Читать онлайн Соперницы, автора - Мэннинг Джессика, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Соперницы - Мэннинг Джессика бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Соперницы - Мэннинг Джессика - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Соперницы - Мэннинг Джессика - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэннинг Джессика

Соперницы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Герцог Александр Дювалон стоял на верхней ступеньке своего особняка, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Затем он спустился вниз, громко топая при каждом шаге. Внизу, очутившись в огромного размера зале, он недовольно посмотрел на потолок. Там, на семиметровой высоте, из потолочной балки торчал голый стальной крюк, словно клык дикого кабана. Он был вбит еще месяц назад, когда герцог заказал дорогую люстру на фабрике Браннигана в Пенсильвании, но шедевр до сих пор не прибыл. И герцог был безумно зол по этому поводу. Он был почти уверен в том, что чертова люстра не прибудет до летнего бала, ради которого она и была заказана. А ведь это главное событие года вот уже много лет проходило в поместье Саль-д'Ор. Еще сильнее его раздражала задержка парохода. На судне плыли его жена Анриетта и сын Филипп, а это значит, что ужин придется отложить до их прибытия. Александр Дювалон не терпел, когда что-то шло не по привычному ему расписанию. В его четко организованной жизни не было места запоздалым ужинам и просроченным доставкам.
Герцог был низеньким, но крепко сбитым мужчиной с угловатыми чертами. Волосы только начинала серебрить седина, а крючковатый нос придавал его лицу постоянное выражение брезгливости. Хотя ему уже исполнилось сорок шесть, его лицо бьшо гладким, а взгляд оставался твердым. Верхнюю губу украшали французские усики с загнутыми вверх кончиками. Дювалон был одет с иголочки от черных лакированных ботинок и до белых атласных перчаток, которые он почти никогда не снимал. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не подозрительно прищуренные темно-карие глаза, снующие из стороны в сторону.
По самым скромным подсчетам, герцог был богатейшим из обитателей Пристани, а его особняк самым большим и красивым снаружи. Дом походил скорее на средневековый замок с башенками, воротами и внутренним двориком.
Александр Дювалон покачался с пятки на носок, затем решительно направился к приоткрытой входной двери.
– Ну что там? Прибыл этот пароход? – крикнул он стоящему снаружи рабу, после чего добавил вполголоса: – Будь он неладен.
– Никак нет, месье, – сказал тот испуганным голосом. Это был парнишка-полукровка шестнадцати лет от роду по имени Блез Кристоф. Фамилия досталась ему от предыдущего хозяина, который был к тому же его отцом. Он был неудержимо хорош собой, с каштановыми волосами, пронзительными глазами цвета стального северного неба и нежной кожей оттенка гречишного меда.
Блез переместился за массивную колонну в надежде, что, выйдя из поля зрения хозяина, он тем самым избежит его гнева. Но спасло его не это, а дочь герцога Алиса.
.– Что слышно с причала, папа?
– Пока ничего, дорогая, – нежно ответил Дювалон, и с его лица сошло выражение негодования. Он улыбнулся, радуясь появлению дочери. Он боготворил свою дочь. И она, хотя сам бы он этого никогда не признал, была единственным светлым пятном в его серой и лишенной любви жизни.
Алисе было всего пятнадцать, но она была очень красивой и уже вполне сформировавшейся женщиной. Она унаследовала от отца суровые черты лица, которые были несколько смягчены мамиными зелеными глазами, волосами цвета спелого ореха и красивым полным ртом, который в любую секунду был готов расплыться в очаровательной улыбке.
Она обняла отца, махнув за спиной Блезу, чтобы тот ретировался. Алиса взяла отца за руку и посмотрела ему в глаза.
– Перестань хмуриться, папочка. Пароход все равно придет, а ужин может и подождать. Ты ведь не можешь контролировать все на свете.
– К сожалению, не могу, – неохотно согласился герцог, принимая слова дочери совершенно серьезно.
Они вошли в дом, и Александр Дювалон снова посмотрел на сверкающий клык крюка для люстры. Взгляд его потемнел.
