Читать онлайн Энн в Саммерсайде, автора - Монтгомери Люси, Раздел - Глава пятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Энн в Саммерсайде - Монтгомери Люси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Энн в Саммерсайде - Монтгомери Люси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Энн в Саммерсайде - Монтгомери Люси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Монтгомери Люси

Энн в Саммерсайде

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятая

Энн и понятия не имела, какие грустные глаза следили за ней из верхнего окна особняка «Под Вечнозелеными Елями», когда она уезжала из Звонких Тополей. Элизабет казалось, что две недели она будет лишена всего, ради чего стоит жить. Но когда сани исчезли за поворотом, Элизабет отошла от окна и встала на колени у своей кровати.
— Милый Боженька, — прошептала она, — я знаю, что мне бесполезно просить Тебя о веселом Рождестве: бабушка и Марта вообще не знают, что такое веселье. Но пусть хоть моей милой мисс Ширли будет очень-очень весело, и пусть она поскорей ко мне вернется… Ну вот, — улыбнулась девочка, вставая с колен, — все, что могла, я сделала.
А Энн уже предвкушала счастливые рождественские дни в Грингейбле. Когда они с Кэтрин сели в поезд, Энн вся искрилась счастьем. Вот уже остались позади некрасивые привокзальные улицы города… она едет домой— домой в Грингейбл. Вокруг расстилалась белоснежная, отливающая лиловым снежная скатерть. Кое-где на ней рисовались темные группы елей или тонкие, без единого листочка березки. Солнце, опускаясь за лес, казалось, бежало между голыми стволами, как прекрасный молодой бог. Кэтрин сидела молча, но в ней не чувствовалось обычной жесткости.
— Только не ждите от меня дорожных разговоров, — предупредила она Энн.
— Я и не жду. Я вовсе не из тех людей, которые требуют, чтобы с ними непрерывно разговаривали. Мы будем говорить только тогда, когда нам захочется. Должна признаться, что такое желание может возникать у меня довольно часто, но вы вольны оставлять мои слова без внимания.
Дэви встретил их на станции с санями, в которых были навалены меховые шубы, а для Энн он прихватил еще медвежью шкуру. Девушки удобно устроились на сиденье, укрывшись с головы до ног. Дорога от станции до Грингейбла на всю жизнь сохранила для Энн свое очарование. Она всегда вспоминала, как ехала по ней в первый раз в обществе Мэтью. Но то было весной, а сейчас стоял декабрь. Однако каждое деревце вдоль дороги словно спрашивало ее: «А помнишь?» Под полозьями скрипел снег, на дуге у лошади звенели колокольчики, в аллее «Белый Восторг» с веток свисали фестончики из снежных звездочек. А с предпоследнего холма они увидели залив, который еще не был скован льдом и таинственно темнел под луной.
— С вершины следующего холма мы увидим огни в окнах Грингейбла. В этом месте я всегда ощущаю себя дома, — сообщила Энн. — Марилла, конечно, уже приготовила нам ужин. Мне кажется, я отсюда чувствую, как вкусно там пахнет. Какое это счастье — вернуться домой!
В Грингейбле каждое дерево во дворе, казалось, кричало ей «Здравствуй!», каждое освещенное окно манило в дом. А какие ароматы пахнули на них, когда они открыли дверь кухни! И как радостно все восклицали, исмеялись, и обнимали приехавших. Даже Кэтрин они, казалось, восприняли не как гостью, а как близкого человека. Миссис Рэйчел Линд зажгла на столе в гостиной свою драгоценную лампу. Лампа эта была увенчана пребезобразным огромным шаром красного стекла, но от нее исходил такой уютный розовый свет! И какие дружелюбные тени плясали на стенах! И какой хорошенькой стала Дора! А Дэви уже совсем взрослый юноша.
Сколько же Энн порассказали новостей! Диана родила дочку… у Джози Пайн — можешь себе представить! — завелся ухажер, а Чарли Слоун собирается жениться. Все эти события интересовали Энн не меньше, чем исторические события в империи. Миссис Линд принесла показать только что законченное новое лоскутное одеяло, сшитое из пяти тысяч кусочков, и усладилась хором восхищенных восклицаний.
