас-Вегас

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница


ЧАСТЬ 1
Расклад

Реактивный лайнер готовится заходить на посадку. Внизу в темноте раскинулся аэропорт Маккаран.
За полетом огромной машины, одной из множества, следит хмурый и сосредоточенный диспетчер, ссутулившийся, уставший человек; он смотрит на экран, а руки механически тасуют колоду карт.
У Дебби Грин перехватило дыхание, когда самолет накренился, делая вираж, и Лас-Вегас неожиданно выскользнул из-под крыла, словно сияющее покрывало, сотканное из ослепительного света, наброшенное на гладкую, абсолютно ровную поверхность.
— Вот он! Смотри, Лас-Вегас! — звонко воскликнула она, тыкая тоненьким пальчиком в иллюминатор и счастливо распахнув глаза.
Пол, сидевший рядом, попытался заглянуть в круглое окошко через ее плечо. Самолет сделал еще более крутой вираж, и Пол невольно навалился на Дебби.
— Вот так-то, милая! — немного снисходительно проговорил он, по-хозяйски положил руку ей на бедро и сильно сдавил упругое нежное тело. Они поженились буквально только что, еще и суток не прошло. — Тебе наверняка здесь понравится!
Дебби посмотрела на мужа. От теплого прикосновения в ней все затрепетало. Они поженились вчера вечером в Канзас-Сити, провели ночь в мотеле и днем сели в самолет. Оба перебрали шампанского, и в постели у них ничего не получилось.
Дебби улыбнулась и подалась к Полу. Ей стала видна пробивающаяся щетина на его подбородке, жесткая, как терка. Она почувствовала это, на мгновение прижавшись щекой к его щеке.
— Почему ты так думаешь? Ты же не бывал здесь раньше.
Пол усмехнулся и многозначительно сжал ее колено.
— Детка, это же Вегас. Тут всем нравится. — Он расплылся в улыбке и с легким урчанием стал покусывать ее ушко. — Погоди немного, сама увидишь.
Вот попадешься на крючок, приклеишься к какому-нибудь игральному автомату. Это здесь проще простого.
— По мне, лучше бы… — Дебби хихикнула и отвернулась к иллюминатору. Потом принялась старательно поправлять пристежной ремень, искоса поглядывая на мужа. Она убрала его руку со своей ноги, слегка шлепнув при этом, и почувствовала, как Пол наваливается на нее плечом, придвигаясь поближе. Как приятно чувствовать его рядом — С ним так уютно и спокойно.
Дебби недавно исполнилось двадцать два года. Она была невысокая, можно даже сказать миниатюрная, при этом с прекрасной фигурой, хотя сама считала, что грудь у нее маловата, во всяком случае, гораздо меньше, чем ей самой хотелось бы. Блондинка с большими голубыми глазами и личиком в форме сердечка, с пухлыми щечками и остреньким подбородком.
Одной из ее замечательнейших способностей, прямо-таки талантом, было умение внимательно слушать собеседника, глядя прямо ему в глаза, так что создавалось впечатление, будто она непритворно интересуется разговором и жадно впитывает каждое слово, хотя на самом деле мысли ее обычно витали далеко-далеко.
Дебби не отрывала глаз от иллюминатора, пока самолет приближался к взлетно-посадочной полосе.
Ей вспомнилась прошлая ночь.
Они с Полом познакомились два года назад. В свои тридцать лет он сделал неплохую карьеру, и перед ним открывалось блестящее будущее в компании по расфасовке мяса и мясных продуктов — он уже занимал пост помощника вице-президента по сбыту. Дебби работала там же, стенографисткой. Они встречались, то реже, то чаще, в течение этих двух лет. Бывало, Пол несколько месяцев не приглашал ее на свидание.
Но совсем недавно их встречи возобновились, а взаимное влечение стало расти с небывалой силой.
Дебби не была девственницей, но, похоже. Пола это нисколько не волновало, и он не задавал лишних вопросов. Вот в этом и заключалась одна из проблем, которая ее сейчас беспокоила. Ее невеликий опыт интимного общения с мужчинами оказался, мягко говоря, не слишком удачным, но все же она знала (во всяком случае, так говорили подружки), что близость с мужчиной должна приносить невероятное наслаждение. А привлекательности и сексуального магнетизма Полу не занимать. Именно это притягивало Дебби к нему в самом начале их знакомства и стало лишним доводом в пользу Пола, когда она согласилась принять его предложение, кстати, давно ожидаемое. Они ни разу не были в постели до свадьбы, до прошлой ночи, потому что Дебби отвергала все его попытки, хорошо запомнив предостережение матери: «Мало ли что они обещают, девочка. Мужчина всегда предпочитает провести свою первую брачную ночь с девственницей».
Пол особенно не настаивал и не предъявлял ультиматумов. Он соглашался потерпеть до свадьбы.
И вот сейчас Дебби сидела смущенная, сбитая с толку и не на шутку обеспокоенная. Ее мучили невысказанные вопросы, особенно после того, как неуклюже и неумело он обошелся с ней в постели. Все попытки Пола окончились полным провалом, у него ничего не вышло. Потом он принялся слезно извиняться и вдруг как-то сразу заснул и громко захрапел.
Дебби разочарованно глядела на мужа и успокаивала себя. Просто он устал, думала она, да к тому же слишком много выпил. Надо потерпеть немного. «А может, я сама виновата. Вдруг я просто фригидна?»
Такая мысль прежде не приходила Дебби в голову. Правда, ей еще ни разу не приходилось испытывать полного блаженства, по крайней мере такого, о котором рассказывали подружки. Но фригидность?!
Какое страшное слово! Сразу представилась унылая картина: высохшие бесплодные старые девы с блеклыми лицами — их увядшие тела не знают мужской ласки, они проводят долгие бессонные ночи в своих узких жестких кроватях… По сравнению с этим все ее собственные неприятности могли бы показаться легким облачком на ясном небе.
Неужели на нее свалилось такое несчастье?
Нет! Быть этого не может! Ее тянуло к Полу, он привлекал ее как мужчина, она испытывала томительное желание близости. Разве она чувствовала бы все это, если бы была фригидной? Ведь ее тело с такой готовностью отзывалось на его прикосновения…
Пол словно подслушал ее мысли и ласково прошептал ей на ушко, почти промурлыкал:
— Милая… Мне очень жаль, что все так вышло прошлой ночью. Я был не на высоте. Наверное, слишком много шампанского… Но сегодня обещаю исправиться. Погоди немного и увидишь, на что я способен.
Он слегка прикусил ей мочку уха. Дебби поежилась и засмеялась, когда Пол начал перечислять то, что намеревался проделать с ней сегодня ночью в постели.
У Дебби камень свалился с души, все проблемы вмиг улетучились, все сомнения растаяли без следа.
Она повернула к мужу сияющее лицо.
— Ты все обещаешь, обещаешь…


Через проход от молодоженов, двумя рядами ближе к хвосту самолета, сидел мужчина в старомодном коричневом деловом костюме. Его коротко остриженные, светлые волосы торчали, словно стерня на только что убранном поле. Руки легко и свободно покоились на солидном кейсе, лежащем на коленях.
Возраст этого пассажира определить было довольно сложно: можно дать сорок, а можно — и все пятьдесят. Как правило, его считали старше, чем он был на самом деле: возможно, сбивала с толку своеобразная манера вести себя, общаться с окружающими несколько свысока. Бледное узкое лицо выражало сдержанность и спокойствие, но в глубине светлых глаз пряталось напряжение.
Он сидел в кресле у прохода и нисколько не интересовался открывшейся за стеклом иллюминатора сверкающей панорамой знаменитого города. Пару недель назад он уже прилетал сюда ненадолго. В тот раз он был одет совсем по-другому, да и весь облик был иным: супермодный костюм, темные волосы до плеч и усы, как у Кларка Гейбла. Такое обличье позволяло шляться по всем казино Лас-Вегаса, просиживать в любом заведении ночи напролет, небрежно сорить деньгами направо и налево и даже иногда выигрывать.
То была пробная поездка, как говорится, разведка. Теперь же исследования закончены, план действий разработан. Настало время для серьезной работы.
В списке пассажиров он значился как Карл Десантис. Конечно, это имя не настоящее, а лишь одно из многих, которыми он время от времени пользовался — при необходимости, в особых случаях. Те, кто знал его, хотя ни один человек на свете не знал этого господина достаточно хорошо, называли его Теоретик. Иногда рядом с этим словом употреблялись те или иные прилагательные. По-другому его называли крайне редко.
Он не почувствовал ни волнения, ни возбуждения, когда самолет приземлился. Игра как таковая его мало интересовала. Просто Лас-Вегас — город, в котором азарт и желание играть полностью узаконены, и народ приезжает сюда выложить денежки. Вот и все. А в остальном — самый заурядный город. Он ему не особенно нравился, к тому же в самой игре ему здесь не везло. Сколько он ни делал ставки, удача приходила считанные разы. В Лас-Вегасе всегда выигрывает казино.
Он окинул быстрым взглядом женщин, летевших в самолете, задержался на Дебби, долго и оценивающе рассматривал ее. Но сексуальные забавы его не интересовали, во всяком случае в данный момент.
Настанет время, и можно будет как следует развлечься. Позже, когда дело успешно завершится и он приберет все деньги к рукам. Тогда можно будет устроить грандиозное секс-шоу и вволю насладиться премилыми картинками. Что может быть восхитительнее созерцания голых тел, совокупляющихся всеми возможными способами на большой круглой кровати, окруженной зеркальными стенами?!


