Читать онлайн Полюби меня снова, автора - Мэйджер Энн, Раздел - Глава восьмая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Полюби меня снова - Мэйджер Энн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.85 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Полюби меня снова - Мэйджер Энн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Полюби меня снова - Мэйджер Энн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэйджер Энн

Полюби меня снова

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава восьмая

Дайана наклонилась к зеркалу. Она уже вдела в мочку уха жемчужину в золотой оправе и собиралась было закрепить серьгу, но рука дрогнула, и малюсенький винт упал вниз, утонув в высоком ворсе ковра.
– Ах, какая растяпа, – подосадовала она вслух и вновь вспомнила разговор с матерью по телефону. Конечно, это она вывела ее из себя!
Мадлен позвонила во второй половине дня, и сразу же по сдержанному, прохладному тону ее голоса Дайана поняла, что разговор пойдет о Россе.
– Дорогая, надеюсь, согласишься со мной, если я скажу, что…
Дайана мгновенно почувствовала, какая опасность заключена в невинной фразе «…надеюсь, согласишься со мной…» Мадлен свои разносы обычно начинала вежливым вступлением. Мать относилась к числу тех женщин, про которых говорят: на языке мед, а на сердце лед. Она считала себя истинной южанкой и настоящей леди, а это означало – политес прежде всего. Не повышая голоса, расточая улыбки и любезные слова, она могла мгновенно уничтожить человека. Ее обходительность и учтивость позволяли ей совать свой нос в дела других, даже если ее об этом не просили.
– …ты всегда была такая глупышка, когда дело касалось Росса. Я не могла поверить, когда Хейзел сообщила, будто ты живешь с ним целых три недели.
– Четыре, мамочка! Целых четыре недели. А что касается того, что я живу с ним, хочу напомнить – он мой муж.
– Эту твою роковую ошибку следовало исправить два года назад. И почему я не настояла тогда на разводе? Не исключала ведь, что такое может произойти. Прости меня, но Росс умеет быть таким деспотичным. А ты… ты никогда не могла настоять на своем, когда он… словом, не обижайся, твою жизнь он не украшает. Я бы ни за что не поехала в Европу… – Мадлен выдержала паузу, а потом с шумом вздохнула, желая показать, до какой степени она взволнованна. – Не сердись, но хотелось бы знать, неужели ты так наивна, что веришь, будто вы можете жить вместе при совершенном несходстве характеров? Когда думаю о твоем замужестве, поверь, прихожу в ужас, как если бы соседский сиамский кот трепал мою персидскую кошечку. У того чудовища с моей Сильвией ничего общего, кроме масти.
Дайана представила пушистую Сильвию в когтях у сиамского кота и улыбнулась.
– Кошмарное зрелище! Мамочка, чтобы успокоить тебя, скажу, что не увидела на своем теле никаких следов, ни единой царапины, когда принимала утром ванну.
– Господи! Ну зачем ты все воспринимаешь в буквальном смысле? Я вовсе не хочу сказать, что Росс истязает тебя физически. Между прочим, он достаточно умен, чтобы не делать этого. Возможно, мне не следует так говорить, но он, безусловно, садист. Знает прекрасно, что ты не можешь жить в лесу, в том ужасном доме, вдали от города, одна, и все-таки принуждает тебя к этому. По-твоему, это продиктовано добрыми чувствами? Нет, нет и нет… Это преднамеренная жестокость. И еще один момент, о котором я не могу не упомянуть. Меня все время поражает его отношение к Эдэму. Никакого воспитания! По-моему, мальчик предоставлен сам себе. Не удивлюсь, если в один прекрасный день он убежит из дома, а отец и не спохватится.
Мадлен замолчала не потому, что ей нечего было добавить, а потому, что считала: аргументировать свою точку зрения совсем необязательно. Дайана могла себе представить, что' пришлось бы выслушать, узнай Мадлен про побег Эдэма. Сама того не ведая, мать задела самое больное место.
А голос матери между тем все журчал и журчал…
– Я вовсе не собираюсь обсуждать черты характера Росса, но согласись, он совершенно невыносим, когда дело касается денег. Вспомни хотя бы неучтивое отношение ко мне, когда я хотела подарить тебе после свадьбы стиральную машину и сушку, чтобы ты не гоняла в город в «Лондромат», эту ужасную прачечную самообслуживания. Я всего лишь хотела помочь, а он мне такого наговорил! Никогда не забуду, каких усилий и унижений стоило уговорить его. Неприятно даже вспоминать об этом! Он совершенно не считается со мной.
– Может быть, мамочка, он вел бы себя по-другому, не говори ты всем и каждому, что он женился на мне из-за денег! – выпалила Дайана, начиная раздражаться. – Ты его не любила и не любишь, потому что он не позволяет тебе командовать собой.
– Я бы хотела уточнить…
– Мама, – повысила голос Дайана, – не пытайся разрушить мою жизнь.
– Боже, что ты говоришь? Я никогда этого не делала.
Мадлен заплакала и стала извиняться. Однако Дайана хорошо знала ее манеру – пустив слезу, дать задний ход, чтобы потом предпринять новую атаку, поняв, что первая попытка провалилась.
Мадлен достигла своей цели: когда разговор закончился и она положила трубку, Дайана была совершенно выбита из колеи. Получасовой разговор с матерью стоил ей сильного приступа головной боли. А между тем все, что говорила Мадлен, было правдой.