– Ах, папа, перестань беспокоиться из-за этой люстры, до бала еще уйма времени.
– Но раньше они никогда не подводили меня. Всегда все делали вовремя, а тут такая задержка.
– Но ведь это же особый заказ, папа. Наверняка им понадобилось больше времени, чтобы разработать проект. Может быть, люстра прибудет сегодня вместе с мамой и Филиппом.
– Я не питаю таких иллюзий, доченька.
Алиса вздохнула и, взяв отца под руку, повела его в библиотеку. Она очень любила отца, но не всегда одобряла его поступки и поведение. В частности, ей совершенно не импонировала его манера общения с рабами, его жесткость в отношении матери и то, как он лепил Филиппа по своему образу и подобию. Она прекрасно знала, что ее умение манипулировать отцом скрашивало немало жизней в этом поместье.
В кабинете она налила отцу виски и переключила разговор на другую тему.
– Жду не дождусь бала, – начала она с наигранным энтузиазмом.
– Еще бы, ведь на бал приедут все холостяки округи.
Алиса скривила губки, предусмотрительно отвернувшись от отца. А тот, ничего не заметив, перечислял гостей:
– Луи Перро, самый красивый парень в округе, Пьер Листе, лучший фехтовальщик Нового Орлеана, Фердинанд де Моралес, самый благородный из всех приглашенных гостей. Eго отец – дальний родственник младшего брата короля Испанин. Жан Батист Тремуле, очень спортивный молодой человек. Шарль Данзак, настоящий ученый из древнего европейского рода. Жан Франсуа Фрэри, потрясающие манеры, просто потрясающие! – Герцог вскинул бровь и недовольно посмотрел на дочь, удивленный отсутствием интереса при обсуждении такого важного вопроса. – Это еще не все, птенчик, будут также Робен Арсэн, лучший танцор штата, и близняшки Баллард: Андрэ и Арсьен.
– Папа, – взмолилась Алиса, – я знаю, кто приедет.
Но герцог пропустил мимо ушей возглас дочери, подлив себе в стакан виски. Он собирался подобрать дочери мужа точно также, как себе жену – в соответствии со значимостью родословной, величиной счета в банке или, на худой конец, как в случае с Анриеттой, размером недвижимости. Он был заведомо уверен, что Алиса будет любить того, кого он ей выберет.
– Я чуть не забыл Жильбера Гадобера, – продолжил он, как ни в чем не бывало. – Этот молодой человек сочетает в себе все вышеперечисленные качества.
– Жильбер! – воскликнула Алиса. – Но он же такой некрасивый! Ты ведь не хочешь некрасивых внуков, не правда ли, папочка? – И прежде чем герцог смог возразить ей, Алиса чмокнула его в щеку и убежала, сказав, что узнает последние новости о пароходе. Александр Дювалон вздохнул, провожая дочь взглядом. Неодобрительно качая головой, он налил себе третий стакан виски и, прищурившись, посмотрел сквозь него на свет.
В это время на плантации Вильнев дверь дома отворилась и молодой раб Азби вбежал на кухню.
– Мама, мама, тумана почти нет. Пароход точно скоро будет.
Его мать Лилиан, которая как раз доставала свежевыпеченный каравай из печи, вздрогнула и уронила хлеб на пол. Каравай приземлился на верхушку, что вызвало у женщины еще больше недовольства.
– Ну вот, Азби, посмотри, что я из-за тебя сделала! Перевернутый каравай означает приближение дьявола.
Она подобрала хлеб и положила его на стол.
– Сколько раз я тебя просила не кричать в доме. Месье Филипп, будь он сейчас здесь, попросту выпорол бы тебя. – С этими словами она взяла щепотку соли и посыпала ею вокруг хлеба в надежде отвратить грядущее зло.
Лилиан посмотрела на сына, и взгляд ее смягчился. Азби было всего семь, и он был единственной радостью в ее жизни. Она готова была ради него на все. Его кожа была словно золотой, а волосы смешно топорщились палочками корицы в разные стороны. Но глаза его были светло-серыми, что придавало его взгляду сюрреалистические черты. Его смешливые губы, казалось, были предназначены для ухмылок. Сейчас уголки его губ опустились, а глаза наполнились слезами, засияв, словно начищенное серебро.
