Читать онлайн Лето перемен, автора - Мэйджер Энн, Раздел - ГЛАВА СЕДЬМАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лето перемен - Мэйджер Энн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.31 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лето перемен - Мэйджер Энн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лето перемен - Мэйджер Энн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мэйджер Энн

Лето перемен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Фэнси! – войдя в конюшню, хрипло крикнул Джим.
Он вспомнил тот весенний вечер, когда они развлекались здесь с Фэнси. Гонялись за цыплятами по двору, а потом принялись гоняться друг за другом. Он догнал ее на сеновале, и там-то они впервые и узнали любовь.
Джим с трудом сглотнул, борясь с внезапным спазмом в горле, борясь за каждый судорожный вдох.
Он знал, что должен идти дальше.
Но стоял, не двигаясь с места, давая прохладе конюшни хоть немного остудить его дикий пыл. После яркого солнца он не видел ничего, кроме размытых очертаний и неясных теней, которые на самом деле были прессованными тюками сена.
Из дальнего стойла раздалось фырканье жеребца, а потом до Джима донеслись тихие ласковые слова Фэнси. Джим снова окликнул ее, но она затихла, словно побоявшись ответить.
Он размашисто прошагал по узкому проходу и резко толкнул дверь – так, что она стукнулась о деревянную перегородку. Жеребец нервно дернулся, и Фэнси отскочила.
– Тихо, тихо, – шепнула она. Джима она как будто и не заметила, полностью сосредоточив внимание на норовистой лошади.
Джим подошел к ней и помог снять с лошади седло. Зеленый взгляд Фэнси обратился на него, огромный и влажный.
– Я думала, ты ушел.
– Нет, ты прекрасно знала, что ты победила, а я проиграл. – Хриплые слова с трудом срывались с сухих, как песок, губ.
– Нет…
Но лицо ее озарилось внутренним светом, и полные счастья глаза проследили, как он пристроил седло на верхнюю полку в стойле. Фэнси больше не произнесла ни слова. Просто продолжала заниматься своим делом, как будто его и не было. Сняла уздечку и начала обмывать круп лошади прохладной водой из шланга.
– А где Пабло? – спросил Джим.
Она закрутила кран.
– Я его отпустила на сегодня.
Пока она вытирала жеребца, Джим неслышно подошел поближе и остановился у нее за спиной. Фэнси отступила от лошади, держа на вытянутой руке мокрую щетку, и их тела соприкоснулись.
Электрический разряд пронзил тесное стойло беззвучной огненной вспышкой. Даже когда Фэнси снова отошла к лошади, Джим еще долго ощущал предательский зуд, пронизывающий его от макушки до самых пяток. Он прислонился к перегородке, сунул ладони в задние карманы джинсов и молча смотрел на нее, вбирая в себя каждое грациозное движение тонкого тела и чуть подрагивающих пальцев. Она всегда очень нежно заботилась о своих животных.
Наконец с делами было покончено, и Фэнси, затаив дыхание, обернулась к нему.
В конюшне вдруг стало невыносимо жарко… нет, даже душно.
Она казалась такой юной, такой ослепительно прекрасной. И совсем непохожей на ту блестящую мировую знаменитость, о которой писали в газетах. Скорее, она напоминала девочку, которую он полюбил и одним чудесным весенним днем сделал своей на сеновале в этой конюшне.
Спазм желания стал невыносимым.
Черт бы ее побрал. Его малодушие – это ее вина.
– Я уж решил было, что ты никогда не закончишь, – шепнул он и, забрав у нее щетку, положил ее на полку.
– Я немного волнуюсь, – застенчиво и тихо отозвалась она.
Он хрипло хохотнул – над собой. Над ней.
– Ага, скажи еще, что ты боишься.
– Боюсь.
– Лгунья. – Взяв ее за руку, он вытащил ее из стойла и с силой рванул на себя. – Это я должен был бы спасаться бегством. – Но его рот уже прижался к ее губам.
Руки Фэнси мгновенно обвились вокруг его шеи, а ответный поцелуй был полон голодной страсти.
Его язык завладел ее ртом, вспоминая ее вкус, наслаждаясь им. Очень скоро она уже дрожала в ответ на каждое прикосновение его ищущих губ, каждое прикосновение его шершавых горячих ладоней. Так, словно и ее сжигало то же самое невыносимое желание.
