Читать онлайн Соперницы, автора - Мэннинг Джессика, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Соперницы - Мэннинг Джессика бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Соперницы - Мэннинг Джессика - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Соперницы - Мэннинг Джессика - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэннинг Джессика

Соперницы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Незадолго до заката солнце наконец-то выглянуло из-за пелены тумана, и его лучи были на удивление ласковыми. Из-за леса показалась стая грачей, точно руки в черных перчатках, аплодирующие уходящему дню. Копья солнечных лучей пригвоздили мокрые листья к земле. От деревьев шел легкий пар.
Чернокожий парнишка по имени Сет с плантации Эритаж сидел на старой магнолии и терпеливо ждал. Его темные глаза зорко вглядывались в поворот реки, из-за которого должен был появиться пароход. Дерево, на котором он сидел, было почти тридцать метров в высоту, напротив, по другую сторону дороги, стояло точно такое же. Эти два великана образовывали нечто вроде парадного входа в аллею из магнолий длиной почти в три километра. Внизу там и тут сидели или опирались спинами о гигантские стволы другие чернокожие ребята, ожидая, когда Сет крикнет: «Пароход на подходе!»
Получив сигнал, они разнесут весть по всем шести плантациям, я рабы приготовят кареты для своих господ, чтобы подобрать прибывших из Нового Орлеана.
Чтобы время летело быстрее, Сет принес из дома банджо и сейчас сидел, покачивая ногой в такт аккордам, и напевал:
– Никто не знает, кто я такой, Никто не знает, кто я такой, jo пока не придет Судный день!
Спустя пару минут ему начали подпевать другие мальчишки, и скоро зазвучал уже вполне приличный хор.
Джулия Таффарел склонила голову набок и слушала. Стройный хор голосов долетал до дома Таффарелов, заполняя все вокруг.
– Смотри-ка, ребята сегодня в ударе.
Она послушала еще немного, затем вошла в большой дом. Несмотря на то, что ее пятьдесят девять лет сделали свое дело, она все равно была красивой женщиной. Волосы белым нимбом обрамляли ее лицо. Несмотря на морщины, оно не утратило своих утонченных форм. Ясные голубые глаза, точно сапфиры в дорогой оправе, смотрели из морщинок век. Ее осанка осталась прежней, а плавность движений никак не вязалась с почтенным возрастом. Время от времени она останавливалась у мебели или картины, из тех, что еще остались в доме, вспоминала какой-нибудь забавный случай, связанный с ними, улыбалась своим мыслям и шла дальше.
Как всегда, в этом ежедневном ритуале ее сопровождали единственные друзья: Катон и Оттилия. Эта пара была с Таффарелами почти столько, сколько Джулия помнила себя. Ей было девять, а ее брату Клоду шесть, когда их овдовевший отец решил, что детям пора иметь собственных рабов. Он купил молодую пару чернокожих на аукционе и привез их в дом. Но вместо рабов Катон и Мини стали детям мамой, папой и нянькой одновременно. Джулия дала вольную всем своим рабам уже много лет назад, но пара осталась с ней, как и большинство рабочих с плантации.
Сейчас пара шла за хозяйкой, вслушиваясь в ее бормотание. Несмотря на то, что они были лет на десять старше Джулии, оба прекрасно сохранились и по-прежнему ухаживали за ней, точно она была маленькой. Невесомые шаги Джулии были едва слышны на голом каменном полу; все ковры, когда-то закрывавшие его, давно были проданы. Владелица дома остановилась у старого потертого комода красного дерева и провела по его пыльной поверхности рукой. Роскошная некогда лакировка вытерлась, дерево треснуло в нескольких местах, но этот антиквариат все равно был дорог Джулии. Отец принес его в дом, когда ей было лет пять. Джулиус хотел подарить комод дочери, но она наотрез отказалась поместить у себя в комнате эту темную махину, и пришлось ставить его здесь, в холле. Сейчас полки были сняты, стекло вынуто, а дверцы вот-вот готовы были сорваться с петель. Комод напоминал беззубый рот старухи смерти, которая скоро придет и за Джулией. Ах, скорей бы, скорей. Ей не терпелось встретиться с Клодом. Ему там так одиноко без нее.
Из холла они прошли в парадную гостиную. Сквозь витражи окон в зал пробивались слепящие лучи солнца, все трое прикрыли глаза. Гостиная была абсолютно пуста, если не считать старого зеркала в потертой, когда-то позолоченной раме. Джулия остановилась перед ним, всмотрелась в свое отражение. Губы ее сжались в тонкую линию, и она отвернулась.