Прошел месяц с тех пор, как Дайана и Росс снова были вместе. И все это время Дайана прилагала немало усилий, чтобы сгладить острые углы. Если бы не сдерживалась, они бы то и дело ссорились. Например, она опять хотела занять у отца крупную сумму, собираясь открыть отделение фирмы «Декор Дайаны» в Ориндже, а Росс был категорически против. Он сам хотел помочь ей, правда, в значительно меньших размерах, однако деньги должны были появиться у него только после Нового года. А пока она, по сути, бездельничала: ничего существенного ей сделать не удавалось.
Она работала в Хьюстоне в среду, ночевала у себя дома, работала весь день в четверг и только вечером возвращалась в Ориндж.
Возникла еще одна проблема. Она и Росс по-разному относились к воспитанию Эдэма. Росс хотел, чтобы его сын был самостоятельным и учился жить своим умом. Походы, ночевки в лесу у костра вместе с друзьями – все это он только приветствовал. Считал, что провожать Эдэма в школу и встречать после уроков совершенно необязательно. Особенно настаивал, чтобы ребенок сам готовил домашние задания – низкие баллы Росса не пугали. Эдэм привык к такому укладу, считая это нормой. А Дайана, под предлогом, что в течение трех лет редко виделась с сыном, старалась не отпускать его из дома, лишая тем самым общения с друзьями. Она отвозила его в школу и встречала на машине, хотя Эдэму больше нравилось гнать туда и обратно на велосипеде. Вот когда он будет постарше, размышляла Дайана, тогда его самостоятельность будет восприниматься ею иначе. А сейчас ее Эдэм еще такой маленький! Она понимала, что родительское перетягивание каната отразится на ребенке, но изменить своего отношения к проблеме не могла.
Делая все от нее зависящее, чтобы соблюсти внешнюю видимость благополучных отношений с Россом, подсознательно она постоянно думала о том, что будущее не сулит ничего хорошего. Дайана считала, что Росс преднамеренно тормозит открытие филиала фирмы в Ориндже, так как, вероятней всего, и он не был уверен, что их совместная жизнь наладится. Конечно, в случае чего ему будет гораздо удобнее порвать с ней, если она застрянет навеки в этом Хьюстоне! Интересно, какую отговорку сочинит он после Нового года?
Однако, несмотря на возникшие сложности, Дайана радовалась, что вернулась домой. Ориндж почти не изменился за время ее отсутствия, и размеренный ритм жизни провинциального города устраивал ее больше, чем суматоха Хьюстона. Она понимала, что поле ее деятельности заметно сократится, но была уверена, что, работая здесь, будет испытывать больше удовлетворения. Однажды она еле уговорила Эдэма пойти с ней в Музей Старка на выставку западного искусства! Как и вес мальчишки его возраста, он обожал всякие турпоходы. Росс время от времени брал его с собой на рыбалку. У них даже были облюбованные заводи на речке Сабине, где водились окуни и раки. Как-то Росс одолжил моторку у своего приятеля, и они втроем отправились в путешествие по этой речке с буйной растительностью по берегам, а местами просто заболоченной. У них забарахлил мотор, и обратно они продирались сквозь заросли, волоком таща за собой лодку. Дайана долго вспоминала эту прогулку. Она была счастлива тогда. Впрочем, она радовалась, когда Росс возвращался домой, а она просто суетилась по хозяйству.
Иногда по вечерам они отправлялись либо на бега в клуб «Дельта» неподалеку от Винтона, либо в недавно открывшийся в центре города театр-варьете «Фрэнсис Энн Латчер». Что касается их близости, то, как считала Дайана, тут было все просто великолепно. Она любила засыпать в объятиях Росса. Была уже осень, а в холодные ночи так приятно было лежать, прижавшись к нему, теплому и родному, и думать о том, что у нее снова семья, что наверху, в своей комнате, сладко посапывает Эдэм. А когда Росс целовал, ласкал ее, все казалось суетным и второстепенным, и сердце подсказывало ей, что все образуется и устроится.
Дайана старалась не думать о разговоре с матерью, однако неприятный осадок остался. На сердце скребли кошки. И еще винт от серьги потерялся!..
– Проклятье! – вспылила она, ползая по ковру. Ведь искать крошечный винт в высоком ворсе все равно что иголку в стогу сена.
Дайана не услышала приглушенных кок-ром шагов Росса, когда тот вошел в спальню.
– Привет, дорогая! Вот я и дома… – сказал он. Не получив в ответ радостного отклика, он в недоумении обвел глазами спальню и только после этого заметил Дайану, стоящую на коленях, за кроватью. Сняв пиджак, повесил его на вешалку.
– Привет, – ответила она без особого энтузиазма сквозь зубы. Так обычно разговаривает портниха, когда между губами зажаты булавки, а сама на коленях подгибает подол платья заказчицы. Она даже не взглянула на него, зато внимательно рассматривала золотой винтик, который наконец нашла.
Он молча смотрел на нее. Верней, на ее позу, Попка, обтянутая черным крепдешином, выглядела весьма соблазнительно.
– Смотрю на тебя и думаю, не пора ли начать второй медовый месяц? – сказал он и хмыкнул.
– Прости, дорогой, – ответила она рассеянно, поднимаясь с колен. Подошла к зеркалу и застегнула серьгу. Перехватив его изумленный взгляд, добавила: – Сережку искала. Не слышала, как ты пришел, И еще этот ужин у мамы… Вернулась из Европы, впечатлений масса, отдохнула, энергии хоть отбавляй. Теперь можно и за меня приниматься. – Заметив, что Росс моментально нахмурился, сказала умоляющим тоном: – Ты не должен разговаривать с ней, как… – голос Дайаны дрогнул, – понимаешь, она кидается, как кошка.