Ему хотелось ее ненавидеть. Но вместо этого, грубо придавив ее к стене, прижав к деревянным доскам, он чувствовал, что само ее существование на этом свете возрождает и его к жизни. Конюшня пропиталась запахом сена и лошадей, но Джим различал только один – сладкий, женственный аромат Фэнси.
Он очень долго не мог оторваться от ее губ; он целовал и гладил яркие рыжие пряди. А потом приподнял ее над полом и притиснул к себе так, чтобы она ощутила всю силу его мужской страсти. Она была такой легкой, такой тоненькой и хрупкой по сравнению с сокрушающей мощью его мускулистого тела. Он понимал, что это мужской эгоизм заставляет его пользоваться ее беспомощностью, – и ничего не мог с собой поделать, купаясь в восторженном ощущении той крохотной власти, которую имел над ней.
Она коротко вскрикнула, когда его ладони пробрались под ее мексиканскую шаль и легли на высокие груди. Не в силах справляться с застежками, он просто рванул кружевной бюстгальтер пополам, жарко шепча ей на ухо, что у нее самое сексуальное тело на свете, что он тосковал по ее телу, что мечтал обласкать губами, языком каждую ее клеточку, соски, сладость лона… Она задыхалась. Груди набухли под его жадными ласками, и она со стоном вонзила ногти в его плечи.
– У тебя такие чудесные руки, – прошептала Фэнси. По ее телу пробежала дрожь. И она крепче прижалась к нему.
Кому еще шептала Фэнси такие слова? Скольким мужчинам было позволено доставлять ей такое же наслаждение?
При мысли о других мужчинах его рот искривился в ревнивой, злобной гримасе. Но он тут же вспомнил, что сейчас не время изводить себя размышлениями о ее жизни вдалеке от него… или подозрениями, что она, возможно, отдается ему просто от одиночества и скуки.
Его поцелуи стали глубже, яростнее. Не разрывая кольца рук вокруг ее талии, он опустился на колени, потому что у него уже не было сил оставаться на ногах. И начал судорожно расстегивать ремень на джинсах.
– Не здесь, – шепнула она и, тихонько высвободившись, потянула его за руку к лестнице, что вела на сеновал.
А там, наверху, под самой крышей, она сдернула с себя шаль и расстелила на свежем сене. Он смотрел на нее, вновь вспоминая тот самый первый раз, когда она еще была девственницей.
Она тогда так смущалась, что ему пришлось самому раздевать ее.
Сейчас он хотел ее сильнее, чем тогда.
Медленными, неспешными движениями она распустила волосы. Шпильки дождем посыпались на пол, и блестящие густые пряди закрыли плечи.
Не только глазами, но, кажется, и всеми порами он впитывал в себя ее образ, и сердце у него разрывалось от муки. Она так прекрасна…
– С тех самых пор, как ты позвонил мне во Францию, я думала только о тебе. – Она легко согнулась, чтобы расстегнуть жокейские сапоги из мягчайшей кожи.
Ему вдруг пришло в голову, что эти ее чертовы сапоги, наверное, значительно дороже одной из его коров.
– И ты решила, что это единственный способ выбросить меня из головы, – с горечью низко протянул он.
– Ты и вправду так думаешь? – Глаза ее наполнились болью.
Но Джим, не услышав отрицания, решил, что вычислил ее. Итак… он был прав: она использует его исключительно ради секса, просто потому, что ей одиноко.
Что-то похожее на ненависть подступило к самому сердцу. Ведь ему недостаточно секса. Ему нужно намного больше.
Она расстегнула наконец все пуговички на своей шелковой блузке и стряхнула ее с плеч. Разорванный бюстгальтер тоже полетел на пол. Кончики обнаженной груди заострились; оставшись в одних галифе, она казалась такой прелестной, что он забыл о своем гневе.
В паху полыхнуло жаром.
Он любит ее. Всю жизнь любил.
Для глупца вроде него спасения нет. Она снова бросит его – точно так же, как много лет назад. Оставит на губах поцелуй – и распрощается с милой улыбкой. А его удел – до конца своих дней гореть в адском пламени.
Галифе скользнули вниз, но он успел подхватить их у ее колен и сам стащил с длинных, стройных ног.
Она сорвала с него рубашку, расстегнула ремень. Провела пальцами по молнии на его джинсах, и от этого легкого прикосновения он содрогнулся.
В следующий миг и его джинсы оказались на полу, и он почувствовал прохладу ее пальцев на своей горячей коже.