Стать в тридцать пять лет управляющим в клубе типа «Клондайка» может лишь человек, обладающий исключительными способностями. Он должен быть шоуменом, обладать качествами специалиста по связям с прессой, соединять в себе навыки полицейского, воспитателя, надсмотрщика и уметь профессионально жульничать.
Брент Мэйджорс был именно таким человеком.
К сожалению, эта фамилия кое у кого вызывала неприятные ассоциации, и некоторые не слишком удачливые посетители мрачно огрызались: «Чертовы сержанты мне порядком надоели в армии. И здесь от них не продохнуть. Это уж слишком!»
Зато было у Мэйджорса еще одно ценное качество: он страшно походил на Хэмфри Богарта. Это являлось несомненным и неоспоримым достоинством в глазах многочисленных особ женского пола, с которыми ему приходилось иметь дело, ведь культ поклонения и обожания Богарта находился в самом расцвете.
Вне всякого сомнения, человек, занимающий столь ответственную должность, обязан обладать острым умом, способным разрешить одновременно множество проблем. Под его началом трудилось более пяти сотен человек. Они обслуживали большое казино, два ресторана, зал для приемов, вмещавший полторы сотни гостей, и концертный холл, представления в котором шли непрерывно, номера сменяли друг друга, словно мозаики калейдоскопа. «Клондайк» включал в себя гостиницу на триста номеров, аптеку, газетный киоск, парикмахерскую и тому подобные заведения, в которые можно было попасть прямо из центрального вестибюля. Кроме того, под открытым небом располагались три плавательных бассейна, детская площадка и площадка для игры в гольф с девятью лунками.
Естественно, такая работа хорошо оплачивалась, да и еще кое-какие соображения личного характера заставляли Мэйджорса высоко ценить свою должность.
Когда он принял на себя обязанности управляющего, «Клондайк» был на пороге банкротства. До полного разорения оставалось не больше двух месяцев. Брент взялся задело с энергией и упорством. Тяжелый труд не остался без вознаграждения — «Клондайк» не только не обанкротился, но стал процветать. Будучи искренним с самим собой, Брент всегда признавал, что ему нравится ощущать собственную силу и могущество, даже если он при этом будет всего лишь самой большой лягушкой в маленьком болотце.
Сейчас Мэйджорс стоял наверху лестницы, ведущей в вестибюль, и закуривал тонкую сигару. Вокруг него все двигались — спешили по делам служащие, суетились посетители, — но звуки шагов приглушал толстый ковер. Так что все действо совершалось под гул голосов и щелканье игральных автоматов. Внезапно мерное гудение огласил вопль. Какая-то женщина восторженно завизжала, и бешено зазвонил колокол.
Джекпот!
Мэйджорс улыбнулся. Покуривая сигару, спустился по лестнице и подошел к конторке.
— Что слышно про молодоженов?
— Они только что выехали из аэропорта на нашем лимузине, мистер Мэйджорс, — ответил Гарольд, служащий регистрационного бюро. — Будут здесь минут через пятнадцать.
— Позови меня, когда они приедут. Я буду в казино.
Мэйджорс прошел в арку и оказался в казино. В эти ранние послеобеденные часы народу было не так много и игра шла не слишком крупная. Вдоль стен, будто однорукие стражи, вытянулись игральные автоматы. В центре зала двумя рядами стояли четыре стола для игры в крап, два стола с рулеткой, три — для игры в блэк-джек, стол для баккара, колесо фортуны и большой круглый покерный стол. В задней части казино в нише находилась комната для игры в кено
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
.
Интерьер казино, форма служащих, многочисленные стилизованные рисунки на стенах — все соответствовало названию заведения и должно было напоминать о 1898 годе — времени золотой лихорадки на Аляске. Перед зданием клуба на улице высился стофутовый тотемный столб — огромный, в зазубринах фаллос, покрытый, словно презервативом, светящимися неоновыми трубками.
Недавно Мэйджорс задумал новый проект — гонки на собачьих упряжках, с искусственным снегом, эскимосами и прочими соответствующими прибамбасами.
Он намеревался осуществить его на рождественской неделе, когда жизнь в казино Лас-Вегаса замирает. Даже самые заядлые игроки, пропащие люди, проводили праздники дома со своими родными, и любая затея, способная привлечь сюда целые семьи, стоила пристального внимания и энергичной разработки.
Наверное, немного преждевременно так говорить, но последнее изобретение Мэйджорса, его детище — покерный турнир, который должен начаться завтра и закончиться в ближайшие выходные, в День труда, — оказалось весьма удачным еще до того, как состязания начались. Весть о таком исключительном событии разнеслась со скоростью света, и любители покера съехались со всей страны, как мухи слетаются на мед.
Мэйджорс задумчиво курил; взгляд его упал на высокого пожилого мужчину с мягкими длинными седыми волосами и маленькой острой бородкой, одетого в белый костюм из плотного шелка и с черным галстуком-шнурком на шее. В его фигуре Бренту почудилось нечто знакомое. Что-то до боли знакомое некогда в прошлом.
Когда мужчина повернулся и стал пробираться сквозь толпу с ловкостью и изяществом, совершенно необычными для человека его возраста, в голове Мэйджорса будто что-то щелкнуло и память подсказала ему: Эндрю Страдвик. Полковник.
Мэйджорс последовал за ним, но не успел сделать и двух шагов, как путь ему преградила какая-то пара.
Ему пришлось притормозить и пропустить их, а когда — он смог двигаться дальше, полковник уже растворился в толпе.
Мэйджорс снова остановился, ругаясь про себя на чем свет стоит. С досады он вцепился зубами в сигару. И тут увидел приближающегося Сэма Хастингса, начальника местной службы безопасности.
Сэму было примерно столько же лет, сколько Мэйджорсу. Этот гигант, производивший обманчивое впечатление медлительного человека, обладал мгновенной реакцией, быстрым и четким умом в тех случаях, когда это было необходимо, и отличался необыкновенной мягкостью и тактом, какие часто свойственны крупным мужчинам.
Когда Мэйджорс занял пост управляющего, все работники службы безопасности «Клондайка» носили ярко-красную форму конной полиции и были так же хорошо заметны, как и шлюхи, заигрывающие с посетителями. Пришлось срочно положить конец этой нелепой традиции. Правда, несколько охранников в форме Брент все же оставил. Они следили за порядком в казино и на улице, а красный мундир полицейского символизировал власть и силу.
Прежде чем Сэм успел открыть рот, Мэйджорс спросил:
— Видел того типа с бородой в белом костюме?
Сэм уставился на него блестящими карими глазами.
— Да, Брент, видел. А что?
— Это Эндрю Страдвик. Слышал о таком?
— Полковник? Конечно, слышал. Старый шулер, один из самых известных и изворотливых. Хитрый черт. Правда, встречаться мне с ним не приходилось.
И фотографии не видел. Как думаешь, что он здесь делает?
— Именно это мне и самому очень хотелось бы узнать. Еще раз увидишь его здесь, задержи. Хочу сказать ему пару слов.
— Ладно, Брент, сделаем… Гарольд послал меня за тобой. Только что подъехал лимузин из аэропорта.
Мэйджорс коротко кивнул. Его голова все еще была занята мыслями о неожиданном появлении в казино Эндрю Страдвика. Наконец он на некоторое время отложил размышления о шулере в сторону и быстро зашагал к конторке портье. Через большие стеклянные двери было видно, что перед входом стоит черный лимузин, а швейцар выгружает багаж.
— Фотограф на месте? — спросил Мэйджорс.
Гарольд мотнул головой в сторону стоящего неподалеку мужчины с фотоаппаратом в руках.
Швейцар уже вкатил в вестибюль тележку с чемоданами, а следом за ним вошла, держась за руки, молодая пара: она — очень юная, хорошенькая пепельная блондинка, а он — красавец со жгучими черными глазами. Мужчина деловито оглядывался по сторонам, изучал интерьер и расположение различных заведений клуба.
Мэйджорс сделал шаг вперед и приветливо произнес:
— Мистер и миссис Грин? Меня зовут Брент Мэйджорс, я управляющий «Клондайка». Рад приветствовать вас в Лас-Вегасе.
Грин опешил, но в то же время не смог скрыть, что весьма польщен подобным приемом. Он переглянулся с женой и пробормотал:
— Мы не ожидали…
— Джордж, отнеси багаж мистера и миссис Грин в номер для новобрачных, — приказал Мэйджорс подошедшему рассыльному.
— Нет-нет, мы не заказывали… — испуганной скороговоркой выпалил Пол Грин.
— Не волнуйтесь, мистер Грин, — мягко прервал его Мэйджорс, — эта услуга за счет клуба. Ведь у вас медовый месяц, не так ли?
— Да, но…
В этот момент фотограф щелкнул аппаратом, вспышка ослепила молодых. От неожиданности они чуть не подпрыгнули, а новобрачная испуганно прижалась к мужу.
— Не считайте это чистым альтруизмом с нашей стороны, мистер Грин, — улыбнулся Мэйджорс. — Завтра ваша фотография будет украшать все газеты под броскими заголовками типа «Молодожены мистер и миссис Грин проводят неделю в гостях у „Клондайка“ по приглашению администрации». Как видите, обычная реклама для создания достойного имиджа. — Мэйджорс учтиво поклонился Дебби. — Добро пожаловать в «Клондайк», миссис Грин. Мы рады сообщить вам: пока вы гостите у нас, все здесь, кроме игровых столов, оплачивает клуб. Если повезет, о нас еще не раз напишут в прессе. Кто-нибудь из вас прежде бывал в Вегасе?
— Нет, — ответил за обоих Пол. — Могу я спросить вас кое о чем, мистер Мэйджорс? В вашем городе игральные автоматы стоят повсюду, буквально на каждом шагу. Это первое, что бросилось в глаза, лишь только мы вышли из самолета. Если вы скажете, что их не установили в ванных комнатах, я буду очень удивлен. Или все же установили?
Мэйджорс расхохотался, запрокинув голову.
— Пока нет. Но поверьте, нам предлагали, и не раз. Правда, до сих пор удавалось устоять перед подобным искушением, — ответил он и, заметив, что рассыльный Джордж нетерпеливо переминается с ноги на ногу, добавил уже более официальным тоном:
— Джордж покажет вам ваши апартаменты. И запомните: все за счет нашего заведения. Если возникнут вопросы, любые, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.
Мэйджорс проводил взглядом удаляющуюся пару.
Стоявший неподалеку Сэм Хастингс задумчиво протянул:
— До чего лакомый кусочек эта девочка.
Мэйджорс кивнул, не слишком прислушиваясь к его словам, и, помахав рукой, направился к своему кабинету.
— Брент! Подожди минутку!
Он тут же остановился, развернулся кругом. От звука этого голоса радость переполнила его, кровь побежала быстрее. К нему приближалась женщина. Линда Фостер. Светлая мулатка. Кожа у нее не шоколадная, а чуть коричневатая, и черты лица правильные, почти европейские. Ей двадцать восемь лет, у нее острый ум и роскошное, сводящее с ума тело. Глядя на нее, Мэйджорс всегда вспоминал — надо сказать, с некоторым стыдом — замечание, которое когда-то отпустил его многоопытный дядюшка: «Брент, мальчик мой, если тебе придется трахаться с негритянкой, выбирай ту, что посветлее. Они гибкие, как норки, и знают толк в этом деле». Да, они это действительно знают, дядюшка был прав!
Линда улыбалась, но выражение лица у нее было встревоженное.
— Жаль, что приходится сообщать тебе плохие новости, Брент, но Джей Ди опять дурит. Если так пойдет, то он не сможет выступать вечером.
Мэйджорс шумно выдохнул и выругался:
— Черт побери! Где он?
— В гримерной, изрядно налакался и ругается последними словами, накидывается на каждого, кто по неосторожности приблизится к нему.
— Пойдем посмотрим, что там творится. Может, нам удастся привести этого сукина сына в надлежащее состояние.
Он сердито зашагал через холл, энергично переставляя длинные ноги. Линда ухватила его за руку и чуть не вприпрыжку, чтобы не отстать, поспешила за ним.
Нона Эдриан, зевая, вышла из спальни и взглянула на часы, стоящие на телевизоре. Сегодня ей на работу в «Клондайк» во вторую смену, так что впереди еще целый час.
Она почувствовала, что замерзает, и поплотнее закуталась в халат. В гостиной было прохладно. Нона подошла к кондиционеру. Ну конечно, установлен на восемнадцать. Работа Лэша, ясное дело. Он терпеть не может жару, а на улице сейчас, пожалуй, не меньше тридцати восьми градусов.
Лэш, Лэш…
— Черт побери, у нас кончается кофе, Нона! — крикнул он из кухни. — Пойдешь на работу, купи.
Ага, разбежалась.
— А почему бы тебе самому не купить? — огрызнулась Нона, оглядываясь по сторонам в поисках сигареты. — Целыми днями торчишь здесь, небось уже всю задницу себе отсидел. — Она отыскала полупустую пачку, вытащила из нее сигаретку и прикурила.
Нона услышала звук отодвигаемого на кухне стула и обернулась. В дверном проеме нарисовался Лэш.
Уолтер Лэшбрук. Смуглый брюнет, мощный, волосатый, словно обезьяна. Могучая грудь густо заросла шерстью, грубой и жесткой, как у животных; крепкие руки тоже сплошь покрыты жесткой кудрявой растительностью. На нем были только трусы, мужское добро выпирало, будто увесистый кулак.
Он вынул изо рта недокуренную сигарету и свирепо посмотрел на Нону.
— Ладно тебе ныть. Не будь дурой. Знаешь ведь, я занят…
Лэш запнулся, взгляд его потемнел: Нона нарочито небрежным жестом распахнула халат. Подобное зрелище всегда действовало на него одинаково — он терял способность говорить и думать о посторонних вещах.
В свои тридцать пять лет Нона выглядела великолепно, и она прекрасно это знала. А Лэшу полезно лишний раз напомнить, насколько он сам похож на обезьяну, если он вдруг невольно забудет об этом. К тому же красота была не единственным ее достоинством. Нона работала кассиром в казино. Меняла фишки на деньги, выплачивала выигрыши счастливчикам и ежедневно имела доступ к сорока тысячам долларов.
Нона выжидательно разглядывала выпуклость на трусах Лэша, но он развернулся и тяжело потопал на кухню. Нона усмехнулась и расстегнула заколку, поддерживающую волосы. Рыжеватые локоны рассыпались по плечам. Она тряхнула ими и снова заколола.
У нее были прекрасные плечи. Все мужчины говорили ей это, даже Лэш, а от него комплимента дождаться — что у скупердяя доллар выпросить. Грудь у нее была большая и высокая; Нона всегда носила одежду, выгодно подчеркивающую ее прелести, особенно в «Клондайке». Мужчинам нравятся женщины с объемистыми дынями за пазухой и пышными буферами, они любят как бы случайно касаться их, пожирать взглядом или украдкой тянуть руки и как бы невзначай ласкать их. Они считают, что таким образом успокаивают расшатавшиеся нервы, а возле игровых столов нервы у людей взвинчены до предела.
Нона сделала последнюю затяжку, затушила сигарету и тоже пошла на кухню. Лэш сидел за столом и читал газету; тут же стояла пепельница, полная окурков (вид столь же привлекательный, что и у кучки собачьего дерьма), и чашка с остывшим кофе.
— Есть хочешь? — поинтересовалась Нона. Он ведь сам себе ничего не сделает.
— Ага. Поджарь-ка яичницу. — Он встряхнул газету и перевернул страницу. — Где бы раздобыть деньжат, детка?
Нона достала сковороду с длинной ручкой и поставила на плиту.
— Как это «где раздобыть»? Да я же отдала тебе все деньги два дня назад! Все! Что, уже все просадил?
— Ничего я не просадил! Но мне нужно как можно больше, чтобы сработал мой план. Я же говорил тебе.
Нона потянулась к холодильнику за яйцами.
— Да, говорил, но не слишком распространялся.
Я ничего не поняла и теперь не понимаю.
— Господи Иисусе! Да смени же пластинку! Мы обсуждали эту тему миллион раз! — рявкнул Лэш. — Я расскажу тебе все в деталях, когда придет время. Но не раньше! Не начинай опять этот дурацкий разговор, не лезь!
— Буду лезть, — спокойно заявила Нона, разбивая яйца над сковородкой, — пока ты не объяснишь, в чем дело. Имею полное право.
— Нет у тебя никаких прав! Кроме одного: закрыть пасть и молчать в тряпочку! — завопил Лэш. Потом — махнул рукой и ухмыльнулся, уже совеем по-доброму. — Правда, у тебя ведь голова работает только в одном направлении.
Уолтер обладал удивительной способностью мгновенно переходить от неистовства к безмятежному добродушию. Когда он не хмурился и не сердился, можно было назвать его почти красивым. Такой тип мужчин, с впалыми щеками и грубоватыми чертами лица, всегда нравился Ноне, она находила его очень привлекательным.
— Правильно, в одном, — кивнула она. — Я хочу убраться из этого города. И если у меня это когда-нибудь получится, ноги моей здесь больше не будет.
Никогда не вернусь. Никогда.
— Все так, куколка. Только сейчас ты здесь. Соберем урожай с этого дерева и смоемся. Смоемся из города и вообще из этой проклятой страны! Как насчет Испании? Или Южной Америки?
— Южная Америка? — Нона подозрительно посмотрела на него. — Судя по всему, то, что ты собираешься провернуть, — дельце опасное, слишком опасное. А в Южной Америке тебя запросто разыщут и приволокут обратно.
— Ну ладно, ладно. Да мы сможем поехать куда угодно. У тебя будет все: дорогие шмотки, денег полный кошелек, любые машины. Все, что пожелаешь, кроме мужиков. Для этого занятия у тебя есть я, правильно?
Нона подошла к нему и поцеловала влажными губами.
— Верно, для этого у меня есть ты, Лэш. — Она лениво шлепнула его по рукам, которые принялись ощупывать и оглаживать ее. — Прекрати. Яичница подгорит.
Он со вздохом отпустил ее.
— Ладно, детка, вернемся к нашему разговору. Капуста нужна. Я тут недавно пересчитал: у меня всего двадцать пять баксов. Этого недостаточно.
Нона нахмурилась.
— Раньше пятницы мне не заплатят. А воровать фишки каждый день я побаиваюсь.
— Мы же с тобой договорились, куколка. Ты взялась за это дело!
Она разрезала яичницу пополам, разложила на тарелки и подтолкнула одну из них Лэшу.
— Сделать тебе тост?
Он кивнул и стал ковырять в тарелке вилкой.
— Знаю, что ты думаешь обо мне, Нона, но я стараюсь выполнять свою часть работы по-честному.
Небось считаешь, что и сама могла бы вынести эти фишки оттуда без моей помощи? Думаешь, мне очень нравится наряжаться старухой и шнырять по женским туалетам? Перед тем как идти на дело, мне каждый раз приходится так тщательно выбривать физиономию, что рожа потом неделю болит!
— Да знаю, знаю. — Нона чуть не прыснула, но подавила смех и отвернулась. Закинула хлеб в тостер, зажгла газовую конфорку и поставила на плиту кофейник, потом подошла к стене и записала в висевшем там блокнотике «кофе», чтобы не забыть купить.
Всякий раз, когда она представляла Лэша в бабьих тряпках, не могла удержаться от смеха. Он напяливал на себя длинное старушечье платье с подложенными в нужных местах подушечками, чтобы создать образ тучной и неповоротливой особы и заодно скрыть свою мускулистую фигуру; надевал на свои огромные лапищи перчатки, а на голову — седой парик; пудрил и румянил лицо и красил губы. В казино нелепые, странные, мягко говоря, люди — что мужчины, что женщины — кишмя кишели, поэтому он не привлекал никакого внимания. Но сам Лэш был уверен, что все вокруг потешаются над ним. А самым мерзким, отвратительным для него был последний этап операции, когда приходилось заходить в женский сортир, где Нона тайком отдавала ему украденные фишки. В постели Лэш не отличался особой стеснительностью, даже наоборот. А вот во время этих тайных встреч всегда отворачивался, если женщины усаживались на толчке, а дверь в кабинку оставляли открытой.
А Лэш продолжал бубнить:
— Да что тебе, трудно, что ли? Ты же хитрая бестия. Мужики во все глаза пялятся, как трясутся твои сиськи, и всем наплевать, что в это время вытворяют твои руки.
«Опять пудришь мне мозги, — подумала Нона. — Сколько же ты мне лапши навешал за эти годы!»
— А если меня поймают? Что тогда? — резко обернулась она к Лэшу.
— Черт тебя побери. Нона, придержи язык! — Он оглушительно хлопнул ладонью по столу. — Просто не попадайся, и все!
— Отлично. Значит, по-твоему, ты в последнее время влез в дерьмо по уши, потому что некому было твердить тебе изо дня в день: «Не попадайся, не попадайся»?
— Да не будь ты дурой! Прекрасно понимаешь, о чем я говорю! — Он указал на тостер. — Кажется, готовы.
Нона обернулась, вытащила кусочки поджаренного хлеба, намазала их маслом, положила на тарелку и поставила ее на стол, затем села напротив Лэша.
— По-моему, Мэйджорс что-то почуял. Он далеко не дурак. Я собиралась тебе рассказать… — Нона устало пожала плечами, — Последнее время он что-то слишком внимательно наблюдает за мной. Знаешь, смотрит с таким подозрением…
— Да он просто пялится на твой бюст, детка, — похотливо ухмыльнулся Лэш.
— Это у тебя вместо мозгов бюст, — огрызнулась Нона.
— Значит, на пуговку твоей блузки, — злобно процедил Лэш. От его добродушия сразу не осталось и следа.
Он откусил приличный кусок тоста. Нона прекрасно видела, что ее несговорчивость раздражает его; Уолтер сидел насупившись, между черными бровями залегла глубокая вертикальная складка. Это дельце, или как там его лучше назвать, слишком важно для него, чертовски важно. В конце концов Лэш расскажет ей обо всем, если она будет держаться за него. И она будет, потому что для нее это не менее важно, без всякого сомнения. Если дельце выгорит, она избавится от всего дерьма, в котором оказалась, от липких рук, лапающих тайком и открыто, от непристойных предложений, от свиданий по принуждению. Нона работала в игровом зале, и все это было частью ее работы.
В ее обязанности входило не только обслуживание посетителей в кассе. Приходилось еще всячески угождать субъектам, сорящим деньгами направо и налево, иногда даже помогать им отнести вещи в номер. Ей не слишком это нравилось, особенно когда попадались совсем уж мерзкие типы, но она мирилась с некоторыми издержками. Иногда ее приглашали к себе симпатичные парни, но гораздо чаще это были мужики с отвисшими животами и тонкими как палки ногами, дряблые и ни на что не годные. Над их съежившимся отростком приходилось изрядно потрудиться, чтобы привести его в рабочее состояние.
Естественно, Лэш знал, что другие мужчины время от времени укладывают ее в постель, но редко заговаривал на эту тему. Нона вообще подозревала, что ему это безразлично. Он и вида не подавал, что хоть немного беспокоится по такому поводу. Она частенько спрашивала себя, любит он ее или нет на самом деле. Лэш так редко выдавал свои чувства. Нона от души надеялась, что эта его новая идея не несбыточная мечта, не журавль в небе. У него в голове всегда было полно гениальных планов, но, как правило, на деле ничего путного не получалось. Правда, таким воодушевленным она его раньше никогда не видела.
Лэш продолжал:
— Ты в самом деле считаешь, что Мэйджорс что-то заподозрил? — В его голосе прозвучала нерешительность, словно он и в самом деле обеспокоился. — Ты заметила что-то конкретное? Или он просто подолгу смотрит на тебя без всякой причины?
Нона какое-то время обдумывала ответ, поджав губы.
— Я это чувствую. У меня такое странное ощущение иногда возникает, будто мурашки по спине пробегают, особенно если под платьем спрятана пара стодолларовых фишек. А когда оборачиваюсь, то, как правило, вижу, что Брент на меня пялится.
— Он мог заметить, как ты берешь их?
— Не знаю. Вряд ли это возможно. В любом случае, если бы он и в самом деле заметил, то не стал бы молчать. На этот счет можешь не беспокоиться.
— Значит, нечего забивать себе голову глупостями! — отрезал Лэш, словно ставя точку в обсуждении этой проблемы, и жадно набросился на еду.
Нона налила кофе, и Лэш залпом выпил свою чашку.
— Нам нужно добыть как можно больше «зеленых», — сказал он. — Это самое главное.
— Может, займешь у кого-нибудь?
— Ха! Займу! Не смеши! Кто даст мне в долг? Я никого не знаю в этом паршивом городишке! — Он поднял голову и пристально посмотрел на нее. — Так что, детка, еще немного фишек, и мы смоемся отсюда. Совсем немного. Постарайся.
Нона глубоко вздохнула. Она с самого начала, с той минуты, как Лэш завел этот разговор, знала, что ей придется сделать так, как хочет он. Она всегда подчинялась его желаниям. Всегда.
— Все равно денег тебе вечно будет мало. Завтра ты попросишь еще больше. Или послезавтра. Или в другой день.
— Знаю, знаю. Но пока нам это поможет. А потом я еще что-нибудь придумаю.
Нона опять вздохнула и поднялась из-за стола. Собрала чашки и тарелки, поставила их в раковину, открыла кран. Услышала, как Лэш шлепает по полу босыми ногами, и обернулась как раз в тот момент, когда он обхватил ее руками за талию. Выражение его лица не оставляло никаких сомнений в его намерениях.
«Вот так всегда, — безо всякой злости подумала Нона, — сначала он льстит мне, а потом портит настроение. И всегда ему это удается».
Она попыталась отвязаться от него:
— Мне некогда, Лэш. Пора идти в клуб.
— Не правда, у тебя уйма времени, — ухмыльнулся он, — а нужно-то всего несколько минут. Ну, давай же.
Лэш изнемогал от желания, обезумел, будто самец перед случкой, и, как всегда, его страсть передалась ей и затуманила рассудок.
Лэш поцеловал ее, потом еще и еще, наваливаясь, прижимая ее к раковине. Словно клин, его язык раздвинул ее губы и проник в рот. Он распахнул на ней халат, волосатые руки принялись шарить по ее телу.
Нона почувствовала, как наливаются силой его чресла. Ей стало вдруг ужасно смешно: наверное, ему чертовски жмут эти узкие трусы.
Она слабо ткнула его в грудь.
— Не здесь, Лэш.
— Тогда в спальне.
Он повернулся и, не убирая руки с ее талии, стремительно повлек Нону из кухни через холл в спальню. Она, задыхаясь, летела за ним, ноги едва касались пола, полы халата развевались за спиной, словно крылья. В спальне Лэш подтолкнул ее к кровати, с которой она совсем недавно встала. Нона упала на нее, раскинув в стороны руки. Ее нагота буквально приковала его горящий взгляд. Лэш стянул с себя тесные трусы, и на свободе его плоть мгновенно налилась, встала, огромная до неприличия, в обрамлении черных волос.
Лэш подошел к кровати, и Нона раздвинула ноги, уже готовая принять его. Когда колени его коснулись простыни, в дальней комнате зазвонил телефон. Лэш было поднялся, чтобы послушать.
— Оставь, пусть трезвонит, — хрипло потребовала Нона. — Раз начал, так трахай меня!
Она ухватила его за пульсирующий орган и потянула к себе.
Лэш навалился на нее.
Никаких ласк, никакой прелюдии. Впрочем, такого никогда и не бывало.
Нона вцепилась в спутанные волосы на его груди.
— Ну же, трахни меня хорошенько! — простонала она.
Лэш вонзил свое орудие, сразу безошибочно найдя цель.
Нона знала, что кончит сразу, как только он начнет двигаться.
Так и случилось.