— Когда ты приезжаешь домой, Энн, — улыбнулся Дэви, — все словно оживает.
— Да, жизнь замечательна, — мурлыкал котенок, сидя на коленях у Доры.
— Меня всегда манила лунная ночь, — сказала Энн после ужина. — Может, прогуляемся, мисс Брук? Я слышала, вы хорошо ходите на лыжах.
— Да, это, пожалуй, единственное, что я делаю хорошо… Но я не ходила на лыжах уже шесть лет, — пожав плечами, ответила Кэтрин.
Энн притащила с чердака свои лыжи, а Дэви помчался к соседям попросить у них для Кэтрин старые лыжи Дианы.
Они катили по испещренной тенями Тропе Мечтаний, а потом через полный тайн лес, который, казалось, сейчас нашепчет их тебе на ухо, но который так никогда и не раскрывал их… и по полянам, похожим на серебряные озера, и по полям, разделенным рядами молоденьких елочек.
Энн и Кэтрин не разговаривали — им и не хотелось разговаривать. Они даже как будто боялись произнести хоть слово, чтобы не нарушить очарование этой прогулки. Но никогда раньше Энн не чувствовала такой душевной близости с Кэтрин. Каким-то чудом зимняя ночь сблизила их, почти уничтожила стену, которой Кэтрин отгораживалась от людей.
Когда они вышли на дорогу и мимо них пронеслись сани с бубенчиками и смеющейся молодежью, обе девушки невольно вздохнули. Им показалось, что они оставили позади мир, совершенно отличный от того, в который они возвращались… мир, в котором не существовало времени, который был вечно молод… мир, в котором твоя душа могла общаться с другой душой без посредства слов.
— Это было прекрасно, — произнесла Кэтрин. Она явно сказала это сама себе, и Энн никак не отозвалась на ее слова.
Они шли на лыжах по главной дороге, потом по дорожке, которая отходила от нее к Грингейблу, и перед самыми воротами обе, словно сговорившись, остановились и некоторое время стояли молча, глядя на тихий и уютный старый дом, который виднелся за деревьями. Как прекрасен Грингейбл в лунную зимнюю ночь!
Им было видно Лучезарное озеро, лежащее под покровом льда и отороченное по краям тенями деревьев. Вокруг царила тишина — только на мосту слышался быстрый перестук копыт бегущей рысью лошади. Энн улыбнулась, вспомнив, как часто она слышала такой пе-рестук, лежа у себя в постели, и воображала, что это несется в ночи тройка волшебных коней.
Вдруг в тишине раздался совсем другой звук.
— Кэтрин… что с вами?.. Вы плачете?
Энн почему-то не могла себе представить, что Кэтрин Брук способна плакать. Но она действительно плакала, и такой Кэтрин Энн уже не боялась.
— Кэтрин… дорогая Кэтрин… что случилось? Могу я вам чем-нибудь помочь?
— Вам никогда не понять, — сквозь слезы проговорила Кэтрин. — У вас в жизни все было легко. Вы… словно живете в волшебном, полном красоты мире и каждое утро спрашиваете себя: «А что еще хорошее случится со мной сегодня?» А я забыла, как это — жить… да нет, я никогда и не знала. Я… как зверек, который попал в клетку и не может из нее выбраться… Мне кажется, что прохожие все время тычут в меня пальцами. А вам… вам досталось чересчур много счастья… у вас повсюду друзья… у вас жених… Нет, мне не нужно жениха… я ненавижу мужчин… Но если бы я сегодня ночью умерла, обо мне не пожалела бы ни одна душа. Как бы вам понравилось не иметь ни одного друга на целом свете? — И она опять разрыдалась.
— Кэтрин, вы всегда говорили, что цените откровенность. И я буду с вами откровенна. Если у вас, как вы говорите, нет друзей — вы сами в этом виноваты. Я хотела с вами подружиться, но вы ощетинились, как дикобраз.
— Да, верно… Как я вас сначала ненавидела! За то, что вы выставляли напоказ свое обручальное кольцо…
— Напоказ? Кэтрин, с чего вы это взяли?