– В таком случае почеши ее, а меня не надо, – заметил он резко.
– Я пыталась возразить, но ей это не понравилось.
– Странно, если б она пришла в восторг!
На лице у Дайаны появилось выражение, будто ее гложут сомнения и она не знает, как поступить. Всегда так, подумал он с раздражением, вобьет что-либо в голову и не успокоится, пока не получит своего. Вылитая Мадлен… Он не сводил с нее глаз. Дайана выглядела, как всегда, скромно, но необыкновенно элегантно. Платье из черного крепдешина сидело великолепно. Жемчужины в ушах и нитка жемчуга в глубоком треугольном вырезе – вот и все украшения. Волосы собраны в узел, заколотый у основания шеи. Знает ведь, что ему не нравится эта прическа, подумал он, но зато Мадлен обожает. Скромная, загадочная… Все равно его милейшая теща найдет к чему придраться.
– Мама наговорила мне такого! – сказала Дайана доверительно, надеясь, что он поймет ее.
– Могу себе представить! – заметил Росс сухо, чувствуя, как закипает. Мало того, что она вмешивается в их семейную жизнь, так еще и жену настраивает против него!..
– И все бы ничего, если бы она узнала о нашем примирении от кого-нибудь другого, а не от этой Хейзел Эплбайл. Хейзел злорадствовала, выяснив, что мама ничего не знает.
– Мадлен злая женщина, и Хейзел тут ни при чем, – не сдержался Росс. – Ни для кого не секрет, что она радовалась нашему разрыву.
Росс развязал коричневый в голубую полоску галстук и швырнул его на кровать. Потом стал расстегивать бледно-голубую рубашку. Дайана скользнула взглядом по обнажившейся полоске его мускулистого, бронзового от загара тела. Какое-то время она молча смотрела на него, чувствуя себя виноватой, что встретила мужа после трудового дня не так, как положено. Выдает ему отрицательные эмоции!..
– Росс… – Ее низкий бархатный голос стал неожиданно хриплым, когда подошла к нему.
Какая красивая, подумал он.
Последнюю пуговку на его рубашке расстегнула уже она. Сняла с него рубашку. Положила руки на его широкие плечи.
– Не поцеловала тебя… как обычно, – сказала она и привстала на цыпочки, а он наклонил голову. Ей так хотелось отбросить прочь все сомнения, которые заронила мать.
– Верно, не поцеловала…
Его губы обожгли огнем. Милый, родной… Он нежно обнимал ее, прижав к себе. Все сомнения, которые только что мучили и терзали ее, мгновенно испарились, будто их и не было вовсе. И Мадлен была забыта, и ее нравоучения, и все те страхи, которые неожиданно накатили на Дайану по совершенно непонятной причине спустя некоторое время после разговора с матерью.
…Положив тогда трубку, Дайана почувствовала себя разбитой. Голова раскалывалась, нервы были на пределе. Она вышла в сад, решив прибегнуть к испытанному средству от всех болезней и печалей – физическому труду. Сорняков в саду было предостаточно. Она полола, рыхлила почву на газонах, пока не настало время забирать Эдэма из лагеря скаутов. День был ветреный. И вдруг ей показалось, будто деревья в лесу не шумят, как обычно на ветру, а что-то нашептывают. А мох, свисавший клочьями с нижних ветвей кипарисов, как бы зловеще затаился. Сияло солнце, но деревья внезапно превратились в мрачных, кошмарных чудищ. Она помчалась в дом и заперла все двери. А потом долго стояла, с трудом переводя дыхание, и вспоминала свои детские сны. Она одна, совсем одна… на всем белом свете… Неожиданно навалилась тяжелая тоска. То же самое она чувствовала, когда потеряла Тэми.
Дайана успокоилась только тогда, когда забрала Эдэма и привезла его домой. Однако странная реакция на лес ее беспокоила. Неужели разговор с матерью так подействовал? Хотя после смерти Тэми она вообще чуть с ума не сошла… Правда, теперь она вряд ли удерет в Хьюстон, улыбнулась она себе, даже если будет трудно.
…Поцелуи Росса вернули ее к действительности. Обнимет ее, подумала она, и сразу так спокойно на душе. А потом на ковер посыпались шпильки и волосы каскадом рассыпались по плечам.
– Росс, ну зачем? Я полчаса делала эту прическу…
– Попусту время потратила, вот что! Знаешь прекрасно, я люблю, когда они вот так, как сейчас, – сказал он, целуя ее за ушком. Потом расстегнул молнию на платье, и оно скользнуло к ее ногам. – Росс…
– Ну да, ну да!.. И еще целый час одевалась. – Он поцеловал ее грудь, и Дайана затрепетала.
– Погоди, – пробормотала она, – пойду за полотенцем.
– Не понял…
– Нам потребуется полотенце.
Он расхохотался. Его густой, низкий смех наполнил комнату.
– Дайана, ты прелесть! Хорошо, что я не неврастеник. Убойная реплика, ей-Богу…
– Прости меня. – Она провела мизинцем по его губам. – Я совсем не хотела тебя обидеть.
– С ума сойти! И я чуть было не подставил тебе подножку, но в буквальном смысле слова.
– Ну, тогда считай, что я уже на полу! – рассмеялась она. – И с удовольствием, если тебе, невыносимому задаваке, так не терпится и меня подмять под себя.