Пол и Дебби, сопровождаемые рассыльным, поднялись в номер для новобрачных на верхнем этаже.
Апартаменты включали в себя огромную гостиную, спальню и ванную комнату. Мебель темного дерева, массивная, в стиле эпохи золотой лихорадки, как и все здесь, в «Клондайке». Дебби сразу отметила это своеобразие интерьера клуба. В номере был даже огромный камин — передняя стенка имитировала каменную кладку, язычки газового пламени трепетали над сложенными в глубине очага дровами. В углу гостиной располагался низкий бар со стойкой красного дерева, медными ручками и медной же пепельницей.
Над баром висело изображение полуобнаженной женщины; картина была написана в чувственной манере Лили Лэнгтри, весьма модной в конце прошлого века художницы. Даже телевизор был спрятан в старинный деревянный шкафчик, а экран закрывали створки его дверок.
Единственным штрихом современности оказалось огромное, во всю стену, окно от пола до потолка.
Рассыльный дотронулся до кнопки, и тяжелые шторы бесшумно раздвинулись.
Пока Пол разбирался с рассыльным, отсчитывал ему чаевые, Дебби подошла к окну. Оно выходило на запад. Деловую часть города отсюда не было видно, поскольку «Клондайк» расположился практически на самой западной окраине Стрипа. Взгляд мог остановиться лишь на нескольких мотелях да на извивающейся ленте огней вдоль шоссе, уходящего из города и заканчивающегося, как знала Дебби, в Лос-Анджелесе.
Пол отпустил слугу, и дверь номера закрылась за ним. Дебби повернулась к мужу с необъяснимым ощущением растерянности, смущения и беспокойства, будто опасалась, что он тотчас же набросится на нее и изнасилует.
Однако он не кинулся к ней, а сделал от двери только три шага. Потом еще один.
— Дебби…
Она засмеялась, немного нервно, и, обойдя мужа, вошла в спальню; оттуда донесся ее радостный вопль:
— Пол! Кровать с балдахином! В жизни такой не видела!
Муж подошел и встал рядом. Дебби взглянула на него. Странное дело. Пол смотрел на нее, а не на роскошную кровать с пологом.
— Дебби, это же Лас-Вегас, — снисходительно улыбнулся он. — Наверное, нам стоит спуститься вниз и попробовать свои силы на каких-нибудь игральных автоматах. Или хотя бы зайти в ресторан и посмотреть вечернее шоу за ужином. Мистер Мэйджорс говорил, что клуб оплатит такие развлечения.
Дебби замотала головой.
— Я страшно устала, Пол! У нас был такой долгий, такой тяжелый день. И я совсем не голодна, честное слово, ни капельки!
— Правда?
— Да, конечно.
— Отлично, тогда поступим таким образом, — быстро проговорил он, — ты сейчас примешь горячую ванну. Посиди подольше, отдохни, расслабься. Потом спокойно разложи вещи, устройся по своему вкусу.
Ей вдруг показалось, что Пол ведет себя немного странно. Он покраснел, глаза лихорадочно блестели.
— Ты все очень правильно говоришь, дорогой. — Она изучающе вглядывалась в его лицо. — Но чего ты добиваешься? Я не совсем понимаю.
— Ничего я не добиваюсь! — раздраженно огрызнулся Пол и тут же постарался сгладить свою резкость, заговорил извиняющимся тоном:
— Я просто думал пока спуститься вниз и… побродить здесь, осмотреться. А у тебя будет возможность отдохнуть и заняться собой. — Он смущенно улыбнулся. — Говорят, невесты перед первой брачной ночью очень нервничают.
«Немного поздно говорить об этом, — так и вертелось у нее на языке, — первая ночь была вчера».
Однако Дебби удержалась и ничего не сказала. С немалым удивлением она обнаружила, что даже рада неожиданно представившейся возможности немного побыть одной. В конце концов, строго говоря, первая брачная ночь будет именно сегодня.
— Хорошая мысль, Пол, сходи прогуляйся. Я пока помоюсь, разберусь с вещами и с собой.
— Ты в самом деле не против?
— Я не против, — ответила Дебби немного более резко, чем собиралась. — Ступай один.
— Ладно, милая. — Пол шагнул к ней, собираясь поцеловать в губы, но промахнулся и скользнул губами по щеке. — Я скоро вернусь.
И ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Дебби медленно осмотрелась по сторонам, постояла неподвижно минутку-другую, потом начала раздеваться. Сбросив с себя все, она стояла совершенно обнаженная в центре роскошной комнаты, а вещи валялись вокруг, словно обломки на месте автокатастрофы…
Дебби направилась в ванную, но резко остановилась, когда в большом зеркале, висевшем на двери, неожиданно появилось ее отражение в полный рост.
Она стояла голая, словно младенец. Тонкие светлые волоски на ее теле напоминали пух. Повернувшись боком, она увидела в зеркале легкое облачко внизу живота, указывавшее дорогу к наслаждению.
Фигура хорошая, без всякого тщеславия подумала Дебби, хотя груди слишком маленькие. Но зато они отличной формы, упругие, нисколько не обвисшие, большие коралловые соски похожи на наперстки. Что касается остального, то и там тоже все в порядке, все на своих местах.
Тогда почему нормальный вроде бы мужчина предпочитает ей игральный автомат?
Ну хватит, это нечестно. И несправедливо. Нужно ценить его деликатность. Пол просто хотел дать ей время побыть немного одной. Надо воспользоваться такой возможностью наилучшим образом: принять горячую ванну с ароматными солями и выполнить все ритуальные действа, предписанные новобрачной: нарядиться в голубой пеньюар, специально купленный для брачной ночи, прозрачный и невесомый, как дымка, и умастить тело изысканными духами. Когда Пол вернется и увидит ее в этом соблазнительном наряде, нежную и душистую, неудача вчерашней ночи ни за что не повторится.
Дебби быстро распаковала чемоданы, нашла душистую соль для ванны и пеньюар. Потом пустила горячую воду, пошла к бару, налила себе виски с содовой и отнесла стакан в ванную. Над водой клубился пар, напоминая туман над болотом.
Она сделала большой глоток виски, попробовала ногой воду и решила, что это как раз то, что надо.
Поставив стакан поблизости, чтобы легко дотянуться, когда понадобится, она с протяжным вздохом погрузилась в ванну.
Дебби лежала в душистой воде, потягивая маленькими глоточками виски, пока стакан не опустел, а вода не начала остывать. Пару раз она чуть не задремала. Наконец поднялась, вышла из ванны, старательно вытерлась пушистым полотенцем, напудрила и надушила все, что полагается, и надела пеньюар. Посмотрела на себя в зеркало и с удовлетворением убедилась, что груди и пушистый треугольник внизу живота хорошо заметны через прозрачную ткань.
В спальне Дебби взглянула на свои часики и с изумлением обнаружила, что Пол отсутствует уже почти два часа. Налила себе еще виски и улеглась. Свет из соседней комнаты проникал через открытую дверь спальни, но кровать оставалась в полутьме.
Дебби провалилась в сон, не выпив и половину стакана. Через некоторое время проснулась, но ничего не изменилось: Пола рядом с ней все еще не было.
Она перевернулась на живот и дотянулась до часов. Почти час ночи. Пол ушел пять часов назад. Вдруг с ним что-то случилось? Дебби уже хотела было позвонить и отправить рассыльного поискать его, но потом раздумала. В конце концов, Пол взрослый человек. Он может и разозлиться, если она всполошит из-за него весь клуб.
На этот раз ей долго не удавалось заснуть, а когда сон все-таки пришел, то не принес желанного отдыха — ее мучили кошмары.


Лэш повесил телефонную трубку, выкопал из пепельницы недокуренный огрызок сигары и задымил.
Звонил Теоретик. Он был зол, потому что ему пришлось перезванивать. Лэш объяснил, что принимал ванну и просто не успел добежать до телефона в первый раз. Лэш прошлепал голышом в спальню с сигарой в зубах. В душе шумела вода. Он ухмыльнулся.
Эта Нона — лакомый кусочек, баба с классным задом, самым шикарным из всех, какие ему доводилось видеть.
Он часто думал, впрочем, без особого беспокойства, сколько у Ноны мужиков на стороне. Сама она об этом не говорила, но Лэш знал, что она спит с другими — и сейчас, и раньше спала. Это часть ее работы — служить подстилкой для богатеньких транжир. Ей не позволялось брать деньги за подобные услуги, она не шлюха, но нет ничего страшного, если удовлетворенный клиент даст ей на чай стодолларовую фишку.
Билли Рэй Томпсон. Интересный субъект. Этот техасец большой мот, азартный игрок; иной раз судьба улыбается ему, и он выигрывает за вечер кругленькую сумму, а иногда спускает за ночь все, что имеет.
Сейчас Билли Рэй приехал в Вегас на покерный турнир.
Лэш привалился к изголовью кровати, подложив под спину подушку. Если Нона в самом деле хочет помочь с деньгами, то запросто придумает, как попасть в номер к Билли Рэю в «Клондайке», и вытянет у него эту сотню любым способом.
Правильно? Правильно.
Нона вошла в спальню уже одетая, в широких брюках и блузке. В «Клондайке» ее ждал другой наряд, служебный.
— Мне пора бежать, милый. Ты слишком задержал меня, — усмехнулась она.
— Судя по твоим воплям, я бы сказал, что ты, наоборот, поторопилась.
Лэш потянулся к ней, но она отскочила.
— Ты уже получил свое, ненасытный. — Нона засмеялась, обошла кровать и направилась к двери.
— А поцеловать? — обиженно проворчал он.
Она послала ему воздушный поцелуй.
— До вечера, дорогой. Встретимся во время моего перерыва.
Нона ушла. Он слышал, как хлопнула дверь, завелся мотор «кадиллака», потом звук затих вдали. Лэш вздохнул. Чертова баба! Они работают и живут вместе уже три года, а он до сих пор возбуждается от одного только взгляда на нее. У него встает, даже когда она полностью одета. А вообще, если девку хочется трахать и трахать, если промеж ног не висит что-то сморщенное — это хороший знак.
Правильно? Правильно.
Лэш вздохнул еще раз, загасил окурок сигары и взглянул на часы. Господи! Хватит валять дурака. Они с Теоретиком договорились встретиться через час.
Надо обсудить некоторые вопросы. Кое-какие дела необходимо уладить заранее.
Черт возьми, почему он не сказал Ноне, чтобы ехала на такси? Но с другой стороны, не следует появляться у Теоретика на ярко-красном «кадиллаке».
Такая машина слишком привлекает внимание. А Теоретик не один раз предупреждал: необходимо вести себя как можно незаметнее.
Все еще не одетый, Лэш вызвал такси, потом торопливо натянул на себя штаны и рубаху. Теоретик остановился в небольшом мотеле, на полдороге из деловой части города в Стрип, и зарегистрировался под именем Карла Десантиса. Лэш отпустил такси за два квартала и дошел до мотеля пешком. Оба входа были открыты, так что Лэшу удалось войти через заднюю дверь никем не замеченным.
Теоретик занимал крайнюю комнату. Лэш четко осознавал, что сейчас делает первый шаг к тому, что может стать самым значительным событием всей его жизни. И возможно, постучав в дверь номера, он начинает дело, которое приведет его к огромному богатству. Его переполняло волнение, некое возбуждение, похожее на сексуальное. Лэш усмехнулся. Вот будет номер, если Теоретик сейчас откроет, а у гостя штаны оттопырены.
Карл Десантис распахнул дверь, кивнул, повел головой налево, потом направо, осмотрел веранду; Лэш проскользнул внутрь. Теоретик повернул ключ в замке и подошел к гостю. Мужчины пожали друг другу руки.
— Привет. Добро пожаловать в Вегас.
Десантис буркнул что-то под нос и осмотрел Лэша с головы до ног. Они уже встречались прежде, но только мельком, в машине на стоянке. Все другие беседы проходили исключительно по телефону.
Лэшу пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подыскать человека, способного помочь в разработке плана такого серьезного мероприятия. Он порасспросил сведущих людей и добыл номер телефона. Теоретик согласился заняться этим делом, обдумал ситуацию, потом приехал в Лас-Вегас, прошелся по казино и лишь после этого встретился с Лэшем во взятой напрокат машине.
Сейчас у них есть возможность и время поговорить по-настоящему.
— Выпить хотите, Лэшбрук? — Десантис мотнул головой в сторону открытого бара.
Лэш хотел, но чутье подсказало ему, что следует отказаться. Улыбка одобрения появилась на неприветливом лице Десантиса — значит, решение Лэша оказалось верным.
Сегодня Теоретик произвел на него еще большее впечатление, чем при первой встрече. Сосредоточенный, хладнокровный, с цепкими и непроницаемыми глазами, он, казалось, ежесекундно ожидал, что на него может обрушиться самая неприятная неожиданность, и всегда был готов к подобному повороту. Этот парень не признает случайностей. Он рассчитывает каждый свой шаг и всегда настороже.
Лэш чувствовал себя молокососом, салагой-бойскаутом, в первый раз попавшим в летний лагерь.
Десантис — исключительный человек, выдающаяся личность, а он, Лэш, — всего лишь ноль, пустое место.
Да и работа предстоит необычная. Лэш успел попробовать свои силы в разных сферах: он и сводничал, если нужно было добыть деньжат на жратву, и занимался угоном машин, даже ограбил несколько бензозаправок и винных магазинов. Но ни один из его подвигов даже близко не стоял рядом с тем, что предстояло на сей раз.
— И каков же ответ?
— А ответ простой. Если бы я сделал это, хоть раз, хоть один-единственный раз ссучился, то для меня все было бы кончено. Понятно? Никто и никогда не обратился бы ко мне. Да еще, вполне возможно, прислали бы деятеля с пером. А я предпочитаю не иметь дырок в теле. Так что я не обманываю парней, которые выполняют работу.
— Учту, — кивнул Лэш. Он чувствовал себя облитым помоями: ему не нравилось, когда его называли ослом. Но сейчас не время возмущаться по этому поводу.
— Ну так что? — снова спросил Десантис.
— Вы об условиях?
Выражение лица Десантиса едва уловимо изменилось. Он дважды стукнул сигаретой по краю пепельницы и произнес тем же спокойным тоном, но с чуть заметной ноткой нетерпения:
— Да, об условиях.
— Выбор у меня невелик. Правильно я понимаю?
— Правильно, если вы все еще хотите, чтобы план действий составил я. Я работаю со всеми заказчиками по одной схеме. Или вы выполняете мои условия, или я выхожу из игры. — Десантис пожал плечами. — Не торопитесь с ответом. А коли уж согласитесь, то не нарушайте слова. Если вы хоть на полшага отступите от условий, пока мы работаем вместе, то разговаривать будем по-другому.
Лэш беспокойно зашевелился и опять потянулся за сигарой.
— Ну, это немного…
— Послушайте, я не работаю с новичками, — жестко заявил Десантис, — а вы никогда не были даже рядовым участником настоящего дела. Я навел справки. Значит, это у меня есть великолепная возможность, а не у вас. Это мне может улыбнуться удача, а не вам.
Кроме того, я уже занимался такими вещами. Так что или будет по-моему, или можете убираться к черту!
Лэш пялился на свою сигару. Он никак не мог принять решение. Его «я» протестовало, слова застряли в горле, словно кость. Ему не хотелось выпускать такое дело из рук. Оно должно выгореть, обязательно выгорит, только вот боссом будет Теоретик, а не он, Лэш. Это яснее ясного. Досада жгла его, разъедала, словно соль, насыпанная на свежую рану.
Надо же, первое крупное дело в жизни — и уплывает из рук!
Но ведь в итоге он станет богатым. Не было такого случая, чтобы дело, спланированное Теоретиком, проваливалось, — во всяком случае, Лэш о подобном не слышал. Потому он помялся-помялся и со вздохом сказал:
— Ладно, пусть будет по-вашему.
Десантис кивнул, но выражение его лица не изменилось.
— Тогда еще одно. Эта операция отличается от многих других. Здесь будут деньги, живые, настоящие, хрустящие доллары, а не чеки, не фишки, не ценные бумаги. Значит, мы сможем сразу же разделить добычу, без промедлений.
Лэш послушно кивнул, но насторожился.
— Итак, — продолжал Десантис, — я сам назначу день. И хочу уехать из Вегаса не позже чем через час после дела.
Лэш помрачнел. Теоретик, заметив это, улыбнулся. Правда, улыбка не слишком смягчила выражение его лица.
Лэш набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду.
— Ладно, я же сказал: играем по вашим правилам.
Десантис кивнул:
— Отлично. Вы говорили, у вас есть свой человек среди служащих казино. Так?
— Да, говорил.
— Кто он такой? Расскажите.


Все-таки некоторые из своих обязанностей Брент Мэйджорс терпеть не мог — к примеру, общение с певцами и комиками. Не со всеми, конечно. Некоторые из них были весьма милыми и приятными людьми. Но большинство — самое настоящее мерзкое и вонючее дерьмо.
Джей Ди Фэлкон представлял последнюю группу.
И даже, по мнению Мэйджорса, возглавлял этот парад мерзости.
Мэйджорс возражал против приглашения Фэлкона — слухи о нем ходили самые, мягко говоря, нелестные. Но владельцы «Клондайка» не согласились с управляющим.
Номер у Фэлкона был исключительный, отрицать невозможно. Все билеты на месяц вперед расхватали моментально, стоило лишь объявить о его гастролях.
— Шутки Фэлкона отличались непристойностью и особой скабрезностью. Он жутко гордился надписью на афише: «Джей Ди Фэлкон, грязные шуточки!» Помимо непристойных хохм, почти половина представления сводилась к тому, что он всячески оскорблял и поносил зрителей, заплативших кругленькую сумму за билет, как это проделывал и Дон Риклес. Но Джей Ди использовал все нецензурные бранные слова, какие только существуют на свете, и ни на секунду не задумывался перед тем, как назвать человека «дерьмо» или «член».
И странное дело, зрители с удовольствием проглатывали подобные помои. Пожирали за милую душу.
Один из журналистов, пишущих про ночные клубы, сделал вывод, что подобным образом удовлетворяется присущая американской публике страсть к мазохизму. Мэйджорс не читал эту статью, любовь публики к Фэлкону ставила его в тупик. Если бы какой-то языкастый клоун посмел обозвать его подобными словами, да еще на публике, он просто врезал бы ему в зубы.
Конечно, поступить так возможно лишь в теории.
Мэйджорс знал, что не стоит срываться из-за похабщины, произнесенной в переполненном зале. Но неприязнь к Фэлкону была вызвана вовсе не его сквернословием на эстраде. Брент знал и других комиков, использующих в своих выступлениях нецензурные выражения и задирающих публику. Но в частной жизни, с друзьями и знакомыми, они были вежливыми и воспитанными людьми, разговаривали тихо и спокойно и не говорили грубостей.
Только не Фэлкон. Похабщина так и перла из него, он грязно ругался на сцене и еще сильнее во все остальное время, хотя сильнее, казалось, уже невозможно.
Фэлкону было лет сорок — пятьдесят. Внешне он походил на драчливого петуха. Роста в нем было пять футов четыре дюйма (если без каблуков), он уже начал оплывать и старался с помощью корсета прятать во время выступления свой выпирающий животик. У него был нос картошкой и такое неуемное либидо, что он и ослицей не побрезговал бы, если бы не нашел никого другого.
Мэйджорс хорошо помнил, с чего возникла его неприязнь к этому субъекту. Во время их первой встречи, за два часа до того момента, как Фэлкону предстояло появиться перед публикой в «Клондайке», он заявил:
— У меня всегда стоит, начальник. Я слишком занятой человек, чтобы рыскать в поисках шлюх. В твои обязанности входит обеспечивать мои потребности.
Понял?
— Я не сводник, ни тебе и никому другому девочек не поставлял и поставлять не буду!
Фэлкон, еще почти трезвый и потому настроенный довольно дружелюбно, захихикал:
— Посмотрим, начальник, посмотрим.
…Сейчас разъяренный Мэйджорс решительно шагал по коридору к гримерным, что располагались за сценой концертного холла, тащил за собой Линду и думал: «Вот сейчас и посмотрим».
Он без стука вломился в гримерку Фэлкона, следом за ним влетела Линда.
Джей Ди сидел за туалетным столиком, перед ним стояла полупустая бутылка водки. Услышав, что дверь распахнулась, он резко обернулся.
— Стучать надо, когда входишь, осел! — Рука Фэлкона непроизвольно дернулась, чтобы прикрыть лысый череп.
Мэйджорс уже знал, что Джей Ди просто не выносит, когда его застают без парика. Сейчас эта деталь его туалета валялась на столике, словно коричневый мохнатый зверек, свернувшийся в клубок и уснувший возле бутылки водки.
— Здесь женщина, Фэлкон, — процедил сквозь зубы Мэйджорс.
— Где женщина? — глумливо осклабился комик. — Я тут вижу только черное дерьмо.
Ярость захлестнула Мэйджорса, он рванулся было вперед, но Линда удержала его и спокойно сказала:
— Не надо, Брент, не стоит. Не пачкай руки.
Мэйджорс остановился, гнев душил его.
Фэлкон с явным вызовом и подчеркнутым пренебрежением потянулся за бутылкой и отхлебнул прямо из горлышка. Он уже почти полностью оделся для выступления, осталось натянуть туфли, но выглядел совершенно неприглядно: красная рожа, мутные глаза, язык заплетается.
— Тебе уже достаточно, и так напился, — заметил Мэйджорс.
— Я никогда не напиваюсь, начальник. В меня можно влить три бутылки, и никто не заметит. А пью я для того, чтобы выдержать целый вечер со стадом ослов, которые собрались там… — Он ткнул рукой, в сторону сцены.
— Хватит. Ты же на ногах не стоишь.
— Ты кто такой, чтобы мне указывать? Только я имею право решать, хватит мне или не хватит!
Тут Мэйджорс не выдержал. Он сорвался с места и бросился к Фэлкону. Не успел тот опомниться, понять, что происходит, как Мэйджорс точно рассчитанным движением двинул опешившему комику прямо в челюсть. Тот покачнулся и начал сползать на пол.
Мэйджорс сгреб его в охапку.
— Линда, открой воду в душе. — Брент резко мотнул головой в направлении маленькой ванной комнаты.
Она метнулась туда, настежь распахнула стеклянную дверцу душевой кабинки. Мэйджорс со своей ношей вошел следом.
— Давай холодную, на всю.
Мэйджорс сунул комика в кабинку под барабанящие струи ледяной воды, потом закрыл дверь и подпер ее спиной. Невозмутимо вытащил сигару из кармана. Линда чиркнула спичкой, и Мэйджорс прикурил. Он втягивал в себя воздух до тех пор, пока сигара не начала тлеть так, как ему нравится.
Темное лицо Линды приняло озорное выражение.
— Начальник, у тебя сейчас будет раскисший комик.
— Уж лучше раскисший, чем надравшийся. Прости, детка, за грубости, какие тебе пришлось выслушать.
— Ты думаешь, я раньше ничего такого не слышала? Я же выросла в гетто, забыл? — И рассудительно добавила:
— Тебе не стоит обращать внимания на его выходки, Брент. Он просто неуверенный в себе человек.
— Черт! Мне тошно слышать, когда пытаются объяснить, почему ублюдок ведет себя как ублюдок.
Он мразь и никто больше.
Линда протянула руку, и он дал ей сигару. Она глубоко втянула дым, потом вернула ее Мэйджорсу.
Внезапно ему в голову пришла неприятная мысль.
— Фэлкон к тебе приставал?
— Конечно. Джей Ди пристает ко всему, что движется и имеет более или менее длинные волосы. — Линда равнодушно пожала плечами. — Но это ерунда, Брент. Ему дашь промеж ног, он и отстанет.
— Если он еще сунется к тебе, скажи мне. Мне нужен только повод, чтобы разорвать с ним контракт. — Брент прислушался. В душе по-прежнему шумела вода, других звуков не было.
— Думаешь, он там утонул? — спросила Линда.
— Если бы! — Мэйджорс рывком дернул дверку.
Фэлкон скрючился в углу кабинки, жалкий, промокший. Мэйджорс выключил воду. Джей Ди заморгал, сощурился, по лысой голове стекали струйки воды.
— За это я оторву тебе яйца, Мэйджорс, — не слишком уверенно пригрозил он.
— Ну-ну, попробуй.
— Посмотри на мой костюм! На что он похож? — жалобно заныл Фэлкон. — В чем мне теперь выступать?
— А в чем мать родила. Наверняка на голого Фэлкона приятно будет посмотреть. Публика с ума сойдет от восторга.
Мэйджорс наклонился и рывком поставил артиста на ноги.