– Ну зачем тебе нужно говорить всем правду? – горько сказала она зеркалу и пошла дальше.
Джулия открыла дверь в кабинет, который был гораздо темнее гостиной. Оттилия поспешила зажечь лампу. Шикарный бронзовый канделябр, когда-то украшавший потолок кабинета, был продан одним из первых. Над камином, уже зажженным Катоном, висел портрет Клода. Джулия посмотрела на брата и улыбнулась:
– Сегодня я поужинаю в твоей компании, ты не против?
Портрет промолчал, и Джулия села за накрытый стол.
Одна из многочисленных странностей единственной из оставшихся по эту сторону зеркала Таффарелов заключалась в том, что Джулия каждый день ужинала в новой комнате. Более того, каждый раз она облачалась пусть и не в новое, но все же другое платье. Катон открыл окно, и в кабинет ворвались свежий воздух и ароматы теплого вечера, смешавшиеся с запахом еды. Сегодня Оттилия приготовила марсельский суп и мидии с лимонным соком. На столе стояли открытая бутылка шабли и зажженная свеча в серебряном подсвечнике.
– Я помню, как ты позировал, Клод, – сказала она портрету. – Ты всегда был непоседой. Художник был очень талантлив, а ты не давал ему сосредоточиться, постоянно вертя головой и болтая со мной. Но портрет удался. Все, кто посещал наш дом, говорили, что это лучший портрет из всех, что им доводилось видеть.
Оттилия забрала пустую посуду и молча удалилась, оставив хозяйку наедине с воспоминаниями. Позже она присоединилась к мужу. Катон сидел на ступеньках, в десяти метрах от двери в кабинет, на тот случай, если хозяйке что-нибудь понадобится.
Джулия налила в бокал вина, ей не хотелось звать слуг. Она помолчала, глядя на закат, и пригубила вино. Затем посмотрела на брата, и по щеке ее скатилась одинокая слеза.
– Ты был самым красивым человеком в мире, Клод.
В это время в поместье Белыпас Мишель Мартино лежала обнаженная на огромной кровати из канадского клена и сладко потягивалась, глядя на свои стройные длинные ноги. Из открытого окна легкое дуновение ветерка долетело до прекрасной молодой женщины и слегка охладило шелковистую кожу, влажную от пота. Несмотря на то, что Мишель с Леоном были женаты больше года, они в отличие от большинства других молодых пар не утратили безграничной нежности и неутолимой страсти друг к другу. Они, как и прежде, получали огромное удовольствие от физической близости и старались заниматься любовью как можно чаще.
Мишель закрыла глаза и представила себе, как целует своего любимого мужчину. Она почти чувствовала на себе его руки, почти видела, как он целует ее каштановые волосы, как склоняется ниже, чтобы поцеловать ее в яркие полные губы…
– Лео-о-о-н, – промурлыкала она, – ну где же ты, приди скорей.
Мужа не было дома целых два дня, и она заждалась его возвращения из Нового Орлеана. Сегодня он должен был приплыть на пароходе, но задерживался, и Мишель очень скучала. Но ничего, она приготовит ему подарок. Она подаст ему себя на блюдечке с голубой каемочкой. Мишель загорелась новой идеей и, вскочив с кровати, начала кружить в танце по комнате. Они не стеснялись друг друга – сказывалась ее испанская кровь, – и страсть била из нее ключом. В своих сексуальных играх они заходили так далеко, как только могут влюбленные мужчина и женщина. В поместье не осталось ни одного уголка, где бы они не предавались ласкам. И сейчас Мишель пыталась придумать что-нибудь новенькое, чтобы удивить мужа. Первым делом она приняла ванну с лавандой, натерлась розовым маслом и накинула легкое шелковое платьице, которое едва прикрывало все прелести ее роскошного молодого тела. Затем, слегка призадумавшись, она вспомнила о теплице, что стояла за домом. Там в самом дальнем углу были сложены чистые мешки для сбора урожая. Мишель представила, как Леон набрасывается на нее в темноте и жаре теплицы, как они окунаются в водоворот страсти на жестких холщовых мешках, и чуть не упала в обморок от желания.
– Ах, скорее, Леон, скорее.
Выйдя из дома, она предупредила рабов, чтобы они не смели показываться на западном склоне до полуночи, и бросилась в сторону теплицы. По дороге она нарвала фиалок и, дойдя до укромного закутка, разделась, легла на мешки и осыпала свое тело цветами. Что ж, Леону наверняка понравится.