Дайана, ты сводишь меня с ума; – Он поцеловал ее долгим поцелуем, от которого и у него, и у нее перехватило дыхание.
Дайана приняла ванну. Потом, не торопясь, вытерлась досуха. Она чувствовала себя настолько великолепно, что ее не пугало даже то, что они, вероятнее всего, опаздывают на ужин к Мадлен. С улыбкой взглянула на свое платье. Оно так и лежало на ковре, там, где они занимались любовью. Остается надеяться, что не слишком измялось, подумала она. Росс уже принял душ, оделся и спустился вниз к Эдэму.
Босая, она расхаживала в спальне по ковру, пока случайно на глаза не попался будильник Росса. Времени оставалось в обрез. И тут она заметалась по комнате. Лифчик, трусы, пояс с резинками, чулки… Прошлась щеткой по волосам, попудрила нос, натянула платье, сунула на ходу ноги в лодочки. Через пять минут она выскочила из спальни с ниткой жемчуга в одной руке, с коктейльной сумочкой – в другой.
Это уже была не та Дайана: вся ее страстность и непредсказуемость отразились на лице. Она была уверена, что цепкий взгляд Мадлен не пропустит ни одной детали. Глаза сверкали, мягкая улыбка сменилась зазывно-сладострастной, щеки пылали ярким румянцем.
Дайана ощущала себя влюбленной семнадцатилетней девчонкой. Внизу, в гостиной, Росс и Эдэм разговаривали, дожидаясь ее.
Спускаясь вниз по лестнице, она решила крикнуть своим мужчинам, мол, готова, пора заводить машину. Дойдя до лестничного марша, перегнулась через перила и застыла. Язык словно прилип к гортани, горло пересохло, жизнерадостная улыбка сменилась жалкой идиотской гримасой, когда она уловила смысл их беседы. Эдэм увлекся, и его восторженный голос разносился по всему дому. А когда она услышала то, что сказал Росс, сжала перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев. – Не так громко, сынок! Давай не будем расстраивать маму.
Дайана почувствовала, как внутри все оборвалось. Она шагнула в тень, чтобы они не заметили ее.
– Значит, разрешаешь взять твой спальный мешок и снаряжение? Не забудь, поход на каноэ в этот уик-энд, – продолжил Эдэм.
Так-так! Это уже не первый раз, подумала Дайана. Два раза в неделю ее здесь не бывает, поэтому делают, что хотят, и ее в известность не ставят.
– С одним условием – если ты будешь все делать так, как я тебя учил.
Прекрасно!.. Стало быть, давно все было обговорено. Конечно, сейчас поздно возражать, потому что, если Росс что-то решил, переубедить его невозможно. »
– А как же мама? – спросил Эдэм с сомнением в голосе.
– Маму я беру на себя.
Ничего себе! Дайана сбежала вниз по лестнице. Увидев ее побледневшее лицо и плотно сжатые губы, Росс понял, что она все слышала.
– О каком походе на каноэ идет речь? – выпалила она.
– В этот уик-энд скауты… – начал было объяснять Росс.
Она не дала договорить.
– В этот уик-энд! Стало быть, в пятницу, через три дня?
– Совершенно верно, – согласился Росс. – В пятницу уходят, ночуют в субботу в палатках, потом возвращаются. Думаю, это пойдет ему на пользу.
– А ты идешь с ними?
– Нет. Пойдут отцы двух мальчиков и вожатый.
Росс поднялся с дивана и направился к Дайане.
– Я хотел обсудить это с тобой, – сказал он виноватым голосом.
– Чувствуется… – заметила она не без сарказма.
– Вот-вот! С тобой же невозможно ни о чем договориться. Вечно твои беспричинные страхи, какая-то, я бы даже сказал, агрессивность… Я решил отложить дискуссию до следующего раза, – сказал он мягким голосом, стараясь поймать ее взгляд.
Дайана моментально отметила, что не одна она стремится избежать словесных баталий. Однако была настолько взвинчена, что, нарушая все законы логики, решила во что бы то ни стало доказать свою правоту, не принимая в расчет его точку зрения.
– Прелестно! Стало быть, ты меня обвиняешь в том, будто я боюсь, как бы чего не случилось? Тэми…
– Ты всегда была такая, еще до Тэми, и я не понимаю, в чем дело. Дети не должны расти в парниковых условиях. Их нельзя лишать самостоятельности. Чтобы стать нормальным человеком, ему требуется пусть маленький, но свой собственный жизненный опыт, и нельзя ущемлять его свободу. А если контролировать каждый шаг, уверен, это принесет больше вреда, чем пользы.
– Это только ты так считаешь! – Ее голос стал резким и раздраженным, но ей уже было все равно.
– Допустим, – заметил он холодно. – Но, между прочим, Эдэм мой сын… – Росс помолчал. – И он пойдет в поход, нравится тебе это или нет.
– Надо понимать, это конец дискуссии. Так? – сказала она с горькой усмешкой. Росс очень редко напоминал, что Эдэм ей не родной, но, когда делал это, причинял ей боль.
Эдэм сидел на диване не шевелясь. Он побледнел, и было видно, что страдает. Дайана вспомнила, как сама переживала в детстве, если родители ссорились из-за нее. Нужно щадить чувства ребенка, подумала она и решила сбавить тон.
– Дайана, давай договоримся раз и навсегда, – сказал Росс мягким голосом, но она сразу поняла, что ей остается только согласиться с ним.