Последние лучи угасающего солнца пробились сквозь рассохшиеся доски сеновала, и ее волосы вспыхнули рыжим пламенем. В рассеянном полумраке, со своей матово-бледной кожей и сверкающими глазами цвета изумруда она была прекрасна. Джим притянул ее к себе, он целовал ее рот, глаза и мочки ушей, шею и плечи; он набросился на нее в неистовом, голодном порыве.
Джим не хотел спешить – и все же мчался вперед, как необъезженный жеребец. Но и Фэнси отвечала ему с той же нетерпеливой страстью. У них была одна цель. Ему казалось, что он умрет, если не вернет тот восторг, который когда-то познал и без которого жил так долго.
Очень быстро… слишком быстро… она подняла его на вершину самого невероятного, самого потрясающего единения. Он наслаждался ее жарким и сладким вкусом, ее влажной упругостью. Ее пальцы вонзились ему в спину, когда она, выгнувшись ему навстречу, застонала на волне такого же неземного восторга.
Она была его теплом и любовью; она была самой его жизнью. Она была всем, без чего он жил десять долгих и горьких лет.
Даже когда все закончилось, и они рухнули на ложе из душистого сена – мокрые и обессиленные, – для него все продолжалось. Его жизнь переменилась так же бесповоротно, как и в тот весенний день, когда он в первый раз взял ее на этом же сеновале. Он не мог себе представить, что сможет опять жить без нее.
Она лежала на боку, неотрывно глядя ему в глаза, и на ее ресницах блестели слезы. Инстинкт подсказывал ему, что он слишком быстро и слишком неотвратимо влюбился в эту женщину, которая ему не подходит. Он понимал, что должен сохранить хоть малую толику независимости и постараться быть с ней спокойным и холодным, чтобы она не догадалась о силе его любви.
Зато он был нежен. Зато он помог ей одеться. Вернувшись в ее дом, он снова любил ее на старинной кровати соснового дерева в комнате, где стоял аромат лаванды, под переливы колокольчиков Хейзл. И во второй раз любовь была еще слаще, еще неистовее, чем в первый.
Он заснул, а она, крепко прижимая его к себе, перебирала его черные волосы. Когда он открыл глаза, ее теплые руки все еще обнимали его, а в обращенных на него глазах светилась нежность. Она сказала, что проголодалась, а в холодильнике у нее шаром покати. Появиться с ней в единственном кафе города, «Бургер-Бой», было бы безумием. Но она так беспомощно и жалобно смотрела на него – как будто умрет с голоду, если он ее не накормит, – и Джим очень неохотно пригласил ее поужинать в Сан-Антонио.
Она улыбнулась и кивнула. Он позвонил Сади – она жила в коттедже у него на ферме – и попросил приглядеть за близнецами. Сади пообещала, что все будет в порядке. Она позаботится о детях, а Табби присмотрит за стадом.
Телефон сразу же зазвонил, но Фэнси не сняла трубку.
– Фэнси-и-и! – завопил после щелчка автоответчика истерический мужской голос.
Фэнси улыбнулась.
– Это Клод, мой новый партнер. Он теряет голову всякий раз, когда меня нет рядом.
После того как Клод отключился, Фэнси сняла трубку и положила рядом с телефоном.
Приняв душ, она надела черный сарафан из тончайшего струящегося шелка, от одного вида которого Джима снова охватило желание. Много позже Горлан с громким лаем сопроводил их сквозь рой мерцающих светлячков к пикапу Джима.
Джим дернул дверцу, и с приборной доски свалилась банка пива. Фэнси, смеясь, смотрела, как он поспешно собирает весь раскиданный по кабине хлам – журналы и рекламные листки, старые носки и, наконец, тот самый злополучный скомканный галстук – и запихивает на заднее сиденье. Она принесла мусорное ведро, но он наотрез отказался выбросить хоть что-либо.
– Даже обертку от жвачки? – спросила она и пощекотала ему нос разорванной бумажкой.
Он ловко вырвал обертку из ее пальцев.
– Ни за что. Я, можно сказать, живу в этой машине – вдруг выброшу нужную вещь?
– Ты ее не найдешь среди этого хлама, даже если очень захочешь. Твоя система порочна.
– Не дави на меня, Фэнси. Хотя бы сегодня.