В поместье Виктуар не было никаких причудливых строений. Все было просто, но со вкусом. Единственным отдельно стоящим зданием была кухня, и продиктовано это было скорее соображениями удобства – в этом жарком влажном климате всем хотелось прохлады, – нежели архитектурными изысками. Кухня была выложена из кирпича и соединялась с домом стеклянным проходом. На кухне не просто готовили еду и ели, она была средоточием активности всего дома, сердцем поместья.
Своей популярностью кухня была обязана управляющей, тетушке Лолли. Негритянка вела хозяйство твердой, но любящей рукой, и на кухне она царствовала безраздельно. В это время дня ее бархатный голос заполнял все это помещение и его можно было услышать далеко за пределами кухни.
– Вермилион! Если ты переваришь омаров, я тебе уши надеру. Либертин, цикорий нужно молоть еще. Я хочу, чтобы он был похож на сахарную пудру, а не скрипел на зубах, точно песок. Хармони, если ты сожжешь рис и бобы, я сошлю тебя обратно на плантацию.
Тетушка Лолли была полной женщиной, ростом выше среднего, с кожей цвета каменного угля. Улыбка не сходила с ее лица, а карие глаза светились добротой и энергией. Десятки тоненьких косичек были забраны в тугой пучок на затылке и закреплены там намертво. Одета она была в простое хлопчатобумажное платье, поверх которого сиял девственной белизной безупречный передник. На немалого размера груди висел мешочек с каким-то талисманом вуду, от которого исходило ощутимое зловоние. Правда, обитатели поместья привыкли к нему и воспринимали необычный запах как аромат пряности. Тетушка Лолли вполне искренне верила как в Христа, так и в древнюю магию вуду, отдавая должное почтение и тому и другому в равной степени. Так, на всякий случай.
Обмахиваясь пальмовым веером, Лолли порхала по кухне, следя за всем сразу, не забывая поглядывать и на старые дедушкины часы, которые стояли у двери. Она не переставала отдавать ценные указания своим поварятам, заглядывая в каждое блюдо с готовящейся едой.
Внуки владельца плантации, Теофила Бошемэна, также торчали здесь, внося свою лепту в общий хаос, царивший на кухне. Они очищали речную воду. Денис, Флер и крошка Бланш стояли на стульях рядом с невероятными по размеру кувшинами с водой. Комья квасцов в большом количестве лежали на дне каждого, и в задачу детей входило перемешивание воды вплоть до полного очищения.
– Денис, Флер, вы только не вздумайте сейчас бросить это занятие. Бланш, детка, ну-ка живо полезай обратно на стул. Я же сказала тебе, никаких сладостей до еды. Если ты не будешь мешать воду, она не очистится, а если она не очистится, то дедушка будет пить грязную воду. Ты же не хочешь, чтобы он пил грязную воду?
– Нет, – испуганно сказала Бланш и поспешно влезла на стул.
В этот момент дедушкины часы начали бить шесть. Их тяжелый гул раскатился по всему дому, отдавая звоном в ушах. На какое-то мгновение жизнь на кухне остановилась. Ложки замерли на полпути к посуде, а разговоры оборвались на полуслове. Пришло время приготовить порцию аперитива для хозяина.
– Боженьки святы, – всплеснула руками Лолли, – уже шесть, а у нас еще конь не валялся. Денис, мальчик мой, достань-ка мне вон тот поднос и виски из серванта. Смотри, не урони бутыль, а то я тебе задам перцу!
Тетушка Лолли потрепала Дениса по волосам, подмигнула Флер и сняла Бланш со стула.
– Итак, мои хорошие, чья сегодня очередь поднести дедушке аперитив?
– Моя, моя! – запрыгала малышка Бланш.
– А мне казалось, что вчера была твоя очередь, котенок, – нежно проворковала Лолли и посмотрела на Дениса. Мальчонка на правах старшего решал за троих.
– Сегодня моя очередь, но я не возражаю, если Бланш отнесет виски.
Широкая улыбка озарила лицо негритянки. Ей нравилось отношение Дениса к сестрам, он их частенько баловал, ведь, в конце концов, он был старшим. Опустив Бланш на пол, Лолли принялась колдовать над напитком. Она налила в длинный узкий стакан из тонкого дымчатого стекла две трети ирландского виски, добавила до краев воды, тщательно размешала, положила сверху листок перечной мяты и воткнула соломинку. Затем поставила стакан на лакированный поднос и обернулась. Бланш уже стояла с протянутыми руками.