– Но ведь месье Филиппа здесь нет, – попытался запротестовать мальчик.
Лилиан, готовая разреветься сама, опустилась на колени и обняла сына.
– Но он скоро приедет, – мягко сказала она, и ее глаза встретились с глазами сына, – а ты прекрасно знаешь, что когда он приедет, то будет проводить много времени здесь, чтобы следить за нами, ниггерами.
Азби понимал, что мама специально говорит с ним так, поэтому выдавил из себя улыбку. И еще он прекрасно знал, как мама не любит визиты месье Филиппа. И хотя ему в силу возраста были непонятны очевидные особенности их взаимоотношений, он знал, что месье Филипп Дювалон использует Лилиан как наложницу. И еще он точно знал, что его матери это очень не нравится.
– Сядь, Азби, – сказала Лилиан с любовью, – я тебе сделаю бутерброд с маслом и медом.
Мальчик смотрел на маму с обожанием. Она была единственным живым существом в этом жестоком мире, которое любило и защищало его от всех мерзостей тяжелой судьбы раба.
– Мама, ты самая красивая мама в мире.
Слова сына тронули Лилиан, хотя бывали времена, когда она готова была эту свою красоту проклясть. Ей исполнился лишь двадцать один год, и она была квартеронкой, дочерью мулата и белого, то есть имела четверть негритянской крови и взяла лучшее от всех. Кожа ее была золотисто-коричневой, а тяжелые длинные вьющиеся волосы, которые она всегда прятала в пучке на затылке, каштановыми. Глаза, словно чуть вздернутые по краям, точно две миндалины, смотрели на мир сапфирами радужки. Ее точеная фигура с пышными грудью и бедрами, осиной талией и длинными стройными ногами заставляла мужчин всех цветов провожать ее жадными взглядами, а женщин неодобрительно щелкать языками.
Будь Лилиан свободной женщиной, она была бы рядом с каким-нибудь буржуа из новых властителей мира сего, но, увы, она была не свободна. К тому же она уже давно потеряла свою девственность. Она родилась от мулатки, принадлежавшей богатой креольской семье. Ее отец, которого она никогда не видела и о котором ничего не знала, был белым. Ее вырастили как компаньонку двух близняшек, поэтому ее обучили хорошо говорить и правильно вести себя в обществе.
Когда ей исполнилось четырнадцать лет, ее хозяин, как и две трети всего населения плантации, умер от какой-то болезни, и распорядитель имущества решил, что от оставшихся рабов проще избавиться, продав их за наличные. Так Лилиан попала к Филиппу Дювалону, который выкупил ее на рабском аукционе и привез в поместье Вильнев, а не в Саль-д'Ор, подальше от глаз матери. Филипп был единственным мужчиной, которого когда-либо знала Лилиан. И никогда она не испытывала страсти и не знала нежности. Она была почти уверена, что Филипп знает о том, что противен ей, но ей казалось, что это ему даже нравится.
Лилиан посмотрела на потолок, с которого свисали мухоловки, где трепыхались различные насекомые, пытаясь обрести свободу, зачастую жертвуя лапкой. Ироничная улыбка тронула губы женщины. Как она похожа на этих насекомых! До той поры, пока Филипп не обзаведется женой и не привезет ее в Вильнев, она обречена на ожидание, не в силах изменить что-либо в своей судьбе. Единственное, что радовало ее в жизни, – это ее сын. Когда ей становилось плохо, она тут же думала об Азби, и мир становился вдруг лучше.
– Иди, погуляй на улице, – сказала она сыну, вставая из-за стола, – а я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое на ужин.