Они сделали остановку у пруда. Фэнси набрала букет диких фиалок – когда-то давно их здесь посадила Хейзл. Фэнси положила их на могилу матери. И сказала, что Хейзл была бы рада снова увидеть их вместе. Джим провел ладонью по свежевыбитым буквам на гранитном камне и, отступив на шаг назад, устремил взгляд на коленопреклоненную фигурку Фэнси, размышляя над тем, о чем она сейчас думает.
А потом они ехали мимо серебристых пшеничных полей, раскинувшихся под черным, усеянным звездами небом. Джим то и дело уворачивался от выскакивающих на дорогу зайцев.
Это была теплая, восхитительная ночь. А может, она просто казалась ему восхитительной, потому что Фэнси была рядом. Ее близость настолько захватила его, что он бы застрял где-нибудь посреди дороги без бензина, если бы Фэнси не указала ему на подрагивающую на нуле стрелку. Они заехали на заправку – как раз перед самым закрытием, – купили воды и пили из одной бутылки. Смотрели, как кружится вокруг ламп мошкара, и смеялись без всякой причины. Он показал ей созвездие Ориона, а она пожаловалась, что в Манхэттене нет звезд.
– В таком случае я рад, что Нью-Йорк хоть в чем-то уступает Парди, – поддразнил он.
Рассмеявшись, она прикоснулась кончиками пальцев к его губам и ответила, что в Парди ее привлекает нечто большее, чем звезды. А ему хотелось сказать, что в мире нет более прекрасных звезд, чем те, что сияют в ее глазах, когда она смотрит на него.
А потом они снова мчались по знакомым с детства, залитым лунным светом проселочным дорогам, и их переполняло такое же, как и в детстве, радостное возбуждение. Он притянул ее к себе, переплел с ее пальцами свои – длинные и грубые от работы. Она включила радио, на удивление легко вспомнив его любимую станцию.
Полумрак кабины заполнили мелодии в стиле кантри, безыскусные и нежные, созвучные тем вечным чувствам, что он испытывал к Фэнси. Она совсем притихла, когда из приемника полилась знакомая песня о влюбленных, которым не терпится пожениться… они называли ее «своей» много лет назад. Она начала тихонько подпевать, а Джим, как не раз случалось раньше, принялся поддразнивать ее, потому что при всех своих талантах хорошим слухом Фэнси никогда не отличалась.
Волосы у нее растрепались после их любви, лицо светилось мягким, полным истомы светом, а глаза, казалось, смотрели куда-то вглубь, даже когда она делала вид, что смотрит на дорогу или внимательно прислушивается к его словам. Ею овладела какая-то необычная, сонная нега. Бретелька сарафана то и дело сползала с ее плеча, и от эротичности этого движения Джима пробивала дрожь. Ему приходилось напрягать всю свою волю, чтобы держать ладони на руле и следить за дорогой.
К тому времени, когда они доехали до разноцветья огней в пригороде Сан-Антонио, мысли Джима были заняты одним вопросом: какая же она теперь, настоящая Фэнси?
Он начал расспрашивать ее о жизни, о работе. Очень непросто было удержаться и не высказать вслух сомнений, что кто-то действительно выкладывает такие бешеные деньги за ее одежду. Но еще сложнее оказалось ответить на ее вопросы с той же искренностью.
Она хотела знать все – о его ферме, о молочном хозяйстве, о Нотти и о том, как она умерла. А потом Фэнси рассказала ему, что после похорон Омар с Оскаром каждый день прибегали к ней, просто посидеть на крылечке, покормить Горлана, подурачиться с ним, пока он дремал на ступеньках дома Хейзл. Когда она заговорила о близнецах, голос у нее дрогнул, в нем зазвучала неподдельная нежность. Они сказали ей, что понимают и ее тоску, и тоску Горлана, потому что у них тоже умерла мама, а папа с тех пор только и делает, что работает; он перестал брать их с собой на охоту или на ярмарки; и иногда им становилось так тоскливо, что они готовы были даже вернуться в воскресную школу, лишь бы не оставаться в одиночестве.
Джим с трудом проглотил застрявший в горле комок. Он и вообразить себе не мог, что такие хулиганы, как его Оскар и Омар, каждый день бегали утешать Фэнси и Горлана потому, что сами узнали одиночество. И он понял, что Фэнси снова взяла верх над ним и что этот дурень, гоняющий цыплят, этот никчемный пес, Горлан, станет таким же любимцем для него, как и все остальные щенки. Но теперь Джим не возражал ни против Горлана, ни против дружбы Фэнси с его сыновьями.