– Итак, мартышка, если ты не прольешь ни капли по дороге, я обещаю оставить для тебя двойную порцию пудинга за ужином.
– Не плолью, – уверенно сказала малышка и осторожно двинулась вперед.
Денис и Флер пошли с ней, встав по краям, готовые в любой момент подхватить стакан с заветным напитком.
Их дедушка Теофил Бошемэн, сидевший сейчас на веранде в плетеном кресле, привык к вниманию внучат. Он очень любил это время дня. Часы, когда все заботы остались позади и можно было спокойно наслаждаться тишиной и общением с семьей. Он знал, что с минуты на минуту появятся его любимые внуки с порцией аперитива. Словно агнцы вокруг пастыря небесного, они соберутся у его ног, и начнется традиционная церемония вопросов и ответов. Вопросы, которые приходили в их светлые головки в течение дня и на которые они ожидали услышать ответы. Ведь они искренне верили, что их дедушка самый умный человек на свете. Теофил старался к каждому вопросу относиться серьезно, даже если тот казался ему ерундовым. Чаще всего церемония заканчивалась на досужих сплетнях по поводу местной достопримечательности – привидения Пристани Магнолий: кто, где, когда и при каких обстоятельствах видел его. Люди описывали привидение по-разному, но все сходились в одном: у призрака были длинные белые волосы и белая, точно снег, кожа. Большая часть обитателей пристани использовали эти разговоры, чтобы держать в страхе разбаловавшихся детей, но Теофил никогда не прибегал к таким методам.
В свои шестьдесят с хвостиком Теофил был похож на кардинала Ришелье – такой же подтянутый, подвижный, с седым клинышком бородки. Его виски покрывал пепел седины, хотя большая часть волос оставалась темной. Умные проницательные глаза глядели из-под густых бровей, а лицо было выдублено ветрами и соленым морским воздухом. Он считал прожитую жизнь удачной и даже счастливой, и, хотя временами его охватывала тоска по ушедшему, он никогда не позволял меланхолии завладеть своим сердцем, ведь на его попечении были дети, и он не мог дать слабину и показаться им безвольным и немощным. В их глазах он всегда должен быть всезнающим, добрым дедушкой, честным и открытым. Он должен внушить им уверенность в будущем и тягу к знаниям, кои он полагал высшей благодатью, доступной человеку.
Теофил уже ерзал в нетерпении, ожидая троицу и их бесконечные вопросы. Он очень надеялся, что сможет вложить в своих внуков все, что знает сам. Все трое были очень разными, и тем ему дороги. Он знал, что внуки продлевают ему существование, давая цель и смысл жизни.
Он радостно улыбнулся, когда увидел их освещенные солнцем фигуры. Денис вымахал настоящим дылдой в свои двенадцать, но был тощ и неуклюж, отчего казалось, что он весь состоит из рук и ног, болтающихся на шарнирах. Из троих детей он более других походил на отца. Его белобрысые волосы, словно пучок соломы, торчали в разные стороны, спадая на высокий лоб и почти закрывая глаза пронзительного зеленого цвета. Веснушки усыпали его нос, чуть сдвинутый набок – результат падения с лошади, когда ему еще не было и пяти. Денис был прирожденным лидером и, несмотря на свое положение в семействе, выработал очень демократические отношения с сестрами. Он никогда не давил их своим авторитетом старшего брата, а, напротив, заботился о них и всегда брал на себя ответственность. Часто он даже брал на себя их вину, желая выгородить сестренок.
Флер в свои девять совершенно не была похожа на ребенка, она не была ни капризной плаксой, ни сорвиголовой, как часто случается с девочками, у которых есть старшие братья. Она вообще скорее напоминала примадонну и вела себя совершенно по-взрослому. Уже сейчас она была красавицей, но все вокруг понимали, что с каждым прожитым годом она становится все краше и краше. Ее волосы были того же цвета, что и у брата, но тщательно расчесаны и уложены. Ее огромные глаза сверкали бирюзой южных морей, а красные коралловые губки были изогнуты, точно лук Купидона. Загляденье, да и только. Она была похожа на фарфоровую куклу, но тем не менее обладала сильным характером и холодным умом. И она действительно мыслила как взрослые, а не слепо подражала их поведению.