Билли Рэй Томпсон — крупный человек во всех смыслах. Шесть футов и два дюйма роста и, как он любил говаривать, «три обхвата в талии». Он предпочитал пить виски большими глотками и обожал разгромные попойки — с битьем посуды и потасовками.
Он любил большие выигрыши, крупных женщин и все в этом роде. Даже когда он проигрывался в пух и прах, не расстраивался.
Томпсон мог позволить себе такое развлечение.
Он владел пятьюстами акрами земли в Западном Техасе, к северу от Одессы. На его пастбищах паслось несколько тысяч голов скота, а около десятка скважин выдавали на поверхность — день и ночь, круглосуточно и без перерыва — баррель за баррелем черное золото. Причем золото притекало к нему гораздо быстрее, чем он успевал потратить, как ни старался.
Томпсон наезжал в Лас-Вегас часто и бывал здесь то дольше, то меньше, в зависимости от настроения.
На этот раз он приехал на покерный турнир. Брент Мэйджорс позвонил ему в Саванну, куда он отправился на несколько дней «погреться на солнышке».
Брент нравился Билли Рэю и внушал доверие — он ведь тоже был из старых техасских парней. Брент сказал, что на турнир должны приехать несколько хороших ребят, сильных игроков, и Билли Рэй не мог не ответить на вызов. Он не из тех трусов, что уклоняются от состязания, и никогда не был таким, тем более если сражаться приходилось за зеленым сукном с картами в руке. Эта маленькая слабость не раз прибавляла солидности его бумажнику; пока на его земле не обнаружили нефть, она принесла ему пару миллионов прибыли.
Сейчас Билли Рэй чувствовал себя абсолютно счастливым, как молодой бычок, который удрал на волю и оказался посреди поля люцерны. Фред Уайли заманил его на маленькую «дружескую встречу» с несколькими приятелями в одном из уединенных кабинетов «Клондайка». Джонни Доббс будет и Хэнк Пэррот, обещал Фред.
И Билли Рэй пришел. Они играли по маленькой.
(Королевский размах, ехидно подумал он про себя.)
— Ставлю двадцать пять центов, — вступил в торг Джонни Доббс.
— Согласен.
— Поднимаю вдвое, — объявил Билли Рэй, у него на руках были две пары, семерки и валеты.
— Откроемся, — предложил Хэнк Пэррот.
Томпсон забрал банк и разбогател на один доллар и пятнадцать центов. На загорелом лице появилось детское выражение счастливого удовлетворения, когда он аккуратно раскладывал на кучки блестящие монетки, словно это были тысячедолларовые банкноты.
— Кажется, я сдаю, джентльмены?
— Говорят, Френчи собирался приехать на турнир, — заговорил Джонни. — Явится сюда прямиком из Нового Орлеана.
Джонни Доббса, рыжеволосого, худого как палка, издалека можно было принять за восемнадцатилетнего юнца, а вблизи становилось ясно, что он уже приближается к шестидесяти.
— Френчи? — переспросил Билли Рэй, шустро перетасовывая карты. — Точно? Ты не ошибся? Помнится, мне говорили, что он сейчас где-то в Южной Америке.
— Он в городе, — подтвердил Фред Уайли, — я видел его своими глазами. Ну, Билли Рэй, играем?
— Сдаю пять, — сказал Билли Рэй, — первую закрытой, остальные четыре рубашкой вниз. — Он отсчитал каждому по две карты, потом перечислил те, что лежали открытыми:
— Король, семерка, черная десятка, а у меня — дама. Король начинает.
— Ставлю двадцать пять центов.
В центре стола зазвякали монетки.
— Оставляю. — Билли Рэй снова раздал карты, у каждого теперь оказалось по три. — Ничего, еще семерка, опять ничего, у меня двойка, — равнодушно улыбнулся он. — Пара заказывает.
— Пятьдесят центов. Как дела у Френчи? Он процветает?
— Да что ты будешь делать! — с досадой выдохнул Фред. — Что за черт! В этой колоде, похоже, нет ни одной пары.
Билли Рэй раздал еще по карте.
— Семерка, осталась еще одна, красная десятка, ничего, а у меня еще одна дама. Дама играет, парни.
Попробуем рискнуть, ставлю доллар. — Он кинул монету в плошку. — Кто еще приехал в город?
— Соупи, — отозвался Доббс. — Я видел, как он в «Дюне» играл в кости.
— Соупи? Ха! — усмехнулся Билли Рэй. — Небось рассчитывает подзаработать деньжат. — Он посмотрел свою нижнюю карту — оказалось, это еще одна дама — и улыбнулся. Его удача такая же стремительная и неутомимая, как техасский торнадо. Одно плохо, что игра идет по мелочи. — Все поставили. — Он раздал оставшиеся карты. — Ничего, пятерка, валет, и у меня тоже ничего. Раскошеливайтесь, джентльмены, с вас по доллару. Дама проголодалась.
Джонни бросил свои карты. Остальные остались в игре, и Фред предложил:
— Раскрываемся.
А потом громко хмыкнул, когда Билли Рэй раскрыл припрятанную даму.
Доббс опустошил свой стакан и собрался заказать выпивку.
— На этот раз я угощаю, — заявил Билли Рэй. — Как-никак выиграл три, нет, четыре доллара. Целое состояние! — Он кинул карты на стол. — Хочется повидать старину Соупи. На ком он сейчас женат?
— Кто его знает, — отозвался Фред, — наверное, ни на ком. А что случилось с Лил?
— Сбежала с каким-то парнем. Не баба, а просто подстилка. Ложилась под первого встречного, — заметил Хэнк Пэррот, ковыряя в носу. Руки у него были покрыты огромными веснушками, размером с серебряный доллар; он всегда ходил в коричневой шляпе, сдвинутой на затылок.
— Да Соупи любая девчонка вокруг пальца обведет, — сказал Фред Уайли и оглянулся, потому что в этот момент открылась дверь. — Ба, ребята, смотрите, кто к нам пришел! Привет, крошка!
— Привет, мальчики, — весело проговорила Нона.
Она обольстительно улыбнулась Томпсону и обошла вокруг стола. Он видел, как под блузкой с глубоким декольте колышутся умопомрачительные груди с огромными, твердыми, выступающими сквозь ткань сосками. Нона носила такую же юбку, что и большинство девушек, работающих в «Клондайке», со множеством сборок на талии, очень короткую спереди, а сзади длинную, чуть не до пола, с маленьким турнюром. Чрезвычайно соблазнительный наряд.
И у нее были классные ноги. Это первое, что восхитило в Ноне Билли Рэя. Черт возьми, такие ноги нельзя пропустить!
— Кто звонил? — спросила Нона.
— Почему ты разносишь выпивку, детка? — удивился Хэнк Пэррот. — Ведь ты же работаешь внизу?
— Обычно да. Но сейчас там мало народа. Все тихо.
Никто по-крупному не играет. Вы все здесь собрались. — Она подмигнула. — Я узнала, что у вас тут маленький междусобойчик. И вот пришла! Чего желаете?
— Эй, забудь про эти бутылки, — сказал Джонни Доббс, — останься и станцуй для нас. Нона. Что-нибудь знойное, южное.
Нона засмеялась. Она изогнула спину, подняла руку и положила ее на затылок.
— Ты про это говоришь, дорогой? — Она повела бедрами и, притопывая, прошлась по комнате.
Доббс и Уайли принялись пронзительно свистеть, а Пэррот хлопал в ладоши, подбадривая:
— Ах, ах, ах!
Томпсон не отрывал взгляда от ее подрагивающих ягодиц. Зрелище весьма интересное и пробуждающее определенные мысли. Нахлынули воспоминания о прежних встречах с Ноной. Он почувствовал возбуждение. А такое не часто случается с мужчиной, которому вот-вот стукнет шестьдесят, как старине Билли Рэю.
Он поманил Нону пальцем, она присела к нему на колени. И сразу вскинула на него глаза, удивленная.
— Эй! Что такое? Или мне показалось? — прошептала она.
— Пять одиннадцать, — сказал Томпсон ей на ухо, — это мой номер, дорогая.
— Я подумаю, — ответила Нона и чмокнула его в щеку. Потом соскользнула с его коленей и засмеялась. — Ладно, ребята, концерт окончен. Что будете пить?
— Бурбон со льдом, — сказал Джонни Доббс.
— То же самое, — попросил Фред Уайли.
— Скотч с водой, — заказал Хэнк Пэррот.
Нона посмотрела на Томпсона.
Он громко зевнул.
— Сам не люблю, мужики, отпускать других с выигрышем, но мне сейчас надо подняться в номер. Пойдем-ка со мной, детка, поможешь ботинки снять и нальешь рюмочку перед ужином. — Он тяжело поднялся на ноги. — Запиши их выпивку на мой счет, я их сегодня оставил без гроша.


Пол Грин не много знал об азартных играх, пожалуй, меньше, чем большинство мужчин. Каким-то образом в школе его миновало всеобщее увлечение, когда пацаны после уроков собирались на заднем дворе и резались в кости. Став взрослым, он никогда не интересовался еженедельными покерными посиделками, которые устраивали его приятели. Единственным азартным развлечением, известным до сих пор Полу, был бридж, по паре центов за роббер. Да еще время от времени, как правило по средам днем, играл в гольф с каким-нибудь из своих начальников. И хотя он был отличным игроком, всегда старательно проигрывал.
То есть играл не в гольф, а в поддавки.
На этом его познания и опыт в области азартных и неазартных игр заканчивались.
Но для того чтобы дергать за рукоятку игрального автомата, много знать и не нужно. Именно к автоматам отправился Пол, оставив Дебби в апартаментах.
Он разменял пятидолларовую бумажку и с горстью мелочи пристроился к незанятому автомату. Левой рукой забрасывал монетки в машину, а правой резко дергал за рычаг.
Сначала немного проиграл, потом немного выиграл, потом опять проиграл, потом снова выиграл. Следующая попытка неожиданно оказалась счастливой, и ему выпал джекпот, пятнадцать долларов. Звонок, возвещающий о его удаче, испугал Пола; серебряные монетки посыпались из автомата, да так быстро, что несколько штук отскочили и покатились по полу.
Пол издал торжествующий крик и принялся радостно отплясывать перед машиной. Потом опомнился, остановился и смущенно огляделся по сторонам. Ему стало неловко. Оказалось, всего лишь несколько человек обратили на него внимание, да и те немногие смотрели с завистью, а не осуждением.
Полу понадобился еще почти час, чтобы проиграть эти пятнадцать долларов. В кармане не осталось мелочи. Он взглянул на часы, и лицо его вытянулось.
Он ушел из номера почти два часа назад! Должно быть, Дебби уже рвет и мечет.
Пол направился к лифту. Его пути пролегал мимо стола для игры в кости, нет, не в кости, а в крап.
Народу там собралось немного, всего лишь человек шесть. Вечернее шоу было в самом разгаре. Из концертного холла доносились взрывы смеха и аплодисменты. Эти звуки Пол слышал в течение следующих тридцати минут. Он остановился только посмотреть, как играют, из пустого любопытства. Усталым голосом, нараспев, крупье произнес:
— Семерка проигрывает.
Пол увидел, как он придвинул своей лопаточкой небольшую стопку фишек и несколькими точными движениями рассчитался с двумя игроками, сидевшими у нижнего края стола. Фишки выплывали из-под его ловких пальцев словно по волшебству.
Пол обратил внимание на худощавую женщину, напряженную как струна. Она взяла кости, подула на них, пробормотала заклинание на каком-то неизвестном Полу языке и бросила их на стол, с трудом сдерживая нетерпение.
Кубики подпрыгнули один раз, потом другой и остановились. На одном выпало четыре очка, на другом три.
— Семерка выигрывает. Казино платит.
Пол наблюдал за игрой, совершенно очарованный.
Он легко понял правила. Нащупал деньги в кармане.
Сколько у него с собой? Двадцать пять долларов наличными. Наверху в чемодане еще три сотни в дорожных чеках.
Соседка Пола опять схватила кости, ей явно понравилось выигрывать. На этот раз она выбросила восемь очков. Потом пять. Девять. И семь. Женщина выругалась неприличным словом и стукнула рукой по краю стола. Пол поглядел на нее с удивлением; он даже немного отодвинулся, неприятно пораженный ее грубостью и той страстью, с какой она играла. Это так… не по-женски.
— Сэр?
Пол вздрогнул. Крупье подтолкнул к нему кости.
Не раздумывая долго, Пол достал из кармана сложенные пополам банкноты, отсчитал две десятки и отдал их главному кассиру. Тот снова сложил банкноты, опустил их в прорезь в столе и выдал соответствующее количество фишек.
Пол выдвинул половину фишек на середину стола и взял кости.
— Новый игрок вступает в игру, — монотонно прогудел крупье.
Пол собрал кубики в горсть и дунул на них. Он вдруг осознал, где находится и что собирается делать.
Оглядев игроков, крупье, наблюдателей, почувствовал себя полным идиотом. Все смотрели на него, он был в центре внимания. Правда, никто и не думал смеяться над ним. Все с нетерпением ждали его хода.
Немолодой мужчина с густой бородой, сидевший у нижнего края стола, невнятно бормотал себе под нос:
— Давай же, парень! Чего тянуть? Бросай эти проклятые кости.
Пол бросил, но так неумело и торопливо, что только один из кубиков действительно закрутился в воздухе и по-настоящему отскочил от покрытой сукном доски. Он почти сразу остановился. На верхней грани оказалось четыре очка. Другой кубик, отскочив от доски, бешено завертелся, прежде чем остановиться.
На нем было два очка.
— У новичка шесть очков.
Крупье сгреб кубики и придвинул их к Полу.
Четыре. Десять. Снова шесть.
Кучка фишек возле Пола стала больше. Необычайное возбуждение охватило его. Он часто-часто задышал и вдруг с удивлением заметил, что ладони у него стали липкими от пота.
Он выбросил семь очков. Стопка фишек перед ним опять удвоилась. Поставил их все.
Выбросил тройку. И на третий раз проиграл.
Отчаяние и пустота охватили Пола, когда он смотрел, как стопку фишек забирают у него из-под носа.
Надо идти, подумал он, Дебби ждет. Но не двинулся с места, стоял там же, перебирая в кармане оставшиеся деньги и внимательно наблюдая за тем, как кости медленно передвигаются по кругу. Сам он не пытался делать ставки. Понимал, что еще слишком мало знает, чтобы делать это по-умному. Все тут чересчур сложно и запутанно. Пол дождался, когда кости, обойдя весь стол, вернулись к нему.
А потом опустошил свой карман и обменял доллары на фишки.
Первый круг, одиннадцать. Потом семь. Потом он начал с пятерки.
Кучка фишек перед ним выросла, удвоилась, еще раз удвоилась.
Пол заметил краем глаза, что из концертного холла вышла толпа зрителей. Они окружили стол плотной стеной.
— Новичкам всегда везет!
— Во дает! Во жарит!
— Правильно, мужик! Давай, раскрути их! Мы за тебя болеем!
Грин забыл обо всем на свете, кроме перекатывающихся в горсти кубиков и все увеличивающейся груды фишек на столе перед ним, причем ему казалось, что на каждой выдавлено его имя.
Официантка подкатила к столу поднос с напитками и остановилась возле Пола.
— Желаете выпить, сэр?
Пол молча покачал головой.
— Это за счет заведения, сэр.
— Черт побери, нет! — рассердился он.
Во всех движениях появился какой-то гипнотизирующий, завораживающий ритм. Собрать кости в горсть, размахнуться и бросить. И выиграть. Гора фишек непрерывно растет.
Он не проиграет. Это невозможно.
Пол не решался даже прикинуть, сколько выиграл.
От подобных мыслей у него начинала кружиться голова. Наверное, что-то около тысячи или даже больше.
Он будто стал футов на десять выше ростом, а люди вокруг превратились в жалких пигмеев, копошащихся у его ног…
— Крапе! Двенадцать очков, господа! Джентльмен! проиграл.
Грин шлепнулся с небес на землю. Ему пришлось ухватиться за край стола, чтобы удержать равновесие, — пол поплыл у него под ногами, когда он увидел, как, забирают огромную гору его фишек.
Гул соболезнующих голосов пронесся над столом, но Пол словно оглох и ничего не слышал.
Невозможно! Как такое могло случиться? Почему так быстро?
Он заметил, что главный кассир пристально смотрит на него, и попытался взять себя в руки, чтобы унять разбушевавшиеся эмоции. С сожалением пожав плечами, похлопал себя по карманам и выдавил:
— Я на мели.
С трудом передвигая непослушные ноги. Пол пошел от стола. Не успел он сделать и десяти шагов, как его окликнули:
— Сэр?
Пол остановился и обернулся. Это был главный распорядитель.
— Если вы хотите продолжить игру, мистер Грин, кассир может принять ваш чек. Вы ведь мистер Грин, я не ошибся?
— Да… — Надежда всколыхнулась было в нем, но сразу умерла. Чековая книжка наверху, в номере, вместе с дорожными чеками, но если он придет туда и сразу же уйдет снова, Дебби не простит ему этого. — У меня нет с собой чековой книжки.
— Ничего страшного, мистер Грин, мы впишем в ваш счет.
Нона Эдриан передала заказ на напитки для компании картежников, сообщила, что ей надо уйти на часок, и забежала в свою так называемую гардеробную переодеться. Это было ее убежище; в комнатушке висело на стене зеркало и стоял шкафчик, запирающийся на ключ. Она сбросила форменную одежду и через пять минут уже была в простой легкой блузке и короткой юбке и ничем не отличалась от обычной туристки. Руководство казино не одобряло, когда девушки путались с постояльцами, исключение делалось только для солидных клиентов после крупного выигрыша или проигрыша.
Еще пять минут ушло на то, чтобы праздной походкой, небрежно поглядывая по сторонам, дойти до лифта и взлететь на пятый этаж.
Билли Рэй сказал: пятьсот одиннадцатый номер.
Господи, хоть бы он расщедрился сегодня! Даст сто долларов «на чай», отлично. Тогда Лэш отвяжется. В прошлый раз Томпсон столько и заплатил. Другим способом денег не раздобыть.
Господи, до чего же противно делать это за деньги!
Но тогда она сможет вырваться из своей тюрьмы и исчезнуть из этого проклятого города. Несмотря на то что Ноне не раз уже пришлось воровать фишки, чтобы обеспечить проведение операции, ей нелегко было решиться зарабатывать деньги ремеслом шлюхи.
Билли Рэй распахнул дверь, лишь только она коснулась ее. Должно быть, он прислушивался к шагам в коридоре, дожидаясь ее прихода. Хорошее начало.
— Проходи, сладкая моя, проходи. — Он обнял ее за талию и прильнул к щеке. — Что будешь пить?
— Ничего. У меня лучше получается на трезвую голову.
— Ты прямо как индеец, — разразился хохотом Томпсон. — Нона, ты такая славная детка, такая аппетитная штучка! Тебе об этом говорили?
— Иногда, — ответила она.
Билли Рэй не слишком расстроился из-за такого ответа.
Он хорошо подготовился к встрече. Пиджак снял и небрежно бросил на стул, и теперь глазам Ноны явилось огромное, выпирающее во все стороны брюхо. Пожалуй, в нем фунтов пятьдесят лишних, подумала она и нацепила наимилейшую из своих улыбок.
Чтобы дать ему возможность по достоинству оценить ее ноги, Нона принялась вышагивать по комнатам, осматривая номер.
Билли Рэй занимал один из самых шикарных номеров, с прекрасным видом на поле для гольфа и на золотистые песчаные холмы за городом. Гостиная выдержана в таких же золотистых тонах, оживляемых кое-где темно-зеленым и белым. Комнатка что надо!
Кушетка длинная, мягкая, уютная; кофейный столик весьма оригинальный — ножкой служит покрытое лаком, причудливо изогнутое корневище какого-то дерева, в качестве столешницы использовано толстое стекло.
Нона обернулась. Билли Рэй не мог оторвать взгляда от ее ног.
— Все в твоем распоряжении, — сказала она и выразительно посмотрела на него.
Билли Рэй захохотал, потом похлопал по кушетке рядом с собой.
— Поди-ка сюда. Присядь.
Он отхлебывал из высокого стакана, в котором позвякивал лед. Одутловатое лицо побагровело, маленькие голубые глазки прятались в складках жира. Черные с проседью волосы растрепались.
— Ты исключительная женщина, детка.
Нона села рядом и прильнула к нему. От его тела исходил жар, хоть воздух в комнате охлаждался кондиционером.
— Спасибо, Билли Рэй. Ты такой милый.
— Черт возьми, всякий будет милым с такой сладкой девочкой, как ты.
— Как бы не так! — вздохнула она, потом обхватила его лицо руками и прижалась к его губам. — Большинство мужчин не такие. С тобой мне хорошо.
— Ты ведь не станешь обманывать меня, старого козла, куколка моя? Ведь правда? — Он поставил стакан и обнял ее за плечи. — Тебе здесь нравится, в Вегасе?
— Господи, да я терпеть не могу этот город!
— Мне кажется, это место не для женщин. Мужчины тут только и делают, что играют. Я раньше тебя не спрашивал, Нона. Ты замужем?
— Нет, — покачала она головой.
— Вот и я тоже свободен. Был один раз женат. Но она умерла десять лет назад. Я чертовски сентиментальный человек, детка. С первого взгляда не скажешь, да? Я построил для нее самый лучший дом в Техасе, самый лучший из всех, что можно купить за деньги.
Очень я любил ту маленькую старушку.
— Я же говорила, ты славный человек, Билли Рэй.
— Что же ты не поцелуешь меня, девочка?
Она коснулась его губ.
— Мне показалось, ты хочешь раздеть меня.
— Считай, что я к этому подбираюсь. — Он опять взял стакан, осушил его «и пропыхтел:
— Дьявольщина, выпивка все время куда-то девается…
— Давай, сделаю еще, — заторопилась Нона.
На буфете стояла бутылка отличного дорогого бурбона и ведерко со льдом. Нона наполнила стакан льдом, потом долила виски. Нельзя торопить его. Но ей так хотелось покончить с делом и уйти. Чего доброго, внизу хватятся и станут разыскивать ее, если она слишком задержится.
Нона быстро оглянулась и через плечо посмотрела на Томпсона. Он, сгорбившись, сидел на кушетке и с угрюмым видом смотрел в окно. Нона мигом сбросила блузку, выскользнула из короткой юбки, оставив ее на полу, расстегнула лифчик, стянула с себя маленькие трусики и подала Билли Рэю выпивку абсолютно голая.
— Господи Иисусе, детка! — изумился он и расплылся в улыбке. — Ты и в самом деле, исключительная женщина!
— Рада, что ты это заметил, Билли Рэй поставил стакан и поманил Нону пальцем. Он попытался уложить ее прямо на кушетку, однако Нона потянула его за руку, подняла на ноги и повела в спальню. Билли Рэй громко хохотал и торопливо дергал пуговицы на рубашке. Нона толкнула его, и он грузно упал поперек кровати. Она быстро стащила с него ботинки, отбросила их назад, потом взялась за ремень на брюках. Билли Рэй продолжал хохотать, но вскоре его смех перешел в кудахтанье.
Так, кудахтая, он помог ей справиться со штанами, и они полетели следом за ботинками, Под огромным отвислым животом показались заросли черных волос. И из этой чащи торчал маленький, красный, дрожащий отросток. Нона не медлила ни минуты, влезла на постель, примерилась хорошенько и села.
— О-о-о, чертовка!..
Кровать ходила ходуном, когда Билли Рэй дергался вверх-вниз, колыхал своим огромным пузом, задыхался и пыхтел. Нона работала бедрами, двигалась ритмично, размеренно и улыбалась во весь рот. Прошло всего несколько минут, и он бурно содрогнулся, оглашая комнату стонами. И сразу же все силы оставили его.
Нона сидела, легонько поводя бедрами. Через некоторое время Билли Рэй со вздохом открыл глаза и с обожанием посмотрел на нее.
— Ты просто дьяволица, Нона, исключительная женщина.
— Ты говоришь так, потому что это чистая правда. — Нона встала с кровати, взяла полотенце и вытерла Билли Рэя.
— Дай-ка мне сигарету.
Она пошла в другую комнату за сигаретами и сразу вернулась с пачкой в одной руке и зажигалкой в другой. Билли Рэй следил за ее движениями. Его глаза казались сейчас яркими, они сверкали, как серебряные бубенчики, скользили по ее нагому телу, ощупывали, трогали. Нона села рядом с ним, подала сигарету, поднесла зажигалку, потом прикурила сама и поставила на постель между ними пепельницу.
— Это правда, — повторил Билли Рэй, подчеркивая первое слово, — ты самая лучшая.
— Мне просто хотелось понравиться тебе, доставить несколько приятных минут.
— У тебя это отлично получилось, девочка. — Томпсон выпустил клуб дыма, поглядывая на нее. — Я все ж таки немного старше тебя и знаю, что говорю.
Но у меня есть чем компенсировать это различие.
— И чем же? — Нона сдвинула брови.
— Деньгами, — коротко ответил он.
Нона засмеялась. Разговор принимает благоприятный оборот, если он заговорил про деньги. А вдруг он даст ей больше тысячи.
— Значит, ты ничего не имеешь против того, что я постарше тебя?
— Конечно, нет. Не говори глупостей!
Билли Рэй улыбнулся:
— Завтра начинается покерный турнир.
— Знаю.
— Как только он закончится, я улетаю в Мехико.
Ты бывала там когда-нибудь, милая?
— Нет, ни разу.
Он взял ее руку и сжал.
— Тогда почему бы тебе не поехать вместе со мной?
Нона вздрогнула от неожиданности и заморгала, оторопело уставившись на него. К такому предложению она совсем не была готова. Билли Рэй предлагает ей сопровождать его в поездке!
— Не понимаю. Точнее, не совсем уверена, что правильно поняла твои слова. Что ты имеешь в виду?
— Только хорошее. Для тебя. Нам ведь неплохо вдвоем, ты сама сказала. Денег у меня достаточно, волноваться об этом нечего. И тебе никогда не придется больше пахать на других. Я позабочусь об этом.
Что ты думаешь о таком предложении. Нона?
Дышать стало трудно, кровь застучала в висках.
Деньги! Господи! Разве не в них все дело? Ведь об этих проклятых бумажках она думала дни и ночи, пытаясь раздобыть хоть малость. Билли Рэй даст их ей. А от нее всего-то и требуется позволять ему трахать ее в любой момент, как только он пожелает.
Надо решать. Только получится ли?
Нона посмотрела на Томпсона. Огромный, жирный, немолодой, пышущий жаром даже в прохладе кондиционированного воздуха. И преотвратительный любовник. Она невольно вспомнила Лэша. Сравнение явно не в пользу Билли Рэя. Лэш молод, строен, отлично сложен. Хорошо, если у Билли Рэя встанет чаще, чем один раз в неделю. А Лэш мог неутомимо любить ее всю ночь.
Но у Билли Рэя есть деньги.
— Что же ты молчишь?
— Я… Просто предложение такое неожиданное…
Билли Рэй усмехнулся:
— Хорошо, детка, все правильно, тебе нужно время. Это серьезный шаг, я думаю.
— Да, наверное, самый серьезный в моей жизни.
— Ладно. Я буду здесь, пока не выиграю этот турнир. Так что дай мне знать за это время о своем решении.
Нона вздохнула:
— Ладно, Билли Рэй, я скажу. Обязательно.