Он поймал себя на том, что почти свободно рассказывает своей всемирно известной, увенчанной славой даме не только о счастливых днях и радости работы на ферме, но и о том тяжелом времени, когда болела Нотти.
Фэнси описывала свою жизнь в Париже и Нью-Йорке. Рассказывала, что после бесчисленного количества дней и ночей, проведенных в чужих гостиных и безликих номерах отелей, она уже забыла, как чувствуют себя дома. Она рассказывала ему, как тяжело поспевать за сумасшедшим ритмом жизни на двух континентах, сколько сил уходит на выбивание денег, какая безумная суматоха царит вокруг нее при подготовке и демонстрации новой коллекции. Она подробнее рассказала о Клоде и о том, что все время, пока она находится в Парди, он не оставлял ее в покое ни на минуту. Она описала безжалостную борьбу за заказы крупных магазинов и пожаловалась на подводные камни отношений с завистливыми, ревнивыми партнерами. Она насмешила его случаями про знаменитых манекенщиц и фотографов, которые предпочитали выставить в наиболее выигрышном свете себя, а не ее модели.
Она не побоялась рассказать и о преследующем ее горьком одиночестве, и о творческом кризисе, который не могла преодолеть больше года. Перед Джимом приоткрылась темная сторона творческой работы, ужас и депрессия Фэнси, когда собственный талант предал ее, а все вокруг продолжали требовать все новых и новых моделей, да и другие дизайнеры на ее глазах безо всяких усилий представляли очередные коллекции.
– Я начинала в примерочных, стоя на коленях, с полным ртом булавок. Кажется, вечность прошла, прежде чем я убедила окружающих, что у меня есть талант. А потом нужно было завоевывать себе имя, репутацию, после чего создать соответствующую обстановку – светские приемы, уик-энды на фешенебельных курортах, – чтобы мои модели носили именно те, кто мне был нужен. Работа и приемы занимали уйму времени, ни на что другое его не оставалось. Наверное, нужно было остановиться, отдохнуть, вспомнить о любви, о семье, родить детей. Но я вознеслась на вершину известности и боялась, что упаду оттуда, если пропущу хоть один прием, хоть одну презентацию. Потому и Жак ушел.
Голос ее потеплел, когда она призналась, что звонок Джима о смерти мамы разбудил ее, как будильник после долгого сна.
– Может, тебе просто был необходим отдых, – помолчав, ответил Джим.
– А может, я просто заблудилась и слишком далеко ушла от той дороги, куда меня звало мое сердце. Боюсь, что успех и слава уже очень давно приносили мне больше боли, чем удовольствия.
– И о чем же ты мечтаешь в будущем? – Почему-то этот вопрос дался ему с трудом.
– Случается… особенно в такие вечера, как сегодня, что мною овладевают дикие мечты бросить все это. Отдать бизнес в руки Клода… – Она с тоской посмотрела на Джима, и какое-то странное, неистовое, нежеланное чувство спазмом стиснуло его горло. – Но вдруг Клод совершит какую-нибудь нелепую ошибку…
– Ты никогда не сможешь уйти, Фэнси, – сдавленно произнес Джим.
– Я… я думаю, ты прав, – с отчаянием отозвалась она.
Но ее горящий, тревожный взгляд снова остановился на лице Джима. Он кожей чувствовал, как ее тянет к нему. Чувствовал, как его тянет к ней.
– Мне так хорошо с тобой, Джим. Я так… так невероятно счастлива.
– Солнышко, ты не обязана притворяться, что сегодняшний вечер что-то для тебя значит, если это не так. В конце концов, это всего лишь постель.
– Значит, для тебя… это только секс?
– Тебе было одиноко.
– Терпеть не могу, когда ты думаешь, будто читаешь мои мысли… если я их сама не знаю, – сказала она. – Почему ты спал со мной? Что ты ко мне чувствуешь, Джим Кинг?
Он сжал губы и устремил упрямый взгляд на темную ленту дороги.
– Да ты ж ни за что не скажешь. Скорее умрешь. – Ее голос жалобно затих. Но он по-прежнему ощущал на себе ее взгляд, словно она не теряла надежды на его ответ.
Он промолчал, конечно. А когда открыл рот, то лишь мрачно произнес:
– У меня дети, солнышко. Я не могу позволить себе ложь и тщетные надежды.