Крошке Бланш было всего семь, и она была настоящей егозой. Полная и легкомысленная, она у всех вокруг вызывала обожание. Ее жесткие кудряшки были похожи на только что приготовленную воздушную кукурузу и никак не хотели отрастать ниже плеч, свиваясь в бесформенный комок, поэтому их приходилось постоянно подстригать. Смешливые светло-карие глаза никогда не стояли на месте, постоянно стреляя по сторонам. Будучи самой маленькой и соответственно самой избалованной, она была неудержимой сладкоежкой, ревниво глядя в тарелки старших брата и сестры, проверяя, не положили ли им больше, чем ей. Но чаще всего ее баловали двойными порциями десерта.
Не забывая об обещанном пудинге от тетушки Лолли, Бланш донесла до дедушки поднос, не разлив ни капли, за что и получила заслуженные похвалы. Она бесцеремонно забралась к деду на колени и прижалась к нему. Теофил обнял крошку и улыбнулся. Денис расположился напротив, сев на такой же плетеный стул, а Флер осталась стоять, поправляя складки платья.
– Дедушка, мне тебе надо кое-что рассказать, – начал мальчуган, едва сдерживаясь от нетерпения. Его голос уже начал ломаться и потому скрипел, срываясь с баса на фальцет.
– Скажи, скажи, скажи, – затараторила Бланш.
– Тише ты, – цыкнула на сестру Флер, – веди себя достойно.
– Говори, Денис, – сказал Тео и погладил Бланш по голове, подавив улыбку.
– Коффей видел привидение. – Голос мальчика был полон волнения и скрытой зависти.
– Наш Коффей? – спросил дед, имея в виду сына поварихи Вермилион.
– Да. Он вчера ходил проверять капканы, которые поставил на опоссума, и увидел привидение около полуночи в лесу за Эритажем.
– И что же оно делало в лесу? Не на опоссумов же охотилось?
– Просто гуляло. Коффей как увидал его, так сразу и спрятался за дерево. Кожа белая, как бумага, волосы белые, длиннющие, как у женщины, но нет… нет… ну, ты понимаешь. – Денис смутился.
– Он имеет в виду груди, – пришла на помощь Флер.
– Ну да, так вот Коффей решил, что это все-таки мужчина.
– Так уж и мужчина? – Теофил напустил на себя скептицизма.
– Точно, точно, – продолжал Денис, – жаль, что не я был на месте Коффея. Я так хочу увидеть привидение. Но ты ведь не отпустишь меня ночью?
– Ты всего лишь ребенок, – жестко сказала Флер.
– Это не потому, что ты маленький, Дэни, – решил утешить его Тео, – а потому, что в лесу по ночам бродят не только привидения.
– Если ты не понял, то дедушка говорит о преступниках, – снова веско сказала Флер, – о всяких там грабителях и маньяках-убийцах.
– Ой, убийцы, убийцы! – закричала Бланш, но замолчала, когда дедушка дотронулся до ее губ пальцем.
– Что ж, Денис, пожалуй, нам стоит с тобой как-нибудь прогуляться по окрестностям ночью. Поставим капканы, силки, может, даже увидим призрак.
– Я думала, ты не веришь в привидения, дедушка? – спросила Флер.
– Я никогда с ними не встречался, но это не значит, что их нет, – терпеливо ответил ей Тео. – Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы с уверенностью утверждать, что в мире есть много вещей, которым еще не придумали объяснений.
– Как я хочу увидеть его, вы бы только знали, – сказал Денис, закрывая глаза и сжимая кулаки.
– И я, я тоже хочу встлетиться с пливидением! – воскликнула Бланш. И даже Флер ничего не сказала.
Ей тоже очень хотелось увидеть призрак, но она была слишком взрослой, чтобы сознаться в этом.
Тут в дверях появилась тетушка Лолли, чтобы позвать на ужин. Тео всегда ел с детьми. Это было несколько рановато для него, но он не упускал случая побыть с внуками. Он вообще старался уделять им максимум внимания и в то же время не навязывать им своей воли, чтобы они росли независимыми и самостоятельными. Ведь недалек тот день, когда он покинет эту бренную землю, и о детях никто больше не позаботится. Поэтому сейчас они должны получить максимум любви, но быть готовыми ко всему, что ждет их в жизни.
Держась за поручни, Ройал медленно брел вдоль палубы, стараясь уйти подальше от грузового отсека, капитана Калабозо и своих воспоминаний. Его внимание привлекла толпа зевак, собравшихся на юте.
type="note" l:href="#n_3">[3]
Он подошел, чтобы выяснить, что же происходит, и увидел три индейские пироги, плывущие к пароходу от берега. Маленькие темнокожие аборигены с разрисованными лицами и цветными лентами на руках выкрикивали что-то похожее на «пенелорэ». Кто-то из пассажиров смеялся, кто-то был слегка напуган.