– Ладно, – сказал мальчонка и вышел из дома. Несмотря на все минусы положения, были и очевидные позитивные моменты в ее существовании. Обязанности Лилиан сводились к минимуму. За домом и землей следили рабы Дювалонов. По большому счету она только обслуживала себя и сына да ублажала Филиппа, когда он появлялся в поместье. У нее была уйма свободного времени, чтобы заниматься своими делами. Она неплохо владела иголкой с нитками, поэтому шила в огромных количествах разного рода фартуки, юбки, тряпичных кукол и прочую мелочь, которую Джуба, раб, присматривающий за домом, отвозил в Новый Орлеан раз в неделю и продавал на рынке. Деньги, заработанные ею таким образом, она откладывала с вполне определенной целью.
Лилиан прошла в свою комнату за кухней. Большая часть дверей в поместье Вильнев была закрыта, а апартаменты Филиппа она видела, только когда он вызывал ее. Ей очень нравилось, что никто никогда не приходил в ее комнату. Это была ее крепость, ее обитель, место, где она наедине с собой могла вынашивать планы на будущее Азби.
Лилиан села в кресло-качалку возле окна. Она взяла в руки свое шитье и сосредоточилась на работе. Вскоре глаза ее начали слезиться и болеть. Она была уверена, что зрение ухудшается, но молилась лишь о том, чтобы ей хватило времени заработать достаточно денег, чтобы выкупить свободу сына у его отца – Филиппа Дювалона.
* * *
По тропке среди сахарного тростника по направлению к Эритажу бежал бездомный кобель, ведомый запахом жареного мяса. С его украшенной боевыми шрамами морды капала слюна. Пес прибавил ходу и остановился, лишь подбежав к чугунным воротам поместья. Ворота были приоткрыты, словно хозяева дома ждали его. Кобель поднял морду, подозрительно принюхиваясь, затем проскользнул внутрь, воровато озираясь по сторонам. Пес продолжил путь, обогнув лужайку у дома, и остановился, только чтобы задрать ногу у розового куста.
По другую сторону куста из ниоткуда выросла фигура с камнем в руке. Бесшумно размахнувшись, человек запустил в пса камнем, и тот, описав дугу в воздухе, попал собаке точно между глаз, добавив свежих шрамов. Кобель взвизгнул, закружил, ослепленный ударом, и кинулся наутек, подальше от дома, запаха мяса и злых людей.
Зенобия удовлетворенно улыбнулась, провожая удаляющегося пса взглядом. Ей было за сорок, она была негритянкой. Когда она была помоложе, то следила за рабами-детьми, а сейчас считалась кем-то вроде домоправительницы в поместье Эритаж. Это была высокая, мускулистая, костистая женщина с совершенно черной кожей, немыслимыми кудряшками, приплюснутым носом и большими губами, что выдавало сенегальское происхождение. Ее единственным одеянием был большой белый халат, а ноги были босы, открывая взору белые каменные ступни.
– Зенобия, что это был за шум? – раздался голос с веранды.
Негритянка взошла на веранду, где две женщины выжидательно смотрели на нее. Сейчас, когда погода прояснилась, они обе находились в ожидании. Одна ждала мужа, другая – брата.
– Просто приблудный кобель, хозяйка.
Анжелика Журден заговорила первой:
– Ох уж мне эти твои бродячие собаки! Зенобия, ты небось приветила ее камнем?
Зенобия лишь безразлично пожала плечами.
– Бедняжка наверняка хотела просто поесть, – сказала Сюзанна Журден.
– Бродячие собаки приносят плохие новости, – ответила негритянка, собирая со стола две пустые чашки и кофейный набор. Не произнеся более ни слова, она ушла в дом.
Когда рабыня закрыла за собой дверь, две девушки переглянулись и захихикали.
– Зенобия просто жить не может без этих бродячих собак, – сквозь смех сказала Анжелика.
– Без собак и своих предрассудков, – ответила Сюзанна.