– Я тоже.
– Не будем сегодня спорить, Фэнси, – прошептал он в ответ.
Но старые обиды и недомолвки сумели потихоньку прокрасться в кабину пикапа. Он не знал, чего ожидать от нее, а следовательно, не мог ей доверять. Не слишком-то она была щедра на обещания. Впрочем, и он, наверное, тоже. Но время для откровенного разговора еще не наступило. И поэтому он просто молча притянул ее к себе и больше не произнес ни слова. Она тоже молчала, прильнув к нему, пока они не добрались до плавучего ресторана на реке. Там разговор возобновился, но уже о другом. А значит – напряжение недосказанного так и осталось между ними.
После ужина он хотел отвезти Фэнси домой, но она воспротивилась. Такой чудесный вечер, сказала она, что ей хочется продлить его. И добавила, что мечтает потанцевать с ним – так, как они танцевали раньше.
Он нетерпеливо потащил ее вдоль берега реки, сквозь толпу праздношатающегося люда – горластых подростков в шортах и футболках с самыми разнообразными надписями на груди, малышей, подбрасывающих крошки голубям, раскормленных туристов с фотокамерами на шее, молоденьких мам с колясками, влюбленных, гуляющих рука об руку. Вокруг было слишком много толкотни, слишком много шума. Черный густой смрад от моторных лодок прожигал ему легкие. Приходилось то и дело уворачиваться от прохожих, обходить расставленные вдоль берега столики и подныривать под зонты. Джим не любил эту толчею и карнавальную атмосферу, привычную для Фэнси. Но ведь, в конце концов, важно, что нравится ей.
Он привел ее в ночной клуб – туда, где прежде был кирпичный склад. Они танцевали вдалеке от остальных посетителей, прильнув друг к другу, отдавшись неспешному ритму тихой мелодии, наслаждаясь чудесным видом на реку. Близость Фэнси снова вызвала в нем желание, и всякий раз, когда музыка замолкала, он прижимал ее к стене и осыпал поцелуями, как подросток, открывший для себя радости секса. Впрочем, она нисколько не возражала.
Она захотела пить, и он заказал бутылку французского шампанского. Но почему-то пенящаяся, приятно обжигающая пересохшее горло жидкость пришлась больше по вкусу не ей, а ему, и он выпил почти всю бутылку. Шампанское и Фэнси очень быстро вскружили ему голову, и он заказал еще одну бутылку.
И это стало величайшей ошибкой в его жизни.
Потому что Фэнси отпила лишь несколько глотков, а он, очарованный ее сверкающими глазами, проглотил и эту бутылку тоже.
На следующее утро он проснулся в чужой постели, в окружении роскошной безликой гостиничной мебели. Его подташнивало, голова кружилась, а глаза жгло, как при высокой температуре.
Он испытал величайшее потрясение, увидев обнаженную, свернувшуюся в комочек у него под боком Фэнси, а у нее на пальце – новенькое блестящее обручальное кольцо.
Боже милостивый.
Он уставился на это кольцо и неотрывно смотрел на него, пока оно не расплылось у него перед глазами в неясное пятно.
Потом перевел взгляд на Фэнси. Ее спутанные волосы разметались по его подушке.
На губах играла довольная улыбка.
Он вспомнил судью… полуночную брачную церемонию… Сердце начало стучать молотом. А потом в памяти всплыла вся предыдущая ночь.
Господи, что же он натворил?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лето перемен - Мэйджер Энн

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Эпилог

Ваши комментарии
к роману Лето перемен - Мэйджер Энн



Очень реалистичная история захватывает и увлекает.
Лето перемен - Мэйджер ЭннСветлана
23.10.2013, 17.46





прелесть!!!! наконец то г.гня не сомневается и выпендривается, она поняла что хочет и не гнет пальцы веером, не ноет а добивается, г.герой тоже вредный мужик но смог признать что все тут неспроста. и все без много много многодневных хождений вокруг да около. очень приятный роман)
Лето перемен - Мэйджер ЭннАннабелька
23.10.2013, 20.17





Эмоционально, романтично, страстно. Остальное узнаете сами, прочитав!
Лето перемен - Мэйджер ЭннЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
14.11.2015, 0.41





Приятный роман.
Лето перемен - Мэйджер ЭннЕлена
14.11.2015, 10.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100