– Они что, собираются на нас напасть? – спросил Ройал, не имевший доселе дел с индейцами, у какого-то краснолицего человека с початой бутылкой виски.
– Нет, почтеннейший, – дыхнул на него алкоголем краснолицый джентльмен, – они не собираются нас атаковать, они протестуют. «Пенелорэ» на их наречии означает «огненная пирога». Примитивные аборигены считают, что пароходы – это порождение злых духов, и не хотят, чтобы мы оскверняли их земли своим присутствием. Но они не станут на нас нападать. Шокту – мирное племя.
Рулевой «Прекрасной креолки» дал длинный сигнал парового гудка, и индейцы в панике повернули к берегу. Краснолицый рассмеялся и предложил Ройалу виски. Бранниган брезгливо скривился и, отказавшись, пошел дальше. Порыв ветра прибил дым из труб парохода к воде, которая, повинуясь прихотям извилистого русла, текла, словно гигантская змея.
Ройал забрел на бак,
type="note" l:href="#n_4">[4]
где заметил двух мужчин за игрой в карты. Судя по возгласам и количеству помятых и оборванных по краям карт, они играли в блэкджек.
type="note" l:href="#n_5">[5]
Вдруг Бранниган впился взглядом в того, который был постарше.
– Чарли? – неуверенно пробормотал он. Игроки только сейчас заметили его.
– Хочешь присоединиться, сынок? – спросил его пожилой человек, улыбаясь.
– Нет, спасибо, – разочарованно пробормотал Ройал, понимая, что обознался, и, отвернувшись, пошел прочь. Помимо воли его рука опустилась в карман жилетки и достала золотые часы. Ему сразу вспомнился Чарли Шанс и его молодость.
Ройал вырос на берегу реки Мононгахела в маленьком городке в двадцати милях к югу от Питсбурга. Он был младшим из четырех сыновей, произведенных на свет четой Терранса и Фионы Бранниган, эмигрировавшей из ирландского городишки Уотерфорд, который славился на весь мир своей хрустальной посудой. Недовольные своей судьбиной в Ирландии, которая в то время находилась под гнетом Англии, Бранниганы перебралась в Америку. В Новом Свете они поселились в городишке, который впоследствии назовут Глассборо, в честь стекольной фабрики, которую они основали.
Начинали они с малого – бутылки, пресс-папье, мебельная фурнитура и иногда – индивидуальные заказы на хрустальные изделия. Место было удобным для доставки воды в цеха, а песка для стекла было хоть отбавляй, равно как и дров для топлива. Эти естественные преимущества, помноженные на нечеловеческое упорство Терранса Браннигана, привели к тому, что бизнес рос как на дрожжах. Вскоре он смог выписать из Ирландии нескольких квалифицированных рабочих-стеклодувов и расширить производство до промышленных масштабов. Расширялся и ассортимент изготавливаемых на фабрике изделий.
Компания стала первым в Америке коммерческим предприятием по производству стекла, а в1810-м – первой национальной компанией, изготавливающей хрустальные люстры. Качество работы было столь высоким, что в 1817 году им заказали люстру для кабинета президента Монро. Впервые американская компания выиграла грант на поставку в Белый дом. Повторный заказ последовал от президента Джексона в 1829-м.
Но, как это часто бывает, успех в бизнесе не принес клану Бранниганов семейного счастья. Глава семейства был настоящим тираном как по отношению к детям, так и по отношению к своей жене. Он относился к ней, как к кухарке, не позволяя ничего лишнего. Нужно ли говорить, что она была полностью лишена каких-либо благ, которыми в избытке располагали жены богачей. Что же до сыновей, то Терранс постоянно напоминал им, что они были рождены на свет только с одной целью – работать на компанию отца.
Ройал рос бунтарем. И как ни старался отец ущемить его во всем, парень умел находить радость своего бытия. Бранниган-младший был заядлым спорщиком. Он готов был побиться об заклад по любому поводу – внезапная перемена погоды, количество ступеней в парковой лестнице, сможет ли он урвать поцелуй понравившейся девушки – все, что угодно, могло послужить предметом спора. И что самое любопытное, он чаще всего выигрывал.