Брент Мэйджорс стоял за кулисами сцены и смотрел, как Линда исполняет свой последний номер. У нее был прекрасный голос, глубокий, сильный, чистый или немного хриплый, когда она играла им. Она никогда и нигде не училась петь, и опыта у нее не хватало, но, несмотря на это, фальшивила очень редко. К тому же у нее был удивительный диапазон, и ее репертуар включал и старинные баллады, и песни в стиле кантри. Перед ней открывалось блестящее будущее.
Линда на сцене не наряжалась в облегающие платья, не виляла бедрами и не обнажалась до неприличия, не пела двусмысленных песенок, но тем не менее вокруг нее возникала необычайно сексуальная атмосфера. И это, Мэйджорс знал, была не простая видимость, как у большей части профессиональных певиц. В постели Линда была тоже хороша, неутомима и изобретательна до бесстыдства.
Линда закончила номер и, пританцовывая, удалилась со сцены в ту сторону, где стоял за кулисами Мэйджорс. Ее провожал гром аплодисментов.
Джей Ди Фэдкон вприпрыжку выскочил на сцену с противоположной стороны. Шнур от микрофона волочился за ним, словно пуповина. Он выглядел бодрым, свежим, полным сил и энергии, трезвым как стеклышко. Не осталось и намека на вдрызг пьяного Фэлкона, каким он был еще четыре часа назад. Но от Мэйджорса и Линды потребовались неимоверные усилия, чтобы поставить его на ноги и вывести на вечерний концерт. И теперь, к полуночи, Джей Ди выглядел так, будто у него уже неделю во рту не было ни капли спиртного.
Линда остановилась возле Мэйджорса.
— Привет, дорогой.
Ее лицо блестело от выступившей испарины, а платье кое-где потемнело от пота. Хоть в зале работали кондиционеры, стоять под прожекторами — все равно что жариться на сковородке в аду. Слуга подал ей полотенце, и Линда вытерла лицо.
Аплодисменты затихли, Мэйджорс стал слушать Фэлкона.
— Хороша штучка, правда, граждане? Вам нравится? — Комик понизил голос до интимно-заговорщического шепота:
— У них это дело запросто получается, точно вам говорю. Они рождаются и сразу поют, как канарейки. А как шейку-то вытягивает, как ротик открывает, губки складывает… Сразу видно, доставит удовольствие кому угодно. Я, конечно, имею в виду — пением…
— Ублюдок, — сквозь зубы процедил Мэйджорс.
— Что ты говоришь, милый?
— Кем он себя возомнил? Он что, считает себя Арчи Банкером? Жалкий шут.
Линда рассмеялась.
— Держу пари, он бы не отказался стать им. Да если бы ему предложили такое, Джей Ди сам бы себя кастрировал каждый вечер.
— Это я его кастрирую.
— Дорогой, он же всего-навсего маленький, жалкий мужичок. Если бы ты был таким, что бы стал делать?
— Сравниваешь меня с этим? — с кривой улыбкой проговорил Мэйджорс. — Да ладно, черт с ним! — Он взял ее за руку. — Поужинаем вместе?
Ужин в полночь в комнате Мэйджорса стал их почти ежевечерним ритуалом.
— Дорогой, мне страшно жаль, но сегодня вряд ли получится, — сжала она его руку, — такой тяжелый день выдался. Сплошная суета. А возня с Фэлконом и вовсе выбила меня из колеи. Я как выжатый лимон.
Несмотря на охватившее его разочарование, Мэйджорс улыбнулся. Ничего не скажешь, морока с Фэлконом оказалась тяжелым испытанием.
— Хорошо, милая, все нормально. Иди отдыхай.
Он поцеловал ее в щеку.
— Мой любимый, — чуть хрипло проговорила Линда. Она взяла Брента за обе руки и крепко их сжала, потом отпустила его, слабо улыбнулась и пошла в свою гримерную.
Мэйджорс смотрел ей вслед. Она вызывающе покачивала бедрами. Весьма соблазнительная походка.
Он улыбнулся, вытащил сигару и принялся раскуривать ее. Выпустив дым, направился в игровой зал.
Толпа собралась приличная, но играли довольно умеренно. Вот закончится шоу, и через пару часов здесь будет просто сумасшедший дом.
Тут Мэйджорс чуть не столкнулся с быстро идущим наперерез ему мужчиной, но успел вовремя отскочить в сторону. Мужчина не остановился и, казалось, даже не заметил управляющего. Мэйджорс узнал Пола Грина. Лицо его было мрачнее тучи. Он исчез где-то возле лифтов.
Брент оглянулся вокруг, пытаясь вычислить, откуда шел Грин. Наконец решил, что это должен быть ближайший стол для крапа. Прошелся по залу, выискивая глазами главного распорядителя казино. Наконец увидел его и подозвал к себе кивком головы. Тот подошел.
— Джек, Пол Грин, наш гость, который приехал со своей женой в свадебное путешествие, играл за этим столом?
— Да, мистер Мэйджорс. Он тут проиграл кое-что. Да, кстати, он выписал чек на двести долларов.
Вы вроде говорили, что так можно.
Мэйджорс рассеянно кивнул, но в тот же момент будто что-то щелкнуло у него в голове, словно раздался сигнал тревоги. Уж слишком бегали глаза у Джека, и улыбка была заискивающей и неискренней.
— Это была его идея или твоя?
— Что вы имеете в виду, мистер Мэйджорс?
— Нечего вилять, Джек. Ты отлично понял, о чем я говорю. Он сам попросил разрешения выписать чек, или это ты оказался добрым и чутким и предложил такой выход?
— Ну… — протянул Джек и отвел глаза, в них появилось загнанное выражение. — Возможно, я и предложил ему. Ведь мы всегда так поступаем с нашими новыми гостями, если знаем, что им это по карману.
— Всегда? Это раньше вы так делали, но не теперь, когда я здесь управляющий, — отрезал Мэйджорс. — Мы не будем подталкивать игроков к такому решению вопроса, понял? Если кто-нибудь из них пожелает выписать чек, пусть сам обратится к нам с просьбой. Сам, слышишь! Мы не станем предлагать ему этот вариант. Я понятно объяснил?
— Да, мистер Мэйджорс, — хмуро проговорил Джек.
— Отлично, тогда считай, что я тебя предупредил.
В первый и последний раз. Если еще раз повторится подобное, я тебя уволю!


Дебби Грин проснулась от какого-то шума. Сначала она никак не могла понять, в чем дело, где она находится.
Потом наконец вспомнила.
— Пол? Дорогой, это ты?
Из соседней комнаты послышались невнятные звуки. Там все еще горел свет. Дебби потерла глаза, стараясь проснуться, взяла с тумбочки часы и всмотрелась в циферблат.
Уже третий час ночи!
— Пол… Что случилось?
Она услышала звяканье стекла, потом бульканье жидкости, вытекающей из бутылки.
Через минуту Пол вошел в спальню в расстегнутой рубашке, галстук висел через плечо. В руке он держал высокий стакан, до краев заполненный темной жидкостью.
— Дорогой, тебя так долго не было! Что случилось?
Он приложился к стакану, сделал большой глоток и сердито огрызнулся:
— Что ты вечно придираешься, Дебби? Ничего не случилось.
Она замолчала и круглыми от удивления глазами смотрела, как муж идет через комнату к кровати. Он поставил стакан, скинул рубашку, сел на край постели, спиной к Дебби, и принялся расшнуровывать ботинки.
Неужели за этого человека она вышла замуж? Он что, напился? Да вроде бы не похоже.
— Пол, я вовсе не собиралась упрекать тебя и вообще вести себя как надоедливая ворчливая жена. Но ты ушел очень давно. Тебя не было слишком долго. — Она положила ладошку на его обнаженную спину. — И я очень волновалась. Вот и все.
— Прости, Дебби. Я сегодня проиграл кругленькую сумму и не слишком рад этому. К тому же я очень устал.
Пол поднялся, перешагнул через упавшие на ковер брюки и оставил их валяться возле кровати. Потом взял свой стакан и пошел прочь из комнаты. Возле двери остановился и обернулся к жене:
— Ты бы ложилась спать. Я, пожалуй, пропущу еще пару стаканчиков перед сном., Дебби лежала неподвижно, в голове проносились самые разные мысли, одна за другой. Она то злилась, то начинала паниковать. Неужели это медовый месяц? Можно было бы понять, что он засиделся в казино, заигрался, забыл про время и даже проиграл сколько-нибудь. Да, понять она это могла, но сможет ли простить? Почему он такой сердитый? И почему не идет к ней в постель? Ведь они до сих пор не стали по-настоящему мужем и женой, и, судя по всему, сегодня этого тоже не произойдет. А если не сегодня, то когда?
Вдруг он гомосексуалист? Или, может, нашел за это время другую женщину и переспал с ней?
Самые дикие и нелепые мысли одолевали ее мозг, но Дебби отогнала их, отмела как глупые и невозможные.
Она не спала и лежала неподвижно, словно окаменела. Свет в соседней комнате погас не раньше чем через час. Она едва дышала от нетерпеливого ожидания и волнения, когда Пол залез под одеяло. От него разило виски. Он даже не прикоснулся к ней. Просто повернулся к ней спиной и почти сразу же захрапел.
Дебби все никак не засыпала, а когда наконец смогла уснуть, провалилась в тяжелый, густой кошмар.