Отсмеявшись, девушки сели в кресла, привезенные из Англии. Если бы незнакомец вошел сейчас на веранду, его бы поразила не только красота женщин, но и их непохожесть. Анжелике было двадцать, то есть на два года меньше, чем брату Жану Луи, владельцу плантации Эритаж. Волосы цвета выжженной соломы украшали красивое овальное лицо и изящную шею. Ее огромные глаза светились хризолитовым цветом, завораживая любого, кто смотрел в них. Молочный цвет лица с нежной кожей и едва заметным румянцем притягивал к себе взгляд. Тонкий прямой нос и большой, тонко очерченный рот довершали картину какого-то едва уловимого очарования, перед которым невозможно было устоять. Анжелика была из той породы женщин, что сводили мужчин с ума, заставляя совершать их безумные поступки.
Жена Жана Луи, которой было лишь на год больше, чем Анжелике, была не менее красивой женщиной, но по-своему. Ее лицо было удлиненным, но это не бросалось в глаза, так как взгляд сразу притягивал большой чувственный рот с очаровательной родинкой над верхней губой, черный шелк волос каскадом спадал на плечи и доходил до высокой груди. Темно-карие глаза смотрели на мир с каким-то отстраненным выражением, что сводило мужчин с ума не меньше, но вызывало в них скорее желание обладать этой женщиной, нежели совершать ради нее подвиги.
Темнело, и Анжелика встала, чтобы зажечь лампы. Сюзанна предложила пройти в дом, и они расположились в гостиной. Это была уютная комната с персидскими коврами на полу и коллекцией ружей на стенах.
– Надеюсь, наряды, которые мы заказали в Новом Орлеане для бала у герцога, прибудут с Жаном Луи, – сказала Сюзанна.
– Если брат вообще приедет сегодня, – ответила Анжелика, которая знала ненадежный характер Жана Луи лучше.
– Но он же пообещал не задерживаться, – сказала Сюзанна неуверенно.
– Что ж, тогда он непременно приедет, ведь он по крайней мере пообещал.
Неловкая пауза повисла в комнате. Что-то невысказанное, словно занавеска, разделило двух женщин.
Зенобия просунула голову в дверь и объявила, что ужин скоро будет готов. Девушки ушли наверх переодеться к ужину, а Зенобия, будучи более практичной, нежели ее хозяйки, выключила лампы.
– Па-а-ро-о-хо-од!
Крик прорезал вечерний воздух, словно нож, и причал пришел в движение, точно потревоженный муравейник. Крик был продублирован десятком детских голосов, передавших известие вдоль колонны магнолий. В поместьях начали готовить экипажи и разогревать ужин.
Цвет воды сменился с мутно-коричневого на бирюзовый, когда «Прекрасная креолка» подошла к причалу. Ройал стоял на верхней палубе, наблюдая за хаосом, царящим вокруг. Швартовы были привязаны, багаж разгружен, и пристань начинала мало-помалу пустеть. Бранниган перевел взгляд на строения, окружающие причал. Все постройки были сделаны метрах в пятидесяти вверх по берегу, чтобы непредсказуемые воды Миссисипи не смыли все. Несколько витрин магазинов таращились закрытыми ставнями окон, справа от них возвышалась мельница, слева – почта. Все это было выстроено в ряд и так близко друг к другу, что походило на один большой дом. Перед зданиями пестрели клумбы с цветами, которые в этот предзакатный час источали благоухающие ароматы. Все это было похоже на декорации к безвкусному спектаклю. Особенно нереально выглядели гигантские магнолии, которые стройными парами уходили куда-то в глубь джунглей.
Леон Мартино был настолько возбужден предстоящей встречей с женой Мишель, что карета еще не остановилась полностью, а он уже спрыгнул на землю.
– Леон, веди себя достойно, – негодующе сказала его тетя Марго. – Ведь ты же все-таки джентльмен.
Леон не стал пререкаться с тетей, а просто подал ей руку и приказал рабам отнести вещи в дом. Ему не терпелось избавиться от надоедливой родственницы, которая всю дорогу жужжала о всякой ерунде, совершенно ему неинтересной. Они поднялись по ступеням поместья, и входная дверь как по волшебству открылась перед ними, впуская в дом. Леон проигнорировал рабов, одетых в европейские одежды, что само по себе выглядело дико, но так того хотела тетя Марго. Взгляд Леона упал на венецианскую вазу, в которой всегда были свежие розы. На этот раз из дымчатого стекла торчали лишь колючие стебли, а нежные алые бутоны были недавно срезаны. Вскоре он понял почему – на дощатом дубовом полу шлейф благоухающих лепестков указывал путь к его любимой. Ай да женщина! Какая фантазия!