Ройал очень дорожил близкими отношениями со своей мамой. Быть может, любовь к младшенькому была ее формой протеста против мужа. Как бы там ни было, она часто прикрывала парнишку, когда он сбегал от отца.
Хотя чаще всего его находили, и он бывал жестоко наказан за свои исчезновения.
Однажды отец застукал его за игрой в кости со своими сверстниками. Как всегда, его карманы были полны выигранной мелочи. Терранс пришел в ярость. Он заставил сына снять портки и высек его в присутствии друзей и братьев. Слезы катились по щекам Ройала, но ни разу он не попросил пощады. Когда отец отпустил его, он холодно спросил, за что его наказали, ведь он же выигрывал?! Его отец ответил, перефразируя Библию, мол, что толку в выигрыше, коли теряешь бессмертную душу. После чего он стал поносить всех игроков, пьяниц и блудниц, называя их отребьем и отбросами общества.
Инцидент ни на йоту не сломил дух мальчика. Скорее, напротив, послужил толчком к дальнейшему сопротивлению тирании отца. У Терранса были свои уши по всему городу. Ирландская община была маленькой – церквушка да школа, и то и другое финансировалось в основном фабрикой Терранса, – так что каждый, от рабочего до священника, считал своим долгом донести отцу обо всех похождениях Ройала. Поэтому наказывали сорванца часто.
Когда Ройалу исполнилось восемнадцать, его мать серьезно заболела. Фиона никогда не отличалась идеальным здоровьем, а четверо детей и тяжелая атмосфера в семье вконец истощили ее. Да к тому же Терранс заставлял ее работать по двенадцать часов в выставочном зале. Так что не было ничего удивительного в том, что здоровье ее не выдержало. Но Терранс не послал за хорошим доктором в Питсбург, ограничившись услугами местного шарлатана. Фиона продолжала слабеть, несмотря на все потуги «целителя». Ройал умолял отца послать за настоящим доктором, но Терранс проигнорировал просьбы сына. Через несколько дней Фиона Бранниган скончалась.
После похорон Ройал впервые в жизни напился в хлам и на обратном пути, вместо того чтобы пойти домой, свернул к фабрике и, забравшись внутрь, начал громить все, что попадалось под руку.
Рабочие, что жили неподалеку, услышали шум и вызвали полицию. Ройала арестовали, но не повезли в тюрьму, как предписывал закон, а вызвали отца, поскольку случай был необычный и полицейские были уверены, что Терранс захочет уладить дело миром. Каково же было их удивление, когда Бранниган-старший велел им посадить сына за решетку, сказав, что это послужит ему хорошим уроком.
Так Ройал попал в окружную тюрьму штата Пенсильвания. И именно там он познакомился с Чарли Шансом. Несмотря на всю трагичность ситуации, Ройал был счастлив, что жизнь свела его с лучшим, да и, пожалуй, единственным другом.
Чарли был настоящим игроком. Он промышлял на судах по рекам Миссисипи, Огайо, Миссури, и ему не было равных. Он сколачивал состояния за одну ночь и терял их в считанные минуты. И все бы ничего, но в один прекрасный момент госпожа Удача отвернула от него свое прелестное личико, и Шанс угодил за решетку, не сумев расплатиться с должниками. В свои шестьдесят четыре он все еще держался молодцом. Внешне он походил на пирата, только седина добавляла веса его ярким чертам. К несчастью, Чарли страдал ранней стадией туберкулеза. И положение только усугублялось тюремным воздухом и извечной сигарой.
Старик был в фаворе у охранников, поскольку учил их премудростям картежного жульничества. Но Ройалу он всегда внушал, что настоящий игрок никогда не мухлюет, доверяясь своему чутью, умению считать карты и полагаясь на удачу. Чарли почти сразу взял Браннигана под свое крылышко, и тому перепадало от щедрот друга. Но самое главное – Шанс решил научить его играть по-настоящему. Для начала Чарли познакомил его со всеми существующими карточными играми – от примитивного блэкджека до бриджа. После чего он вплотную занялся техникой молодого ученика. Ройал учился выявлять подсадных игроков и кидал, которые жили вульгарным обманом. Кроме того, пацан научился ловить жуликов на подмене колоды и извлечении карт из-под стола, из рукавов, потайных карманов и так далее.
Чарли объяснил ему, как мошенники метят карты, нанося острым краем колец микроскопические царапины на рубашку карты. Среди картежников все это называлось «делопроизводство».