— Вообразила. Просто я всех принимаю в штыки и обо всех думаю самое худшее. Но кольцо как-то бросалось в глаза… хотя я вовсе не завидовала тому, что у вас есть жених… Я вообще никогда не испытывала желания выйти замуж — нагляделась, как жили мать с отцом… Но я ненавидела вас за то, что вы моя начальница, хоть и моложе меня… Я была рада, когда Принглы ополчились на вас. У вас было все, чего нет у меня: обаяние, дружба, молодость… Молодость! У меня практически не было молодости. Вы и представить себе не можете, каково это — когда ты не нужна никому в целом свете… ни одному человеку!
— Не могу?! — воскликнула Энн.
И она в нескольких словах описала Кэтрин свое детство до приезда в Грингейбл.
— Жаль, что я этого не знала, — произнесла Кэтрин. — Я бы относилась к вам иначе. Вы казались мне баловнем судьбы. Я умирала от зависти к вам. Вы получили должность, на которую рассчитывала я. Знаю, знаю, ваше образование дает вам больше прав на нее, но об этом я не хотела думать. Вы хорошенькая… по крайней мере, вы кажетесь людям хорошенькой. А одно из моих первых воспоминаний — подслушанные слова: «Какой безобразный ребенок!» Вы входите в комнату легкой походкой, с дружелюбной улыбкой. Я никогда не забуду, как вы в первый раз пришли в школу. Но мне кажется, больше всего я ненавидела вас за то, что вы как будто все время чему-то радуетесь в душе, что для вас каждый день — открытие. Хоть я вас и ненавидела, иногда мне казалось, что вы прибыли к нам с какой-то далекой звезды.
— Кэтрин, у меня дух захватывает от всех этих комплиментов. Но вы ведь меня больше не ненавидите? Мы теперь будем друзьями?
— Не знаю… У меня никогда не было друга, тем более из моих сверстников. Я везде чувствовала себя чужой… никому не была нужна. Я даже не уверена, что знаю, как это — дружить. Нет, я вас больше не ненавижу… Не знаю, как я к вам отношусь… Наверное, ваше прославленное обаяние пробило даже мою толстую шкуру. Одно я знаю — мне очень хочется вам рассказать, что у меня была за жизнь. Я бы не смогла этого сделать, если бы вы не сказали мне, что до приезда в Грингейбл были никому не нужной сиротой и жили в приюте. Мне хочется, чтобы вы поняли, как я стала такой. Не знаю, зачем мне это нужно, но хочется.
— Ну и расскажите, Кэтрин. Я постараюсь вас понять.
— Я признаю, что вам известно, каково это — быть никому не нужной, но вы не представляете, что значит быть не нужной родному отцу с матерью. Они ненавидели меня с самого моего рождения. Поверьте, это так Они беспрерывно ссорились… нудно, отвратительно переругивались по пустякам. У меня было кошмарное детство. Родители умерли, когда мне исполнилось семь лет и меня взял к себе дядя Генри. Там я тоже никому не была нужна. Все семейство презирало меня и считало нахлебницей. Я до сих пор помню все свои бесконечные обиды. Мне никто ни разу не сказал доброго слова. Я ходила в обносках своих кузин. Особенно мне запомнилась одна шляпка… я в ней была похожа на гриб. Когда я ее надевала, они все покатывались со смеху. Наконец пришел день, когда я сорвала ее с головы и бросила в огонь. И после этого всю зиму ходила в церковь бог знает в чем. У меня даже никогда не было собаки… а мне так хотелось собаку. У меня имелись кое-какие способности, я хотела получить степень бакалавра… но об этом бессмысленно было даже мечтать. Однако дядя Генри согласился, чтобы я поступила в Куинс-колледж — на условии, что, начав работать, я возмещу ему все расходы. Мне пришлось снимать мерзейшую комнатенку в самом захудалом пансионе, которая находилась над кухней и где было невыносимо холодно зимой и нестерпимо жарко летом. И в любое время года в ней стоял застарелый запах кухни. А во что я была одета! Но я окончила курс и получила место в Саммерсайдской школе… Тут мне единственный раз в жизни повезло. И с тех пор я экономила каждый цент, чтобы выплачивать долг дяде Генри… не только то, что он истратил на колледж, но и за мое содержание начиная с семи лет. Я дала себе клятву, вернуть ему все до последнего цента. Поэтому и живу у миссис Деннис и так дурно одеваюсь. Я уже выплатила ему свой долг! Впервые в жизни я чувствую себя свободной. Но за эти годы у меня вконец испортился характер. Я не умею общаться с людьми, никогда не знаю, что нужно сказать. Конечно, я сама в этом виновата, потому как никогда и не стремилась бывать в обществе. Я знаю, что довела до совершенства искусство оскорбительно разговаривать с людьми. Я насмехаюсь над учениками, и они считают меня тиранкой. Вы думаете, мне не больно это сознавать? У них всегда такой испуганный вид. О Энн, я просто больна ненавистью. Я хочу быть как все… но у меня теперь уже не получится. Оттого я так озлоблена и несчастна.