– Алор! – услышал Леон гневный окрик тети в адрес раба. – Что это за безобразие на полу? Неужели нельзя было прибраться к моему приезду?
Но Алор не успел ответить ей.
– Ничего страшного, тетя, я сам подберу цветы, – сказал Леон.
– Что ж, прекрасно, я пойду в свои апартаменты, будьте любезны, дружочек, распорядиться, чтобы мне подали ужин в кабинет.
– Слушаюсь, мадам, – сказал Алор, пятясь к двери.
– Ах, как я не люблю беспорядок, – неодобрительно проворчала Марго.
– Ерунда, тетя, – пробормотал Леон, целуя родственницу в щеку. – Помните, как сказано у английского поэта Роберта Геррика:
Срывай цветки, покуда можешь ты,Ведь время быстро пролетает;И те же самые вчерашние цветыНазавтра тихо умирают.
– Чего еще ждать от этих англичан? – фыркнула Марго. – Типичный европейский декаданс! Я не выйду к чаю, Леон, спокойной ночи.
– Спокойной ночи, тетушка.
Как только дверь за тетей Марго закрылась, Леон, не в силах скрыть возбуждения, рванул по тропинке из роз, собирая на ходу лепестки. Когда он добрался до теплицы, солнце уже село за кромку леса, хотя тьма еще не укрыла мир своим покрывалом. Леон вошел внутрь, закрыв за собой дверь. Знойный аромат теплицы вскружил голову мужчине, и он кинулся со всех ног, срывая с себя одежду. Мишель лежала, раскинувшись на мешках, усыпанная лепестками цветов. Леон с любовью и вожделением застыл перед женой.
– Ты нашел меня, – прошептала Мишель. – Иди же ко мне, иди скорей…
По прибытии в Саль-д'Ор Филипп, будучи уже изрядно пьяным, накинулся на рабов, чтобы тебе были расторопнее с багажом и долгожданной люстрой.
– А ну аккуратнее, вы, черномазые ублюдки! Держите ровнее. Если вы, чертовы нигтеры, разобьете хоть один кристалл, папа убьет вас, а я буду в этом участвовать, Богом клянусь. – Несмотря на грубость речи, Филипп улыбался. Ему нравилось помыкать рабами. Анриетта поспешила в дом, не желая слушать сына. На веранде она обернулась.
– Я скажу Александру, что мы приехали и можно накрывать на стол. – Она нервно взглянула на сына. – Не задерживайся, Филипп, ты же знаешь, как папа сердится, когда кто-нибудь опаздывает.
– Ничего, я порадую его новостью о люстре, – сказал Филипп, прислонясь к белой колонне. Он поднес серебряную фляжку к губам и хлебнул виски. Проследив, чтобы рабы положили люстру посреди гостиной, дабы назавтра приступить к ее установке, он отправился прямиком в обеденный зал.
Это была мрачная комната, которая напоминала скорее тюремную камеру где-то в средневековом замке, нежели столовую в современном респектабельном доме: узкие бойницы окон, темного шелка стены и мрачная, громоздкая мебель из черного дерева.
Герцог и Алиса уже сидели за столом.
– Где твоя мать? – резко спросил Дювалон-старший. Он обернулся к одному из рабов и грубо приказал: – А ну, найди мне немедленно герцогиню. Впрочем, стой! Я сам ее найду. – Александр легко поднялся на ноги, но в этот момент вошла Анриетга. Она выглядела спокойно и умиротворенно; судя по всему, она молилась у себя в опочивальне. – Мы вас заждались, мадам, – сказал он ядовитым голосом, поцеловал жену в щеку и положил руку на ее белую шею. Со стороны могло показаться, что он нежно помогает жене сесть за стол, на самом же деле его сильные пальцы, точно тисками, сжали шею женщины, причиняя ей боль. – Вам снова удалось задержать наш семейный ужин, любовь моя. Курица засохла, суп остыл и превратился в кашу, хлеб зачерствел, и все это благодаря вам. Но ничего, – его пальцы стиснули нежную кожу жены еще жестче, – ведь вы здесь, с нами, так что, будьте любезны, сядьте за стол.