Она была как каменная, когда он обнял ее и коснулся губами лба.
– Понимаю, ты беспокоишься. Но пойми, с Эдэмом будет все в порядке. Он должен научиться быть самостоятельным, уметь постоять за себя. Пожалуйста, попытайся понять это!
Она бы и рада была, но не могла. А если Эдэм заблудится, если он останется один в темном лесу? Она сильно сжала руку Росса, чтобы прогнать свои страхи. Если он считает ее смешной или даже глупой, пускай… Она на него не сердится. Ему, такому сильному, чувство страха, конечно, неизвестно.
– Знаешь что, – вымолвила она, собравшись с духом, – я хочу попросить всего лишь об одном.
– О чем? – спросил он ласково, положив ей руки на плечи.
– Пожалуйста, не секретничайте за моей спиной. Это меня ужасно нервирует. Лучше пусть я буду все знать, – сказала она и склонила голову ему на грудь.
– Хорошо, дорогая, – сказал он. – Признаю, тут я не прав.
Мадлен сама открыла парадную дверь. Ее будто бы радушная улыбка поражала неестественностью, как если бы она нарисовала ее специально, когда накладывала на лицо макияж. Дайана внутренне сжалась, едва только мать скользнула по ней фарфорово-голубыми глазами, и облегченно вздохнула, когда та переключила внимание на Эдэма.
Как всегда, увидев мать после длительного перерыва, Дайана поразилась ее субтильности. Командирский тон Мадлен по телефону всегда рисовал в воображении женщину гигантских размеров. После нескольких телефонных разговоров Дайана обычно ощущала себя маленькой Алисой в Стране чудес. Поразительно, приходило неоднократно на ум, каким образом эта кроха представляет собой силу, способную оказывать такое мощное влияние на ее собственную жизнь? Природа компенсировала миниатюрность матери, наградив ее волей генерала армии, волей тем более огромной, что никакой армии у нее не было.
Даже на высоких каблуках рост Мадлен едва ли превышал метр шестьдесят. Серебристые волосы она высоко взбивала только для того, чтобы казаться выше. Крой ее платьев, костюмов был тоже тщательно продуман.
На Мадлен было бледно-голубое шелковое платье под цвет глаз, подчеркивающее ее стройную фигуру. Она выглядела так же великолепно, как в день венчания много лет назад. Зная это, иногда умело наносила удары закадычной подруге, толстухе Хейзел Эплбайл, если та начинала не в меру хвастаться своими четырьмя благополучными детьми. Чтобы быть в форме, Мадлен ежедневно истязала себя гимнастикой, месяц в году проводила на самых дорогих курортах и соблюдала строжайшую диету. Несмотря на хрупкость, ее энергия била ключом – она успевала везде и всюду, начиная от благотворительных базаров и кончая жизнью дочери.
Пробыв в Европе достаточно долго, целых пять недель, при встрече не обняла ни Эдэма, ни Дайану. Не потому, что не любила, нет… Просто это был ее стиль.
– Эдэм, иди в детскую, – сказала она сразу же таким тоном, будто выступала с трибуны на очередном завтраке лиги благотворительных обществ. – Все, что я привезла для тебя из Европы, Элла Лу положила на стол. Эдэм мгновенно повеселел. Бабушка умела предугадывать его желания и часто делала такие подарки, какие родителям и в голову бы не пришло подарить. Он помнил о том, что следует быть сдержанным, поэтому сказал вежливо:
– Спасибо большое, милая бабушка!
Мадлен просияла, на лице отражалось неподдельное удовольствие, даже улыбка ее на миг стала естественной. После этого Эдэм чинно направился в детскую, но, как только завернул за угол, понесся стрелой вверх по лестнице.
У Мадлен со слухом было все в порядке. Услышав топот его ног по вощеному дубовому паркету, она резко крикнула вдогонку:
– Эдэм, дорогой! В доме бегать нельзя! Но он уже был вне пределов ее досягаемости и поступал так, как нравилось ему.
Настала очередь Дайаны. Мадлен окинула критическим взглядом каскад ее волос, в беспорядке рассыпанных по плечам. Как бы защищаясь, та, взмахнув головой, положила ладонь на согнутую в локте руку Росса.
Мадлен сделала вид, будто видит Росса впервые в жизни, и слегка нахмурилась. И, только чтобы соблюсти правила приличия, обратилась к нему со словами:
– Росс, Ричард в гостиной.
Он одарил тещу улыбкой. Но это была дежурная улыбка – глаза оставались холодными. Он обратил внимание на то, что Мадлен не поздоровалась с ним должным образом, и на полное отсутствие теплоты в ее голосе. Сделав вид, будто не понял намека удалиться в гостиную и оставить Дайану наедине с ней, он не двинулся с места.
– Я тоже хочу поздороваться с папой, – сказала Дайана.
Глаза Мадлен сверкнули.
– Конечно, дорогая! Но если ты не против, загляни потом на кухню. Мне и Патриции нужна твоя помощь.
Мадлен пошла вперед, а Дайана с Россом за ней. Она шла, и было видно, что горда своим домом. Высокий потолок прихожей был выложен плитами из красного дерева, скрепленными грубо тесанными кедровыми балками. В центре свешивалась огромная бронзовая люстра со множеством сверкающих хрустальных подвесок, напоминающих осколки голубого льда. Ноги мягко ступали по восточным коврам, фамильной гордости Мадлен, пока они шагали через анфиладу комнат с антикварной французской мебелью, строго выдержанной в одном стиле; но желания присесть и отдохнуть среди всего этого великолепия не возникало – от одной мысли об этом сразу же становилось неуютно. Многие предметы стоили баснословных денег. Мадлен не пропускала ни одного аукциона.