— Нет-нет, у вас обязательно получится! — Энн обняла Кэтрин за плечи. — Выкиньте злобные мысли из головы… излечитесь от ненависти. Жизнь только начинается… раз вы наконец стали свободны и независимы. Ведь никогда не знаешь, что ждет тебя за поворотом дороги.
— Да, я слышала от вас эти слова… и смеялась над ними. На моей дороге нет никаких поворотов. Мне видно, как она тянется вдаль до самого горизонта, и везде одно и то же. Неужели жизнь не пугает вас своей бессодержательностью, всеми этими толпами холодных неинтересных людей? Нет, вас она не пугает. Вам не придется учить детей до конца своих дней. И потом, вам как-то все люди интересны, даже тот помидор на ножках, который вы зовете Ребеккой Дью. Моя беда в том, что я ненавижу школу, а ничего другого делать не умею. Школьный учитель — раб времени. Знаю, знаю, вам нравится преподавать в школе — мне только непонятно почему. Энн, я хочу путешествовать. Я всю жизнь мечтала о путешествиях. Помню единственную картинку, висевшую на стене в моей комнатенке у дяди Генри, — старую выцветшую гравюру, которую они выкинули за ненадобностью. На ней был изображен оазис в пустыне: пальмы, ручей и вдали караван верблюдов. Я мечтала найти этот оазис… мечтала увидеть Южный крест, и Тадж- Махал, и менгиры Карнака. Я хочу знать, а не просто верить, что наша Земля — шар. А на жалованье Учительницы я никогда не смогу путешествовать. Мне так и придется без конца долдонить о женах короля Генриха Восьмого и неиссякаемых богатствах доминионов. Энн засмеялась — сейчас уже можно было смеяться, потому что в голосе Кэтрин больше не слышалось горечи, а просто грусть и досада.
— Так или иначе, мы теперь будем друзьями и для начала как можно веселее проведем десять дней каникул. Мне всегда хотелось подружиться с вами, Кэтрин. Я чувствовала, что под вашими колючками скрывается человек, с которым будет интересно дружить.
— Так вот что вы чувствовали? А я часто задумывалась: как вы ко мне относитесь? Ну что ж, придется горбатому попробовать выпрямиться. Может, у него это и получится. В вашем Грингейбле я могу во что угодно поверить. Это первое место, где я чувствую себя дома. Мне хочется быть как все… если еще не поздно. Я даже постараюсь завтра вечером встретить вашего Джильберта солнечной улыбкой. Правда, я совсем разучилась общаться с молодыми людьми… да, собственно, никогда и не умела. Он подумает — я унылая старая дева. Боюсь только, что, когда сегодня лягу в постель, начну проклинать себя за то, что сдернула маску и позволила вам заглянуть в свою истерзанную душу.
— Нет-нет, не начнете. Мы уютно свернемся под теплыми одеялами, возможно, с двумя грелками, потому что и Марилла, и миссис Линд обе положат нам в постель по грелке, опасаясь, что другая забыла это сделать. И после прогулки под луной, по морозу, у вас глаза закроются сами… и вдруг вы увидите, что уже утро и за окном голубое небо. А я заставлю вас помогать мне делать огромный сливовый пудинг.
«Кэтрин была бы привлекательной, если бы лучше одевалась, — подумала ночью Энн, пытаясь представить себе Кэтрин в темно-красной бархатной шляпе, которую она видела в магазине в Саммерсайде. — Надо посмотреть, что тут можно сделать».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Энн в Саммерсайде - Монтгомери Люси


Комментарии к роману "Энн в Саммерсайде - Монтгомери Люси" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100