Анриетта со слезами на глазах опустилась на стул и сидела молча до конца ужина. Филипп, который был совершенно пьян, рассказывал отцу о своих похождениях в салоне самыми вульгарными выражениями, и мать, не выдержав, отказалась от чая и, извинившись, вышла из-за стола. Алиса также не собиралась выслушивать пьяных мужчин и откланялась.
Анриетта, поднявшись к себе в комнату, встала на колени перед иконкой святого Роше и принялась молить его о том, чтобы никто и никогда не обидел ее дочку.
А дочка тем временем со странной улыбкой ходила из угла в угол по комнате над обеденным залом.
– Нет уж, папенька, ты не заставишь меня выйти замуж ни за какого Гадобера, Фердинанда и уж тем более братьев Баллард.
Ее улыбка стала еще шире. Что бы ни говорили ей отец и мать, а было уже слишком поздно – ее сердце давно занято.
Ройал снова глянул на карманные часы. Он с трудом контролировал свои чувства. Ему пришлось почти два часа ждать, пока все повозки будут загружены и пристань опустеет. Но наконец-то он мог покинуть «Прекрасную креолку».
В этот момент он увидел капитана Калабозо, который направлялся в его сторону.
– Мистер Бранниган, ваши вещи погружены в карету, но… – Он на секунду замялся. – Ваш груз… боюсь, вам придется раскошелиться, мистер Бранниган.
– Это еще почему, капитан?
– Рабы отказываются сгружать гроб на берег. Негры очень суеверный народ. А что до моих людей, то они сделают все, что угодно, но только за отдельную плату.
– Сколько?
Калабозо нервно пожал плечами.
– Послушайте, любезный, у меня нет времени торговаться с вами. – Ройал достал бумажник из внутреннего кармана. – Вот вам деньги. – Он отсчитал несколько купюр. – Этого, я полагаю, более чем достаточно.
Капитан принял деньги, небрежно засунул их за отворот рукава камзола и крикнул своим людям, ожидающим у разгрузочной палубы. Через несколько минут к пристани подали лошадь и катафалк. Когда все было погружено, Ройал залез в карету и обернулся к капитану, ожидающему поодаль.
– Как я найду дорогу, капитан?
– Поверните за почтой направо, там увидите прямую, как палка, аллею из магнолий. Она тянется на несколько миль. По этой дороге можно добраться до всех плантаций. На каждом повороте есть таблички с названиями поместий, так что не заблудитесь.
Добравшись до аллеи, Ройал хлестнул лошадей, и те помчали во весь опор. Мимо проносились гигантские великаны-стволы, а кусты сливались в сплошную линию. Запах, исходящий от магнолий, дурманил голову. Над джунглями вставало кровавое тело луны, освещая мертвенным светом пустынную дорогу.
Ройал всегда был отщепенцем, человеком без роду-племени, бегущим от общества, но до сего дня он никогда не ощущал себя одиноким. Собственно, раньше ему даже нравилось такое положение дел, ведь ему приходилось держать ответ только перед собой да Господом Богом, а в последнего он не очень-то и верил.
Дорогу перебежала здоровенная и тощая желтая собака. Испуганная лошадь встала на дыбы, едва не перевернув повозку. Ройал схватил вожжи и с трудом удержал карету. Лошадь замедлила бег, переходя на рысь. Молодой человек поднял взгляд к луне, красным оком взирающей с небес, и поежился. Воспоминания о недавних событиях снова нахлынули на него.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Соперницы - Мэннинг Джессика



Роман прекрасный, все персонажи тоже, за исключением возлюбленной гг.оя, которая осталась в стороне от повествования. Но прочитать это роман приятно
Соперницы - Мэннинг ДжессикаOlga
26.07.2014, 17.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100