Однако, несмотря на роскошь и красоту, Дайана в доме матери чувствовала себя не в своей тарелке – вероятно, потому, что каждый предмет будто специально подбирался не для того, чтобы радовать, притягивать к себе, а для того, чтобы отпугивать. Не покидало чувство, будто находишься в музее: не дотрагивайся, не садись – и так далее. И что самое удивительное – в любое время года внутри было прохладно и даже веяло холодом. Дайана непроизвольно поежилась, и, хотя здесь когда-то был ее дом, она только сейчас поняла, как неуютно было ей все то время. Возможно, и дизайнером решила стать, потому что ощущала острую потребность создавать такую атмосферу в доме, чтобы людям было радостно и приятно в нем жить.
– А я не знала, что тетя Патриция гостит у вас. – Дайана решила поддержать разговор.
Патриция, младшая сестра Мадлен, по профессии педиатр, жила в Денвере. Она никогда не была замужем.
– А ты знаешь, что она ездила вместе с нами в Европу? – спросила Мадлен, обернувшись на ходу. Дайана кивнула. – В общем, Ричард наконец-то уговорил ее продать дом, что рядом с его офисом. Сюда мы вернулись все вместе, чтобы обговорить условия продажи. Боюсь, мы с ней намучаемся! Совершенно невозможный человек, да ты и сама знаешь.
Они вошли в гостиную. Отец тепло приветствовал дочь с зятем. Обменявшись с Россом рукопожатием, он заключил Дайану в объятия, крепко прижав к своему круглому брюшку. Сантиметров на пять выше Мадлен, когда та была в туфлях на каблуках, Ричард был натуральный колобок – одним словом, толстяк-коротышка. Диеты он не придерживался, хотя Мадлен и настаивала, но от случая к случаю демонстрировал силу воли, отказываясь от второго куска любимой им сдобной ватрушки. Мадлен обожала его. Несмотря на все его несовершенства и недисциплинированность, подчеркивала она. Хотя, вероятней всего, любила его именно поэтому. Со своим мужем, и только с ним, она была необыкновенно мягка, позволяла ему, как говорится, телячьи нежности на людях, при этом краснела, как девочка. Это был, вне всякого сомнения, брак по любви, и их взаимная страсть с годами не проходила.
Мадлен оставила всех в гостиной, а сама удалилась на кухню. Каминные часы, издающие бой каждые четверть часа, пробили во второй раз, и Дайана поспешно извинилась, вспомнив об обещании помочь матери.
Когда она вошла в кухню, от ароматного запаха мяса, запеченного с грибами, засосало под ложечкой. Патриции, к ее огорчению, там не оказалось, – она умчалась в кабинет, так как только что позвонил очередной поклонник. Мадлен с Дайаной оказались одни. Атмосфера накалялась с каждой минутой – это чувствовалось.
– Полагаю, не будешь возражать, – начала Мадлен в своей обычной сверхвежливой манере, действующей на нервы, – если я скажу вот что. Не считаешь ли ты, что выглядишь гораздо лучше, когда подбираешь волосы? Смотрю на тебя и вспоминаю этих лохматых хиппи. Дайана резко опустила хрустальную салатницу на стол.
– Мама, Россу нравится именно такой стиль.
– А не он ли виноват в том, что ты бледна как полотно? Если бы ты спросила меня, почему я так считаю, я бы ответила, что ты не выглядишь счастливой.
– Не спросила и не спрошу, дорогая мамочка!
Внезапно решетчатые двери распахнулись с таким шумом, будто это подгулявший ковбой ввалился в салун опрокинуть еще стаканчик.
– Дайана-а-а… – взвизгнула тетя Патриция.
Услышав однажды ее голос, забыть его было невозможно. Техасский акцент остался при ней навеки, а Мадлен от него избавилась, считая, что слишком растягивать слова вульгарно. Патриция влетела в кухню, словно за нею гнались, непроизвольно прервав обмен «любезностями» между сестрой и племянницей. Сильвия, дремавшая на высокой табуретке у бара, мгновенно превратилась в пушистый огненный шар и зашипела, как только Патриция оказалась рядом. Кошке пошел восемнадцатый год, по-кошачьим меркам она была уже в весьма преклонном возрасте и, привыкнув к мертвой тишине в огромном доме, терпеть не могла громких звуков.
Мадлен взглянула на сестру с раздражением, оторвав взгляд от голландского соуса, который не переставая помешивала.
Кошка, как и хозяйка, смотрела на Патрицию сквозь узкие щелки глаз весьма подозрительно. Ушки Сильвии были прижаты к оранжевой голове, а кончик пушистого хвоста подрагивал.
Патриция тем не менее делала вид, будто не замечает произведенного ее появлением смятения. Во-первых, она терпеть не могла кошек; однажды в детстве дернула за хвост злого кота и тот пустил в ход когти и зубы. Во-вторых, на правах младшей сестры она с юных лет проявляла мятежный характер и, хотя теперь ей было за пятьдесят, оставалась такой же бунтаркой. Кроме того, однажды поняв, что у Мадлен на все есть свои правила, она еще в трехлетнем возрасте решила, что самое лучшее не считаться ни с одним из них, и всегда поступала так, как ей нравилось, хотя иногда и делала то, что велела старшая сестра. Но это случалось редко, в основном когда Патриция была чем-то озабочена или не могла в тот момент придумать ничего лучше.