Вновь и вновь Шанс вколачивал в молодую голову аксиому о честной игре. «Честные игроки дольше протянут», – говаривал он. В довершение краткого курса преуспевающего картежника Чарли объяснил Ройалу, как должен выглядеть игрок. Он всегда должен быть немного щеголем, но не переходить грань и не казаться вульгарным. И самое главное, никогда и ни в чем себе не отказывать, ведь зачем рисковать головой, зарабатывая огромные деньги карточной игрой, если не ради хорошего вина, роскошной одежды и дорогих женщин.
За долгое время общения в тюрьме Ройал и Шанс стали настоящими друзьями. Более того, Ройал видел в Чарли отца, которым не был по-настоящему Терранс, а Шанс пестовал Браннигана как родного сына. Когда Ройал сказал Чарли о своем намерении стать профессиональным игроком, Шанс печально улыбнулся, заметив, что у молодого Браннигана есть талант, но жизнь игрока всегда одинока – ни семьи, ни друзей. Госпожа Удача очень ревнива.
Когда срок Ройала закончился, Чарли попросил одного из охранников принести свои вещи, которые хранились со дня его ареста. Он открыл жестяную коробочку с инвентарным номером на крышке и достал оттуда причудливые часы с картами на циферблате. В торжественной обстановке, насколько позволяла тюремная камера, он вручил Ройалу эти золотые часы, пообещав, что те непременно принесут ему удачу. Когда Бранниган открыл крышку часов, то увидел внутри золотую монету, которая стоила не меньше десяти долларов. «Всегда неплохо иметь небольшую заначку, чтоб штаны не спадали», – весело сказал Чарли и подмигнул Ройалу. Бранниган искренне обрадовался подарку и пообещал выплатить долги старика, как только разбогатеет.
В эти годы Ройал, несмотря на тюремный рацион, поправился, вытянулся и стал еще симпатичнее, чем в восемнадцать. С лица исчезли мальчишеская угловатость и наивное выражение. Он стал настоящим мужчиной, как и хотел его отец. Вот только его-то Ройал желал видеть меньше всего. И потому, когда он увидел Терранса Браннигана у ворот тюрьмы, то, не говоря ни слова, пошел по направлению к пристани. Отец молча ехал за ним на повозке до самых понтонов, но Ройал сел на корабль, так и не взглянув на отца.
Оказавшись на борту фешенебельного парохода в окружении светских дам и наивных толстосумов, Ройал понял, что он наконец-то дома. Ему не понадобилось много времени, чтобы присоединиться к одному из картежных столов и изрядно облегчить чужие кошельки.
Жизнь его наладилась очень быстро. Дорогие костюмы, женщины, украшения… Но Ройал не забыл о своем обещании и, заработав достаточно, выкупил долги Чарли Шанса и вернулся за ним в тюрьму. Но, увы, он опоздал. Чарли умер за несколько дней до его приезда. Туберкулез доконал бедолагу. Единственное, что успел сделать Ройал, так это устроить шикарные похороны, которых вполне заслуживал Шанс.
Один из старых приятелей Чарли как-то пронюхал о случившемся и приехал на похороны. Сэм был тот еще тип. В свои пятьдесят с гаком он был худ, чрезвычайно высок и рыж, точно ржавая бочка. Сэм переживал не лучшие времена и потому был очень признателен Ройалу за хорошие похороны своего друга. Они распили бутылку шотландского скотча на могиле Шанса, поминая усопшего.
– Даю руку на отсечение, что Чарли нет в этом гробу, – сказал вдруг Сэм.
Бранниган недоуменно посмотрел на него.
– Говорю тебе, – продолжал Сэм, – Чарли выбирался и не из таких передряг.
Первый раз в жизни у Ройала не возникло желания спорить. Убедившись, что у Сэма полно еды, выпивки, а за комнату заплачено на неделю вперед, Бранниган засобирался в дорогу. На прощание Ройал оставил ему сто долларов.
– Бог в помощь тебе, Ройал, – сказал ему на прощание Сэм.
– И тебе тоже Бог в помощь, – ответил Ройал.
Сказанные шепотом слова Сэма эхом откликнулись в памяти Ройала. И, даже не обернувшись, он резко повернулся и заставил себя вернуться к реальности. В его жизни теперь не было места для ностальгии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Соперницы - Мэннинг Джессика



Роман прекрасный, все персонажи тоже, за исключением возлюбленной гг.оя, которая осталась в стороне от повествования. Но прочитать это роман приятно
Соперницы - Мэннинг ДжессикаOlga
26.07.2014, 17.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100