Теоретик сидел за небольшим письменным столом в комнате мотеля. Сейчас он был один. Недавно рассвело, свет пробивался сквозь тонкие занавески.
Перед ним на столе в беспорядке лежали бумаги, несколько смятых листков валялись на полу. Пепельница битком забита окурками. Он выпил полдюжины чашек крепчайшего кофе, который сам сварил в кофеварке, предоставленной мотелем. Листки бумаги были исписаны четким, убористым почерком, на них начерчены аккуратные схемы, снабженные пометками и объяснениями.
Десантис рассеянно потянулся за сигаретной пачкой, вытащил одну сигарету, сунул ее в рот, но прикурить забыл. Он не мог допустить, чтобы его загнали в угол. Он ненавидел подобные ситуации. Поэтому, планируя операции, исследовал все пути до единого, чтобы выяснить, куда может привести каждый. Иногда, очень редко, случалось неожиданное. Не часто, конечно, но все предугадать невозможно. Поэтому на всякий случай он считал самым разумным заготовить парочку реальных планов. Теперь он уже узнал все, что возможно, о предстоящем деле, и у него имелось два вполне осуществимых варианта.
В «Клондайке» серьезно относились к обеспечению безопасности. Единственным, пожалуй, слабым местом Десантис считал ворота, через которые въезжал и выезжал бронированный автомобиль, перевозящий деньги. У него было с полдюжины фотографий, сделанных скрытой камерой, Лэшбрук предоставил в его распоряжение свои отчеты, расписание движения и маршруты. Все совпадало с собственными наблюдениями Десантиса. Он сделал попытку затянуться сигаретой, вынул ее изо рта и только сейчас понял, что так и не прикурил. Полез по карманам за спичками.
Оба его плана включали в себя эту бронемашину.
Может, попробовать объединить планы, используя лучшие идеи каждого? И тут же мысленно проделал эту операцию.
В «Клондайке» над задним входом был построен портик. В его галерее всегда останавливался бронеавтомобиль. Это сооружение имело некоторые специфические особенности: ни снаружи, ни изнутри, если только не приближаться почти вплотную, машина была не видна никому — этому мешала неизвестно для чего возведенная стена.
Теоретик зажег спичку и прикурил. Он внимательно рассматривал схему. Без сомнения, сотрудникам службы безопасности стена в портике доставляет массу беспокойства. Будь он на их месте, эта стена ему бы наверняка не нравилась. Но это прочное, крепкое сооружение. Чтобы снести ее или хотя бы перестроить, нужна не одна тысяча долларов — вот она и остается там, где стоит. Бронированный автомобиль останавливается в портике, получает «добро» от находящегося внутри сотрудника, потом берет резко вправо, выезжает на улицу через охраняемые ворота и попадает на дорогу за оградой.
Десантис сосредоточил мысли на портике. Фотографий, какими он располагал, было явно недостаточно. На них можно увидеть дорожку, несколько ступенек к входной двери и часть высокого, закрашенного голубой краской окна. Вероятнее всего, бронемашина останавливается именно здесь, получает разрешение на выезд от охранника, сидящего внутри и наблюдающего и за воротами, и за дорогой, а потом продолжает свой путь. Охранник нажимает кнопку, открывает ворота, а потом, когда автомобиль уезжает, . закрывает их.
Вероятно, эта процедура надоела им до чертиков, они привыкли к ней. Во всяком случае, Десантис очень надеялся на это. Но все равно надо лучше изучить портик, посмотреть самому. Это место стало центром всего плана, а ряд вопросов остался без ответа. Сколько охранников внутри, за этим окном? Какое стекло в рамах — пуленепробиваемое или обычное? Держат ли дверь все время закрытой на замок или иногда оставляют незапертой?
Ограждение сделано из обычной цепи. Если понадобится, бронеавтомобиль легко прорвется через нее. Замок сломается, когда машина на ходу налетит на цепь. Но Десантису не хотелось, чтобы события разворачивались подобным образом. Слишком уж велика вероятность различных случайностей. Лучше всего, конечно, подкупить охранника за этим голубым окошком. Значит, в казино нужно иметь еще одного своего человека помимо уже завербованного Лэшбруком — для него найдется другая работа.
Но самое главное — необходимо получить больше информации.
Надо все проверить самому, посмотреть своими глазами, изучить обстановку с близкого расстояния.
Он докурил сигарету и загасил окурок. Придется самому посетить «Клондайк». Другого пути получить нужные сведения нет. Десантис посмотрел на часы.
Еще слишком рано, но интуиция подсказывает, что лучше идти сейчас, чем ждать вечера. По вечерам они там наверняка гораздо бдительнее следят за посетителями.
Он поднялся из-за стола, собрал все бумажки, все заметки и наброски, запаковал их в большой конверт, положил этот конверт в свой кейс и закрыл его на ключ. Десантис не опасался, что в комнату проникнут посторонние, — ни у кого не было для этого повода. Все эти действия он проделывал автоматически, чтобы исключить всякие случайности и не искушать любителей совать нос в чужие дела.
Он зашел в ванную комнату и посмотрелся в зеркало. На подбородке появилась едва заметная щетина, но растительность на его лице была очень светлой.
С близкого расстояния можно увидеть, что он небрит, но это как раз ему и нужно — выглядеть как субъект, который не слишком стремится выскабливать свое лицо. Он надел неяркую тенниску, мятые широкие штаны и стоптанные башмаки. Десантис хотел быть как все, не выделяться из толпы и не привлекать к себе внимания. Последнее, что он сделал перед выходом из мотеля, — нацепил парик на свои коротко стриженные волосы. Темные, довольно длинные пряди закручивались теперь у воротника.
Десантис приехал в «Клондайк» часов в десять утра.
Туристы лихорадочно дергали за ручки игральных автоматов, забыв о времени. Казалось, жизнь и счастье зависели от того, сорвут они приз или нет. Люди топтались у столов для крапа, сквозь многоголосый гул время от времени прорывался монотонный речитатив крупье. Три женщины хихикали и пронзительно вскрикивали у рулетки. Сотрудник службы безопасности окинул Теоретика равнодушным взглядом.
Десантис мысленно улыбнулся и бросил десятицентовик в игральный автомат. Выпали две вишенки.
Хороший знак. Он сложил выигрыш в карман и пошел бродить по казино.
По фотографиям он понял, что из некоторых окон отеля — тех, что выходили на заднюю сторону, — можно увидеть портик. Неторопливо прогуливаясь, он оказался в дальней части здания и обнаружил коридор, в котором сейчас не было ни души. Из коридора вела наверх широкая лестница.
Десантис поднялся по застеленным толстым ковром ступенькам на второй этаж и подошел к окну.
Отсюда была видна лишь малюсенькая часть портика, и он понял, что исследовать объект из окна не удастся. Надо подобраться поближе.
Теоретик потащился обратно по лестнице, задержавшись на минутку у последней ступеньки, чтобы прикурить. Согласно наблюдениям Лэшбрука, бронеавтомобиль приезжает в казино один раз в сутки, в три часа пополуночи, плюс-минус пара минут, и стоит в галерее минут пятнадцать, пока не загрузят деньги.
Значит ли это, что комната охранников пустует в течение дня? Вполне вероятно. Чего ради сажать сюда человека на весь день и платить ему, если он почти ничего не делает? Ворота с этой стороны здания тоже Практически не используются. Все снабжение клуба осуществляется через другие ворота. Пожалуй, попасть в комнату охранников можно, и без особого труда.
Вся операция займет пару минут, не больше.
Десантис был из тех людей, что не верят в предчувствия и не полагаются на удачное стечение обстоятельств. Правда, сейчас он чувствовал, что ему везет, но неожиданная мысль заставила его улыбнуться: везение, удача не сваливаются с неба, человек создает их сам, хотя, конечно, бывают исключения… Но исключения только подтверждают правило.
В глубине коридора Десантис заметил уборщицу, невзрачную женщину с тупым взглядом. Она орудовала пылесосом, повесив шланг через плечо. Пройдя ярдов десять — двенадцать, она скрылась за серой дверью, причем открыла ее просто так, без ключа. На двери висела табличка с надписью: «Только для сотрудников. Посторонним вход запрещен».
Десантис подождал, но женщина не вышла. Значит, это не туалет. Возможно, там еще один коридор.
Не раздумывая дольше, он толкнул дверь. Действительно, за ней оказался коридор, покрашенный в две серые краски — снизу потемнее, сверху посветлее; на потолке горел ряд маленьких тусклых лампочек. Десантис знал, что в казино несколько сотен людей персонала, работают в три смены, так что сотрудники разных смен вряд ли знают друг друга в лицо. Значит, здесь он не особо рискует, если только не наткнется на кого-нибудь из начальников. — Ему встретились двое мужчин, они оживленно беседовали. Ни один из них даже головы не повернул в его сторону. Десантис пошел дальше по коридору, миновал несколько открытых дверей; одна из них вела, по-видимому, в подсобку основной кухни — запахи, что доносились оттуда, нельзя было назвать тонкими.
Он прошел еще дальше, мимо двух дверей, одной металлической и одной обычной, и начал уже было подумывать о возвращении обратно. Здесь заблудиться ничего не стоит. Служебные помещения казино занимают гигантскую площадь.
Ковровая дорожка доходила до металлической двери. Направо открывался холл, из которого можно было попасть в какие-то офисные помещения. До Десантиса донеслось стрекотание пишущих машинок, трели телефонных звонков.
Двое мужчин вышли из ближайшей двери. Десантис услышал обрывок разговора, они явно обсуждали бюджет:
— ..мы потратили сорок три тысячи на аудит, а теперь правление постановило перевести еще…
Десантис тотчас же направился в сторону офисов.
Мужчины поравнялись с ним, один из них кивнул, Десантис тоже кивнул и улыбнулся в ответ. Мужчины завернули за угол и исчезли из вида.
Десантис последовал за ними и вскоре оказался возле портика.
Двери на улицу, высокие, двухстворчатые, были сделаны из стали, но покрашены под дерево. Они закрывались изнутри на засовы сверху и снизу и запирались на замок. Окон в них не было. Комната налево от дверей оказалась открытой. Теоретик проскользнул внутрь.
Он принялся осматривать помещение, при этом напевая что-то себе под нос. Опытным взглядом примечал детали, размеры, подробности, все запоминал.
Память у него была прямо-таки фотографическая.
Комната маленькая, узкая, с высоким, закрашенным краской окном, выходящим на галерею. Десантису даже не потребовалось ощупывать стекло, чтобы понять, что оно пуленепробиваемое. Небольшая панель с кнопками установлена на подоконнике — нажатием кнопок открывались и закрывались ворота.
У одной стены стояла узкая койка, аккуратно заправленная. Толстое одеяло лежало на ней свернутым. Остальную меблировку составляли стул, плитка и небольшой столик. Для других предметов обстановки просто не было места. Стены покрашены в бежевый цвет. На стену скотчем прилеплены картинки, выдернутые из «Плейбоя».
Вполне удовлетворенный, Десантис кивнул и пошел обратно той же дорогой. Никто не видел, как он выходил из комнаты.


Сэм Хастингс раньше служил в полиции, так же как и Брент Мэйджорс. Это, пожалуй, единственное, что было у них общего. Они с симпатией и уважением относились друг к другу. А во все остальном были совершенно разными. Сэм, крупный, склонный к полноте, двигался медленно, медленно принимал решения, был расположен к приступам лени. Мэйджорс же был строен, сухощав, стремителен, энергия била в нем буквально через край.
Сэм никогда не забывал об этих различиях и не позволял им как-то влиять на их отношения. Большей частью ему это удавалось.
Еще одно отличие состояло в том, что Сэм бросил полицейскую службу, потому что был недоволен зарплатой, тогда как Мэйджорс ушел, считая, что его способности не востребованы полностью или, как он однажды заявил Сэму, просто пропадают даром, не используются.
Теперь Сэм получал в два раза больше, чем в полиции. Он был начальником службы безопасности «Клондайка» с соответствующим столь высокой должности окладом.
Работа по охране местных казино заключалась в простом наблюдении за посетителями, изредка чересчур разошедшихся выводили на улицу. И все. Кому придет в голову ограбить казино в Лас-Вегасе? Только законченному дураку. За считанные минуты по сигналу тревоги все дороги, ведущие из города, будут перекрыты, по ним и мышь не проскочит.
А если даже какому-нибудь особо удачливому налетчику удастся быстренько провернуть дельце и выскочить за пределы города, деваться ему с пустынного, прямого, как линейка, шоссе будет совершенно некуда, некуда свернуть. На двенадцать, а то и пятнадцать миль от города все дороги покрыты сетью постов, и любой, даже самый матерый, бандит неизбежно попадется. Конечно, и сейчас, и раньше находились придурки, которые, проиграв все свои денежки, пытались ограбить пункты обмена. Но никому не удавалось и не удастся скрыться с добычей. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Будь такая работка выполнимой, Сэм Хастингс зарабатывал бы гораздо больше, чем теперь.
Временами, правда, Сэма точило какое-то смутное беспокойство, неясная неудовлетворенность, но причины этого он не понимал;
Оставалось одно спасение от приступов тоски — бабы.
У Сэма были широкие плечи и узкие бедра, одним словом, хорошая фигура для тридцатипятилетнего мужчины, пока он следил за своим весом. Его смело можно было назвать привлекательным — шапка пшеничных волос, широкий рот, хорошие зубы и темный загар круглый год. И он обладал колоссальной сексуальной энергией. Казалось, потоки ее действуют на женщин на расстоянии. Им всем не терпелось попасть в его постель и удостовериться в его любовной силе, неутомимости и нежности.
Сэм всегда был окружен женщинами и гордился своим успехом у них.
А Лас-Вегас в смысле баб то еще местечко.
Разведенные дамы, не удовлетворенные личной жизнью домохозяйки и матери семейств, члены Лиги свободных женщин, щеголяющие сексуальной раскрепощенностью, провозгласившие ее чуть не религией, девушки из Лос-Анджелеса, которых больше интересовал секс, чем азартные игры, — Лас-Вегас прямо-таки кишел ими, жалкими копиями журнальных красоток.
Сэм никогда не был женат, но не потому, что выступал против института брака вообще, и не потому, что исповедовал принцип «поимел и бросил». Просто он до сих пор искал, но не находил женщину, которая привлекла бы его настолько, чтобы он задумался об алтаре. Из-за этого он порой впадал в состояние меланхолии. Годы идут, а у него до сих пор нет ни детей, ни постоянной подруги.
Конечно, те особы, что крутились в Вегасе, не могли вызвать у всякого нормального мужчины особого желания создать с ними семью. С такими приятно проводить время, веселиться, кутить, тратить деньги в казино. Но никаких душевных чувств они не затрагивали.
У Хастингса не было определенных часов присутствия на работе — Мэйджорс не настаивал на этом.
Сэм находился в казино почти всю ночь, потому что именно это время для работников службы безопасности самое горячее — наплыв народа максимальный, а неприятности наиболее вероятны. Бывало, он проводил в казино целую ночь, иной раз всего несколько часов. Но в любое время суток его можно было легко найти. Хозяева клуба предоставили ему номер в отеле для проживания, рестораны в «Клондайке» были великолепны, и девочки всегда под рукой. Чего еще может желать мужчина? Сэм даже редко выходил за пределы владений казино. Он очень неплохо играл в гольф, и они с Мэйджорсом по крайней мере два раза в неделю встречались на поле и загоняли мячики в лунки.
Еще Сэм любил плавать, а бассейны в «Клондайке» всегда открыты для него. Он был одним из немногих работников, получивших подобную привилегию.
Летом ему нравилось плавать рано утром, сразу после рассвета, до того как неистовое солнце пустыни начнет невыносимо палить. В эти часы народу в бассейне обычно немного, всего несколько человек.
Так было и этим утром. Сэм вышел к бассейну через служебный вход и увидел белую женскую фигуру в купальнике. Сам он давно приобрел несмываемый, почти черный загар, потому все нетронутые солнцем тела казались ему густо посыпанными мукой.
Женщина плавала на спине.
Сэм узнал ее. Это была Дебби Грин, которая вместе с мужем проводила здесь медовый месяц. Что она тут делает так рано утром, после брачной ночи?
Сэм отогнал от себя похабные мысли и поднялся на трамплин для прыжков в воду. Прыжок удался отлично, Сэм чисто вошел в воду, изогнулся у самого дна и вынырнул на поверхность. Он увидел, что девушка сидит на краю бассейна и наблюдает за ним очень внимательно.
Сэм поплыл в ее сторону, и она поднялась на ноги.
— Простите, кажется, я помешал вам, — проговорил он.
Девушка смотрела на него сверху вниз, капельки воды блестели на ее коже.
— Я здесь уже долго, почти час. — Она сняла шапочку, и длинные светлые волосы рассыпались по ее спине. — Мне пора идти.
Сэм ухватился за бортик. Ее купальник скрывал не многое и позволял хорошо разглядеть отличную фигуру. Возможно, грудь у нее маловата, но зато ноги великолепные. Кожа белая, как молоко, и тонкая — под ней виднелся ажурный узор из голубых жилок.
Она будто прочитала его мысли и немного неестественно рассмеялась.
— Дома я не часто загорала. Должно быть, я похожа на личинку.
Сэму не понравилась неискренняя скромность, или, скорее, самоуничижение или неуверенность в себе, прозвучавшая в ее словах. Если сам себя не ценишь, то кто другой будет относиться к тебе с уважением?
— Тогда вам надо быть осторожнее с нашим солнцем. Оно сжигает моментально, — грубоватым тоном посоветовал он.
Сэм оттолкнулся от бортика бассейна и поплыл, сделал несколько кругов туда-обратно и, когда через пятнадцать минут осмотрелся по сторонам, с удивлением обнаружил, что девушка все еще здесь, сидит на пляжном полотенце и курит сигаретку. Она смотрела на него серьезно и внимательно. Оказывается, у нее ярко-синие глаза.
Он подошел и присел на корточки рядом с ней.
— Меня зовут Сэм Хастингс. Я работаю здесь, в службе охраны.
Она совершенно неожиданно ослепительно улыбнулась.
— То-то мне показалось, что я где-то вас уже раньше видела. Вы были вчера вечером в фойе, когда мы приехали. Я Дебби Грин. Мы с мужем живем в номере для молодоженов… — Она запнулась, краска залила ее лицо. — Бедняга Пол, у него разболелся живот, и я не… Я подумала, пусть он поспит подольше. А сама пошла поплавать. Дома обычно не удается. Хотите сигарету?
Она говорила взволнованно, неуверенно, но Сэм изумился ее проницательности: второй раз подряд она сумела отгадать его мысли.
Сэм кивнул в ответ на ее предложение, вытащил из пачки одну сигаретку и прикурил от ее тлеющей сигареты. В эту минуту на востоке из-за горизонта выкатилось солнце. Температура воздуха сразу же ощутимо повысилась.
Дебби повела плечами.
— Вы правы, солнце действительно жарит!
— Ничего страшного, если вы будете постепенно привыкать к нему, пока не загорите достаточно.
— Не знаю, успею ли… — У нее снова дрогнул голос. — Как хорошо сейчас здесь, ни души кругом.
— Обычно здесь полно народу. Я поэтому и плаваю так рано… — рассеянно пробормотал Сэм. Его внимание привлек обосновавшийся неподалеку от них мужчина, высокий, бодрый, в летах, с бородкой и длинными седыми волосами. Он сидел за столиком под зонтом с высоким стаканом в одной руке и сигарой в другой.
— Извините, мне тут надо побеседовать с одним человеком, — неожиданно прервал разговор Сэм и поднялся. Сделав пару шагов, он обернулся. — Простите, Дебби… Миссис Грин, я не хотел… я вот о чем хочу спросить. Я прихожу сюда в это время почти каждое утро. А вы будете здесь завтра?
— Мы приехали в Лас-Вегас на неделю, но я… — Она замолчала, потом снова улыбнулась, будто расцвела. — Утром я приду сюда снова, Сэм.
— Буду ждать вас. — Хастингс кивнул и пошел к столику.
Седовласый мужчина медленно поднял глаза, когда Сэм остановился перед ним.
— Эндрю Страдвик? Полковник?
Мужчина долго и изучающе рассматривал Сэма, прежде чем ответить. Глаза у него были черные, взгляд цепкий и необычайно живой для человека такого возраста. Покрой его одежды был несколько старомодным, но вещи опрятные, безукоризненно чистые, а туфли хоть и слегка поношены, зато начищены до блеска. Когда он вынимал сигару изо рта, Сэм заметил потертый манжет.
— Да, молодой человек, меня зовут Эндрю Страдвик. И меня иногда называют полковником. Исключительно в знак уважения, знаете ли. — Его голос оказался мягким, густым, как выдержанный бурбон, речь была неторопливая и размеренная.
— Вы знакомы с Брентом Мэйджорсом?
— Брентом Мэйджорсом? — Мужчина минуту молчал, словно освежая память. — Конечно, отличный парень!
— Он здесь работает управляющим.
— Неужели? — Лицо полковника прояснилось. — Достойнейший молодой человек, этому заведению очень повезло.
— Он хотел бы сказать вам несколько слов.
— Прямо сейчас? — Улыбка все так же сияла на лице Страдвика. — А вы кто будете, молодой человек?
— Сэм Хастингс, служба безопасности.
— И что же, мистер Хастингс, вы считаете, что я представляю угрозу для безопасности вашего заведения?
.По непонятной причине Сэму не нравился этот фрукт. Он придал голосу больше суровости.
— Именно это мы и намерены выяснить. Мистер Мэйджорс обычно приходит в офис в половине десятого — десять утра. Надеюсь, вы тоже там появитесь.
Страдвик поднес сигару ко рту, покручивая ее между холеными пальцами, и неторопливо втянул в себя воздух с таким видом, словно сейчас это дело было для него самым важным в жизни.
Потом он выпустил дым и проговорил:
— Возможно, лучше приставить ко мне охранника до той поры.
Тут до Сэма дошло, правда, немного запоздало, что скорее всего ему удалось так легко зацепить этого хитрого лиса, старавшегося держаться независимо и невозмутимо, благодаря тому, что на нем, кроме плавок, ничего не было.
— Никуда не уходите, — коротко сказал он, повернулся на пятках и зашагал в направлении казино.
Теперь у бассейна собралось уже довольно много людей, некоторые плавали, другие загорали на полотенцах. Появился юноша в форме официанта и начал принимать заказы на напитки.
Эндрю Страдвик — опасный человек? Это просто смешно! Или, может, следует гордиться подобным мнением о своей персоне?
Но полковник никогда не смеялся и практически никогда не чувствовал себя польщенным.
«Такова цена славы, — философски заключил он, глядя вслед удаляющемуся Сэму Хастингсу. — За все рано или поздно приходится платить. А я в этом деле уже слишком долго».
Семьдесят — почтенный возраст, весьма солидное количество лет для пребывания человека на грешной земле, даже в наши дни, когда открыли чудесные лекарства и мгновенно действующие средства. Но как и чем вылечить старость? о; Если не считать пропитанной насквозь джином печени и сосудов, на глазах теряющих эластичность, будто покрывающихся слоем цемента, здоровье у Эндрю Страдвика было в порядке.
Полковник вздохнул, сделал большой глоток «Тома Коллинза» и затянулся сигарой. «Коллинз» был отменный, а вот: сигара так себе. По доллару за пять штук.
Раньше он курил только долларовые, не дешевле.
Раньше он был великим маэстро, мошенником высшего класса, в свое время о нем ходили легенды.
Теперь ему приходилось жульничать помаленьку, добывая деньги на пропитание и выпивку, шустрить и ловчить по мелочи, где придется.
Полковник никогда не работал. Ни одного дня за всю свою жизнь. Но сделал не меньше двух миллионов долларов на различных аферах и надувательствах.
Любимым его трюком была афера с нефтяной вышкой. В этом он достиг необыкновенного мастерства.
Правда, в последний раз полковник провернул подобную операцию больше десяти лет назад. Спектакль с нефтяной вышкой требовал большого количества времени, тщательной подготовки и крупного начального капитала.
Когда-то он несколько небрежно отнесся к приобретению последнего, был схвачен, прежде чем успел смыться с добычей, и пять лет оттрубил за решеткой. Надо сказать, что это была всего лишь вторая ходка в тюрьму за весь сорокапятилетний период творческой деятельности. Полковник вышел на свободу без цента в кармане. И заначки он никакой не припрятал. Все, что заработал в свое время, утекло тогда же сквозь пальцы. У него в те годы не было необходимости копить деньги. Всегда на пастбище можно найти дойную корову.
Но без крупной суммы денег нельзя ворочать большими делами. По какой-то совершенно необъяснимой, непонятной причине полковник растерял в тюрьме все навыки и способности. Он старался как мог, но солидные деньги ускользали от него. Он даже еще раз угодил за решетку, правда, ненадолго. Если быть честным, то случилось это в результате знакомства с Брентом Мэйджорсом.
Полковник не знал, что теперь этот парень работает управляющим в «Клондайке». Здесь много других казино, так что он вполне мог бы работать и там.
Хотя в общем-то какая разница? Раз его узнали здесь, то и в других местах теперь все начеку. Мэйджорс — хороший парень, вот только немного помешан на работе. Если Мэйджорс не позволит ему действовать, кто другой разрешит?
Полковник опять вздохнул и опорожнил стакан.
Уже больше восьми часов, воздух становился горячее.
Он нисколько не возражал против жары — блаженно замирал на солнышке, словно ящерица, прогревал свои старые кости. Страдвик заметил официанта и подозвал его рукой.
Алкоголь помогал ему действовать. Стаканчик-другой время от времени в течение дня помогал забыть о неприятностях и жестокости реальной жизни, притуплял боль от неудач, оживлял слабеющие способности. Полковник никогда не пил слишком много, до такой степени, чтобы потерять контроль над собой, как физический, так и умственный.
Всю жизнь, с тех пор как начал употреблять спиртное, полковник знал свою норму. Раньше он ничего не пил, кроме отличного кентуккского бурбона, и с презрением отзывался о джине как о бабском питье.
Но с годами ему показалось, что бурбон слишком резок для него. Джин в определенных количествах производил как раз ожидаемое благотворное действие.
Кроме того, высокий запотевший стакан с холодным «Томом» отлично вписывался в общую картину изнуряющей жары Вегаса, а если заказывать слишком часто низкий и широкий стакан бурбона с содовой, то это может вызвать у окружающих справедливое удивление.
Оправдания, алиби, жалость к себе, с кривой улыбкой подумал он. Неужели и это тоже старость?
Полковник вздохнул и отхлебнул из нового стакана.
Необходимо выпить еще, прежде чем встать из-за столика и пойти в кабинет к Бренту Мэйджорсу. Он пойдет прямо, аккуратно переставляя ноги, будто по струночке, одну за другой, одну за другой, раскурит новую сигару и будет держать ее небрежно, как Франклин Делано Рузвельт в последние годы жизни.
Несколько наигранно, несомненно. Он и не отрицает этого. Но разве он не имеет права немного поиграть?
Старик Франклин наверняка не стал бы возражать, ведь он и сам был в некотором роде мошенником.
Этот бедолага давно помер, а вот Эндрю Страдвик еще топает, коптит воздух и пытается изо всех сил соблюсти традиции.
Полковник насмешливо фыркнул — его самого позабавил подобный взлет фантазии — и вошел в отель.