Что касается внешности, Патриция была копией своей сестры, правда в ее блондинистом варианте. И хоть энергии у нее тоже было с избытком, на этом сходство заканчивалось. Патриция была свободолюбивая натура, к тому же абсолютно непредсказуемая и непоследовательная, поэтому она так раздражала собранную и дисциплинированную Мадлен. Но, как известно, противоположности сходятся, а посему, несмотря на совершенную несхожесть характеров, сестры обожали друг друга. Обе испытывали наслаждение от общения, хотя, конечно, никогда бы не признались никому в целом мире, что их жаркие споры иногда заканчивались довольно бурно.
Патриция сосредоточила все внимание на высокой и изящной племяннице. Крепко сжав ее ладони, она не отводила от нее внимательного взгляда. Дайане даже показалось, будто экзальтированная тетка пытается заглянуть ей в душу. Обычно, когда Патриция находилась в состоянии покоя хотя бы секунду, возникало ощущение, будто она сжатая упругая пружина.
– Ах, дорогая моя, как прекрасно, что вы с Россом опять вместе! Это просто великолепно!
Мадлен начала яростно помешивать соус – стало слышно, как стучит о стенки кастрюльки ложка.
– Спасибо, тетя Патриция. Я и сама ужасно рада. – Дайана улыбалась, просияв.
– Представь себе, я никак не могла взять в толк, почему вы расстались, но, слава Богу, теперь все это в прошлом. И почему мне не встретился похожий на него мужчина… когда я была моложе, – протянула она с мечтательным видом. – Кто мне объяснит? Вышла бы замуж, шла бы по жизни шутя и играя, вон как Мадлен, например.
Мадлен кинула на сестру убийственный взгляд, который Патриция постаралась не заметить, потому что эта тема была в их отношениях камнем преткновения.
Хотя Патриция жила одна, мужчины и любовь не обошли ее стороной. Поклонников у нее было хоть отбавляй. Мадлен, естественно, это не нравилось. Однажды, давно это было, Мадлен неодобрительно отозвалась об одном аргентинском пароходном магнате, на что Патриция отреагировала в присущей ей экспрессивной манере: «Мадлен, дорогая, успокойся, я за него замуж не пойду. Он сделал мне предложение, ты это знаешь. Ну и вот, я подумала и решила, раз он тебе не нравится, я его в нашу семью приводить не стану. Подожду… Вся жизнь впереди». Патриция ждала вот уже более двадцати лет, и в тех редких случаях, когда Мадлен советовала ей остепениться, выйти замуж, отвечала несколько экзальтированно: «Ах, отстань! Ни один мужик не подходил мне так, как Рафаэль, а тебе он, видите ли, не понравился. Был бы и у меня сейчас муж, если бы не ты…»
Напоминание об этом всегда тяготило Мадлен. Это был тяжелый крест, который она несла всю жизнь. Ничего в жизни не желавшая так сильно, как устроить судьбу своей младшей сестры, она своими собственными руками отвела ее счастье.
Между тем атмосфера на кухне постепенно сгущалась.
– Знаешь, дорогая моя девочка, – продолжила Патриция, – мне очень нравится твой Росс.
– Патриция, – взорвалась Мадлен, и ложка зловеще звякнула. – Ты совсем не знаешь Росса, иначе бы не говорила так. Он тогда выставил Дайану из дома не просто так, у него были далеко идущие планы.
– Мама, прошу тебя! Во всем была виновата я, а не Росс. Миллион раз об этом говорила!
– Говорила, говорила… Только ничего не объясняла, должна я добавить, – заметила Мадлен, вздернув нос.
– На то были свои причины, – сказала Дайана тихо.
– Ты просто Росса защищаешь – вот и все, – не унималась Мадлен. – Знаю… Прекрасно понимаю. Он сделал что-то такое ужасное, в чем ты не хочешь признаться даже самой себе.
– Ну нет же, нет, мама! – Дайана была уже на пределе. – Не могу я рассказывать тебе все о своей замужней жизни и про себя объяснять что-либо не в состоянии. Пойми, я давно уже не ребенок и не вижу никакой необходимости бежать к мамочке со своими проблемами.
Патриция кинулась в самую гущу, она больше не могла сдерживаться.
– Мадлен, между прочим, я – врач. И всегда советую родителям моих пациентов не давить на психику, добиваясь откровенности, потому что это только затрудняет возникновение доверительных отношений.
Мадлен бросила на сестру испепеляющий взгляд.
– Неприятно это говорить, но придется. Патриция, дорогая, – произнесла Мадлен тем самым кисло-сладким тоном, который звучал для ее близких друзей как предостережение, – ты педиатр, а не психиатр.
– Чтобы понять, что ты, Мадлен, суешься, куда тебя не просят, не обязательно быть психиатром. А ты сейчас занимаешься именно этим!
– О-о-о-о! – Мадлен буквально задохнулась от гнева. Патриция, одна из немногих людей, кто отваживался перечить ей, вывела ее из терпения. Однако голос Мадлен не изменился, оставаясь все таким же притворно-сладким. – У тебя нет детей, поэтому тебе не понять, что я как мать чувствую… что значит для меня ее возврат к этому человеку. Я хочу ей счастья, а она и дня не была с ним счастлива! Будь у тебя ребенок, возможно, поняла бы, как болит материнское сердце, если в семье у дочери не все в порядке. Вот только у тебя нет ребенка, а у меня…
Мадлен неожиданно замолчала и побледнела, Дайана с испугом подумала, что та сейчас потеряет сознание. Такое она видела впервые. К ее изумлению, Патриция была спокойна и молчала. Похоже, между сестрами было что-то недосказанное, какая-то тайна. Странным показалось и то, что ни та, ни другая на нее даже не взглянули. Впервые в жизни Дайана увидела страх в глазах матери. Ее непробиваемая броня дала трещину. Она как бы постарела на несколько лет. Дайана даже почувствовала к ней нежность и желание оградить от тревог. Выражение лица Патриции показалось тоже странным, и в какой-то момент Дайана прочитала на нем сострадание. Потом возникшая неловкость между ними исчезла, обе они торопливо и одновременно начали говорить, как будто старались замаскировать какой-то промах. Но он, этот промах, присутствовал в продолжение всего ужина как нежеланный и незваный гость.
Ужин у Мадлен прошел так, как обычно проходили ее ужины. Мужчины составили свое общество, женщины – свое, за исключением застолья. Патриция была необыкновенно оживленна и занимательна. Она все время меняла темы разговора, не давая углубиться ни в одну из них, ибо уже через несколько минут ей становилось скучно. В этот вечер она вела себя особенно раскованно.
К великому облегчению Дайаны, ни Мадлен, ни Патриция не возвращались к разговору о ее отношениях с Россом. Однако Дайана ощущала неловкость, возникшую между сестрами после вспышки раздражения у Мадлен. Сложилось впечатление, будто обе они нарушили какую-то границу, установленную ими в далеком прошлом.
А когда Дайана неожиданно появилась на кухне со стопкой тарелочек после десерта, она услыхала фразу которой обменялись мать и тетка:
– Удивляешь ты меня, Мадлен! Нужно было рассказать ей об этом давным-давно…
Они увидели ее и, смутившись, замолчали. Дайана почувствовала себя неловко, поняв, что разговор шел о ней. Однако она была слишком поглощена размышлениями о своих собственных проблемах, чтобы думать еще и об этой случайно брошенной фразе.
В продолжение всего вечера она с трудом следила за нитью оживленной беседы, которую плела тетя Патриция. Мысли Дайаны то и дело возвращались к Россу и Эдэму. Казалось, будто она от них за тридевять земель, словно у них своя жизнь, а у нее своя. Как-никак три года обходились без нее! Наверно, каждый раз с нетерпением ждут наступления среды – дня, когда она уезжает в Хьюстон на целых двое суток, думала она. Вот когда они обдумывают свои планы! Получается, она делает несчастными самых дорогих для нее людей на свете. Сомнения не давали Дайане покоя.
Что же все-таки происходит? Неужели она так похожа на свою мать? Ведь та тоже мешает нормально жить ей, своему ребенку.
Поздно вечером, когда Росс с Дайаной уже лежали в кровати, он, обняв ее, сразу почувствовал, что она напряжена, как струна.
– Мне показалось, будто ты весь вечер была какая-то тихая.
– Не знаю, может быть.
– Все еще никак не успокоишься?.. Ну что особенного в том, что Эдэм идет в поход?
Его ладонь поглаживала ее обнаженное плечо, и от этого ей становилось спокойнее.
– Дело не только в этом, – ответила она дрожащим голосом. – Ну, не прав я, не прав… Нужно было сначала выяснить твою точку зрения. Хочешь, найду причину, чтобы не пустить его? Расстроится, конечно, ну да ладно! – Он убрал прядь волос с ее лба и поцеловал сначала один глаз, потом другой.
– Ни в коем случае! – вырвалось у нее.
– Почему? – удивился Росс.
– Разве непонятно? Не хочу я выглядеть бабой-ягой в его глазах. Что бы ты ни придумал, он поймет, что это из-за меня.
– Ну что ты, глупышка моя! – сказал он ласково. Заглянул в ее глаза. – Эдэм все прекрасно понимает. Баба-яга… Выдумала тоже! Но ты права в одном – он, конечно, расстроится.
Росс поцеловал ее в губы.
– А я как раз не хочу его расстраивать. Хочу, чтобы он был счастлив.
– А я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Я счастлива, Росс…
Сказала, и вдруг ни с того ни с сего показалось, что счастье ускользает от нее. Вот завтра, в среду, уедет в Хьюстон, и все кончится, она потеряет Росса и Эдэма навсегда… Никогда она не желала ласк Росса так сильно, как сейчас. А Росс, переполненный любовью к ней, хотел только одного – перелить в нее свою любовь.
…А потом он взял ее, и она отдавалась ему так, будто прощалась навсегда.
Когда его дыхание стало ровным и Дайана поняла, что он заснул, она, отпрянув от него, свернулась клубком и горячие слезы хлынули из глаз. Она теряет его, теряет… И ничего нельзя с этим поделать! Не может она справиться с той своей частью, которая разводит их, разъединяет…
Она была убеждена, что расставание неизбежно, чувствовала, что это произойдет, но только не знала когда.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Полюби меня снова - Мэйджер Энн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Ваши комментарии
к роману Полюби меня снова - Мэйджер Энн



хорошии фильм
Полюби меня снова - Мэйджер Энн30111975
9.01.2011, 20.31





Скучно, еле дочитала.
Полюби меня снова - Мэйджер ЭннВалентина
28.03.2014, 1.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100