Кабинет Брента Мэйджорса не отличался кричащей роскошью, но его нельзя было назвать и аскетичным, как монашеская келья. Комната достаточно большая, чтобы вместить широкий, в современном стиле, без излишних украшений письменный стол, два кресла возле него, два шкафа с папками и шкафы с книгами вдоль одной из стен. Из окна открывался вид прямо на площадку для гольфа. В кабинете оставалось еще место для кушетки. У предшественника Мэйджорса кушетка была, и потому все стены оказались увешанными фотографиями женщин в различной степени оголения, от бикини до костюма Евы.
Мэйджорс велел убрать кушетку и красоток, а на их место повесил три фотографии в рамках: Брент Мэйджорс получает благодарность за хорошо проделанную работу; Бренту Мэйджорсу вручают памятный подарок; Брент Мэйджорс, полузащитник, получает на память бейсбольный мяч после важнейшей игры сезона. Он считал, что эти фото выдают его как немного тщеславного человека, но если говорить честно, он всегда гордился теми своими заслугами, о которых напоминали фотографии, висящие теперь в кабинете.
Мэйджорс проводил здесь не много времени, он обычно справлялся со всеми бумажными делами и кабинетной работой к полудню и оставшееся время бродил по самому «Клондайку». Некоторые вопросы Приходилось решать каждый день. Полномочия у него были самые разнообразные: начиная с того, какое постельное белье закупать для отеля, и заканчивая решением, какого артиста пригласить следующим.
Конечно, в «Клондайке» был сотрудник, ответственный за развлечения, но последнее слово всегда оставалось за Мэйджорсом. Если, конечно, не вмешивались хозяева, как было в случае с Фэлконом.
В связи с этим появилась проблема, которая беспокоила Брента, подтачивала уверенность в себе уже почти две недели. Совсем недавно у заведения сменились владельцы. Теперь оно принадлежало некоему синдикату, богатым дяденькам с востока. Мэйджорс поморщился. Ему не нравилось слово «синдикат». Он никогда в глаза не видел ни одного из новых хозяев, но в секретных сообщениях содержался намек на присутствие в деле мафии. Он не раз слышал, что многие клубы контролирует мафия, но никакой достоверной информации у него не было, одни только слухи.
Недавно, правда, позвонил некий Энтони Ринальди, представитель новых владельцев в Вегасе. А до Брента доходили упорные слухи про связи Ринальди с мафией. Мэйджорс, конечно, не знал, насколько они обоснованны, и намеревался в скором времени выяснить это. Ринальди предложил управляющему встретиться, возможно, даже на этой неделе.
На столе Мэйджорса зажужжал вызов внутренней связи. Он щелкнул выключателем.
— Слушаю, мисс Доннел.
— Здесь вас спрашивают, мистер Мэйджорс, — раздался голос Джун Доннел. Она досталась Бренту в наследство от предшественника — сорокалетняя старая дева в огромных очках в роговой оправе. Голос ее в те моменты, когда она была раздражена, а это случалось довольно часто, напоминал то ли жалобный вой, толи хныканье. Но при всем при этом мисс Доннел была превосходным секретарем. — Тут один наш гость утверждает, что вы хотели его видеть. Он назвал свое имя: Эндрю Страдвик. Говорит, что вы можете помнить его как полковника.
— Пропустите его, мисс Доннел.
Мэйджорс закурил тонкую сигару и, откинувшись в кресле, приготовился к встрече.
Дверь открылась и закрылась, и Эндрю Страдвик вошел в кабинет, такой же прямой, как и прежде, с несколько неопределенной улыбочкой на лице. Мэйджорс решил, что он уже изрядно набрался джина.
Прошедшей ночью управляющий порасспрашивал барменов и узнал, что Стйадвик тянул джин практически непрерывно.
— Полковник! — Брент поднялся и протянул руку через стол. — Давно не виделись.
Рукопожатие у Страдвика было крепким, улыбка — обаятельной. Именно таким его и помнил Мэйджорс.
— Не так уж и давно, юноша. Восемь лет не такой уж большой срок для старика. По-моему, мы встречались в Лос-Анджелесе, точно. Вы служили в департаменте полиции.
— Отряд по борьбе с мошенничеством. — Мэйджорс жестом указал на одно из кожаных кресел. Полковник сел, оберегая стрелки на тщательно отутюженных брюках. — Вы тогда устроили в Вестлэйк-парке сбор пожертвований в фонд помощи юным гениям.
— А вы поймали меня, и это стоило мне двух лет в кутузке — двух бесценных лет жизни.
— Прошу прощения, полковник, — усмехнулся Мэйджорс, — служба. Значит, ваше положение пошатнулось?
— Человек должен платить за свой хлеб. Но в некотором смысле действительно дела пошли хуже, не стану отрицать. — Улыбка полковника стала печальной. Но он собрался, высоко поднял голову и настороженно, словно птица, посмотрел на управляющего. — Чему обязан этим приглашением, мистер Мэйджорс? Ваш охранник сообщил, что вы желаете встретиться со мной.
— Обыкновенному любопытству, полковник. Я увидел вас в казино вчера вечером и удивился. Не могу понять, что вы здесь делаете.
— Вы предлагаете здесь свой товар. Разве я не могу приехать к вам, чтобы подобрать что-нибудь для себя подходящее?
— Вы играете? Полковник! Не смешите меня! Я на двести процентов уверен, что вы считаете все эти развлечения игрушками для недоумков. Должно быть еще нечто весьма привлекательное.
— Вы правы, — согласился полковник, — я действительно считаю, что азартные игры созданы исключительно для простаков. У меня здесь новое дело, молодой человек. Теперь я продаю систему. Конечно, тем, кому она необходима.
— Систему? Как обыграть казино? — Мэйджорс откинулся назад и захохотал. Правда, быстро умолк, увидев выражение лица собеседника.
Похоже, полковника всерьез задели эти откровенные насмешки.
— Нет ничего недостойного или незаконного, молодой человек, в том, что я продаю системы, — оскорбленным тоном заявил он. — Их используют многие игроки. Многие верят в них.
— Точно. Но ни один из них не заслужил того, чтобы его водили за нос.
— Играть по моей системе ничем не хуже, чем по любой другой или вообще как угодно. Если уж человеку так приспичило играть. А если он проиграет, то может во всем обвинить систему, а не свое собственное неумение или невезение. За это стоит заплатить.
— И какой же из них вы тут промышляете?
— Я продаю систему Алемберта. Вам она знакома?
— Да, конечно. Полагаю, такая же надежная, как и все остальные. Один из вариантов метода удвоения ставок.
— Гораздо более надежная. Если игрок от души поверит в нее и будет делать ставки по намеченному плану, он выиграет. Возможно, не очень много, но, во всяком случае, больше, чем проиграет. Так что в ней плохого, Брент? У азартных людей есть слабость — страсть к игре. А моя система помогает им не пропасть.
Мэйджорс внутренне содрогнулся, услышав просительные нотки в голосе Страдвика. Он наклонился вперед и заговорил тоном, не допускающим обсуждений и объяснений:
— Ладно, полковник Поступим таким образом.
Пока все будет нормально, пока наши клиенты будут довольны, я вас не стану трогать. Но если хотя бы один человек пожалуется — всего один, слышите? — вам плохо придется. Я лично прослежу, чтобы вас ни в одном казино и на порог не пускали. Все понятно?
У полковника словно камень с души свалился.
— Конечно, Брент, все предельно ясно, — улыбнулся он с явным облегчением.
Они опять пожали друг другу руки, и Страдвик с достоинством удалился.
Мэйджорс затушил сигару.
До чего может опуститься человек! Какая деградация! Какое унижение! Ведь когда-то полковник был весьма ловким и удачливым мошенником! А теперь вынужден продавать системы, чтобы заработать несколько жалких центов!
Мэйджорс проработал в лос-анджелесском отряде по борьбе с мошенничеством недолго, но успел узнать достаточно много о тех выдающихся личностях, которыми славится новейшая криминальная история.
Самые именитые вызывали у него тайное восхищение. Он считал это проявлением романтических черт своей натуры. Эти люди казались ему чрезвычайно привлекательными, умными, независимыми, осколками старых времен, не признающими законов. Их жизнь зависит только от смелости, дерзости, изобретательности и мастерства. А жертвы… ну, за исключением пожилых людей и пенсионеров, жертвы заслуживали и даже напрашивались, чтобы их обдурили, надули, облапошили. Их одолевала жадность.
Не будь ее, ни один мошенник, даже самый ловкий и умный, ничего не смог бы сделать.
Мэйджорс вздохнул, отогнал мысли о полковнике подальше и вернулся к своим бумагам. Надо поскорее покончить с этой работой. Четырехдневный покерный турнир начинается сегодня вечером и должен завершиться в понедельник, в День труда. Надо еще встретиться с Билли Рэем Томпсоном и другими игроками и обговорить основные правила.
— Бабки отдал? — Энтони Ринальди изучал тлеющий кончик своей сигареты. — Я имею в виду, отдал по-тихому, не раззвенел на всю южную часть города?
— Какого черта, Тони? Ты что, не знаешь меня? — возмутился Мэнни Перино, низенький, плешивый, похожий на продавца жвачки в привокзальном ларьке.
— Знаю, знаю, недомерок. Рассказывай, как было дело.
— Слушай, сначала он ничего не просек. Ну, не догонял, и все. Мне пришлось целый час из кожи вон лезть, разжевывать, раскладывать по полочкам, расписывать подробно и терпеливо каждый момент, пока до него дошло.
Тони хрюкнул и проворчал:
— Но он так и не купился?
— Не-а, не купился.
Тони снова хрюкнул и нахмурился. На нем был отличный костюм (еще бы не отличный, Тони тратил на портных изрядную сумму!), и он был красив. Сам Ринальди считал себя похожим на Рудольфе Валентине, парня в потертом пиджаке из старых немых картин, который имел девок налево и направо. У Тони дома с полдюжины этих фильмов с Валентине, и всякий раз, просматривая какой-нибудь из них, он отыскивал все большее и большее сходство. За одним исключением: у Валентине не было маленьких черных усиков. Да и хрен с ним, Тони не собирался уступать какому-то древнему красавчику. Усы чертовски идут ему, все бабы говорят. Даже жена.
Он почесал усики полированным ногтем.
Как-то не клеится дело с Оуэном Роуном. Роун — полицейский, который не желает даже руку протянуть, чтобы собрать падающие с неба деньги.
— Он что, обиделся? — спросил Тони. Ему было трудно поверить, а тем более понять, как это человек может отказаться от приличных бабок. Но по опыту он знал, что такие чудаки встречаются на белом свете. Они казались ему странными существами, уродцами с тремя ушами, причем на одной стороне головы.
Втолковать что-либо разумное им было невозможно.
— Не, он не обиделся. Просто велел мне отвалить.
— Может, ты ему мало предложил?
— Господи помилуй, Тони, я все сделал, как ты сказал!
Тони кивнул и снова погрузился в молчание. Во что бы то ни стало надо заполучить Оуэна Роуна, прибрать его к рукам. Приказ сверху. Только они, черт побери, не сказали, как это сделать. Их такие мелочи не интересуют. Сделай, и все. Задание понятно? Ведь ты теперь Дон в Вегасе, правильно? Тони осознавал свое новое положение, и гордость прямо-таки распирала его. Большинство Донов были уже в возрасте, далеко за пятьдесят, а то и за шестьдесят, а Тони едва стукнуло сорок пять.
Теперь об Оуэне Роуне. Он полицейский в отделе надзора за деятельностью игорных заведений. Командует отделением и может причинить кучу неприятностей, если только учует неладное. А вот если приручить начальника отряда полиции, можно творить великие дела. Тони подсчитал, что сможет собирать хороший урожай и выжимать из туристов больше миллиона долларов в год.
У Тони были и другие планы. Эта честная игра в крап — и кубик не подрезан, и карточки на столе не убирают, и все прочее — развлечение для идиотов.
Тони намеревался все изменить. Судя по донесениям, Мэйджорс, управляющий «Клондайка», — упрямый человек, но соответствующее воздействие, возможно, заставит его смягчиться. В противном случае его придется убрать.
Но сначала Роун, а потом Мэйджорс. Сколько бы ни пришлось заплатить, все равно дело выгодное.
Только вот Тони не хотелось выкладывать слишком много парню вроде Роуна. Этот коп еще чего доброго начнет сорить «зеленью» туда-сюда, а кто-нибудь заметит и призадумается.
Надо быть достаточно умным человеком, чтобы оставаться в тени и не высовываться, подумал Тони, да еще никогда не забывать даже о мелочах.
— Главная проблема в том, — говорил Мэнни, — что этот парень — хороший полицейский. Я таких с первого взгляда узнаю. Бедные, как церковные мыши.
Тони выпустил клуб дыма и взглянул на Мэнни, тихого, маленького и похожего в своем бесформенном пальто на шарик. Мэнни вовсе не тупица, он мужик сообразительный. Потому Тони и держал его при себе.
— Слушай, — задумчиво проговорил Тони, — а этот Роун девок любит?
— Конечно. Он до этого дела большой охотник.
— И на кого же он охотится? Куда стреляет из своего ствола?
— Не маленький. Сам знаешь куда.
Тони сдержался. Медленно, отчетливо выговаривая слова, он произнес, изображая стоическое терпение:
— Я спрашиваю, какие бабы ему нравятся, Мэнни.
Мэнни пожал плечами и развел в стороны свои пухлые ручки.
— Да любые, всякие, были бы сиськи да задница.
Официантки, горничные, все. Он женат, у него есть ребенок, девочка то ли пяти, то ли шести лет. Живет в маленькой квартирке, у него четырехлетней давности «форд». Имеет порядка девятисот баксов в месяц.
Тони кивнул. Официантки. Мелочевочка. Ха! Этот парень не слишком много тратит на шлюх, правда, и денег у него не навалом. Похоже, это его маленькая слабость. Вообще народ бывает чудной, с такими вывертами. Однажды в Огайо Тони познакомился с парнем, Вилли каким-то там — Тони не помнил его фамилии. Так вот, он тащился от похорон. И по крайней мере раз в неделю присутствовал на каких-нибудь, даже если понятия не имел, что за человек лежит в гробу.
— У него здесь поблизости фургон припаркован? — спросил Тони.
— Не знаю. Не думаю. Он же трахает любую телку, которая не возражает. Тут выше по Брюер-стрит есть мотель «Звезда». Он таскает девок туда, одну за другой, потому что знаком с владельцем.
Тони опять кивнул и принялся изучать свои идеально отполированные ногти. Ухоженные руки сами за себя говорят, свидетельствуют о достигнутом уровне, поэтому он сам много внимания, времени и средств уделял маникюру.
Мысль постепенно приобрела очертания, прояснилась, пробилась из глубины подсознания. Этот коп любит женщин, значит, надо дать ему баб, а не бабки.
Если бы ему были нужны деньги, ему дали бы деньги.
Но парню плевать на «зелень», так пусть получит кошечку, и не одну. Дадим ему таких, чтобы он и дышать не мог.
— Где Уэнди?
— Уэнди? — Мэнни заморгал. — Господи, Тони, понятия не имею. Хочешь, чтобы я нашел ее?
Тони усмехнулся.
— Мы подсунем этому копу несколько шлюх, понял? Не обязательно разыскивать именно Уэнди, просто я хочу, чтобы ты подыскал несколько смазливых красоток вроде нее. Поймаем этого парня на крючок, на размалеванных веселых малюток. Понял, что я имею в виду?
Мэнни улыбнулся и стал похож на жабу, приготовившуюся прыгнуть.
— Тони, да ты просто гений! Здесь полным-полно этого добра.
Тони скромно отмахнулся.
— Тогда ступай, собирай команду, — распорядился он.
Мэнни моментально испарился.
Офис Тони располагался в кабинете его дома стоимостью сорок тысяч долларов. Строение было небольшим и малоприметным. Ни к чему привлекать к себе излишнее внимание. Все соседи считали его честным, добропорядочным и законопослушным гражданином с годовым доходом несколько выше среднего.
Он был женат и имел двоих детей школьного возраста. По воскресеньям вместе с семьей посещал церковь. Тони не слишком близко общался с соседями, приглашал их в гости на коктейль или ужин один-два раза в год и весьма неопределенно беседовал о своем бизнесе, связанном с импортными поставками.
Действительно, он уже примерно год занимался ввозом товаров — девочек, наркотиков, словом, всего, что можно продать с большой выгодой. Теперь переключился на новое дело, игорный бизнес, и ему предстояло многому научиться.
Тони был уверен в успехе, он легко усваивал новое.
Оставшись один, Ринальди сел, откинулся на спинку стула и задумался. Этот парень Роун — полицейский, причем очень неплохой. Он человек крепкий, выносливый и должен все понять, когда проиграет. Может, недостаточно подсунуть ему девок и ждать, что он запрыгает на крючке? Ведь он способен попользоваться шлюхами, а потом не согласиться плясать под дудку Тони. И что тогда делать? Что делать, если упрямый полицейский пошлет тебя куда подальше? Замочить? Нет. Нельзя убирать копа, кроме как в самом крайнем случае. Застрели копа, и дорога в тюрьму тебе открыта.
Есть другой способ, получше. Правда, называется не слишком красиво. Шантаж. Тони не нравилось звучание этого слова. Он теперь занимает приличное положение в обществе, а шантаж — занятие для подонков-плебеев. Хотя, как правило, срабатывает.
Он подошел к окну, пуская клубы дыма, и стал смотреть на ослепительную полоску неоновых огней, прорезавшую город. Это был Стрип. Тони обдумывал новую идею, оценивал ее с различных позиций. Вроде все отлично, никаких изъянов. Должно получиться.
Он ухмыльнулся, развернулся и пошел обратно к столу. Там взял свою записную книжку и просмотрел ее. Вот. Ленни Петтис. В народе Лензи. Лензи как раз тот человек, что нужен для выполнения подобного задания. И он сейчас в Лос-Анджелесе.
Тони набрал номер. Пока в трубке раздавались длинные гудки, он почесывал усики ногтем.
— Алло, — раздался пронзительный женский голос.
— Пригласите Лензи, — попросил Тони.
— Минуточку. — Трубку грохнули на что-то твердое. Потом он услышал, как женщина громко кричит, зовет Лензи.
Прошло некоторое время, и мужской голос произнес:
— Да?
— Лензи, это Тони. Только давай без фамилий, хорошо?
— Господи… надо же… Привет, мистер… Ага, понял.
— Для тебя есть работа, Лензи. Можешь приехать сюда ко мне?
— Конечно. Конечно, я могу выбраться. Брать с собой причиндалы?
— Да, — ответил Тони. Какого хрена! Что ему там взбрело в голову? Можно подумать, фотографа приглашают, чтобы проникнуть в банковское хранилище! Придурок. И опять очень спокойным голосом Тони терпеливо стал объяснять:
— Нужно сделать несколько снимков в комнате при слабом освещении.
Необходимо, чтобы они получились четкими, с мельчайшими деталями.
— Нет проблем, — сказал Лензи. — Когда я должен приехать?
— Вчера. Если нет денег на самолет, закажи так, я потом оплачу счет. Договорились?
— Конечно, мистер… Э-э-э, ладно, Тони.
— Из аэропорта приезжай сразу ко мне и не вздумай трепаться о нашем разговоре. До завтра, Лензи.
Тони повесил трубку, выпустил клуб дыма и довольно улыбнулся. Лензи должен отлично справиться с заданием. Он один из лучших фотографов, каких Тони когда-либо встречал.
Он стряхнул пепел с сигареты и хихикнул.
— Боже мой, приятель, — обратился он к воображаемому гостю, — ты отлично получился на фото. До чего фотогеничен!


Собрание по окончательному уточнению правил проведения Мирового покерного турнира (название придумал Брент Мэйджорс) проходило в номере Томпсона. Кроме самого Билли Рэя, присутствовали Мэйджорс, Джонни Доббс, Хэнк Пэррот и Фред Уайли.
Они тщательно прорабатывали правила за бутылочкой «Джека Дэниельса» и содовой.
Хэнк Пэррот в своей непременной шляпе, сидевшей на самом затылке, выступал за игру без ограничений:
— Давайте сделаем все с размахом. Пусть все будет как в старые добрые времена, когда игрок мог встать из-за стола с миллионом долларов выигрыша.
— Постой, постой, не шурши, — вмешался Билли Рэй. — Никто из вас на такое уже не способен. Надо установить предел.
— Согласен, — поддержал Мэйджорс. — Каждый игрок должен располагать определенной ограниченной суммой.
— Вы хотите сказать, когда он остается без денег, то выбывает из состязания? — спросил Джонни Доббс, сморщив старое и одновременно мальчишеское лицо. — И что же это получается за турнир?
— Похоже, тебе хочется протирать здесь штаны до самого Рождества, — заключил Билли Рэй. — Народ замучается смотреть на нас, а мы устанем играть. И все завянет.
— А что, если допускать игроков к состязанию с двадцатью тысячами? И все, больше ни цента.
— У меня и двадцати-то нет, — сказал Джонни Доббс, — давайте снизим до десяти.
— Сколько участников допускается к игре? — спросил Фред Уайли.
— Да сколько угодно, все, у кого наберется нужная сумма, — ответил Мэйджорс. — Мы не имеем права их не допускать.
— Точно, не имеете, — согласился Билли Рэй. — Они сами со временем отсеются. Кто еще хочет выпить? — Он пустил бутылку по кругу.
— Значит, участвовать будет каждый, кто захочет, — опять заговорил Мэйджорс, — если у него будет достаточно денег. С другой стороны, оставим за собой право вносить со временем некоторые изменения. К тому же при этих условиях победа для таких любителей крупной игры, как вы, будет еще приятнее.
— Аминь! — провозгласил Хэнк Пэррот.
— Только давайте все-таки остановимся на десяти тысячах, — попросил Джонни Доббс. — Большую сумму мне никто не одолжит.
Билли Рэй плеснул немного «Джека Дэниельса» в свой стакан.
— У каждого игрока по десять кусков. Десять игроков — сто тысяч долларов. Как думаешь, сколько будет участников?
— Я уже говорил: не должно быть никакого ограничения в числе участников. Есть нужная сумма денег — садись играй. Лишние и так довольно скоро отсеются, тут я с тобой согласен, — ответил Мэйджорс.
— Выпью-ка я за это. — Фред Уайли потянулся за бутылкой.
— Значит, договорились: взнос за участие в игре составляет десять тысяч? — спросил Джонни Доббс.
— А что, если кто-нибудь захочет добавить еще десять тысяч к первоначальному взносу? — поинтересовался Хэнк Пэррот. — То есть довести общую сумму до двадцати?
— Тогда вся игра слишком затянется, — покачал головой Мэйджорс. Он добавил льда в свой стакан и подлил немного из бутылки. Потом закурил тонкую сигару, изысканный аромат разлился по комнате. — Участник начинает игру с фиксированной суммой денег, а когда они закончатся… просто выходит…
— Послушайте, мужички, — заговорил Билли Рэй, — надо сделать так. Каждый выкладывает перед собой на столе десять кусков. Деньги должны все время быть на виду. Если выигрываешь, то добавляешь к своей куче. Если проигрываешь, она уменьшается.
Если ничего не остается, игрок выбывает. И никаких одалживаний. Никто никому не дает взаймы.
— Естественно, никаких займов, — согласился Мэйджорс. У него на коленях лежал блокнот, в котором он время от времени делал пометки. — Тут вот еще что. Это дело может запросто продолжаться до ночи понедельника. Вы, ребята, не сможете выдержать такую нагрузку, если не будет нескольких десятиминутных перерывов.
Билли Рэй задумался, отхлебнул из стакана.
— Верно. А если сделать так: играем не все двадцать четыре часа в сутки, а делаем перерыв на шесть часов. Тогда у нас будет время вздремнуть.
— Дельное предложение, — кивнул Мэйджорс. — Остановим игру на шесть часов утром, до полудня. В это время здесь меньше всего народу.
Он медленно обвел взглядом лица собравшихся за столом. Возражений не последовало.
— Может ли желающий вступить в игру уже после того, как она началась? — спросил Хэнк Пэррот.
— Я голосую против, — заявил Билли Рэй и посмотрел на остальных.
Джонни замотал головой.
Хэнк вздохнул:
— Ну ладно, все начинают одновременно.
Мэйджорс зачитал свои заметки:
— Каждый желающий начинает игру, положив перед собой на стол десять тысяч долларов. Деньги остаются на столе все время, пока участник не победит или не выйдет из игры. Он не имеет права ни добавлять к этой сумме, ни отнимать от нее…
Билли Рэй молча кивнул и залпом опорожнил стакан.
— Это значит, что кто-нибудь один уйдет отсюда с приличным кушем, — сказал Джонни.
— Так всегда, — проворчал Хэнк, — одному все, другому ничего.
— Да ведь весь смысл турнира в этом и состоит, Джонни, — сказал Билли Рэй. — Счастливчик уносит; весь котел. А для чего, по-твоему, мы все сюда приехали?
Мэйджорс продолжил чтение:
— Каждому участнику полагается десятиминутный перерыв один раз в час. Если по какой-то причине он не может продолжать игру, его деньги переходят в банк.
— Однако, круто, — протянул Джонни.
— Нормально, за все надо платить. Не хочешь или не можешь играть — катись домой, — возразил Билли Рэй. Он снова окинул взглядом лица друзей. — Что еще?
— Еще один вопрос, — спохватился Хэнк. — Как играем?
— По семь карт, с открыванием, — предложил Фред Уайли.
— Сдаем по пяти, — не согласился Джонни, — классический вариант.
Билли Рэй втянул в себя воздух, потом с шумом выдохнул, поджал губы и, насупясь, уставился на бутылку «Джека Дэниельса».
— По пять карт с открыванием, — наконец решил он.
— По пять карт, — согласно кивнул Хэнк Билли Рэй посмотрел на Джонни Доббса. Тот почесал затылок и, пожав плечами, произнес:
— Договорились, по пять.
— Согласен, — протянул Фред Уайли.
Билли Рэй взглянул на Мэйджорса.
— Не надо смотреть на меня, — усмехнулся Мэйджорс. — Вы ведь будете играть, а не я.
— Значит, договорились, — заключил Билли Рэй, сдерживая улыбку. Мэйджорс дал ему возможность самому установить большую часть правил игры. Брент — отличный парень, нежно подумал он.
— Так и запишем. — Мэйджорс сделал пометку в блокноте. — Играть будем нашими картами, из запасов казино. Здесь пока недовольных не было. Все согласны?
— Отлично, — ответил за всех Билли Рэй. — Желающие могут проверить все колоды и отбраковать если что не понравятся.
Мэйджорс записал и это.
— Как насчет сдающего? Он тоже участвует в игре?
— Нет, им просто заплатим, от каждого стола, — сказал Билли Рэй и поинтересовался:
— У тебя ведь есть люди, Брент?
— Есть. Теперь все согласны?
— Да, — отозвался Джонни Доббс.
Хэнк Пэррот и Фред Уайли одновременно кивнули.
— Значит, обо всем договорились и можем скоро начинать. — Мэйджорс со стуком захлопнул блокнот.
— Лично я намерен обставить всех, — заявил Билли Рэй и сделал приличный глоток бурбона, — а потом на выигранные деньги совершить небольшую развлекательную поездку в Мексику. Уж я им задам жару! Пусть знают, как умеют развлекаться настоящие мужчины.
Мэйджорс поднялся из-за стола.
— Турнир начинается ровно в восемь. Не опаздывайте. Мне пора вниз, надо еще кое-что организовать, проследить, чтобы все шло как полагается. В начале восьмого я проведу пресс-конференцию.
Билли Рэй проводил своих гостей и лег спать, попросив дежурную разбудить его в шесть часов вечера.
Если удастся играть до самого конца, а он был настроен весьма решительно, то еще неизвестно, когда у него появится возможность хорошенько отдохнуть.
Проснувшись от телефонного звонка дежурной, он встал, прошел в ванную и, налив горячей воды, погрузился в нее. Когда вода остыла, Билли Рэй вылез и вытерся. Побрился и тщательно оделся, не в повседневный костюм. Причесался и придирчивым взглядом осмотрел свои ботинки. Пожалуй, все в порядке.
Прежде чем выйти из номера, подошел к туалетному столику, выдвинул средний ящик и вытащил оттуда пухлый коричневый хрустящий конверт. Билли Рэй заглянул в него, и на круглом лице заиграла довольная широкая улыбка. Конверт был битком набит стодолларовыми купюрами. Десять тысяч долларов. Он положил конверт во внутренний карман пиджака и вышел из номера, заперев за собой дверь.
Внизу он буквально столкнулся с Джонни Доббсом. Тощий Джонни вырядился в новый костюм, надел белую шляпу с широкими полями и повязал черный галстук-шнурок.
— Эк ты расфуфырился, Джонни, — усмехнулся Томпсон.
— Великие дела предстоят. Билли Рэй. Хочешь выпить?
— Ну, если только один стаканчик, дружище.
В баре они встретили Френчи. Тот был в черном костюме с белой гарденией в петлице. Завидев Джонни и Билли Рэя, он заулыбался, показав крепкие белые зубы.
— Ты просто вылитый владелец похоронного бюро, Френчи, — прогудел Билли Рэй, пожимая ему руку. — Давай-ка, присоединяйся к нам. Джонни угощает.
— Ты откуда приехал? — спросил Доббс.
— Из Сент-Луиса, — ответил Френчи. — Видел тут твоего старого дружка, Билли Рэй, гуляку Пита Хиггинса, л Томпсон хлопнул себя по ляжкам и расхохотался.
Все уселись за стол.
— Неужто еще жив?
Джонни подозвал официантку и сделал заказ.
— Пит теперь немного угомонился, остепенился.
Женился и обзавелся двумя детишками. По крайней мере всем говорит, что это его жена, — рассказывал тем временем Френчи.
— Ужасно, — вздохнул Джонни.
Официантка принесла заказанное и исчезла.
Доббс закурил и улыбнулся Френчи.
— Не думал, что у тебя найдется десять кусков, Похоже, дела у тебя пошли неплохо.
— Не. Взял взаймы. — Френчи пожал плечами. — Выигрыш пополам, если дойду до финиша. Кто разрабатывал правила?
— Некоторые из нас, — ответил Джонни Доббс.
— Если я что-нибудь смыслю в этой жизни, то это значит, что Билли Рэй приложил к этому свою руку. — Френчи со стуком поставил стакан. — А правду говорят, что брать в долг запрещено?
— Френчи, чужие деньги хуже наркотика. Играй на свои, пока все не спустишь, — сказал Билли Рэй. — Что-то ты неважно выглядишь. Болел?
Френчи засмеялся:
— Не волнуйся, я еще покажу, на что способен. Я намерен собрать здесь богатый урожай.
— Тогда выпьем за любезную нашу подругу, — поднял стакан Билли Рэй, — за госпожу Удачу!
Они сдвинули стаканы, чокнулись и выпили.


Сначала Мэйджорс хотел проводить турнир в основном помещении казино, но потом отказался от этой мысли. Толпы народа, шум, гам, суета, непрошеные советчики — словом, множество отвлекающих моментов. Это помешает игрокам сосредоточиться. В конце концов решили превратить одну из комнат отдыха в центральном холле в зал для проведения покерного турнира. Поставили восемь столов и соответствующее количество стульев для участников состязания. Тридцать четыре человека, только мужчины, внесли по десять тысяч. Место, где расставили столы, отгородили от остальной части зала толстыми бархатными канатами, протянутыми через тяжелые чугунные опоры, а вдоль этой ограды поставили через небольшие интервалы сотрудников службы безопасности в красной форме. Таким образом игроки останутся на виду у публики, но зато болельщики и любители давать советы не будут дышать им в затылок.
Мэйджорс раздобыл большую черную доску, на которой написал имя каждого из участников. Доску установили на небольшом возвышении за баром, который на время турнира будет закрыт для доступа публики. Один бармен и одна официантка будут обслуживать исключительно участников состязания.
Все телеграфные агентства были извещены о предстоящем событии. Газеты, радио — и телеканалы разнесли по стране весть о необычном мероприятии.
Наплыв туристов оказался огромным. Такое было в новинку; всем хотелось своими глазами посмотреть на выдающихся игроков, рискующих солидными суммами. Правила проведения турнира вывесили на видных местах в центральном холле.
Народ охал и ахал, узнав необходимое условие участия: желающий вступить в игру обязан положить перед собой на столе десять тысяч долларов.
Мэйджорс случайно услышал разговор одной пары, мужчины и женщины средних лет.
— Боже мой, Бен, сколько денег! — благоговейно понизив голос, воскликнула женщина, — Да-а-а. Тридцать четыре участника. — Бен быстренько подсчитал. — Значит, победителю достанется триста сорок тысяч долларов!
За вычетом расходов, подумал Мэйджорс, процентов клубу и чаевых.
Для обслуживания состязания выбрали восемь дилеров, которые уже заняли свои места. За каждым столом будет по четыре игрока и один работник казино — дилер, сдающий карты; еще два участника, которым не хватило места за столами, станут дожидаться своей очереди, которая придет, если кто-нибудь пожелает прекратить игру.
Может, конечно, случиться и так, что этим двоим вообще не придется поиграть. Этот щекотливый вопрос и разъяснял сейчас Мэйджорс собравшимся зрителям и участникам. Места за столами распределялись жеребьевкой. Каждый должен был вытащить из барабана небольшой запечатанный конверт с номером, указывающим на место за одним из столов. Два конверта были пустыми.
Все это Мэйджорс уже рассказал журналистам на пресс-конференции, а теперь готовился объявить об открытии Мирового покерного турнира. В зале было полно репортеров. Телевизионные камеры установлены, щелкают фотоаппараты, сверкают вспышки.
Когда Мэйджорс объявлял имя очередного участника, болельщики дружно аплодировали.
Фред Уайли пробормотал:
— Черт побери, я просто чувствую себя кинозвездой!
За одним столом с ним Мэйджорс увидел Томпсона. Тот уже начал обильно потеть и развязал галстук. Мэйджорсу и раньше приходилось наблюдать старину Билли Рэя в деле, и он знал: не долго ждать момента, когда он расстегнет ремень, снимет ботинки и будет шевелить под столом большими пальцами ног.
Мэйджорс взглянул на часы.
— Турнир объявляется открытым! — торжественно провозгласил он. — Желаю удачи каждому из участников!
Раздались громкие аплодисменты.
— Ну ладно, ребята, — сказал Билли Рэй, когда хлопки затихли, — вот вам для начала! — И он шлепнул перед собой пухлую пачку денег.


Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон

Разделы:
Пролог Часть 1Часть 2Часть 3

Ваши комментарии
к роману Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон


Комментарии к роману "Лас-Вегас - Мэтьюз Артур Клейтон" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100